Целует в висок

      Ты улыбаешься мне, легко и невинно, точно и не было всех этих слов, сказанных сгоряча. Точно и не с твоих бледных губ капал яд на моё обнажённое сердце, заполошно частящее от...       Я даже не хочу произносить это слово.       Ты ломаешь меня легко и изящно. Тебе ничего не стоит вскрыть все мои скрупулёзно настроенные замки, обойти хитроумные ловушки и миновать крепостные стены вокруг того, что ещё осталось от горячей и яркой некогда души.       Давай.       Ну же, стреляй в меня картечью слов и укоров, пламенной уверенностью в собственной… в чём? В правоте? В идеальности? В неприкосновенности?       Ради неба.       Ты улыбаешься мне, тихо рассказываешь о своей мирной прогулке по супермаркету, о встреченных тобою девицах, одна из которых даже расщедрилась на телефончик, о запахе осенней хандры в воздухе, об общих знакомых. Ты улыбаешься и целуешь меня в висок. Не губами, нет — одними словами, ледяными, жёсткими, металлическими. Взведённый курок тихо щёлкает, предупреждая: беги, глупая, иначе…       Выстрел.       Я собираю себя по кускам. Каждый чёртов раз я собираю себя по кускам, кропотливо и планомерно заклеивая созданные тобой трещины, и их острые края больно вонзаются в ледяные пальцы. Мне холодно. Мне так холодно, слышишь?       Дуло снова целует меня в висок, медленно, почти ласково приглаживая выбившуюся из косы прядь. От этого прикосновения по загривку и ниже, до самых ступней, бегут щекотные мурашки.       Ты улыбаешься. Ты говоришь о концерте, о планах на выходные, о новом боевике, о доме…       Выстрел.       Ты обещаешь исправиться, научиться следить за словами, за тоном, за улыбками, за, за, за… Делай что хочешь. Я улыбаюсь тебе, механически и инертно, перевожу взгляд на окно. Там, за тонкой преградой стекла, моросит противный дождик, трясутся на ветру провода и афиши, дрожат зонты в замерзающих руках, развеваются шарфы и шлёпают по лужам ботинки.       Ты касаешься своей горячей рукой моих пальцев. Ты улыбаешься мне, легко и невинно; спрашиваешь, как прошёл мой день. Я отвечаю. Что-то об учёбе и чае, о несмешной шутке, и…       Ты перебиваешь, говоришь, захлёбываясь, о новой идее, о старом друге, о коньках, о выставке, о…       Нагретый металл уже привычно касается виска. Ты взводишь курок, смеёшься, смешно морщишь нос, и выглянувшее солнце ловит в фокус твои веснушки, золотит кожу на скулах, обнимает тепло и трепетно, как любимое дитя.       Выстрел.       Я уже не чувствую боли.       Сложно что-то чувствовать, в сотый раз склеивая осколки собственного сердца. Разбитого собственноручно. Твои слова рикошетом бьют в затылок, вспышкой острой боли вышибают из-под ресниц колкие слёзы. Ты улыбаешься, воодушевлённый, ласковый, яркий.       Чужой.       Вспышка идёт изнутри, едва заметная, ледяная, в следующий миг она обжигает арктическим холодом изнанку рёбер и кисти рук.       Ты говоришь о своей девушке.       Выстрел.       Я говорю о погоде, о планах на завтра, о мире во всём мире.       Ты смеёшься и щуришь светлые глаза, мерцающие, как два драгоценных камня. Такие пошлые сравнения всё время лезут в голову, пока ты рядом. Я душу в себе эти мысли, чувствуя, как с каждым новым словом приближается к виску карающая длань. Запах пороха и металлической стружки забивается в ноздри, призрачный, н е н а с т о я щ и й.       Как и я.       Ты смотришь сквозь меня, ты жалишь словами-пулями, разрывая картечью тонкую кожу, ты улыбаешься.       Я вижу в твоих суженных зрачках своё отражение — искажённая, выбеленная копия сияющего тебя. Ты улыбаешься. Ты улыбаешьсяулыбаешьсяулыбаешься и говоришьговоришьговоришь. И я чувствую, как исчезаю, истончаюсь, гибну в твоей огромной тени, становлюсь маленькой и эфемерной. Ты ломаешь меня легко и изящно.       Раскалённый металл обжигает ноющий висок, вспарывает кожу, вскрывает жилы и нервы, выпуская на волю тонкий, покрытый сукровицей ядовитый росток. Я не сдерживаю стон, жмурюсь и падаю на колени.       Ты смотришь сквозь меня, и взгляд твой стеклянный, кукольный; зрачки — две чернильно-чёрные капли.       Росток обнимает твою скулу, впивается тонкими иглами в поры, вползает вглубь, под кожу. И я вижу, как скользит по твоей шее густая капля багряной, почти чёрной крови, и зелёный побег пятнает уколами золотую щёку.       Ядовитый плющ — это суть наша, брат.       Пора уже признать.       Тишина.       Выстрел.