Worlds Heard In Silense/Xena Uber ( Слова, услышанные в тишине/ Зена Убер)

Среда, 14 ДЕКАБРЯ, 1864. Уитмен устроился в кресле у постели майора Монтгомери. Было уже поздно, и он вызвался посидеть с ним всю ночь, чтобы дать Самуэльсону столь необходимый перерыв. Настроив лампу так, чтобы у него было достаточно света, он сделал глоток чая и начал работать над своим новейшим стихотворением. Когда он составил осторожные строки, он услышал стон Монтгомери. Отложив блокнот в сторону, он подошёл к краю кровати. — Главный? Он снова застонал, и его глаза открылись. Он выглядел смущённым и испытывал сильную боль. — Рад видеть вас, сэр. Позвольте мне забрать доктора Уокер. — Он взял лампу, чтобы пройти через зал в комнату Элизабет. Он постучал в дверь, затем слегка приоткрыл её, не входя. — Доктор, майор приходит в себя. Элизабет быстро проснулась, села и вытерла глаза.  — Входи, Уитмен. Он толкнул дверь дальше и вошёл в комнату.  — Монтгомери приходит в себя. — Отлично. — Она встала и надела халат. — Давайте пойдём к джентльмену. Вернувшись в комнату, Уитмен отошёл и смотрел, как Элизабет работает со своим пациентом.  — Должен ли я разбудить полковника Редмонда? — На самом деле, да, я думаю, он захочет это знать. Он извинился и пошёл в их комнату, сильно постучав в дверь. Через мгновение Ребекка открыла дверь.  — Да? — Мисс Ребекка, доктор Уокер послала меня. Майор Монтгомери приходит в себя. Она подумала, что полковник хотел бы знать. — Конечно, мы будем там. — Она кивнула ему и закрыла дверь.  Затем она подошла к кровати и осторожно пожала плечо Чарли. Чарли скатился с подушки и медленно открыл глаза.  — Да? Что не так, дорогая? — Ничего. Доктор Уокер послала слова. Майор возвращается. — Замечательно. — Чарли сразу встал и надел халат. — Отпустило нас. Войдя в комнату Монтгомери, они наблюдали, как доктор Уокер нежно ухаживает за её пациентом.  — Как он, доктор? — Спросил Чарли, шагнув вперёд. — Ну, иди сам посмотри. Чарли подошёл ближе, глядя на своего офицера. Монтгомери медленно перевёл взгляд на Чарли. Полковник улыбнулся.  — Хорошо, что вы вернулись. Человек не говорил. Он просто закрыл глаза. Элизабет обернула одеяло вокруг себя и встала подальше от кровати, взяв Чарли за руку.  — Это займёт время. — Элизабет, как ты думаешь, насколько он осведомлён сейчас? — Трудно сказать, Чарли, но я верю, что он понимает, о чём идёт речь. Это было очевидно, когда он схватил руку Ребекки на днях. Я уверена, что в этот момент он смущён и испытывает большую боль, но факт, что он отзывчив, это очень хороший знак. — Я хочу убедиться, что теперь он слышит только южные акценты. Не только ты и Ребекка, но найди всех с южным акцентом, мужского и женского пола, и притяните их, чтобы они сели с ним. Элизабет кивнула. К ним присоединилась Ребекка. — Я уверена, что мы сможем оказать ему постоянную помощь. Я думаю, что дамы, которые здесь, будут рады помочь. — С ним будет долгий трудный путь, Чарли, и я буду придерживаться этого плана до тех пор, пока он не расстроит его настолько, чтобы поставить под угрозу его здоровье, — сказала Элизабет. — Я согласен с вами обеими. Но я также думаю, что его проблемы могут быть столь же эмоциональными — оставшимися от Дикой местности — насколько они физические. Я хотел бы попытаться решить обе проблемы, если это возможно. — И мы сделаем. На сегодня мы можем сделать немного больше, чем дать ему отдохнуть. Уитмен и я останемся с ним, и если будут какие-то дальнейшие изменения, мы сообщим вам. Теперь вам двоим нужно вернуться в постель. — Спасибо, моя дорогая. То, как я поступлю с Монтгомери, будет иметь