Неправильные вещи

Пятница, 5 июня 1998 г. Мой любимый завтрак. Тыквенные пирожные, заказанные оттуда, где сейчас сезон тыкв. Мои любимые джемы, булочки, яйца, бобовые, колбасы. И все это не лезет в горло. Отец читает газету, сидя неподвижно. Мать встает и начинает ходить по комнате, держа в руках чашку и блюдце. Я же просто смотрю на тыквенные пирожные, лежащие на тарелке. Вчера повязали Ноттов. И Гойлов. Отца Пэнси. Саму Пэнси, вероятно, вызвали на допрос, но я уверен, что в ее палочке Непростительных не обнаружат. Ее быстро отпустят. — Почему они ждут? — шепчет мама. — Почему они все еще не схватили нас? — Проверяют, не сбежим ли мы, — отвечает отец и переворачивает страницу. Жаль, что мы не сделали этого. Несколько лет назад. Я бы хотел, чтобы меня отправили в Дурмстранг, как и планировал отец. — Помните, — начинает он, — вы можете попросить, чтобы на допросе присутствовал член Визенгамота, — он поднимает свою чашку. — Аврорат обязан выполнить ваш запрос. И я настоятельно рекомендую… — Спасибо, Люциус, — перебивает его мама, уставившись в окно. — Я уже сыта по горло твоими «рекомендациями». Хлопок. Хикс, один из наших домовых эльфов неожиданно появляется посреди комнаты. — Мистер Малфой, — пищит он, широко распахнув глаза. — Они здесь. Отец медленно складывает газету. Мать допивает чай и берет салфетку, аккуратно и изящно прижимая ткань к губам. Я смотрю на свой завтрак и думаю, увижу ли еще когда-нибудь столько еды. Отец поднимается со своего места, и мы следуем за ним в прихожую. Я чувствую, как он поворачивается в мою сторону. — Будь сильным, Драко. Это не навсегда. — Ты не можешь этого знать наверняка. — Тебе не следует отвечать на какие-либо вопросы до тех пор, пока не появится член Визенгамота. Запомни это, — говорит он, расправляя плечи. — Если я тебе понадоблюсь, напишешь мне… — Что же мне может понадобиться от тебя? — прошипел я в ответ. Я чувствую его пристальный взгляд на себе, пока сам концентрируюсь на входных дверях. Мама нервно сжимает мою руку, когда они взрываются, и около двадцати авроров врываются в наше поместье. Палочки вылетают из наших карманов — не моя, ведь я все еще пользуюсь маминой — и заклинание заставляет мои колени согнуться, и я падаю на пол, подняв руки в воздух, как и мои родители. Они что-то кричат, и я пытаюсь следовать указаниям. Вижу, как отца уводят первым. Затем маму. На это гораздо сложнее смотреть. Настала моя очередь, и молодой аврор, которому, вероятно, едва исполнилось двадцать пять лет, накладывает на меня связывающее заклинание. Если постараться, я мог бы вспомнить его лицо со времен Хогвартса. Он поднимает меня на ноги, его кулак врезается мне в живот так резко, что я даже не успеваю осознать, что произошло. Воздух выбивается из легких, и я сгибаюсь пополам, видя перед собой мерцающие огни. Он тащит меня вперед и, потянув за волосы, заставляет посмотреть ему в лицо, обдав меня своим мерзким, кислым дыханием. — С Днем Рождения, Малфой.

