Познай Грех свой.

ПИТ ХАРРИСОН

Страсть, возбуждение, сладострастие — вот истинные поработители. Толпа всю свою жизнь жрёт, как свинья, из корыта похоти. © Фридрих Ницше

Только не путай любовь с похотью и опьянение — с голосом разума.

© Ромовый дневник, Боб Сала

***

      Поздней ночью пятницы, освещаемый светом из окон от самого потолка до пола, с уже полупустым бокалом красного вина, наблюдал за ночным облачным небом Пит, буквально недавно которому сообщили весьма интересную новость.       — Чувак, это случаем не та самая, которая по слухам спала со всеми подряд? — раздался голос из динамиков ноутбука.       Взгляд Харрисона был вновь обращён на экран, где высвечивались окошки с лицами его собеседников. Сам он был изображён в одних лишь боксёрах и расстёгнутой белой рубашке.       — Бауэр? Да, помню её, — заговорил ещё один из участников беседы. — Милашка такая была, помню… Красавица, и интересной казалась. Только вот совершенно не подозревал, что она могла так много выпивать и столь многих парней совращать.       — А дураки-то велись!       Спиртной напиток стал ощущаться до ужаса горьким, из-за чего Пит отставил бокал с содержимым в сторону, и заговорил сам:       — Смысл обсуждать ту девушку, которая уже мертва? Глупость, конечно, кончать жизнь самоубийством, но… Увы и Ах.       — Пит, дружище, а ведь она была твоей… дамочкой, как бы?       Харрисон пожал плечами:       — Что было, то прошло.       — Удивительно только, как быстро разлетелись о ней самые грязные слухи именно после смерти.       — Прости, Боже, но видимо заслужила…       — Поосторожнее с выражениями, — подал голос блондин. — Рядом с вами атеист.       — Скорее похуист.       Раздался всеобщий смех, но Пит смог лишь выдавить улыбку. В конце концов, он поспешил уйти от подобный обсуждений:       — Что ж, как бы мне того ни хотелось, а всё же пойду.       — Ты кстати заказал дамочку, которую я тебе порекомендовал? — спросил один из друзей парня.       Взгляд Пита на долю секунды упал на валяющиеся на кресле у окна женские одежду и бельё.       — Ага. Спасибо за предложение.       — Ладно, иди, развлекайся. Впереди выходные!       Ничего более не сказав, Харрисон покинул беседу. Закрыв ноутбук он направился вглубь комнаты, где в тени располагалась его постель. На ней лежала фигуристая, но спокойная и умиротворённая женщина, лет двадцати семи, так же попивающая вино и скучающе наблюдающая за своим заказчиком. Пока одна её рука была занята бокалом со спиртным, другой она игралась с рядом лежащей верёвкой. На пару секунд рука девушки попалась под свет из окна, и Пит лицезрел явные следы от использованного предмета.       — Очень интересный у вас, конечно, вышел разговор. Бедная девчушка.       Харрисон сел на кровать, спиной к женщине. — Самоубийство — такая глупость.       — Ты так думаешь? — задумчиво спросила она. — Хотя, соглашусь. Всегда считала, что за смертью бегут только слабые и никчёмные люди.       В голове Пита проявилось улыбающееся лицо Оттилд, которая когда-то смотрела на него горящими глазами. Была ли она слабой? Вероятно. Но никчёмной? Он в этом сомневался… Даже после того, как разочаровался в девушке.       Он и в правду любил её. Питал к ней не инстинктивное желание, а чувства, самые настоящие. Ему казалось, что она и такая как все, и совершенно другая одновременно. Адаптировалась в обществе, но всё равно оставалась самой собой. Жизнерадостной, душевной, добросердечной и ласковой Оттилд Бауэр.       Но кто же знал, что гнилое общество так быстро вкинет в её сердце жуткую червоточину, которая вырастет во что-то до противного противоречивое?       Всё это время наблюдающая за задумчивым выражением лица «заказчика», мадам лёгкого поведения, слегка откашлявшись, снова подала голос:       — Думаю, стоит перевести тему. Я тут заметила, что ты… любитель жёсткого секса. Завязывание рук, резкие движения, порой даже мог применить силу, — когда Харрисон стрельнул в неё своими холодными глазами, она поспешила объясниться: — Дорогуша, не думай, что я жалуюсь. Наоборот. Всё-таки, мужчины бегут от крайности к крайности: то они медленные сопляки, то один секс с ними — это сплошная боль.       Блондин надменно фыркнул:       — Потому что первые обычно романтизируют обычное слияние самца и самки. А вторые слишком уподобляются животным.       Женщина немного удивлённо, но игриво взглянула на Пита. Всего лишь недавно она смотрела на него не более, чем как на мальчишку, которому просто хотелось развлечься. Но, на её же удивление, перед ней сидел мужчина, который не просто занимался сексом: он принял секс как свою сущность.       — Впечатляет, — протянула она, снова пригубив вина. — И скажи мне, сколько девчушек от тебя убежало с такими специфичными, но взрослыми взглядами?       Пит встал с места, медленно подойдя к окну. Каждый шаг его отдавался в голове именем каждой девушки, которая сначала видела в нём прекрасного принца, а после кричала всем, что он чудовище.       Мия, Анна, Джорджия, Пэгги, Мэри, Белла, Джози… Оттилд.       — Чувствую, что много. А знаешь, я всегда смеялась над глупыми девочками, которые прыгали мальчикам в постель, думая, как же хорошо потерять девственность! Да вот только они потом все поголовно бежали, сверкая пятками, подальше от тех, под кого легли. Знаю, наверняка ты скажешь: как такое может говорить какая-то шлюха?       Едва она это сказала, Харрисон, ловко подхвативший со стола бокал, развернулся к ней и уверенно произнёс:       — Шлюхами я зову именно таких девушек, а не наподобие тебя. Они, наивно полагая, что делают правильный выбор, впоследствии бегут от того, кому отдались, и скрываются за масками белых овечек. В чём смысл сначала поддаваться животному инстинкту, а потом твёрдо и упрямо его отвергать?       В мыслях Харрисона раз за разом мелькали отрывки, казалось бы, недавнего прошлого, с наложившей на себя руки Бауэр: их первая встреча на вечеринке, тайные переписки, «случайные» столкновения, свидания вдалеке от всех, первый нежнейший, незнакомый ранее Питу поцелуй, невинная романтика и согласие Оттилд на совокупление с тем, кого она, вроде как, любила.       Помолчав немного, Пит закончил свою мысль:       — Секс — это ничто иное, как совокупность грубости, бесчестия и грязи. Он должен быть грубым, он должен нести доминирование. Но люди всё полагают, что секс представляет собой романтику, показатель истинной любви и светлого будущего. И мне смешно наблюдать за теми, кто так считает. Потому что нельзя путать инстинкт, обострённый чувствами, с проявлением любви.

