Неправильные вещи

Пятница, 27 августа 1999 г. Они снова что-то бормочут. Пытаются говорить тише, чтобы заключенный не мог расслышать. Но не тут-то было, заключенный стоит в пятнадцати футах, и они однозначно терпят неудачу. Если вам нужно что-то обсудить, выведите меня из зала, ну. Верните меня в ту каморку, в которой держали сегодня утром. Но, конечно, лучше я постою в центре комнаты. На всеобщем обозрении. Я уставился в точку в четырех футах от себя, мне совсем не хотелось за ними наблюдать. Еле удалось подавить зевок. — Мистер Малфой. Ваш следующий свидетель защиты уже здесь. Вы готовы продолжить? Я почти улыбнулся. А у меня есть выбор? Интересно посмотреть, что же за «свидетель» кинулся на мою защиту. В зал суда вошел Гарри Чертов Поттер. Он смотрит на меня и нагло морщится, словно ему жаль. Хорошая шутка, Поттер. Они задают ему вопросы о ночи, когда умер Дамблдор. Мне никто не говорил, что Поттер был там все это время. Что-то о пещере, о том, как они вернулись, после чего я появился на Астрономической башне. Дальше мне всё известно, поэтому я просто закрываю глаза. — А потом я увидел, как он опустил палочку. Открыв глаза, я вижу, что Поттер смотрит на меня, и мне едва удается сдержать рвущуюся наружу ухмылку, поскольку это, вероятно, не поможет моему делу. Его глаза блестят? Он что, черт побери, сейчас заплачет? — Я видел, как Драко Малфой опустил палочку, когда Альбус Дамблдор предложил ему защиту. Мне кажется, он бы принял предложение, если бы Пожиратели смерти не ворвались на Астрономическую башню в тот самый момент. — Мистер Поттер, воспоминания о ночи, когда был убит Альбус Дамблдор, уже приложены к делу Северуса Снейпа вместе с вашими показаниями. Мы не можем пересмотреть их. — Что, если у меня есть новая информация, которая может помочь обвиняемому? — Вы уже поведали нам, что Драко Малфой не смог убить Альбуса Дамблдора. Данный факт зафиксирован в протоколе заседания. Послышался голос рыжеволосой. — Есть еще что-то, чем вы бы могли поделиться с нами, мистер Поттер? Поттер держит паузу, вероятно, в попытке сосредоточиться на своих благородных намерениях. Он начинает говорить о ночи, когда его поймали егеря. Он бросает на меня беглый взгляд, и я рад, что он не успел рассмотреть отразившееся на моем лице смятение. Что он может рассказать о той ночи? В голове всплывают воспоминания его изуродованного лица, выступающего шрама на лбу и зеленых глаз, полных тревоги. Конечно, это был Поттер. Даже любой слабоумный его узнал бы. — И он принял решение не опознавать меня, — говорит Поттер. Смех всё же вырывается из моей груди. Издевается, что ли… Именно так я это вижу со стороны. Поттер оборачивается на меня. Выражение ужаса на его лице стоит того, чтобы находиться здесь. Я улыбаюсь. Так, словно только что поймал снитч. Выхватил у него из-под носа. — Мистер Поттер, — снова раздался голос рыжеволосой. — У меня есть несколько вопросов о Долорес Амбридж и участии мистера Малфоя в её небезызвестной Инспекционной Дружине во время обучения в Хогвартсе. Я вздыхаю и удобнее устраиваюсь в своей клетке, откинувшись спиной на жёсткие прутья, и скрестив руки на груди. Пусть обсуждают меня, пусть. Звук голоса Поттера не заметен на фоне общего гомона. Спустя десять минут или около того, я осознаю, что он покинул зал суда. — Мистер Малфой, — произнес седой мужчина. — У вас есть возможность прокомментировать предоставленные мистером Поттером показания. Вам есть, что сказать? Я поднимаю бровь. Старик потирает переносицу. Я определенно действую ему на нервы. Десять очков