***

Пятница, 27 августа 1999 г. Кто-то, вероятно, сообщил моей матери, что меня освобождают. Она должна встретиться со мной и отобедать, прежде чем суд продолжит допрос. Охранники провожают меня до места встречи — она там, стоит и улыбается, как сумасшедшая. Она обнимает меня, и мне становится жутко неловко за свою внешность. Волосы сальные, одежда неопрятная. Она шепчет мне на ухо всякие нежности, и боковым зрением я замечаю Риту Скитер. — О, Драко, какой ты красивый! — ее глаза изучают мое лицо. — Но сначала нам придется тебя немного привести в порядок. В конце коридора я вижу душевые, мама протягивает мне мыло и шампунь. Те, которыми я пользовался дома. Любопытно, почему она решила захватить их. Душ в подземелье Министерства приятнее, чем в Азкабане. Спустя пять минут я заканчиваю, все еще не привыкнув к тому, что время теперь не ограничено. Время снова принадлежит мне. Я, посвежевший, возвращаюсь в комнату — в новом халате, купленном специально для меня — и наконец спрашиваю Риту, ради чего она здесь. — Ради «Пророка», дорогой! — она берет меня за локоть и ведет в отдельную комнату, где нас уже дожидается фотограф. — Мы не могли допустить, чтобы ты покинул Министерство с этой грязью Азкабана на лице. Нам необходимо сделать несколько фотографий здесь, а потом отснять, как ты и твоя мамочка покидаете здание Министерства. Я нахмурил брови. — Вы — мой личный пресс-секретарь? Она хихикает и толкает меня в плечо, полагаю, это и есть ответ. С помощью своей палочки Рита сушит мне волосы, и я позволяю ей это, несмотря на неприятные ощущения чьих-то рук на моей голове. Думаю, мама была единственным человеком, кто прикасался ко мне за последние пятнадцать месяцев. Обнимала во время ежемесячных посещений. Ах да, еще охранники, сжимающие регулярно мои локти. Скитер просит меня посмотреть в камеру, и яркая вспышка на мгновение ослепляет меня. После короткого обеда меня возвращают в зал суда, передо мной стоит несколько пустых флаконов. Мне вручают мою палочку, и я едва ее узнаю. Интересно, она все еще подчиняется мне? Разве она не принадлежит сейчас Поттеру? Древко загудело, только коснувшись моей кожи. По крайней мере, узнает. Оставшуюся часть дня я провожу, копаясь в недрах моей головы, выкорчевывая воспоминания, словно сорняки. Я должен подписать каждое воспоминание и обсудить его значение для Визенгамота. Это занимает несколько часов. Мама все ждет, пока я закончу. Меня отправляют в Азкабан, чтобы оформить бумаги и освободить камеру, после чего выпускают под стражу моей матери. Они фотографируют, как мы покидаем здание. Я думаю о своем отце, сидящем где-то в этой башне. И хотя моя мама навещала меня один раз в месяц с момента ее освобождения, мне ни разу за время отсидки в Азкабане не разрешили увидеться с отцом. Сейчас я покидаю это место в надежде, что смогу оставить и его позади. Мы с мамой возвращаемся домой. Всё такое же, каким я его помнил. Только сейчас нас приветствует Миппи. Интересно, что я должен делать со всем этим давящим огромным пространством? Как мать это выдерживает? Мы стоим в прихожей, около каминов, и мама спрашивает, чем бы я хотел заняться. — Поспать, наверное… — Не проголодался? Я собираюсь ответить ей, как вдруг мой взгляд падает на закрытую дверь, ведущую в гостиную. Она следит за моими глазами, когда я сглатываю. — Мне больше не нравится эта комната, — произносит она. — И столовая. Теперь я принимаю пищу в восточном крыле. Я моргаю, пытаясь отогнать всплывший перед взором образ профессора Бербидж, падающую на обеденный стол. — Давай отремонтируем их. Мама кивает и с улыбкой отпускает меня к себе. Я поднимаюсь по лестнице, едва вспомнив дорогу, и наконец останавливаюсь около своей спальни, пройдя мимо соседней комнаты, изо всех сил стараясь не заглянуть внутрь.

