Мертвая любовь

— Дядя! — рука от неожиданности дернулась. Кисточка оставила на свитке толстый чернильный росчерк, никак не сочетавшийся с изящно выведенными на нем иероглифами. Он скомкал испорченную бумагу и едва удержался, чтобы не запустить ею в лоб нерадивому родственнику. Прицельно, чтобы неповадно было отвлекать его от дел своими неуважительными выкриками. Целый час кропотливой работы пошел насмарку. Впрочем, ничего страшного: Цзян Чэн все равно не решился бы отправить это любовное послание тому, кому оно было адресовано. Ни сейчас, ни потом. Оставил бы пылиться аккуратно сложенный лист там, где хранились самые дорогие для него вещи. Племянник топтался возле стола, с опаской наблюдая за выражением лица главы клана. Любопытно, что он пытался разглядеть в нем? — А теперь вышел и вошел, как подобает. Цзын Лин покорно поплелся назад к двери и, дождавшись позволения, вернулся в комнату. Почтительно поклонился, бросая на него нетерпеливый взгляд. Ясно, что не отстанет. — Говори. — Дядя. На нас напали. — Ты ранен? — дурное настроение мигом сменилось беспокойством о племяннике. Мальчишка не мог усидеть на одном месте и постоянно встревал в опасные авантюры, доводя его до первых седых волос раньше времени. Чтобы сказала Янь Ли, увидев, как нервно дергается глаз младшего брата, оставшегося в этом мире только для того, чтобы присмотреть за ее сыном? Других причин существовать у Вань Иня не было. Он пережил всех своих родных. Справил погребальные церемонии. Отмучился и отстрадал за каждого, кто забрал с собой частичку его сердца. Собрал всю волю в кулак, стараясь воспитать из Цзын Лина достойного человека. Возможно, именно потому небеса сжалились над ним и вернули брата к жизни. Многих удивлял тот факт, что глава клана Юнь Мэнь Цзян до сих пор не обзавелся женой и наследником, как и подобает в их обществе. Ему предстояло приумножить славу заклинателей, породниться с каким-то орденом, передать правление подросшему сыну, но… все мысли мужчины занимал Вэнь Нин, чей образ постоянно возникал перед глазами. Черная одежда, обрывки цепей и цветущие лотосы. Он смог бы нарисовать картину их встречи по памяти. — Нет, нам помог Призрачный Генерал. — Вот как. — Ему сильно досталось, и я тут подумал… — Не мнись, а говори прямо, что ты хочешь от меня? — Можно привести его в Пристань Лотоса? В лесу сейчас небезопасно, вряд ли он найдет место, где сможет залечить раны. — Хорошо. В виду исключению, позволю. Пусть приготовят гостевые комнаты. Племянник, почтительно поклонившись, помчался отдавать распоряжение слугам, а он тяжело вздохнул, наблюдая, как листок бумаги, подожженный от пламени свечи, оседает пеплом на стол. Ему так и не удалось подобрать нужные слова, и мужчина не знал, о чем они будут говорить сегодня.