решающее значение для морального состояния, особенно после той небольшой демонстрации характера, которая у меня была на днях. — Я знаю, — Элизабет положила руку на руку подруги. — Мы позаботимся о том, чтобы он получил наилучшую медицинскую помощь и чтобы мужчины, особенно его люди, знали, что вы делаете всё возможное для их майора. — Что бы вы сказали о том, чтобы к нему было несколько посетителей — если они не будут его смотрителями? — Я думаю, что для него было бы хорошо иметь одного или двоих в день, если это не утомит его. Мужчины из его отряда могут быть полезны, если они положительно говорят о событиях в лагере. — Это было бы хорошо. Если бы я мог найти мужчин, которые с энтузиазмом будут говорить об отношениях с местными жителями… даже лучше. — Да, абсолютно. Позитивное подкрепление понадобится, чтобы помочь в процессе исцеления. Возможно, мы могли бы также попросить Преподобного Уильямса нанести визит. Чарли усмехнулся.  — Пока ты не пригласишь его жену. Элизабет тоже рассмеялась.  — Я думаю, что она тайно мила с тобой, Чарли, — поддразнила она, подмигивая Ребекке, когда белокурая женщина сама подавила смешок. — Ну, если это всё, что мы можем сделать сегодня вечером, то попробуем ли мы ещё немного отдохнуть, прежде чем столкнёмся с требованиями завтрашнего дня? Элизабет засмеялась, когда Чарли проигнорировал её комментарий.  — Да, во что бы то ни стало вернитесь в постель. Если что-то изменится, я вас разбужу. — Элизабет, позволь Уитмену наблюдать. Я лично заинтересована в том, чтобы ты была здорова. — Чарли, я врач. Я обещаю позаботиться о себе, но забота о моих пациентах на первом месте. Я обещаю отдохнуть, но я хочу остаться с ним немного дольше. — Хорошо, хорошо. Я свяжусь с тобой утром. И поспи немного, мой друг. — Я буду. Спокойной ночи, Чарли, Ребекка. *** Четверг, 15 ДЕКАБРЯ, 1864. Констанс взяла дневные часы. Когда её впервые попросили посидеть с раненым солдатом, она ничего не думала об этом, пока не вошла в комнату. Столкновение с одним из мужчин, которые напали на неё, было ужасным шоком. На самом деле, это было настолько ошеломляющим, что она не могла говорить об этом или даже позволить себе долго думать об этом. Когда она наконец позволила себе рассмотреть присутствие Монтгомери в том же доме, она поняла, что это испытание от Бога; время для неё действительно открыть значение прощения. Она сидела рядом с кроватью, работая над маленьким спальным платьем для ребёнка, который появится через несколько месяцев. Она была поднята от работы, когда Монтгомери попросил воды. Она налила чашку и очень нежно помогла ему сделать несколько маленьких глотков. Он сосредоточился на ней, когда она забрала чашку.  — Где я? — Ему удалось каркнуть. — Вы на ферме Гейнс-Коув, майор Монтгомери. Вы получили ранение в голову от раненой лошади, и мы заботились о вас здесь. Он поморщился от боли.  — Должны были… позволь мне умереть. — Майор Монтгомери, все здесь вполне привержены вашему выживанию. Я бы хотела, чтобы вы присоединились к нам, сэр. — Она сделала ему ещё один глоток воды и осторожно расставила подушки за его головой. — Нет. — Он закрыл глаза и облизнул губы. — Лучше умереть. Констанция убрала волосы со лба.  — Вы знаете, я понимаю. Не так давно было время, когда я тоже хотела покончить с этим. Он посмотрел на неё, желая, чтобы у него хватило сил отбросить её руку. Ему не нужен был комфорт южного мусора.  — Вы должны хотеть конца. — Нет, сэр. Я не должна. У меня есть один ребёнок от моего мужа, который умер на Семи Соснах, и ещё один в пути — ≪подарок≫ от одного из мужчин, который пришёл в форме 13-й Пенсильвании. Какой из них, я боюсь, я не могу вам сказать. Этот ребёнок, независимо от его отца, заслуживает жизни. — Вы намекаете… — Сэр, я ничего не имею в виду. Я утверждаю, что мужчины из этого полка изнасиловали меня. В результате я теперь беременна. До этого дня ни один мужчина, кроме моего законного мужа, никогда не трогал меня, и это было сделано с любовью. Поверьте мне, я была осквернена настолько, насколько вы могли бы с вашей ненавистью ко всем, как я, так что у вас, сэр, нет оправдания желанию быть мёртвым. — Она ничего не сказала о присутствии Монтгомери в тот день, когда его люди изнасиловали её, и этот мужчина в постели до того, как он изнасиловал её. — Тогда почему? Почему ты не мстишь? Или тот южный ублюдок, который командует моими людьми, тоже повлиял на тебя? — Это очень просто, майор. Хорошая книга огласит это лучше всего. ≪И тому, кто поражает тебя по одной щеке, предлагают и другую≫. Ваши люди напали на меня, осквернили меня и тем самым осквернили себя, гнев и ненависть будут продолжаться до тех пор, пока слова благого Господа не будут услышаны. — Значит, Редмонд взял этих людей на этот пост за это? Я уверен, что он будет готов раздеться за спиной хорошего северного человека, чтобы защитить чувства южного, — он сделал паузу, и его следующие слова прозвучали как рычание. — Леди. Я не понимаю, как вы можете поверить, что они осквернили себя. — Полковник Редмонд не знает и никогда не узнает, по крайней мере, от меня. Я поняла, что ≪для чистых всё чисто: но для осквернённых и неверующих нет ничего чистого; но осквернены даже их разум и совесть≫. Я была хорошей женой, любящей и преданной одному мужчине. Я ничего не сделала, чтобы навлечь на себя это оскорбление. Люди, которые оскорбляли меня, не рассматривали меня как личность, а вместо этого видели только с ненавистью и злом в своих собственных умах и сердцах. Им придётся жить с результатами своих действий, неся вину и осквернение в этой жизни и расплачиваясь за своё осквернение в следующей. — Ты такая же дура, как этот ублюдок. — И вы рискуете своей душой в аду, чтобы вы могли теперь наслаждаться своим гневом и чувством вины? — Я видел, как моих людей разрезали на ленточки, хороших людей, которые не заслуживали смерти. Единственная неудачная часть этой войны — это то, что мы не уничтожили ваш род. — А я видела, как мой дом, моего мужа и моя семья были разрушены, потому что вы решили приехать сюда — на мою землю, в мой дом — и нанести нам ущерб. Я не помню, чтобы южные войска вторгались в Пенсильванию до тех пор, пока ваши люди не сумели справиться, прорезать страшные полосы через народ и землю Вирджинии. — Вы, люди, выбрали эту войну. Вы хотели этого. Вы заслуживаете того, что происходит. — Как, сэр, мы выбрали эту войну? Мы решили отделиться от Союза, право, которое мы имели в соответствии с Конституцией. Вы решили преследовать нас за осуществление наших законных прав. И как, сэр, я решила стать объектом злых намерений ваших людей? — Меня призвали сражаться, чтобы сохранить этот Союз вместе. Именно это я и сделал. И я не несу ответственности за действия этих людей. — А если бы я узнала их у тебя, и ты обнаружил, что они — люди под твоим командованием? На память пришло беспокойное воспоминание о Дэвисоне и его приспешниках.  — Это не может быть отменено сейчас, не так ли? Может быть, вам повезёт, и ребёнок умрёт, тогда вам не придётся жить с напоминанием. — Я не хотела бы, чтобы ребёнок умер, потому что ребёнок не нарушил заповеди. Ребёнок чист. Бедные люди, гнев которых преодолел чистоту их душ, являются здесь грешниками, а не этим ребёнком. Вы видите, сэр, я делаю. Я не жалею тебя. Мне жаль тебя и твоих людей. Потому что ты маленький и охвачен ненавистью. Ты проведёшь остаток своих дней с едой зверя в своей душе, если только ты не отпустишь свой гнев и не увидишь реальность раньше вас. — Я не хочу твоей жалости. Я не хочу ничего от южного мусора. — Сэр, в ≪Доброй книге≫ сказано: ≪Для всего есть время. Время убивать и время лечить≫. Нравится вам это или нет, это ваше время для лечения. Вы можете бороться с этим, вы можете сопротивляться этому, но ваше время, майор Монтгомери, пришло. У нас было военное время. Теперь пришло время думать о мире. — Я только хочу умереть. Но так как этого пока не произойдёт, я требую, чтобы вы оставили меня в покое. — Скажите, сэр, почему вы хотите умереть? — Это подходящий конец. Я должен был умереть в пустыне с таким количеством своих людей. Я лучше умру, чем проведу ещё одну минуту под командованием Редмонда. — Разве вы распахали такое беззаконие и посеяли такое зло, что вы заслуживаете того же? — Я желаю только мира, который может принести только смерть. — Вы были причиной смерти ваших мужчин? — Я привёл их в этот ад. — И вы сталкивались с такими же шансами на смерть, как и они? Он закрыл глаза и, казалось, помнил это время в своей жизни.  — Мне следует иметь. — Почему вы так думаете? — Потому что это то, что делает хороший командир. И потому что я этого не сделал, я был подвергнут Редмонду. Я терпеть не могу этого ублюдка. Я перерезал бы ему горло, если бы у меня была сила. — Дорогой мой. Что сделал полковник Редмонд, чтобы заработать такую вражду? — Он дышит. Но я уверен, что ты находишь его очаровательным, как южная сестрёнка, которой он является. Ты тоже делишь с ним постель или он спит только со шлюхой, которой принадлежит этот дом? — Ах, бедный человек, ваше собственное сердце должно быть настолько нечистым, что вы должны видеть его везде, куда бы вы ни посмотрели. Нет. Я не делю его кровать. Я считаю, что он спит со своей женой. И насколько я понимаю, генерал Грант делает не найти его трусом в любом случае. — О, да, ему удалось убедить суть командования в том, какой он прекрасный офицер и джентльмен. И он собирается на ней жениться? Это первый умный ход, который я когда-либо видел, чтобы он сделал. Теперь, по крайней мере, он думает о взятии земли. Использование этой женщины — лучшее решение, которое он когда-либо принимал. Я не знаю, в чём он убедил команду. Я знаю только то, что сказал генерал Ранний о встрече с ним. Я думаю, он сказал: ≪Грант посылает Редмонда за мной, потому что он единственный, у кого есть смелость встретиться со мной лицом к лицу≫. Редмонд — трус, который позволяет южным войскам убегать, потому что он ненавидит убивать себе подобных. — Что заставляет вас говорить это, сэр? Я поняла, что полковник Редмонд только недавно принял здесь командование. — Это только моё мнение. Я основываюсь на том, что слышал о вашем замечательном полковнике. Я не могу поверить, что вы этого не видите. Он такой… жалкий. Я до сих пор не уверен, как он с женщиной. Я уверен, что он предпочитает компанию мужчин. — Ваша ревность, безусловно, ужасная эмоция, сэр. — Зависть? Уверяю вас, я не завидую Редмонду. — Это, конечно, звучит так, как ты. Возможно, твоя проблема в том, что женщины не находят тебя привлекательным. Или ты один из тех мужчин, которым нужно доминировать над женщиной — как твои войска насильников? — У меня нет проблем с женщинами. А мужчина имеет права со своей женщиной. — Если женщина соглашается. Кто из тех, кто не соглашается? Как я? Ваши мужчины имели право изнасиловать меня? — Человек должен