Слизерину. — Мистер Малфой, думаю, стоит напомнить, что вам грозит до восьмидесяти лет заключения в Азкабане. Если вам есть что сказать или добавить к словам свидетеля, я рекомендую вам сделать это прямо сейчас. Ничто не спасет меня от Азкабана, придурок. Этот вопрос уже решен. Если их не убедили показания самого Гарри Поттера, то остается только откопать покойного Дамблдора. — Понятно, — мой голос звучит неестественно, но наглость, как и прежде, в нем присутствует. Несколько судей в сливового цвета мантиях закатывают глаза. — Тогда мы продолжим, мистер Малфой. — Валяйте. Блондинка вздыхает и с жалостью смотрит на меня. Я уже ненавижу ее за это. Седовласый мужик просит низкого толстого волшебника пригласить следующего свидетеля. Следующего? Серьезно? Я скрестил лодыжки и откинул голову на прутья решетки, закрыв глаза. — Назовите ваше имя. — Гермиона Джин Грейнджер. Мои глаза открываются сами по себе. Хорошо, что под ногами твердая земля. Я внимательно наблюдаю за ней. Серо-коричневые уродливые туфли, мышиного цвета одежда… Выглядит так, словно она старается подражать Министерским отбросам. К которым, собственно говоря, и относится. — Гермиона Джин Грейнджер. Вы находитесь здесь по собственной воле. Вас не вызывали для защиты обвиняемого. Верно? Я задерживаю дыхание и жду ее ответа. — Да, верно. Она сжимает деревянную столешницу, смотрит прямо перед собой и начинает речь — гораздо более отрепетированную, чем была у Поттера, о какой-то ночи в конце марта прошлого года. Слишком поздно я понял, о какой именно ночи идет речь. Она до сих пор на меня не посмотрела. Как обычно. Как всегда. Я перевожу взгляд с нее на судей в сливовых мантиях. В глаза бросается блондинка, которая смотрела на меня с жалостью. Когда мои руки опустились? Снова скрещиваю их на груди. Я концентрируюсь, выстраивая свои стены, в которых не было нужды уже несколько месяцев. Мои навыки начали сдавать позиции. Единственное преимущество владения окклюменцией, которое нужно в Азкабане, — это прятать мысли от себя самого. Звук ее голоса пронзает мое сознание, и я стараюсь не слушать. Слышу лишь обрывки фраз «выиграл для нас время» и «приняв решение не опознавать Гарри Поттера». Я начинаю с фундамента. Передо мной куча кирпича. Куча красного, самого обычного кирпича. Я положил первый ряд у своих ног. Инструменты двигаются довольно быстро, бетонный раствор закладывается и заполняет промежутки. Визенгамот начинает задавать ей вопросы, к которым, она, вероятно, не была готова. Нет, я не слушаю ее слова, лишь тон и тембр голоса. И он звучит так, словно ее только что отчитал Северус на уроке Зельеварения. Второй слой красного кирпича поверх первого. Медленно, из ничего, начинает формироваться стена. Раствор, третий слой. — У вас были отношения с мистером Малфоем в Хогвартсе? Я лишь плотно сжимаю зубы и концентрируюсь на своем нежелании что-либо чувствовать. — Мы были однокурсниками. Я строю четвертый ряд кирпичей и перестаю это делать медленно и аккуратно, так как спешу добраться до пятого и шестого. Представив ее в своих мыслях, вижу, что стена достигла уровня ее пупка. Она смотрит на меня в моем воображении и спрашивает, что же я делаю. Стена достигла ее шеи. Я слышу имя моей матери из ее уст, и это меня тормозит. Мне хочется взглянуть на нее в реальной жизни — она до сих пор хватается за столешницу и краснеет. — …из-за «содействия при битве за Хогвартс». Я верю, что представила только что ситуацию, когда его содействие было необходимо. Думаю, я могла бы вспомнить еще несколько моментов, когда его действия