***

Понедельник, 23 декабря 1991 г. — И они просто приняли его в команду! — я с силой хлопаю руками по столу. — В правилах Хогвартса говорится, что первокурсникам не разрешается иметь метлу, а Макгонагалл просто вручает ему ее. Он — явно ее любимчик, папа. — Да, Драко, ты говорил об этом в своих письмах, — он делает глоток своего утреннего чая. — И разве это не противоречит правилам — первокурсник в команде? — я продолжаю возмущаться. — Я изучил этот вопрос в библиотеке школы. — Думаю, — заговорила мама, — что первокурсникам разрешено попробовать свои силы в команде, но они могут использовать только школьные метлы, — она прикладывает салфетку к губам. — Как это справедливо! Отец, ты ведь можешь с этим что-то сделать? — Не волнуйся, Драко. Ты войдешь в сборную Слизерина в следующем году, и у тебя появится шанс превзойти Поттера, не прибегая к нарушению школьных правил, — он переворачивает страницу «Пророка». — Кстати, как твои успехи на занятиях? Оценки хорошие? — Да, отец. Я лучший на Зельях и довольно неплох во всех остальных дисциплинах. — Насколько неплох? — его взгляд оторвался от страниц газеты, и он с интересом взглянул на меня. Впервые за это утро. — Второй в рейтинге, — отвечаю я, надменно приподнимая бровь, как он меня учит. — Отлично, Драко, — восклицает мама. — А кто первый? — спрашивает он, плотно сжав губы. Я опускаю глаза и, дергая салфетку, лежащую на коленях, недовольно отвечаю: — Гермиона Грейнджер. — Грейнджер, — повторяет мама, искоса поглядывая на отца. — Я не знаю Грейнджеров, а ты? — Она как-то связана с Гектором Дагвортом-Грейнджером, зельеваром? Я смеюсь. — Мерлин, нет. Она грязнокровка. — Драко, — недовольно восклицает мама. — Ты не можешь использовать это слово в школе. — Ну, я ведь не в школе, не так ли?  — Следи за тоном, — строго произносит отец. Я надуваю губы и недовольно накалываю на вилку остатки моего завтрака. — Девушка, родившаяся в семье магглов, возглавляет рейтинг курса? Она из Когтеврана? — Гриффиндора, — усмехаюсь я. — Лучшая подружка Гарри Поттера. — Ах, — он качает головой. — Это многое объясняет. Все в этой чертовой школе потакают приближенным к Поттеру и Дамблдору. Уверен, что на самом деле она учится не лучше тебя, Драко, ей просто завышают оценки. Я перевожу взгляд на маму, и она приподнимает аккуратную бровь, делая глоток из чашки. — Ты действительно так считаешь? Это ведь несправедливо! Она так меня раздражает! Вечно прыгает вверх и вниз, словно у нее недержание, каждый раз, когда профессор задает вопрос. Она постоянно что-то строчит — ее почерк просто ужасен — и все время о чем-то болтает. Даже если ее никто не спрашивал, — я беру стакан сока, но еще один особо раздражающий фактор всплывает в моей голове. — И она все свободное время проводит в библиотеке, сидя за моим любимым столом! Каждый раз, когда я прихожу туда, она сидит там и читает «Историю Хогвартса» или какую-то другую обычную книжку! Достала! Я скрещиваю руки на груди и хмуро смотрю на свою тарелку. Отец спокойно переворачивает страницу газеты, пока мама наблюдает за мной. — Как выглядит мисс Грейнджер? Она симпатичная? — произносит она, поднося чашку к губам. Я поднимаю глаза и вижу, как отец переглянулся с ней. — Нет! Она ужасна! Ее копна уродливых каштановых волос похожа на швабру, удивлен, как они ей не мешают жить. И даже не спрашивайте меня про ее зубы… — О, какой ужас, — произносит мама, поправляя скатерть. — Значит, в ней нет ничего привлекательного? — Абсолютно! — Нарцисса, — начинает отец, и это звучит как предупреждение, истинную причину которого я не понял. — Ему одиннадцать. — И что? — ответила мама. — Мне было одиннадцать, когда кое-кто назвал меня «отвратительной пародией на Блэков» в Большом Зале. — Да, но мне было тринадцать, — произнес отец, нахмурившись. — Ты негодяй, — мама подмигнула ему. — О чем вы говорите? — я перевожу взгляд с матери на отца. — Мама, ты красивее, чем обе твои сестры вместе взятые. — Да, сейчас твой отец знает это, хотя тогда тоже знал, — она перекидывает волосы через плечо и улыбается мужу. Меня передергивает от отвращения. — Драко, ты знаком с мисс Паркинсон? Или с сестрами Гринграсс? Я пожимаю плечами и снова хватаю вилку. — Да, они хорошенькие. Но чертовски глупые. — Жаль, что все девушки не могут быть такими же яркими и запоминающимися, как Гермиона Грейнджер, — произносит мама и делает глоток чая, глядя на меня поверх чашки. — Да уж… — я замолкаю и, понурив голову, смотрю на яйца.