***

13 лет назад…

      Мало кто знает историю популярного и «хорошего» Пита Харрисона, который на самом деле с ранних лет был сиротой. Родился он в достаточно благополучной семье. Жили они в Лондоне, в тихом районе, так что начинающаяся детская жизнь мальчика казалась прекрасной счастливой гаванью. Однако долго испытывать счастье и семейный уют ему, к сожалению, не пришлось: в судьбоносный вечер, когда родители оставили сына с няней, произошла ужаснейшая автокатастрофа, в которой без долгих мук погибли Джанет и Марк Келли. Тогда Питу было всего лишь четыре года, а своё пятилетие он провёл в новоиспечённом «доме» — доме для сирот. Его никто не мог оттуда забрать, так как семейство Келли было немногочисленным, и родня со стороны что матери, что отца, давно лежала под холодной землёй на кладбище.       Каждую ночь в детдоме, скрываясь ото всех в тёмной углу спальной комнаты, Пит сжимал в своих детский ручонках фоторамку с изображением беззаботно улыбающихся родителей. Ему хотелось плакать, и он, безусловно, плакал. Но боль постепенно сменялась тупой холодностью, которая впоследствии закрыла его от большей части общества. Маленький Пит, потерявший значимость своей фамилии, стал тем, кто потерял надежду.       Но спустя четыре года, гуляя в тёплую осень на площадке с ребятами, он вдруг заметил странных супругов, пристально наблюдающих за ним со стороны. Впоследствии к нему заявилась воспитательница, заявившая, что его усыновили.       Так он превратился из Пита Келли в Пита Патерсона.

***

3 года спустя после произошедшего…

      Семейство Патерсон оказалось менее обеспеченным, чем Келли, поэтому Питу приходилось весьма несладко: он мог неделями носить одну и ту же одежду, пока нормально не постирается предыдущая поношенная. Таким образом родители экономили, стараясь выплачивать малые и равные суммы по счетам. Ели они тоже достаточно скудно: утро начиналось с каши на воде, обеденное время сопровождалось негустым куриным бульоном с парой кусочкой хлеба, а на ужин подавали варёную курицу, прилагавшуюся к супу. Иногда бывали и «роскошные» моменты, когда вместо всего этого могли подать яичницу, жареную картошку с другим мясом, да даже десерт. Самым любимым лакомством у Пита были твороженные сочники, которые в дом Патерсонов время от времени приносили их старые друзья.       Многие могли бы задаться вопросом: как же ребёнка могли отдать в такую семью? Ответ прост: Патерсоны не всегда были такими. Через короткое время после усыновления, Дэнниса Патерсона выперли с работы вперёд ногами, а он являлся единственным, кто приносил домой внушающий заработок. Его жена — Карэн — работала воспитательницей, однако таких денег не всегда хватало на обеспеченную жизнь, а брат Дэнниса — Терри — и вовсе ничем не занимался: разве что с гордостью заявлял, какой он хороший художник и как люди просят его на улицах нарисовать им портрет, хотя приносил максимум за неделю в сумме семнадцать долларов.       Хотя и этим Пит старался довольствоваться. Он был очень благодарен своей приёмной семье, поскольку они действительно любили его и старались дать всевозможных благ, в пределе своих денежных границ. Ему казалось, что он сможет стать счастливым ребёнком в полноценной семье, но жизнь снова подкинула ему сложнейшие испытания, в этот раз влияющие на его мораль и психику.       Зимой семейство Патерсонов поехало за город, на День Рождения друзей. Те устроили обширную вечеринку с большим количеством алкоголя. Пит тогда впервые за долгое время увидел роскошный коттедж, который сиял как Статуя Свободы. И как его родители могли иметь подобные связи?       Детей на празднике было, как ни странно, мало. Да даже если и были, то они уже являлись скорее подростками, которые спустя полтора часа, а то и нелепый час сваливали куда подальше от опьяневших родителей. И правда: стоило бы сбежать, потому что взрослые не знали границ употреблению спиртного. Бутылка за бутылкой опустошалась, градус повышался, а им было мало. В конце концов, спустя множество часов, в позднейшую ночь, все начали расходиться по комнатам. Пит наконец заметил пропажу своих родителей.       Он проходил мимо комнат, надеясь услышать хотя бы знакомый храп отчима, но всё было тщетно: стены в коттедже были звуконепроницаемы. Мальчик неловко ходил возле дверей, думая, куда бы ему сунуться. Но неожиданно он увидел на ручке одной из дальних дверей знакомый галстук.       «О, это же дяди Терри!» — подумал он и, быстро подойдя к двери, хотел было сразу открыть, но на секунду замер, вспомнив о манерах, и легонько постучался. Никакой реакции. Пит повторил то же самое, но никто не откликался. В конце концов, он схватился за ручку и медленно открыл дверь…       … Лучше бы не открывал, потому что в следующую секунду он услышал стоны.       Любопытство и некоторое замешательство завладели им, и он просунул голову внутрь комнаты. Свет, появившийся из созданной им дверной щели, пал на двигающегося вперёд-назад дядю Терри. Тот сжимал оголённое тело женщины, которая стояла к нему раком и совершенно не сдерживалась в стонах, сходящих с её уст скорее как максимально удовлетворённые выкрики.       Каково было удивление Пита, когда он узнал в этой женщине свою мачеху.       Позади Пита раздался голос отчима:       — Сынок, ты что здесь делаешь?       От неожиданности мальчик отскочил так, что распахнул дверь и уже окончательно зашёл в комнату. Наконец, его присутствие заметили: Терри удивлённо оглянулся, встретившись взглядом с Питом и своим братом. Карэн, явно ещё не совсем отошедшая от полученного удовольствия, туманными глазами смотрела на появившихся гостей в комнате.       Пит чувствовал неимоверный страх: Боже, сейчас начнётся такой скандал! Отец, наверное, в ужасе, а мать от опьянения даже не понимает, что натворила…       Однако мальчик совершенно не ожидал, что Дэннис подойдёт к своей родне и странным хриплым, но без толики злости или удивления голосом проговорит:       — Я смотрю, вы не сдержались.       — Прости, Дэн, она такая сексуальная сегодня, — проговорил Терри, опрокинув Карэн на спину. — Плюс ты бы видел, как она на меня накинулась…       — Ох, Карэн. А меня позвать?       — Прости, милый. — ничего более не сказав, мачеха Пита впилась в губы мужа, начиная нетерпеливо лишать его одежды. Терри наблюдал за этим с ненормальным интересом.       Пит желал провалиться сквозь землю. Что он сейчас видел? Перед его глазами проявлялась не самая лучшая сцена того, как двое мужчин, родных друг другу по крови, трахали одну женщину, а та получала настолько сильное удовольствие, что в их руках она казалась дикой извивающейся и ненасытной кошкой.       Эта похоть, висящая в воздухе; эта грубая ненормальная страсть, сквозящая во взглядах и действиях отца, дяди и матери; эти разрезающие на куски душу стоны и шлепки, вскрики мужчин от получаемого удовольствия — всё это забивало Пита сильнее и сильнее.       В какой-то момент он понял, что нужно бежать. Но едва он начал пятиться к выходу, дядя Терри окликнул его:       — Пит, ну ты чего? Куда ты бежишь?       Страх парализовал мальчика. Он шокировано глядел на то, как Карэн, притормозившая разгорячённого мужа, встала с кровати и немного шатающейся развратной походкой направилась к нему. Она присела на корточки и стала поглаживать его по щеке, но уже не как любящая мать, а как сошедшая с ума от инстинктивной страсти женщина.       — В свои двенадцать лет он такой симпатяжка… Как думаете?       — А то. От девушек отбоя не будет.       В её глазах загорелось что-то такое, отчего Пит ещё сильнее вжался в дверь, к которой его прижали. Он хотел закричать, но в горле застряли все нужные слова. Да и смысл? Его бы никто не услышал.       Следующие мгновения летели одно за другим: вот мачеха стягивает с него рубашку, целуя в грудь, расстёгивает ему штаны и снимает нижнее бельё; вот его уже уложили на кровать и привязали не то верёвкой, не то каким-то длинным и крепким платком. Пит чувствовал, как отбивается, плачет и кричит от отвращения и отчаяния, но вместе с тем между этой бурей эмоций пыталось проскользнуть животное удовольствие, тем более от того, что с его половым органом творила Карэн.       Дальше было хуже, но Пит этого не помнил. Он помнил лишь то, как горько плакал и умолял отпустить его, и помнил то, какая боль пронзила его тело от чужих проникновений, ударов и резких движений.       Его терзали не только физически, но и морально. И если бы та ночь была единственной… Нет, она была только первой в ряде тех, которые ему пришлось пережить за пару лет.

