Мертвая любовь

Ему нельзя было находиться в Пристани Лотоса, если он не хотел быть в очередной раз «приласканным» жгучим Цзыдянем. Воспоминания о фиолетовой молнии заставляли его мертвое тело невольно вздрагивать, словно оно все еще могло бояться. Хоть физической боли Вэнь Нин и не ощущал, но злить главу ордена Юньмэн Цзян пуще прежнего не желал — тот и так, кажется, в свете последних событий был на пределе своих возможностей, готовый взорваться в любой момент. Причина ненависти Цзян Вань Иня к нему была ясна, как день: выродок из клана Вэнь, порождение тьмы, принесшее горе в его семью, разрушившее ее до основания. Недотепа, который даже умереть нормально с первого раза не смог, и теперь мозолил всем глаза своим жутким, противоестественным видом. Нет, Вэнь Нин не собирался жаловаться, но и радости в этом всем, увы, было мало. Господин Вэй У Сянь хотел таким образом спасти его и отблагодарить за сомнительную помощь, но вышло, откровенно говоря, не очень. Лучше бы у него ничего не вышло… Призрачный Генерал ощущал себя преступником, но цветы, как и при жизни, манили его своей красотой и едва уловимым запахом свежести. Украдкой он пробирался сюда под водой, и, дождавшись пока все разойдутся по домам, садился на деревянной пристани и смотрел на водную гладь, усеянную островками цветущего лотоса. В этот раз полюбоваться закатом решил не только Вэнь Нин. Ему бы по хорошему уйти, но что-то внутри подсказывало, что уже все давно знали и смирились с тем, что он, время от времени, нарушал негласное правило: не переступать территорию ордена ни под каким предлогом. Цзян Чэн остановился рядом, застыл величественной статуей в своих развевающихся фиолетовых одеждах, словно житель поднебесной, спустившийся на землю, чтобы озвучить свою, нетерпящую возражений волю. Он тысячу раз склонил бы перед ним голову, вжал бы ту в плечи, как черепаха, прячущаяся от опасности в свой дом, распластался бы на пристани в самом уважительном поклоне, если бы был живой. Это тело не было таким гибким, как прежде — только бы лишнего шума наделал, да еще сильнее кое-кого рассердил. — Ты снова здесь? — зло спросил глава ордена, прожигая его полным презрения взглядом и предупреждающе перебирая пальцами руки с красующимся на ней кольцом. Крохотные молнии ярко сверкали на фоне предзакатного неба, готовые в любой момент превратиться в тяжелый хлыст и преподать наглецу урок, отрывая от него части тела и вышибая дух. — Прошу, успокойтесь. Я сейчас уйду, — тихо произнес мертвец, бросая на мужчину полный сожаления взгляд. Ему хотелось еще немного понаблюдать за закатом, но Вэнь Нин не смел злоупотреблять чужим терпением. Лед в темных глазах на мгновение дрогнул, обнажая за ним что-то тщательно спрятанное, подавленное волей за столько лет вынужденного отчуждения. Впрочем, он все равно не сумел бы там ничего разглядеть, даже если бы захотел: еще при жизни Цюн Линь плохо разбирался в людях, оставляя право за сестрой определять, кто для них являлся другом, а кто врагом. Чувства же для него были слишком сложной тропой, на которой ему никогда бы не удалось достичь совершенства. Он сделал шаг в сторону, собираясь уйти, когда его внезапно остановил вопрос: — Нравится тебе жить вот так? Рыскать по округам, словно бродячий пес, потерявший своего хозяина? — А вы как думаете? — Я бы предпочел, чтобы мое тело превратили в прах и развеяли высоко в горах, чем бродить по миру лютым мертвецом и пугать людей. — Я тоже предпочел бы такой вариант. Возможно, тогда все бы сложилось по-другому. — Жалеешь, что стал таким? — поинтересовался Цзян Вань Инь. Он никогда прежде не замечал за этим человеком склонности к любопытству и случайным разговорам. Видимо, ему сегодня открылось что-то новое или, может, глава ордена решил над ним посмеяться? — Да. — Зря, — он с недоумением посмотрел на главу ордена Юньмэн Цзянь. Сумерки ложились тенями на лицо, скрывая от него выражение чужих глаз. Никак не разобраться, что таилось сейчас в темных глубинах души этого человека. — Вэй Ину нужен был тот, кто последует за ним и в огонь, и в воду, пойдет против всех и ни разу не