соответствовали не Пожирателю Смерти, а сыну и подростку. Я считаю, что преступления мистера Малфоя должны быть забыты и прощены. И я смеюсь, осознавая, что «мистер Малфой» — это я. Гермиона Грейнджер решила спасти меня. Как домашнего эльфа. Я — ее новый любимый проект. Она поворачивается в мою сторону, ее глаза широко раскрыты, в них явно читается испуг. И я слышу, как стена рушится, а кирпичи с грохотом падают на пол. Боится. Меня? Или за меня? Представила мою дальнейшую жизнь в Азкабане и испугалась. Пожалела меня. Она поворачивается к старикам в сливовых мантиях, и я наблюдаю, как эта девушка борется за меня. Без всякой на то причины, кроме, пожалуй, жалости. — Это говорит о том, что я — человек, умеющий прощать. Что ж, она действительно меня простила. А кто ее об этом просил? Я вижу, как она краснеет, отвечая судьям, сжимает руки, словно у кого-то на шее. И она великолепна. Она заставляет меня вспомнить всё, что я так старался забыть. Она выглядит именно так, какой я ее запомнил. Мои кирпичи по-прежнему валяются красной кучей у моих ног. — Драко Малфой не убивал Альбуса Дамблдора. Он никого не убивал. Поэтому я не понимаю, почему его судят полным составом Визенгамота, словно он — убийца и правая рука Темного Лорда. Только из-за того, что он носит фамилию Малфой, вы не можете повесить на него все тяготы войны. Зал погрузился в тишину. Визенгамот замер. И она считает, что видит меня насквозь. Я не думал о ней больше года. Несколько месяцев назад отменил подписку на «Ежедневный Пророк», держал ее на самой глубине сознания, чтобы что? Увидеть ее здесь, защищающей меня? Я был готов к тому, чтобы сгнить в этом чертовом месте, но нет — она должна была прийти и разрушить мои планы. В животе зарождается уже знакомое жжение, и я не могу сказать, чего хочу больше, поцеловать её или убить. Визенгамот сдается. Они благодарят Грейнджер за ее показания. Она поворачивается, чтобы, возможно, в последний раз взглянуть на меня. Милосердная Гермиона Грейнджер, спасительница убогих. Спустя мгновение она теряет всякую уверенность во взгляде, теряет огонь и страсть, с которыми боролась за мою жизнь, и смотрит на меня так, словно я истощил ее маленький, и без того слабый организм. Я ожидал, что она обернется еще раз. Бросит на прощание что-то, вроде «Не за что, Малфой!..». Но она выглядит так, будто сожалеет, что посмотрела на меня. Выглядит напуганной. Грейнджер покидает зал, стуча своими уродливыми туфлями по каменному полу. Неужели сегодня я видел ее в последний раз? Испуганной и осторожной? Жалеющей меня… В голове всплыло воспоминание о том, как она улыбалась, хватаясь за Поттера и Уизли, уставшая, но счастливая после финальной битвы за Хогвартс, а я наблюдал за ней со стола Слизерина, сидя со своей матерью. Таким был последний раз… А теперь этот… — Мистер Малфой, вы хотели бы прокомментировать предоставленные показания? Что-то с ней не так. Кое-что не дает мне покоя. И есть вероятность, что следующие двадцать или восемьдесят лет жизни я проведу в Азкабане. — Это ваша последняя возможность на сегодня обратиться к членам Визенгамота. Мы зададим вам несколько вопросов после обеденного перерыва, а затем соберемся в понедельник, чтобы выслушать ваше заключительное слово и вынести решение. Почему она была здесь? Какую цель преследовала? Был ли я в ее глазах обычным домовым эльфом? Я слышу, как они снова ко мне обращаются, несколько особо капризных женщин начинают нервничать. Теперь лишь одна мысль не дает мне покоя, заставляя грудь сжиматься, а сердце неистово стучать. Я должен выбраться.