***

Суббота, 28 августа 1999 г. Просыпаться в своей постели довольно странно. Я не смог уснуть на матрасе — слишком мягко, слишком много подушек — поэтому, схватив одеяло, обустроился на полу, рядом со своей кроватью. Миппи, обнаружив меня в таком положении следующим утром, едва не забилась в истерике. Я долго не могу найти обратный путь к лестнице. Завтрак с матерью на первом этаже поместья вызывает психическое расстройство. Мне захотелось полетать. Я отыскал дома старые метлы и летал в течение нескольких часов в первые дни. Мои мышцы атрофировались за время отсидки в Азкабане. Отсутствием аппетита я, кажется, оскорбляю Миппи. Подобная мелочь настолько ее взволновала, что в первую неделю она приходила в бешенство, убирая со стола остатки еды. Миппи каждый день готовит по пять блюд на завтрак, обед и ужин. Мама может попробовать каждое и поблагодарить эльфа, я же не могу есть больше, чем суп и ломтик хлеба. От сладостей и специй меня начинает тошнить. В понедельник нас навестила Скитер. Мама договорилась о встрече, мы расположились в библиотеке за чашкой чая. Она хочет поговорить о моей общественной жизни — я смеюсь — которой у меня нет. — А как насчет Блейза? — спрашивает мама. — Знает ли он, что тебя освободили? Я могла бы связаться с его матерью. — И назначить нам свидание? — она впивается в меня убийственным взглядом. — Он все еще в Италии. Скитер нетерпеливо ерзает на стуле. — Встреча со старым школьным приятелем из Хогвартса — особенно с тем, кто не был так сильно вовлечен в войну, может сотворить чудо для тебя, дорогой, — она острым ногтем гладит подбородок. — Как насчет мисс Паркинсон? Мама переводит заинтересованный взгляд с Риты на меня. А я думаю о пачке писем, открыток, фотографий, которые Пэнси присылала мне на протяжении прошлого года. Они были выброшены сквозь прутья моей камеры, так и оставшись без ответа. — Мне сложно сказать, какие у нас с Пэнси отношения… — Ну, тем лучше! — Скитер усмехается, и ее Прыткопишущее перо неустанно пишет что-то в блокнот за ее головой. — Кстати о красивых одиноких девушках, — кричит она. — Когда мы увидим тебя в городе? — В городе? — Свидания, дорогой! — она неприятно хихикает. — Тебе… сколько? Двадцать пять? — Девятнадцать. — Так даже лучше! — ее глаза хищно блестят. — Волшебный мир хочет знать, чем занимается наследник Малфоев в свое свободное время! С кем видится и как часто ходит на свидания. Ты, Драко Малфой, — товар. И мы должны выгодно представить тебя миру. — Я бывший Пожиратель смерти, без друзей и цели в жизни, — прошипел я в ответ. — Все зависит только от тебя, — Рита подмигивает. На следующий день Скитер публикует статью о моем загруженном графике. Графике, созданном самой Ритой, подробно описывающем мою общественную жизнь. На самом деле я бы хотел его придерживаться. Жизнь человека с подобным графиком не может быть скучной. В тот день я впервые покидаю поместье. Я подстригся. В статье Скитер упоминалось, что я каждый день провожу время у Фортескью, поэтому я решил заскочить туда, чтобы перекусить. Прийти сегодня в Косую аллею было большой ошибкой. Тридцать первое августа. Последний день, когда школьники могут закупиться перед отправлением Хогвартс-экспресса первого сентября. Улицы переполнены, у витрин толпы людей. Моя внешность слишком узнаваема. Грудь сжимается от боли, когда родители отводят детей в сторону, завидев меня. Слизеринец примерно с четвертого курса пытается махнуть мне рукой, но друзья останавливают его. Я аппарирую домой. Неудачная вылазка. Но, по крайней мере, в среду, Скитер выпустила статью, в которой написала, что я был в Косой аллее и помогал юным слизеринцам выбрать форму. В субботу мама просит меня вернуться в Косую аллею, но я наотрез отказываюсь. — Драко, эта книга была заказана почти неделю назад. Мне действительно нужно ее забрать. — Так забери. Почему я должен это делать? — У меня ужасная головная боль, Драко, — слезливо произносит она, прижимая костяшки пальцев ко лбу. — Кроме того, это «Центральный». С уверенностью могу сказать, что Морти хотел бы увидеться с тобой, — мама отворачивается, понижая голос. — Ты мог бы провести там