усомниться в его методах. Тебе удалось сделать это лучше, чем кому-либо из нас. Мы все бросили его, испугались, что когда-то он выйдет из себя, оступится и придет, чтобы всех нас убить. Не поверили ему. Как ни прискорбно признавать, но в тебе оказалось гораздо больше мужества до конца быть верным своим обещаниям, чем во мне — а он все-таки мой брат. — Не говорите так! Вы смелый человек. Вам довелось стольких близких людей потерять, но вы все равно… — Что? — Не сдались. Возглавили орден, воспитываете Цзинь Лина и несете ответственность за свои слова и поступки. Это я мог только следовать за господином и доставлять всем проблемы. Я просто трус, который ничего толком-то и делать не умеет. — Ты не был трусом, когда спас нас от адептов твоего клана, приютил и вылечил, рискуя своей головой, или тогда, когда принес погребальные вещи моих родителей. — Это сестра лечила вас, я… — В свой дом нас привел ты, — спокойно парировал мужчина, на что он только печально покачал головой в ответ. Это — события минувших дней. Из-за него пострадало столько хороших людей, что все былые незначительные поступки давно смыло реками горьких слез. Само его существование являлось червоточиной их мира, которую никак не удавалось закрыть. — Почему ты не последовал за Вэй Ином? — Не хочу быть третьим лишним. Им хорошо вместе с господином Ланем. Они сейчас путешествуют по миру и наслаждаются обществом друг друга. Я подумал, что надобности во мне больше нет. — Брат не из тех, кто бросает близких ему людей. — Нет, но он тот, кто заслуживает счастье. Они с господином Лань Ванцзы потеряли много времени, надеюсь, что теперь они смогут наверстать упущенное. — Кажется, только я его не заслуживаю, — в чужом голосе ясно звучала горечь. Ему показалось, что мир вокруг внезапно потемнел, и даже лотосы закрыли свои яркие бутоны, которые теперь выглядели не такими уж и красивыми, покачиваясь на тонких невзрачных ножках. Цзян Чэн устало закрыл глаза и подставил лицо под последние лучи заходящего солнца, вот-вот собиравшегося утонуть в черных речных водах и забрать с собой остатки спасительного света. Вэнь Нин не любил темноту — в такие моменты он ощущал себя одиноким, лишенным сна и уютного крова, отделенным непреодолимой пропастью от людей. — Вы заслуживаете его больше всех. Собственный голос, растворившийся в ночных звуках ожившей природы, на мгновение показался прежним, давно позабытым, таким же напуганным и дрожащим, словно блеяние ягненка. Он уже и не помнил, когда в последний раз смущался. Странно, что Цюн Линь еще мог это делать. Поднявшийся ветер шевелил волосы на голове, обрывки цепей жалобно звенели над пристанью, отпугивая птиц и забредших сюда людей. За ним по пятам ходил страх. Ему нет места среди живых. Вэнь Нин как никогда остро ощущал себя мертвым. Он не видел, что глава ордена, обомлевший от его слов, долгие минуты не сводил с него глаз, как скользил по бледной коже болезненным взглядом, как застыла в воздухе чуть приподнятая рука, так и не решившаяся коснуться пряди его растрепанных волос. Впервые так близко друг к другу, напрочь стирая тонкую грань между прошлыми обидами и нерешительным, еще не распустившимся до конца в груди чувством. Другой такой возможности у них может и не быть. Над головами светила луна, пускала серебристой змеей виться дорожку по воде. Одно робкое, невесомое прикосновение на грани единения душ, чтобы потом долго гадать: было ли оно вообще или нет? Забрать частичку тепла у чужих губ и уйти. Любовь между мертвыми и живыми обречена, и они оба это прекрасно понимали. Завтра Цзян Чэн, так и не сумевший уснуть в эту лунную ночь, будет сердиться сильнее, чем обычно, и с остервенением гонять членов своего ордена в хвост и в гриву. Завтра Призрачный генерал будет снова помогать Цзинь Лину и Лань Сы Чжую с остальными молодыми адептами охотиться, а потом по привычке проводит до самых ворот с вырезанным на них изображением лотоса. Там они обязательно столкнутся взглядами с главой ордена, вышедшим встретить нерадивого племянника, и молча разойдутся каждый в свою сторону, забирая с собой частичку души другого.