***

2 года спустя…

      То ли Бог его услышал — хотя Пит начиная с двенадцати лет в него не верил — то ли просто произошло удачное стечение обстоятельств, но о страшной и уродливой тайне Патерсонов чудным образом узнали. А когда все поняли, что Пит стал свидетелем их ненасытных игр, то Дэнниса и Карэн поспешили лишить родительских прав. Там было длинное и мучительное разбирательство, но Пит уже был в безопасности, в давно ему знакомых стенах детдома.       Но если до прихода Патерсонов он был простым мальчиком, потерявшим родителей и надежду, то здесь он потерял всё своё существо. Ведь никто так и не узнал о том, что он стал жертвой тройничка.       Первое время он панически боялся людей, но после привык, став более лояльным. Отвращение, получаемое от ненавистных ему ласк родителей, переходило к тупому безразличию, а вскоре мальчик с удивлением и нежеланием стал замечать, что относится к этому более, чем нормально.       Разве было нормальным то, как с ним обращались? Разве после этого он мог нормально воспринимать секс?       Судя по тому, как ночь за ночью в детдоме наивные девочки, по уши влюблённые приходили к нему, но в итоге оказывались прижатыми к кровати и фактически изнасилованными, он действительно стал считать совокупление частью своей жизни. Только вот воспринимал ли Пит это за удовольствие — никто не знал. Он даже порой думал, что пытается понять — каково это, получать удовольствие от секса. Но раз за разом мальчик не мог понять этого.       Кто-то рассказывал о его ночных деяниях, но им не верили, а кто-то решил умолчать, молясь на то, чтобы их поскорее забрали из проклятого детдома. Сам Пит даже не рассчитывал на усыновление: чёрт бы его побрал, а то попадёт в семью наркоманов или каннибалов.       Однако и здесь его никто не послушал: за пару дней до его пятнадцатилетия в детдом пришла женщина. Она, роскошно разодетая, невозмутимо вошла в столовую, в которой трапезничали дети, явно выискивая ребёнка, которого ей предстояло забрать.       За ней неловко плелись сопровождающий и директор заведения. Директор что-то шепнул ей, отчего её взгляд из-под солнечных очков устремился в сторону стола Пита. Не мешкая, незнакома уверенной походкой направилась в его сторону. Мальчика ещё сильнее удивило, когда женщина обратилась к нему:       — Это ты Пит Патерсон?       — Просто Пит, — сухо ответил он. — Да, я.       — Манерами ты не обладаешь, но зато краток в речах. Похвально, — пожав плечами, женщина села напротив него. — Меня зовут Николь Харрисон. Работаю известным дизайнером, открыла множество точек с салонами красоты и один неплохой музей с моими художественными работами…       «К чему она мне это всё рассказывает?» — подумал Пит, косо глядя на женщину. Ну что сказать, она была во всех смыслах изящна: современная и стильная одежда действительно выдавали в ней профессионального дизайнера, а ухоженная белоснежная кожа и элегантная причёска из тёмно-русых волос выдавали в ней строгую и уверенную леди. Вот только возраст он её угадать не мог. Лишь когда, явно заканчивая свой «интересный» жизненный рассказ, миссис Харрисон сняла очки, Пит увидел небольшое количество морщин у глаз и губ. Лет тридцать пять, наверняка.       В следующую секунду он встретился с её глазами, которые совершенно не совмещались с её образом. Голубо-зелёные глаза, такие красивые, нежные и смотрящие на него со странной смесью обязательства и любви, пронзили сердце Пита. Эта женщина совсем его не знала, да и явно пришла сюда не всемирную мать из себя строить, но всё же глаза выдавали в ней основную цель: ей нужна была родственная душа. И почему-то выбор её пал на него, хотя, опять же, она совсем его не знала.       — Мне известна твоя история, малыш, — проговорила Николь, более тихим голосом. — И мне искренне жаль, что ты пережил подобный жизненный опыт. Но на этом твой путь не заканчивается, и я могу предложить тебе семейную жизнь, больше походящую на соседство.       — Это как?       — Ты станешь моим сыном, но только документально. От тебя лишь потребуется хорошая компания, интересный характер, желание иногда выпить у роскошного вида из окна… О, и главное: просто не лезем в дела друг друга.       Пит с удивлением отметил, что предложение его заинтересовало. Он не верил в счастливую семейную жизнь, а вот в дружественно-соседские отношения как раз с удовольствием бы подался. Да и эта дамочка хоть и кажется себе на уме, но она точно знает, чего хочет, и явно ничего не скрывает, как предыдущая недосемья.       Вздохнув, Пит обратился к ней:       — Николь Харрисон, говорите?       Женщина кивнула, заметно выпрямившись и ожидая окончательного ответа от мальчика. Пит, состроив задумчивый вид, всё же выдал на своём лице лёгкую улыбку:       — Пит Харрисон — отлично звучит, не считаете?       Николь невольно улыбнулась с наглости своего новоиспечённого сына, но в следующую секунду она нацепила на себя обратно очки и встала из-за стола:       — Первое правило: обращайся ко мне на ты. И по имени. Никаких «мама», «матушка», «мамуля» и тому подобное. Мне не пятьдесят.       — Слушаюсь.       — Собирай свои вещи. Через час мы поедем в твой новый дом.       Ничего более не сказав, миссис Харрисон так же уверенно зашагала обратно к тем, кто всё это время с волнением ожидал её в стороне. Пит с чувством торжества и насмешки наблюдал за тем, как бледнело лицо директора. Ведь как можно было взять под своё крыло мальчика, чью жизнь разбили и искромсали до мельчайших частиц со всех её сторон?       «И всё же, Пит Харрисон звучит внушающе», — подумал он, прежде чем сдать поднос и покинуть столовую.

***

Год спустя…

      Жизнь, которую тогда пообещала Питу Николь, оправдала его ожидания: максимальная обеспеченность, без ограничений и чрезмерной экономии, роскошный дом с реально захватывающим видом из широченных окон, новые хобби в виде занятий по гимнастике и профессиональному бегу, достойная школа, а главное — никакого контроля. Никаких секретов. Никаких обязательств. Только добрая и душевная компания у камина или окна под бокал вина.       Такие вечера стали для Пита и его приёмной матери славной традицией. Он видел Николь дома лишь поздно вечером, и то они уделяли друг другу минут двадцать-тридцать, а затем каждый расходился по своим делам. Миссис Харрисон практически не ночевала дома: либо она сама посещала различные светские мероприятия, либо устраивала свою личную жизнь. За это Пит её ничуть не корил.       Каково было его удивление, когда они однажды, в конце лета, затронули тему интима:       — Дорогой мой, таких людей, как твои прошлые родители, я считаю больными ублюдками. Ведь заниматься тройничком, да и насиловать ребёнка, даже если не родного — не это ли уклон от психики? Но в самом сексе я не вижу ничего дурного: занимайся любовью, с кем хочешь, люби, кого хочешь. Главное предохраняйся, чтобы киндер-сюрпризов через девять месяцев не было и болячек себе не наживай.       — Ты разве объединяешь любовь и секс? — поинтересовался у неё Пит.       Николь смерила приёмного сына, который за такое непродолжительное время стал ей настоящим другом, задумчивым взглядом. Через какое-то время молчания она пригубила вина, а затем ответила с более серьёзным тоном:       — Никогда — слышишь? — никогда не объединяй и не сравнивай любовь с животным инстинктом. Секс является простым повышением потребностей, а любовь — это совсем другое.       — И что же это?       — Хочешь, называй меня ванильной дамочкой, хочешь — нет, но… Любовь — это не просто чувство. Это движущая сила человека и всего мира в целом. Она не является определённо чётким понятием: любовь очень разносторонняя. Она начинается с какой-либо вещицы и заканчивается твоим спутником жизни, начинается любимым делом и заканчивается родной матерью. Любовь по сути своей невинна, чиста и искренна. То, что с ней зачастую путают — а это как раз симпатия, влюблённость, страсть… Это отнюдь не любовь.       Помолчав немного, Пит решился задать вопрос, вертевшийся у него на языке:       — А ты когда-нибудь любила?       — Любила, конечно. И люблю до сих пор, — на лице миссис Харрисон появилась кроткая и нежная улыбка. — Чувство любви не проходит, Пит. Хоть ты разочаруйся сто раз в объекте обожания, хоть ты сотри его из своей жизни, хоть что сделай, но настоящая любовь останется. И ты никого не сможешь так полюбить, как того человека. Если же ты возненавидел его всем сердцем и быстро забыл — это не любовь, можешь не бояться.       — Так значит секс и любовь являются двумя разными понятиями. Я так тебя понимаю?       — Именно, малыш, — Николь странно начала жестикулировать свободной рукой, видимо придавая изящный и мудрый вид своим изречениям. — Нужно всегда помнить, что секс, безусловно, является важной частью отношений между людьми, но если они начнут жить только им, то всё понятие любви исчерпывает себя. Нельзя превращать чувство в инстинкт, иначе всю жизнь будешь попадать на одни и те же грабли и реветь в подушку.       Больше они на эту тему не разговаривали. Но с тех пор, именно с тех слов Николь, Пит понял для себя, что для него представляет собой секс. Секс был его вдохновением, принятием себя как дикого животного, которому нужно удовлетворять свои инстинктивные потребности. А в любовь он не верил…       … До определённого момента.