***

Пятница, 27 августа 1999 г. Требуется целый час на то, чтобы убедить их в ценности моей персоны, для Министерства в текущих исследованиях темных объектов и расследованиях дел Пожирателей смерти. Я предлагаю испытательный срок, любой, который их устроил бы, но этого недостаточно… Наконец, рыжая предлагает мне предоставить Визенгамоту воспоминания в качестве доказательств. Остальным явно нравится эта идея. Я изо всех сил стараюсь избежать этого, собирая в голове список того, чем бы я не захотел делиться ни с одной живой душой. Все воспоминания, которые живут в другой части моего разума. Воспоминания, которые я предпочел бы похоронить. Наконец, они пришли к единому мнению. Воспоминания о чем-то действительно важном, что могло бы помочь в предстоящих судебных процессах и расследованиях, трехмесячный испытательный срок в Министерстве — работа в непосредственной близости к Поттеру — и выступления на заседаниях тех Пожирателей Смерти, которые все еще находятся под следствием. Они смотрят на меня, ожидая моего согласия. Как будто это так просто. И только я собираюсь принять их условия, рыжая произносит: — И, конечно, я хотела бы, чтобы воспоминания от 30 марта 1998 также были предоставлены. По залу прокатилась волна перешептываний «конечно, конечно» и «только это спасет тебя, дорогой». Я плотно сжимаю челюсти и мысленно возвращаюсь к камину и гостиной, наполненной криком. — У кого будет доступ к этим воспоминаниям? — я представляю, как Гарри Поттер, поедая поп-корн, ныряет в Омут памяти вместе со своей птичкой-Уизли. — У членов Визенгамота. — Как насчет Аврората? — Исключительно у Визенгамота, — отвечает блондинка, пристально за мной наблюдая. Киваю и уже ненавижу эту идею. В голове плотно засела мысль о том, что мой отец получил двадцать лет Азкабана. Мне было бы тридцать девять… Я прекрасно помню планы, которые строил в свои первые несколько месяцев нахождения там, как я мечтал основать свою компанию или просто сбежать во Францию, где мог бы владеть несколькими виноградниками. А потом — ее испуганные глаза, бесцветные и потухшие, как и ее одежда. Как все остальное в ней. Мне необходимо выяснить, что случилось. — Я согласен на ваши условия.

***

Четверг, 7 декабря 1995 г. Сдвоенные Зелья с гриффиндорцами — было моим самым любимым времяпрепровождением. Мне нравилось смотреть, как Поттер и Уизли терпят неудачу при приготовлении самых простых рецептов, и Северус высмеивает их, или игнорирует ее руку в воздухе — ах, как же это было великолепно. Теперь же — напоминало немилосердную пытку. Прошлой ночью мне снилась она. Знаю, это был не первый и точно не последний раз, но оттого эти сдвоенные занятия еще более невыносимы. Снейп внимательно следит за мной на протяжении всего урока, и я делаю все, что в моих силах, чтобы не смотреть на нее. Он обратился ко мне, и я быстро пришел в себя и ответил ему. Возможно, неправильно. Его пристальный взгляд прикован ко мне, когда ее рука поднимается, чтобы задать очередной вопрос, и я моргаю — нет, скорее, дергаюсь — чтобы не обернуться. — Мисс Грейнджер. — Но разве водоросли не растворяются слишком быстро? Их ведь надо добавлять постепенно? Мои челюсти плотно сжаты. Так-то она права. И я отдал бы все, чтобы поспорить с ней, но даже понятия не имею, о каком зелье идет речь. Как бы мне, на самом деле, хотелось указать ей на ее собственную ошибку. Прижав руки к парте и задрав юбку. Я качаю головой и вдруг представляю, как она поправляет меня. Читает лекцию поучающим тоном, сидя бедрами на мне и упираясь руками в мои плечи, подпрыгивает и рассказывает, как правильно добавлять гребаные водоросли. — Мисс Грейнджер, — голос Снейпа возвращает меня к настоящему. — Я не спрашивал вашего мнения. Крэбб справа от меня смеется, и я пристально смотрю на доску, ерзая на стуле и игнорируя дискомфорт в районе тесных брюк. Мне даже не нужно смотреть на нее, чтобы понять, что ее щеки покраснели. Возможно, она даже закусила губу, чтобы не ответить Снейпу, как он того заслуживает. Мне не нужно смотреть на нее, чтобы понять, что в данный момент она яростно пишет размашистым почерком, оставляя на пергаменте кляксы. Это не имеет значения, ведь позже она посмотрит на свои записи и перепишет разборчиво и аккуратно. Я медленно сглатываю и смотрю на свой конспект. Двадцать минут спустя прозвенел звонок, означающий, что урок окончен. — Все свободны. Мистер Малфой, пожалуйста, задержитесь. Я смотрю на свой учебник, ощущая на себе взгляды слизеринцев. Продолжаю сидеть. Ровно и спокойно. Движение в углу не остается незамеченным, конечно, это она. Она отводит взгляд, как только наши глаза встречаются, и продолжает собирать вещи. Покидает кабинет предпоследней. — Драко, — он зовет меня по имени, и я понимаю, что речь пойдет не о школе. — Почему ты отвлекаешься? Я продолжаю смотреть на крестного, прикусив кончик языка. — На носу С.