***

Идея напиться была не самой лучшей, но один сосуд «Улыбки императора», как ни странно, сделал свое дело. В искусстве употребления алкоголя ему с Вэй Инем не тягаться, впрочем, как и во всем остальном. Раньше глава клана никогда бы не позволил себе потерять контроль над телом и разумом, но сейчас все было иначе. Мертвец сидел в одной из гостевых комнат и, кажется, чувствовал себя крайне неуютно. Все время оглядывался по сторонам, словно что-то искал. Пристань Лотоса — не серые мрачные пещеры, где когда-то обитали остатки клана Вэнь. Они не виделись больше месяца по вине Старейшины Илина. Братец, решив, что он плохо относится к его другу, утащил Вэнь Нина по очередным важным делам, оставив после себя короткое послание. Была бы у него возможность — скормил бы записку Вэй У Сяню и заставил бы проглотить. Чужое вмешательство в их непростые отношения откровенно раздражало мужчину. И с каждым разом это раздражение становилось только сильней. Призрачный генерал выглядел потрепанным и уставшим. Порванная местами форма, следы от укусов, запутавшиеся в волосах листья. Следовало отмыть его и привести в порядок, но слуги боялись подходить к исчадию ада. Что же, он обязательно проводит вэньского недотепу в ванную, как только будет в состоянии это сделать. — Господин Цзян. — Тебе досталось. — Их было много, — Вэнь Нин, не морщась, вытаскивал змеиные клыки с руки. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Смесь восхищения и жалости заполнила все яство Цзян Чэна. — Совсем не ощущаешь боли. — Я мертвый. — Но ты мыслишь, чувствуешь, понимаешь! — Об этом лучше расспросить господина Вэя. — Но я спрашиваю тебя, — упоминание брата отозвалось в груди уколом ревности. Алкоголь в его крови играл с ним злую шутку, раздувая едва тлеющий костер до масштабов лесного пожара. Он уже давно горел в огне. — Я не знаю. — Ты хоть что-то, кроме приказов брата, знаешь? — Я знаю, что вам не нравится его присутствие рядом со мной. — Феноменальное сведение. Есть предположение, почему? Вэнь Нин не решался произнести вслух то, о чем думал. На бледном лице отразилась растерянность. Он не настаивал и терпеливо ждал, пока мертвец, наконец-то, прервет молчание. — Вы ревнуете. — Это твое предположение? — Утверждение. Иногда мне кажется, что вы хотите убить господина Вэя взглядом. — Не кажется. Действительно хочу. А как думаешь, с чем это связано? — Не знаю. — Ну нет, Вэнь Нин, мы ведь так хорошо начинали! Поработай головой! Смелее! Сегодня у тебя есть редкая возможность узнать некоторые мои тайны! — Призрачный генерал смотрел на него с недоумением. Ему явно была не по вкусу игра, затеянная Цзян Чэнем, который не собирался отступать. Не сейчас, когда храбрость перевешивала все доводы рассудка. Может глава клана Юнь Мэн Цзян побыть таким же бесцеремонным, как Вэй Ин? Позволить себе говорить без запретов, вежливости и тайн? Разве не за это все так обожают его брата? Если именно за это Цюн Линь так любит Вэй У Сяня, то он попробует быть таким же. Лишь бы хватило мастерства и дерзости. — Меня выводит из себя то, что ты беспрекословно слушаешься его! У тебя что, нет своего мнения, своих желаний, силы воли, наконец? Есть в этом мире хоть что-то, что нравиться тебе, кроме твоего хваленного господина? От вашей собачьей привязанности меня уже тошнит! — Мне нравитесь вы. — Нравлюсь, как кто? Как брат твоего хозяина? Может ли это означать, что теперь ты будешь приходить ко мне по первому свисту? Или мне стоит стать в порядок живой очереди? А, Вэнь Нин? — Нет, не так, как он. Но сейчас вы… ваши речи похожи на него до отвращения, — ему показалось, что на него вылили ушат ледяной воды, загасив все злостные порывы разом. Язвительные слова застряли в горле. Выпитое накануне вино испарилось из крови, словно утренняя роса под лучами солнца. Мертвец больше не выглядел отрешенным, скорее огорченным, словно мужчина невольно задел болезненную струну чужой души. Неужели все из-за него? Цзян Чэн мысленно отвесил себе пощечину: да что он мог знать об отношении брата и Вэнь Нина? Ничего, кроме своих домыслов, продиктованных ревностью. — Он… — Вы не знали? Когда господин остался совсем один, то часто напивался. До беспамятства. Он словно мстил самому себе за все, даже за то, в чем не был виноват. Я никогда не злился на него. Его слова были правдивы, как и обвинения, которыми он сыпал без разбору. Я, господин Лань Ванцзы… почему-то только мы двое. Потом, когда он приходил в себя, то долго извинялся, просил прощение и обещал, что этого никогда не повторится. Однако, повторялось, возможно не так часто, но все же. Я не винил его. Я винил себя за то, что стал причиной его дурного настроения. — Я… не знал. Прошу прощение. — Не стоит. Я не сержусь на вас. Вы с ним занимаете разное место в моем сердце. Господин Вэй У Сянь для меня, как друг или непутевый старший брат. Умный, сильный, но слишком легкомысленный. Вы, господин Цзян, слишком переоцениваете его и зря сравниваете с собой. Он не герой, а такой же смертный, запутавшийся в себе человек, как и все остальные. Возможно, я видел сильнее, чем другие, его несовершенность, а потому долгое время оставался рядом с ним. Что до вас… я и при жизни не смог бы описать то, что чувствую к вам. Преклонение, восхищение, уважение — это я еще могу понять, но в главном чувстве, я никогда бы не осмелился признаться. Простите, но моя сестра была права, в таких вопросах я полный невежа. Улыбка. Легкая и робкая, как будто он вновь оказался в день Аннигиляции Солнца. Перед ним сейчас сидел не лютый мертвец, а красивый юноша, раз и навсегда приковавший к себе все его чувства и взгляды. Прошли войны, их всех захлестнули потери и сожаления, разделили между жизнью и смертью, но для главы клана ничего не изменилось. Может, Вань Инь был проклят богами этой своей неземной любовью за неизвестные ему грехи? Или был награжден возможностью побыть рядом с ним, пусть и при таких обстоятельствах? Он осторожно прикоснулся к холодным губам, стараясь вымолить у Вэнь Нина прощение. К черту гордость! Цзян Чэн повел себя недостойно, позволил ранить чувства другого человека. Любимого человека. Ему ответили так же осторожно и трепетно, нерешительно оглаживая плечи ладонями. Они снова ходили по грани запрета. Нарушали его и страдали. Ни жизнь, ни смерть так ничему их и не научили. Вэй У Сянь, застывший каменным истуканом, пораженно наблюдал за целующейся парой и не знал, что сказать.