***

Пару месяцев спустя…

      Пит быстро получил популярность в школе, поэтому главной его привилегией стало проведение вечеринок в своём доме. Николь была совершенно не против, но с иронией всегда отмечала пару правил: во-первых, чтобы её «личное алкогольное подполье» оставалось нетронутым, во-вторых — заниматься сексом не в её апартаментах.       Харрисон давно воображал у себя в голове, какими могут быть вечеринки: в фильмах или сериалах их либо слишком романтизировали, либо показывали всю мерзкую сущность подобных мероприятий. И он был совсем чуточку удивлён, когда увидел в реальности всё вместе: люди, пьющие без остановки, настолько были предсказуемы в своих действиях, словно это был заранее продуманный сценарий, что смотрелось это всё со стороны действительно мерзко и даже дёшево.       Чаще всего вечеринки в доме Пита заканчивались совокуплениями, причём их могло быть за одну ночь штук семь точно. Кто-то впервые лишался девственности, кого-то специально спаивали и фактически насиловали, а кто-то просто поддался страсти между собой. Впрочем, сам парень не был исключением и за несколько вечеринок умудрился набрать себе не хилое количество сексуальных партнёрш на ночь.       Однако это не было так романтично. От него сбегали или же пытались над ним доминировать. В первом случае девушки убегали от него, разбитые морально, а во втором — он пытался убрать их как можно дальше, но они всё равно оставались у разбитого корыта морали.       С каждым таким процессом Пит становился холоднее, грубее. В сексе он видел уже даже не инстинкт, а простое времяпрепровождение, лишь бы скучно не было. Да и к тому же, после этого он получал какое-никакое вдохновение: парень научился хорошо рисовать, и всё благодаря Николь.       Возможно, от него и сбегали с чувством истоптанного достоинства, потому что Пит относился к своим партнёршам как к не более, чем игрушкам. Он не получал удовольствия, от этого и становился… монстром.       Но частью его такого преображения в неком привитом фетише стало то, что он заинтересовался девушкой. Оттилд Бауэр, с которой относительно недавно познакомился на вечеринке.       Пит не знал, чем его зацепила Оттилд. Обычная симпатичная девушка, использующая косметику и пошедшая по общепринятым шаблонам «крутой популярной девушки». Разве однотипные куклы могут кого-то интересовать?       Но в ней было что-то такое, что манило Харрисона. Несмотря на свою порой преувеличенную приветливость и общительность, она представляла собой лучик солнца среди густого сырого леса повторяющихся друг за другом людей.       Блондин перестал замечать за собой то, что всё чаще наблюдал за Бауэр, будь то случайные столкновения в школе или непредвиденные уединённые разговоры на вечеринках. Время шло, а они всё больше сближались, разговаривая обо всём и ни о чём, скрываясь ото всех… Именно тет-а-тет Оттилд видела глубокого и душевного парня, а Пит — искреннюю и добросердечную девушку.       Как-то раз Пит приступил к созданию рисунка без секса; наоборот, несколько недель он не поддавался внутренним инстинктам и жил как обычный парень. Но тогда, сидя перед холстом, он понимал: в нём стало гораздо больше вдохновения, нежели раньше.       Николь, замечающая явные изменения в приёмном сыне, решила с ним однажды заговорить:       — Я смотрю, кое-кто влюбился.       Понять это было отнюдь несложно: Харрисон битый час сидел на портретом Оттилд, который желал сделать его самым совершенным, желал передать все мельчайшие чёрточки и «изюминки» девушки, которые не видел, похоже, никто, кроме него и Зои. Хотя насчёт Чапман он всё больше сомневался: шатенка совсем не замечала за собой то, что не слушает Оттилд, часто нагнетает по поводу её интрижек и различных приключений среди школьного коллектива, да и пропадает часто, словно обиженка. Не это ли является начальной стадией банальной зависти лучшей подруге?       — Возможно.       — А она красивая, — протянула миссис Харрисон, сев по другую сторону от Пита. — Сколько веснушек… Говорят, что люди, рождающиеся с веснушками на лице и теле — это те, кого коснулось солнце.       — Не романтизируй, я тебя умоляю.       — Да ты и сам так считаешь, судя по тому, как вкладываешься в портрет.       Парень на это ничего не ответил, но ощутил странный привкус смущения. Он и правда настолько заворожился Оттилд?       — Я рада, что ты нашёл кого-то, из-за кого так сияешь. А то растёшь, а хмурое лицо так и не меняется.       — Хотел бы начать длинную речь о том, что ты не понимаешь, каково быть изнасилованным, но, пожалуй, это будет слишком глупо.       — И правильно. Ты мальчик сильный.       Несмотря на пережитый опыт, Пит отнюдь себя не жалел. Наоборот, его боль слилась с ним в одно целое, как и неестественная нужда в сексе. И главное — это его совсем не смущало и не пугало.       Смущало его именно то, что он не может выкинуть из головы образ Бауэр. Не может, и всё тут.       — Только об одном тебя прошу: реально не идеализируй её.       Пит удивлённо покосился на женщину:       — С чего ты это вдруг?       — А с того, милый мой, что все влюблённые склонны вскоре создавать образ тех, на кого запали. Влюблённый и искренне любящий — это разные люди. Влюблённый идеализирует, а если человек, рано или поздно, перестаёт соответствовать присвоенному ему образу, то и чувство влюблённости перерастает в недовольство и разочарование.       — Я не думаю, что всё дойдёт до такого.       То ли он и не намеревался подпускать Оттилд к себе максимально близко, то ли уже это допустил и попросту не хотел верить в то, что она может оказаться «не той» — Пит не мог точно понять. Однако Николь, похоже, видела ситуацию по-своему, потому что, прежде чем уйти, кинула:       — Все так говорят. И в итоге попадают в дерьмо.