О.В., — отвечаю я. — Переизбыток информации в моей голове. И теперь я Староста. Много обязанностей. Северус изучает меня, и я принимаю решение сидеть молча. — Я бы предложил, — продолжил он, — разобраться с этими… обязанностями, как можно быстрее, Драко, — глаза Снейпа прикованы к двери. Он делает взмах рукой, и она закрывается. Еще один взмах — и я чувствую, что на кабинет наложено Силенцио. Медленный выдох. — Не стоит отвлекаться. Нынешние времена требуют концентрации. Я смотрю на крестного и думаю, зачем понадобилось Силенцио. Он смотрит прямо в мои глаза, словно я должен что-то понять. Судя по всему, на этом разговор окончен, и я встаю, и начинаю складывать свои принадлежности. — Конечно, Северус. — Ты едешь домой на Рождество в этом году? — Да, планировал. — Думаю, тебе известно, что в Мэноре могут быть… некие посетители во время каникул, — его голос звучит приглушенно, и теперь я понимаю суть Силенцио. — Возможно, даже гости, которым нужно будет задержаться на некоторое время. Я вздрагиваю при мысли о том, что Лорд Волдеморт будет разгуливать по поместью. — Не думаю, что меня посвятили в такие мелочи. Спасибо, что сказал. — Тебе также может выпасть возможность встретиться с несколькими родственниками. По материнской линии. Если не на Рождество, так после, я уверен, — его черные глаза все еще пристально за мной наблюдают. Тетя Беллатриса? Она ведь в Азкабане… Планируется побег? Северус делится со мной совершенно секретными планами. Он смотрит мне в глаза, вливая информацию в мой разум, и я не знаю, какую цель он преследует. — Это будет счастливое воссоединение семьи, я уверен. — Я призываю тебя сосредоточиться. При знакомстве с новыми людьми, Драко. Концентрация. — Конечно. Спасибо, Северус. — Твои отвлечения могут быть весьма опасными, — крестный делает шаг ко мне. — Для тебя и мисс Грейнджер. Холод пронзает мою грудь. Кожа по всему телу покрывается мурашками. Мои глаза открыты и сосредоточены на нем. — Понятия не имею, о чем ты говоришь. Северус вздыхает. — Это не сработает с ним, Драко. Или с твоей тетей. Да даже с отцом… — Понятия не имею, о чем ты говоришь… — Ты встречаешься с ней или только фантазируешь об этом? Мое лицо наверняка покраснело в этот момент. — Понятия. Не. Имею. О. Чем. Ты. Говоришь, — я делаю акцент на каждом слове, шипя их ему в лицо. Снейп хмурит брови и отводит взгляд в сторону. — У тебя есть труды великих окклюментов, Драко. Когда ты загнан в угол, твой разум опустошается. Ты прибегаешь к самосохранению. Многие начинают думать о последствиях или своих близких, однако твой разум концентрируется на выполнении задачи, — он поворачивается ко мне спиной. — Тебе было бы довольно легко научиться. — Мне не нужна Окклюменция, — шиплю я в ответ. — Мне нечего прятать от Темного Лорда. У тебя вошло в привычку читать мысли своих студентов? — Мне вовсе не нужно было проникать в твое сознание, Драко. Ты слишком громко думаешь. Тебе необходимо научиться контролировать свои мысли и эмоции. Я мог бы помочь… — Мне не нужна твоя помощь. И ты мне не нужен, — я подхожу к двери и достаю палочку, чтобы разблокировать ее. — Если Темный Лорд узнает… — Он не узнает! — и я чувствую, как воздух покинул легкие. Я признал это вслух. Однако Северус не выглядит самодовольным, скорее, опустошенным. Я крепче сжимаю в руке палочку. Пытаюсь расслабиться и выдавить смешок. — Это просто секс. Просто фантазии, — я пожимаю плечами. — Мне пятнадцать. — Тогда я предлагаю тебе найти более… подходящий вариант. Он взмахом руки снимает наложенные заклинания. Я же открываю со всей силы дверь и убегаю вон из класса.