некоторое время, как раньше… Я закатил глаза и, сжав зубы, отправился выполнять ее просьбу. Сегодня в Косой аллее значительно меньше народу, но из-за выходного мне все же приходится уворачиваться от тележек и пробираться по узким улочкам сквозь толпу зевак. Увидеть «Центральный» спустя несколько лет — все равно, что глоток свежей воды в пустыне. Маленький магазин на перекрестке улиц с перекошенной дверью. На мгновение я паникую, гадая, что обо мне подумает Морти, но понимаю, что он по-прежнему общается с моей матерью, поэтому, вероятно, весьма лояльно относится к семье Малфоев. Или, по крайней мере, к выходцам из семьи Блэк. Сделав глубокий вдох, я открываю дверь и с облегчением выдыхаю, не обнаружив там толпы. Приятно наблюдать за людьми и вспоминать, как я, будучи ребенком, следил за посетителями, сидя на лестнице с позволения Морти, или прятался от родителей, когда они приходили за мной. Или ждал, когда войдет она… Встряхнув головой в попытке отогнать старые воспоминания о том, как она выбирает книги, я поднимаюсь к прилавку. Словно привидение, она появляется из ниоткуда. Я застыл, стоя на одной ноге, с поднятой второй. Она стоит с другой стороны прилавка, и мои глаза расширяются при взгляде на нее. В ее руке квитанция, словно она здесь работает. Словно все так, как и должно быть. — Я думал, ты работаешь в Министерстве. Она резко поднимает голову, и ее глаза расширяются при виде меня. Я вижу, как она перестает дышать. Испугалась. Меня. Почему-то по телу разлилось тепло от того, как она на меня посмотрела. Я поднимаю бровь в ожидании ее ответа. — Нет. То есть… Да, но не по выходным. В субботу и воскресенье я работаю здесь, — она все еще смотрит на меня. Ее голос напряженный, испуганный и осторожный. Глаза светлые и глубокие. Я отвожу взгляд, прежде чем сосредоточиться на том, как вздымается и падает ее грудь. — Очевидно, — отвечаю я и стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно. — Но почему? Она открывает рот, но не издает ни звука. Я успеваю заметить ее розовый, такой привлекательный язычок. Ее глаза изучают мое лицо, и я хочу, чтобы она скривилась при виде меня. Хочу, чтобы назвала меня Пожирателем Смерти и велела убираться прочь. Хочу, чтобы она была прежней. Как вдруг слышу: — Это книжный магазин. Я люблю книги. Чувствую, как воздух резко покидает мои легкие, и не могу определить, был ли это смех, насмешка или смешок. — Помню-помню. Я хочу забрать книгу. Она дергается, словно придя в себя после долгих размышлений. — Да, конечно! — ее голос звучит слишком резко, и это возвращает меня в реальность. — Ты заказывал заранее? Она быстро подходит к шкафу, и я говорю: — На фамилию Блэк, — она бросает на меня быстрый недоуменный взгляд, и чувство стыда накрывает меня с головой, чувство, которое у меня ассоциируется с фамилией Малфой. — Это заказ моей матери. Я наблюдаю, как она переваривает эту информацию, с улыбкой протягивая руку за книгой. Она говорит что-то о гоблинах, но мой взгляд прикован к ее зубам, губам и свету, который излучают ее глаза. Я завидую книге в ее руках, книге, которой она улыбается. Внезапно возникло чувство легкого головокружения, когда она посмотрела на меня, все еще с улыбкой на губах. И я понимаю, чего мне не хватает — Стены. Я мысленно бросаюсь к груде кирпичей и начинаю делать то, что должен был сделать еще в тот момент, как она внезапно выскочила из-за прилавка. Однако ей удалось застать меня врасплох. Она наблюдает за мной, и я прячусь за каменной стеной. — У твоей матери отличный вкус касаемо книг. — Обязательно дам ей об этом знать, — мне удалось немного расслабиться. Она протягивает мне упакованную книгу, и на этом все. Диалог завершен. Однако мне хочется остаться. — Почему «Центральный»? Она снова открывает рот и не издает ни звука. И я упиваюсь мыслью, что во второй раз заставляю ее потерять дар речи. — Думаю, потому что он находится в Косом переулке… — Я знаю, почему его назвали «Центральный», — отрезал я. Она что, головой ударилась? —  Почему ты работаешь именно здесь, а не во «Флориш и Блоттс»? Предполагаю, ты бы с радостью помогала собирать первогодкам учебники и пергаменты. А