***

Чуть больше месяца спустя…

      Время текло неумолимо быстро, да настолько, что Пит однажды с удивлением выглянул в окно и обнаружил множество высоченных сугробов. Впрочем, парня это не сильно волновало: наступили зимние каникулы, и на носу была вечеринка в честь Дня Рождения его новоиспечённого друга — Джима Уэйна, чьё имя было одним из самых громких среди списка известных школьных тусовщиков.       Как и ожидалось, на вечеринке оказалось много людей, хотя достаточно меньше, чем в ранние сборы. Пришли и Оттилд с Зои, только вот первая явно старалась не замечать Пита. Тот наблюдал за этим с явной насмешкой и с резким недовольством.       Их недавний разговор вышел из ряда вон плохо: оказалось, что Харрисон «слишком много времени проводит с Зои, а она ведь в него влюблена». Такую тему затронула Оттилд, и они с Питом спорили не меньше часа, однако переубедить девушку юноше не удалось. Не желая больше участвовать в подобных абсурдных дискуссиях, Пит постарался вести себя как ни в чём не бывало, но, видимо, в планы обиженной Бауэр это не входило. Всю вечеринку она либо находилась в кругу кучи подружек, либо наблюдала за ним и Зои, хотя оба они находились в разных углах огромного помещения. Такое поведение девушки знатно злило Харрисона, да настолько, что он нарушил одно из правил Николь и своровал у неё самый лучший абсент.       — Пит, дружище, ты сегодня не в духе. - отметил Джим, подошедший к своему другу.       — А как я могу быть в духе, если какая-то девушка делает из меня отброса, бегающего за всеми юбками подряд?       — Опа. Чего, девушку нашёл?       — Если бы. Всё вокруг да около. Да и нужно оно мне с такой нервотрёпкой?       Джим знал о некоторых деталях жизни Пита, хотя тот часто пресекал разговоры о своём прошлом. И он прекрасно знал, что в плане эмоциональности Харрисон неопытен — ведь он столько лет был закрыт в себе — и, можно сказать, раним. Действительно, нужны ли были Питу подобные разборки?       Джим молча куда-то ушёл, чем не удивил Пита, а только лишил его душевных разговоров о любви. Однако торжествовать долго ему не пришлось: примерно через минуту именинник вернулся к другу с двумя бокалами и бутылкой вина.       — Ты свихнулся? Если я абсент залью вином, ты меня из гроба не вытащишь.       — Тебя уже ничто не спасёт, так что будем добивать, — невозмутимо проговорил Уэйн, ловко наполняя бокалы спиртным. — Пит, послушай меня. Я вижу, что в последнее время ты стал немного другим. Более эмоциональным, что ли. И знаешь, с одной стороны, это даже к лучшему. Кто-то смог тебя растопить, дружище!       Пит фыркнул. Да уж, куда лучше быть парнем с постепенно дёргающимся от нервов глазом, чем сдержанным юношей, который знает, как, зачем и на что реагировать.       — А я хотел бы, чтобы ты был счастлив, друг. Ну вот правда, если начинать сентиментальничать, то идём до конца. Так вот… Позволь себе быть счастливым, если на то есть возможность. Не сиди на жопе ровно и не пыхти, как паровоз, в сторонке. Докажи, чего ты стоишь; покажи, кто ты такой. И, ради Бога, добейся того, чего так желаешь.       — Поосторожнее со словами. Я атеист.       Джим удивлённо взглянул на друга:       — Почему я узнаю это спустя полгода?       — Спасибо, что не спустя двадцать лет.       Парни заливисто засмеялись и под наплывом эмоций пожали по-братски друг другу руки. Речь Уэйна замотивировала Пита, и тот, допив алкоголь, перешёл к действиям.       Сперва он специально отыскал Оттилд, чтобы убедиться — наблюдает ли она за ним до сих пор или нет — а затем направился к Зои, которая, как обычно, сидела у барной стойки, как дама, ожидающая, пока её пригласят на медленный танец. Пит чувствовал, что такой характер девушки раздражает его: на кой чёрт сидеть в стороне и ждать чуда, при этом смотря на всех так, будто они ужаснейшее явление на планете? Неужели нельзя проявить себя, показаться самим собой, а не думать, что тебя не замечают, потому что мир несправедлив?       Но когда он оказался рядом с Чапман, пыл его слегка притупился накатившим последствием выпитого абсента вперемешку с вином. Дальше Пит особо не управлял собой: подхватил Зои и повёл в свою спальню. Увидела его рисунки, но хорошо, что не увидела портрет Оттилд, который он забыл по своей дурости убрать… Ведь Бауэр явно не намеревалась рассказывать Зои о том, как за ней ухлёстывает предмет обожания у лучшей подруги.       В конец Харрисон протрезвел только тогда, когда почувствовал, как Чапман смотрела на него, словно истекая слюнками: тело её максимально расслабилось, глаза бегали от его глаз к губам, и руки девушки, как бы она того не замечала, уже невольно касались его. Это вызвало у парня волну не то отчаяния, не то отвращения. Ведь Зои подсознательно оказалась в ряду тех, кто являлся животным и при этом всячески это отвергал и поливал грязью. Он вспоминал их разговоры и скрытые споры об образе жизни, которым жили все, кто посещал вечеринки, в том числе и он с Оттилд. Оказывается, Чапман была ярым противником такого времяпрепровождения и видела в нём лишь «сплошные мерзкие совокупления и возможности пользоваться друг другом, если это выгодно». Так плеваться на эту часть мироздания и так её избегать — подобное поведение всё чаще казалось Питу противоречивым. И, видимо, не зря.       Харрисон высказал то, что думал, в лицо Зои, даже не задумываясь о сказанном, а затем покинул комнату, думая лишь об одном человеке.       Оттилд. Она была не такой. Несмотря на свой образ жизни — она была не такой. Не отвергала себя, не отвергала общество. Она была живой, настоящим человеком, которому не были чужды глубокие мысли и белые и чёрные полосы вперемешку. Ведь так? Он был уверен, что так.       Всё произошло слишком быстро. Пит помнил лишь то, как в порыве эмоций отыскал Бауэр, утащил её как можно дальше от дома, на странную, заброшенную детскую площадку, на которой они часто сидели и говорили о разных вещах, и выпалил:       — Даже не думай, что я могу любить кого-то кроме тебя. Кто бы что не говорил, каким бы идеалом кто-то не казался — мне нужна только ты, Оттилд.       — Пит…       — Я люблю тебя. И ты мне нужна.       После его слов девушка залилась слезами, но улыбка, счастливая и искренняя, долго не сходила с её лица. И они так же долго не сходили с места, оставаясь в крепких объятиях друг друга.       В тот момент Харрисон чувствовал себя самым счастливым, но и самым обманутым человеком на свете. Почему так? Впрочем, ему уже было всё равно.

***

Месяц спустя…

      С того вечера Пит с Оттилд были буквально неразлучны: каждые выходные и каждую возможность на свободное времяпрепровождение они тратили друг на друга. Конечно, оба сошлись на том, что лучше не стоит афишировать свои отношения, уж тем более, когда ещё оставался открытым вопрос с чувствами Зои… Пит хоть и утверждал, что с ней можно просто поговорить, объясниться, Бауэр всё же слишком боялась задеть чувства близкой подруги.       Харрисон делал для любимой очень многое: водил её туда, куда она захочет, рисовал её портреты, устраивал желанные ею фотосессии, дарил милейшие подарки, и целовал, обнимал, не переставая. Жизнь с улыбающейся Оттилд стала ярче, насыщеннее. Но вместе с тем было чувство подозрения, которое Пит ссылал на неопытность в полноценном доверии людям.       Их отношения развивались настолько стремительно, что уже под конец февраля Пит знал: он хочет её. Её душу, её тело — он хочет завладеть ею. Только Оттилд впредь вызывала у него то желание, которого у него практически не было при ранних сексуальных контактах. И как он был удивлён, когда узнал, каким желанием начинает гореть она.       В один прекрасный вечер Пит решил устроить ужин при свечах. Почитал в интернете, что это нравится девушкам, с горем пополам спросил пару советов у Джима, и подготовил всё до невозможности идеальным образом. Он представлял, с каким восхищением будет реагировать Оттилд, какая улыбка заиграет на её лице…       Но вместо этого всего он видел с её стороны сплошные намёки, полные нетерпения. Она как-то странно вызывающе наливала вино, двигалась, да и вообще в тот раз оделась немного откровенно, хотя ему это и нравилось: тело у Бауэр было красивое. Поведение возлюбленной Пита немного сбивало с толку. Разве она не должна была быть более… скромной?       Так или иначе, в один момент они слились в решающем поцелуе. Пит старался вести себя сдержанно, так как не хотел спугнуть Оттилд; он вёл её к своей спальне, а затем к кровати, обращаясь с ней нежно и ласково. Порой ему казалось, что это не он вовсе: его словно подменили. Это из-за того, что Харрисон старался пресечь свои обычные привычки в интиме?       Оттилд же в своих порывах особо не сдерживалась: она целовала Пита с каждым разом всё более глубоко и жадно, руки её с интересом и желанием блуждали по его телу. Она казалась настолько разгорячённой, что это и возбуждало, и путало одновременно.       Ещё более странным образом Пит почувствовал себя, когда девушка попыталась перетянуть инициативу на себя. Опрокинув его на кровать, Бауэр стала сексуально и чертовски медленно и неестественно снимать с себя платье, после которого показалось специально подобранное кружевное бельё… Это вызвало мгновенное желание у Харрисона, и он даже не замечал того факта, что в нём пробуждается тот самый зверь.       Его разум разрывался между желанием доминировать и желанием угодить явно старающейся Оттилд. Но её старания были больше похожи на несдерживаемый инстинкт: не видел никогда ранее Пит в её глазах такой голод, такую целеустремлённость, такую… запланированность.       Блондинка неуклюже пыталась делать всё медленно; слишком часто за ней замечались резкие несдерживаемые действия. В конце концов, она села поверх Пита, потираясь своим местом о его выпуклость, а затем стала раздевать его. В тот момент, когда разгорячённые руки и губы Оттилд коснулись оголённой кожи парня, Пит больше не стал сдерживаться.       Он достаточно резким движением опрокинул девушку под себя и впился ей в губы. Та ответила ему с такой же жадностью, словно первый признак проявившейся грубости со стороны Пита лишь сильнее удовлетворил её. Такими же резкими движениями парень сорвал бельё с Оттилд, стал грубо схватывать её грудь и ягодицы, переходя в шлепки, звонкие и относительно сильные, целовать губы девушки с такой силой, что они начали немного кровоточить. Оттилд пыталась коснуться Пита, прижать его к себе, но он только сжимал женские кисти над блондинистой головой. Иногда девушка издавала громкие стоны, от чего Пит зажимал ей рот рукой и получал ещё больше удовольствия.       С каждым разом он становился грубее, хотя где-то в глубине души всё же понимал, что хочет быть нежнее с Оттилд. Но она сама к этому стремилась, она сама пожирала его взглядом и сейчас лишь получала неимоверное удовольствие от его грубости. Стоило ли останавливаться?       