ещё проводила бы ежемесячные встречи фан-клуба Златопуста Локонса. Она снова смотрит на меня широко распахнутыми глазами, словно я только что сказал какой-то бред. Стоп, а о чем мы вообще говорим? — Наверное, мне нравится этот магазин, потому что он такой... Обособленный. Меньше вероятности, что меня кто-то здесь узнает, — она отводит взгляд в сторону, немного краснея. Я даже представить себе не могу, каково ей сейчас, когда война закончилась и ее имя стало нарицательным. Теперь она понимает, как я обычно себя чувствую. — Я заходил сюда прошлым летом по той же причине, — мой взгляд находит лестницу, на которой мне Морти разрешал сидеть. Откуда я мог наблюдать за ней… — Я никогда не видела тебя здесь. — В этом-то и был смысл, не так ли? Она кивает, и мне кажется, что это прощание. Я смотрю ей в лицо, в последний раз, на случай, если подобного шанса больше не представится, и киваю в ответ. Как идиот. Надо было попрощаться или элементарно помахать рукой. Я медленно качаю головой и делаю глубокий вдох, покидая магазин, думая лишь о том, удастся ли мне увидеть ее сквозь витрину. Я двигаюсь вдоль Косой аллеи и захожу в главный офис «Ежедневного пророка», прошу женщину на входе дать мне копии всех выпусков, начиная с июня прошлого года. Она смотрит на меня выпученными глазами, и я прошу доставить их в поместье Малфоев при первой же возможности. Вернувшись домой, я бросил книгу на кушетку в библиотеке, где сидела мама. — Ты виделся с Морти? — Нет, его там не было. — О, ты, вероятно, встретился с кем-то поинтереснее? Я застыл на выходе из библиотеки и, обернувшись, увидел ее приподнятую бровь. — Там работает Гермиона Грейнджер, — отвечаю я, глядя в глаза матери. — Да? — она слишком спокойно отреагировала. — Ты ведь знала. Она опускает книгу и смотрит на меня, невинно моргая. — Разве? Я качаю головой и поднимаюсь к себе. Через час в моей комнате появляется Миппи со стопкой июньских выпусков «Ежедневного пророка» и говорит, что остальные будут доставлены позже. Я начинаю с 5 июня 1998 года — краткое упоминание о моем Дне рождения, которое перекрывают новости об аресте Ноттов, Гойлов и Паркинсона за день до этого. Отбрасываю этот выпуск в сторону. 5 июня также вышел вечерний выпуск, в котором подробно рассказывалось об аресте семьи Малфоев. Пролистываю его и продолжаю внимательно рассматривать каждую следующую газету, пока, наконец, не натыкаюсь на фотографию их трио, украшающую обложку выпуска от 12 июня. В тот день они начали давать показания на судебных заседаниях. В течение недели моя мама покинула Азкабан, и, полагаю, я должен благодарить их за это. Откладываю выпуск от 12 июня и нахожу следующую обложку с изображением «Золотого трио». 26 июня. Я помню этот день. Уизли решил, что хочет стать звездой квиддича, а Поттер объявил, что будет работать в Министерстве. Она же хотела вернуться в Хогвартс. Как я и думал, она так и поступила. Этот факт меня немного расстроил. Поражало одно — как она смогла вернуться в это место, после всего, что было? Почему она не захотела двигаться дальше? Определенно, дело было не в Ж.А.Б.А. и последнем курсе. В волшебном мире не найдется человека, который ей отказал бы. Бросаю этот выпуск поверх остальных и начинаю копаться в оставшихся июньских, отмечая для себя некоторые интересные факты, вроде выхода на пенсию Катберта Мокриджа. Я закончил просматривать «Пророк» за июнь 1998 и, схватив палочку, вырезал из заинтересовавших меня выпусков отдельные статьи. Подойдя к своему шкафу, я присел и выдвинул нижний ящик. Все так, как я оставил. Коробка для обуви и запасное одеяло. Сняв крышку коробки, я вижу ее лицо, уставившееся на меня с вырезок «Пророка», сделанных много лет назад. Сверху — статья Скитер о том, как она начала встречаться с Крамом и Поттером одновременно. Не помню, почему именно эта вырезка оказалась поверх остальных. Она обнимает Поттера в палатке Чемпионов, и поворачивается, когда срабатывает вспышка фотоаппарата. Кладу новые вырезки от июня 1998 года в коробку, и закрываю крышку. Убираю ее обратно, и задвигаю ящик. Миппи приносит июльские газеты. Этой ночью мне так и не удалось уснуть.