В один момент Харрисон грубо вошёл в девушку и начал двигаться, сначала медленно, а затем, почувствовав волну наслаждения, всё быстрее и глубже. От ощущения того, что он внутри любимой девушки, у Пита голова шла кругом, а сердце билось как бешенное. Его дикая сущность слилась с любовью к Оттилд, и это породило для него незабываемые впечатления.       Однако от некоего страстного транса его начал будить плач девушки:       — Пит, пожалуйста! Прошу тебя!..       Только сейчас он заметил, как отчаянно Оттилд впивалась в ногтями в кожу, как дрожала всем телом, пыталась каким-нибудь образом оттолкнуть от себя парня. А ещё лицо, красное и буквально потонувшее в слезах, совсем выбило из колеи парня.       — Оттилд, что с тобой?       Он было наклонился к девушке, чтобы успокоить её, но неожиданно был оттолкнут. Пит с растерянностью наблюдал за тем, как Бауэр отбежала от него на несколько метров и лихорадочно схватила первое, что попалось ей под руку — рядом стоящую вазу. Её тело дрожало, и она пыталась не то защититься от чего-либо, не то прикрыть оголённое тело.       — Оттилд… Что происходит?       — Что происходит? Ты себя вообще слышишь? — её голос казался чужим: хриплым, нестабильным и полным злобы. — Я просила тебя быть медленнее, послушать меня, а ты… Ты… Пит, ты меня изнасиловал!       Глаза Харрисона в одну секунду округлились. То есть как изнасиловал? Разве она не желала этого?       — Погоди, что ты такое говоришь?..       — ТЫ МЕНЯ ИЗНАСИЛОВАЛ! — крикнула она, уронив вазу и разбив её. — Я была беспомощна в твоих руках! Ты меня бил и грубо двигался во мне… Тебе было плевать на мои чувства…       Пит понимал: Оттилд находилась в состоянии шока. Конечно, он мог переборщить, но то, что его сейчас на одном месте обвинили в полноценном изнасиловании, не давало ему покоя.       В один момент он начал осознавать, что не узнает Оттилд. Ни ту, какой она появилась перед ним на ужине, ни ту, которая стояла перед ним сейчас. Она смотрела на него со странным смешением страха и ненависти, словно перед ней и вправду сидел маньяк. От этого становилось не то больно, не то тошно.       Харрисон медленно поднялся с кровати и попытался подойти ближе, всё ещё надеясь на то, что они смогут объясниться:       — Оттилд, ты сама опрокинула меня на постель. Ты сама отдалась мне. Да, признаю, я мог переборщить, но ты была совершенно не против… О каком изнасиловании идёт речь?       Чем ближе он подходил к ней, тем больше она пыталась от его отпрянуть. В конце концов, девушка была «загнана в угол», прижатая к стене.       — Я люблю тебя, Оттилд. И я ни за что бы не причил тебе боль.       — Да неужели? Кому ты врёшь, сукин сын? — грубый и надменный голос девушки показался Питу сильнейшей пощёчиной. — Ты думал, я не знаю о тех слухах, которые о тебе пускают девушки в школе? Конечно, шли разные байки. Кто-то тебя защищал, кто-то иступлёно молчал, а кто-то, всё же, донёс до меня, что ты насильник. Грубый сексуальный фетишист. А я не верила. Ведь видела в тебе хорошего и красивого Пита Харрисона!       «Хорошего и красивого?» — пронеслось в голове Пита. — «За это она меня полюбила?»       — Ты так обо мне заботился, так пытался мне потакать… Ты был не таким, как все вокруг. Рисовал и всё такое. Притягивал своей загадочностью… Боже, Пит, да ты и вправду сексуальный. И я по уши в тебя влюбилась. Думала, мы идеальная пара, и никакие слухи на нас не повлияют, что это всё чушь, а ты…       Из её глаз вновь потекли слёзы, только лицо её скривилось в гримасе злобы и отвращения.       — Ты самый ни на что есть настоящий грязный монстр.       Это было последней каплей для Пита, который и так уже понял для себя, кто перед ним стоял. «Влюблённый идеализирует, а если человек, рано или поздно, перестаёт соответствовать присвоенному ему образу, то и чувство влюблённости перерастает в недовольство и разочарование», — вспомнил он слова Николь. Пит понял, что был идеализированным образом для Оттилд, и что она была идеализированным образом для него.       Оставались они в гробовой тишине недолго. Харрисон собрал вещи девушки и кинул к её ногам, не сказав ни слова. Та посмотрела на него возмущённо, но никак на это не отреагировала. Наскоро одевшись, Оттилд, было, собралась покинуть ненавистную ей комнату, но вдруг остановилась и, сняв с руки подаренный Питом браслетом, кинула ему. Самым ужасным было то, что в этот момент она сделала движение губами, словно плюнула ему напоследок, и ушла.       Пит стоял, даже не смотря ей вслед. Его взгляд был прикован к чистому ночному небу, в котором он не видел ничего. Это же «ничего» теперь сквозило в его душе, лишь сильнее отдаваясь в голове словами: «ты попал в то самое дерьмо».

***

Настоящее время…

      Пит шёл домой после разговора с Зои с той самой площадки, промокая под проливным дождём. Подобная атмосфера ничуть на него не давила. Давили на него воспоминания о девушке, в которой он, казалось, разочаровался навсегда, но которую никак не мог выбросить из головы… Или из своего сердца?       Однажды Николь сказала, что если ты кого-то полюбишь, по-настоящему и искренне, то, несмотря ни на что, ты его уже никогда не разлюбишь, не полюбишь никого так, как когда-то его.       Видимо, он до сих пор любил ту самую девушку, в которой видел свет, но которая лишь погрязла во тьму. Она пыталась быть той, кем её считал Пит, но в ней была та самая червоточина, что зарождалась в каждом третьем молодом человеке современного общества. И она не подумала о нём, не подумала о том, почему он стал таким. Просто неожиданно возненавидела человека, которому клялась в искренней любви.       Можно ли было любить её после этого? Пит не знал. Сердце от воспоминаний о её улыбке, о её предательстве, и от мысли о её смерти сжималось до нестерпимой боли.       Однако Харрисон знал: нет той боли, которую нельзя пережить.

***

      Он знал, что Похоть — это дикий инстинкт, проявляющийся в равной мере как у животных, так и у людей. Он стал жертвой Греха, с которым впоследствии слился. И на его же горе Похоть не дала ему возможности стать счастливым, ведь Любовь не имеет ничего общего с Похотью.       Пит Харрисон — представитель Похоти. И поймёт ли он, что принятый Грех не является нужной частью его внутреннего мира?