выполнить. Он должен сделать то, что необходимо для этого. — Ах, тогда изнасилование оправдано? — Если это то, что нужно. — О, какой вы тогда прекрасный представитель вашего драгоценного Союза, майор. Я считаю, что изнасилование является повешенным преступлением во всех штатах вашего Союза. — Тогда Редмонд повесит меня. — Вы говорите, что совершили изнасилование, сэр? — У меня есть жена. Я взял то, что хотел, когда хотел. — От неё или от других? — Это не имеет значения, и это не ваше дело. — Ах, тогда вас никогда не любили. Мне вас жаль. Вы никогда не испытывали восторга, когда к вам приходит женщина, жаждущая вашего прикосновения, жаждущая вашей любви. Вы никогда не знали истинного удовольствия нежного прикосновения женщины. Вы бедный, бедный человек. — У вас, людей, такие романтические представления. Мир жестокий и бессердечный, и вы должны быть жестокой и бессердечной, чтобы выжить в нём. — Ах, я напоминаю вам, что те, кто живёт от меча, умрут от меча, а что касается тех из нас, кого люди называют кроткими, — ну, мы унаследуем землю. — Ты можешь иметь это. У меня нет желания жить в мире, где есть твой вид. Теперь оставь меня в покое. — Спи, грустный сэр. Один из нас будет присматривать за тобой, когда ты поправишься. — Констанция сидела тихо, наблюдая за человеком, который сам когда-то наблюдал за ней, когда его люди оскорбляли и насиловали её, а затем присоединился к ним. *** Ребекка вздохнула и провела тряпкой по лицу в рамках подготовки к кровати. Это был долгий день, и она с нетерпением ждала отдыха. Она надеялась, что Чарли скоро встанет. Она действительно хотела расслабиться в объятиях своего любовника и позволить, чтобы разочарование дня растаяло. Она улыбнулась, когда подумала о Чарли. Тело Ребекки покалывало с головы до пят при мысли о том, чтобы быть рядом с ним. Она вздрогнула, зная, что её тело теперь реагирует на простую мысль о Чарли. Она посмотрела вниз и обнаружила, что её соски болезненно сжались.  — О, Чарли, — простонала она, подошла к кровати и забралась под одеяло. День Чарли был долгим и трудным. Он провёл большую часть дня, заполняя все документы, необходимые, чтобы оправдать его суммарное увольнение людей и уведомить других командиров в этом районе, чтобы они следили за ними, поскольку их поведение было непредсказуемым. Он с нетерпением ждал, чтобы убрать все атрибуты своего положения, привести себя в порядок, а затем найти какое-то тихое утешение в руках Ребекки. Он вошёл в спальню, уже снимая пальто. В те недели, когда они были вместе, он чувствовал себя комфортно, когда она наблюдала за его ночной трансформацией. — Добрый вечер, дорогой. — Он посмотрел на неё и улыбнулся ей, уже обнявшейся в кровати с одеялом, подтянутым к её подбородку и заправленным вокруг её плеч. — Как прошёл вечер, любимый? — Долго и одиноко без тебя. Я очень рад, что этот день закончился. Майор Монтгомери будет очень пригоршным. Его позиция явно ненавистна. — Я знала, что у него проблемы. Насколько это плохо? — Ну, он вообще не будет со мной разговаривать. Он практически пролил суп, который принёс ему Уитмен, и я подозреваю, что он был очень недобрым к Констанции сегодня. Она была несколько расстроена с той поры, как она с ним. Чарли покрутил шеей, чтобы ослабить жёсткость. С кровати Ребекка услышала лёгкий хруст, когда кости встали на свои места. Он вздохнул.  — Возможно, мне просто нужно поправить его, а затем отправить его домой. Боже, спаси меня от мстительных идиотов. Можешь ли ты или Элизабет поговорить с Констанс завтра и узнать, что случилось? — Мы уже обсуждали это, и одна из нас попытается поговорить с ней. Расстраиваться нехорошо для её ребёнка. Поэтому мы хотим попытаться помочь ей. Я позабочусь, чтобы вы знали всё, что узнаем мы. Чарли подошёл к кровати и наклонился, чтобы поцеловать Ребекку в лоб.  — Спасибо, дорогая. Я не уверен, что тебе не было лучше до того, как мы приехали; за последние недели мы так много за тебя переживали. Она взяла его за руку и переплела их пальцы.  — Мы прошли через это вместе. — Она слегка дёрнула. — Теперь разденься и иди спать. Чарли вернулся к умывальнику и использовал домкрат, который он сейчас держал возле него, чтобы снять ботинки. За ним следовали вескит и галстук, поэтому он стоял в рубашке, штанах и носках. За его спиной к ней началась трансформация, которая всегда освобождала Чарли и приводила в восторг Ребекку. Он снял брекеты со своих плеч, а затем стянул с себя рубашку и галстук. Следующими грудные ремни сошли на нет, и Чарли быстро провёл влажной тканью по своему телу, чтобы стереть напоминания дня. Она стряхнула штаны, нижнее бельё и носки в одно целое и накинула их на вешалку рядом с умывальником, в том же движении потянувшись к своей ночной рубашке. Простым взмахом Чарли уронила ночную рубашку на голову и подошла к кровати. Ребекка немедленно сжалась в её объятиях и поцеловала Чарли в горло.  — Я скучала по тебе. Чарли провела руками по мягкой фланели, закрывавшей спину Ребекки. Она поцеловала мягкие светлые волны, которые текли через её плечо, поскольку это была единственная часть Ребекки, которой она могла достичь своими губами.  — Ах, я вижу, ты это делала. Но теперь у тебя есть я, любимая. Она покраснела и уткнулась головой в плечо Чарли.  — Тише, — дразнила она, дотрагиваясь до рёбер. — Это не моя вина, что у меня такая реакция. Это ваша. — А какая у вас реакция, возлюбленная? — Нос у Чарли дёрнулся.  Она могла чувствовать мурашки по коже Ребекки, где бы ни касались её пальцы. — Ты злая вещь, ты. Ты знаешь, что происходит. — Она хихикнула и подвинулась ближе. Затем она взяла Чарли за руку и положила её себе на грудь. — Видишь? Рука Чарли осторожно накрыла всю грудь с очень тугим соском в центре. Она сжала руку и слегка коснулась кончика соска ладонью.  — О, ты имеешь в виду это? Я подумал, что, возможно, тебе просто холодно. — Мне… не холодно, — ухитрилась она, когда её тело выгнулось от Чарли. — Я много чего, но мне не холодно. Та же самая рука, которая дразнила сосок Ребекки, скользнула под её подбородок и подтянула лицо вверх, чтобы Чарли мог поцеловать её. И поцеловав её, она сделала медленные, длинные, томные, ищущие поцелуи, исследуя каждый дюйм её губ и её рта. Ребекка застонала и наслаждалась поцелуем, взяла Чарли за руку и положила обратно ей на грудь. Чарли продолжил поцелуй и мягко покатил сосок Ребекки между пальцами. Когда дыхание стало необходимым, губы Чарли скользнули к уху Ребекки.  — Это заставляет тебя хотеть большего, дорогая? — О да! — Она завернула руки в волосы Чарли. — Гораздо большего. — Она проложила несколько маленьких поцелуев, чтобы её губы могли дотянуться. — Ты научишь меня? — Мы будем учить друг друга, дорогая. Каждый человек индивидуален, или мне так говорили; некоторые любят нежное прикосновение, другие — более крепкое. У каждого есть свои части тела, которые приятны на ощупь, гладят и пробуют — и нет двух одинаковых людей. Ребекка глубоко вздохнула и сунула руку под одеяло, подняла платье и положила руку Чарли на бедро.  — Я хочу узнать о удовольствии, Чарли. Чарли провела рукой по сладкому изгибу бедра Ребекки до тонкой талии.  — Я думаю, что первое, что вам нужно выяснить, это то, что вам хорошо. У меня есть руки и губы, которые могут ласкать вас, где вы хотите, как вам угодно. И нет никакой части вашего тела — вообще никакой части, что я не хотел бы ласкать ни руками, ни губами. Ребекка немного хныкнула, будучи так близко к Чарли, но не зная точно, что она хотела, чтобы сделало её наполовину безумной. Она почувствовала, что боль между её ногами усилилась, и она снова застонала.  — Покажи мне, как. Рука Чарли поднялась по рёбрам, чтобы обхватить грудь Ребекки. Сначала она дразнила сосок, поглаживая длинными пальцами круги изогнутой плоти.  — Некоторым женщинам нравится нежно и медленно. — Чарли слегка подвинулась, чтобы нежно обвести губами шейку Ребекки. — Некоторым женщинам нравится, когда они одновременно возбуждаются и играют с несколькими частями тела. — Да. — Ребекка сглотнула, когда её рука медленно скользнула по руке Чарли. Она положила руку Чарли на свою собственную и повела их к локонам между её собственных ног, держа руку Чарли на своей. — Покажи мне. Чарли сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь удержать себя под каким-то контролем. Ребекка была уже влажной и открытой, ей нужно покрыть тонкие кудри и увлажнить их переплетённые пальцы.  — Мягко, очень мягко, исследуйте все складки. Почувствуйте, как ваши губы раскрываются как цветок, как ваше тело ищет удовольствия и обеспечивает смазку, чтобы каждое прикосновение было как шёлк. — ≪Как шёлк, как огонь. О Боже, дай мне сил сегодня вечером≫. Ребекка кивнула, и с рукой Чарли, всё ещё держащей её, начала своё первое исследование своего собственного тела. Она вздрогнула, глубоко вздохнув, когда они начали её ласкать.  — О, Чарли… — Она прикусила губу, чтобы не заплакать слишком громко. Чарли скользнула вокруг неё так, что она поддерживала тело Ребекки своим, поднимая их обеих, чтобы дать ей немного больше рычагов.  — Скажи мне, что ты чувствуешь, любимая. Что чувствительно и хорошо. Что более волнующе и что настолько чувствительно, что слишком сильное давление будет болезненным. Глаза Ребекки были плотно закрыты, её дыхание было хриплым и учащённым.  — Приятно. — Удалось сказать ей, даже когда их руки гладили набухшую плоть.  Она почувствовала, как её тело начало дрожать от сильного давления внутри неё. — Вы чувствуете этот маленький кусочек? Её бёдра невольно дёрнулись, и она ахнула.  — Да. — Это одна из самых чувствительных частей женского тела. Ударьте его с нужным давлением, и вы найдёте удовольствие, любимая. — Когда она говорила, она также направляла руку Ребекки к этому узкому пучку чувствительных нервов. — Чарли! — пробормотала Ребекка сквозь стиснутые зубы, не звуком боли, а сильного удовольствия. Она позволила Чарли руководить ею, и она исследовала. Она почувствовала, как её строит волнение. — Чарли… Чарли провёл пальцами по Ребекке, по её теперь уже набухшему клитору, скользя ниже, чтобы собрать больше влаги и размазать её по маленькой кнопке. Она заставила Ребекку перевернуть его между указательным и средним пальцами, затем сжала пальцы по обе стороны от нексуса и крепко потянула. Тело Ребекки выгнулось и стало жёстким, сильно дрожа от освобождения. Это было то, что Ребекка Гейнс никогда не испытывала раньше. Когда всё закончилось, она глубоко погрузилась в руки Чарли и заплакала. Чарли обнял её и нежно погладил по голове и спине.  — Сссссшшшш, любимая, тише. Всё в порядке, любимая. Всё в порядке. Дышите, дорогая. Она сделала два глубоких глотательных вдоха и посмотрела на Чарли.  — Замечательно. — Да, любимая. Это так. И с тем, кого ты любишь, это более чем замечательно. Это время, когда на несколько мгновений ты уже не одна внутри своей кожи. Ребекка кивнула и свернулась калачиком как можно ближе к Чарли.  — Я рада, что узнала об этом. — Она усмехнулась. — Спасибо, что показали мне. Чарли лежал там, нежно держа Ребекку в форме. Боль в её собственном центре сводила её с ума. Вид Ребекки, исследующей себя, ощущение тепла и страсти Ребекки, столь близкой к её собственной плоти и всё же не касающейся её, было пыткой. Ребекка хихикнула и повернулась, теперь, когда её мозг возвращался к ней, она решила, что речь возможна.  — Вы должны попробовать это. — Дразнила она. — У меня есть, любимая. Как ты думаешь, до сих пор мне удавалось держать руки в основном при себе? — Голос Чарли был немного шатким. — Но как насчёт сейчас? С Ребеккой на руках, с болью, которая была такой же душой, как и её тело, идея самоудовлетворения была действительно бледной.  — Прямо сейчас, моего собственного прикосновения недостаточно, дорогая. — Тогда научи меня. — Прошептала она, целуя Чарли в горло и шею. Дрожь пробежала по телу Чарли. Она была так сильно взволнована и держала себя под таким жёстким контролем, что ощущение губ Ребекки на её горле и мягкий шёпот Ребекки приводили её выше, чем она ожидала.  Скрипя зубами, Чарли признался: — Это не займёт много времени. Всё, что тебе нужно сделать, — это погладить этот маленький кусочек, и я думаю, что я взорвусь. Рука Ребекки медленно обнаружила, что это путь к ногам Чарли, пальцы слегка тянулись по мягкой коже, затем она встала между ног Чарли. Она немного хихикнула.  — Твой жёстче, чем мой. — Более жёсткий? — Несоответствия было достаточно, чтобы хотя бы чуть-чуть вытащить Чарли из её тумана желания.  Возвращение некоторого подобия контроля было действительно желанным. — Хм, — промурлыкала Ребекка, сжимая пальцы в волосах Чарли. — Грубее, толще. Посмотрим, что ещё отличается. — Она медленно сунула пальцы между ног Чарли. Тело Чарли выгнулось в её руку, и длинный глубокий стон пробирался откуда-то глубоко в её теле. Рука, обёрнутая вокруг плеча Ребекки, судорожно сжалась. — Это хорошо, любовь моя? — Пальцы Ребекки продолжали гладить горячую плоть. — О Боже, да. — Чарли захныкал. Ребекка вспомнила, чему её научил Чарли, и она нашла нервный центр и начала серьёзное исследование. Её прикосновение было твёрдым и преданным. Она не была уверена, почему, но она думала, что Чарли хочет и нуждается в более жёстком прикосновении, чем она. Бёдра Чарли качались в её руке в старом ритме. Она мечтала, чтобы пальцы Ребекки касались её так ласково, так глубоко. Потребовалось всего несколько ударов, и затем всё тело Чарли выгнулось, жёсткое, привязанное только к её плечам и пяткам. Глубокий хриплый крик оторвался от неё.  — Ребекка. Затем Чарли рухнула обратно на кровать, дрожа с головы до ног, её бёдра дёрнулись в руку Ребекки. Поток дымящейся жидкости залил пальцы Ребекки. Затем Чарли замер, единственное движение и звук были о том, как воздух рыдает в её лёгких. — Да, любимая. — Прошептала Ребекка. Она не убрала руку. Она почти инстинктивно чувствовала, что должна оставаться там, пока Чарли не попросит её переехать. Она притянула женщину к себе, чтобы её голова легла ей на плечо. — Я люблю тебя, Чарли. Сердце Чарли всё ещё колотилось под прикосновением Ребекки. Эта прекрасная женщина была настолько близка к тому, чтобы удержать Чарли в руках. Тихие слёзы скатились по её щеке и смочили платье Ребекки. Слёзы, которые родились от интенсивности, облегчения и, самое главное, от полной сдачи, которую требовало это самое сокровенное и нежное объятие. Чарли был дома. *** Пятница, 15 ДЕКАБРЯ, 1864. Ребекка сидела за обеденным столом, досказав, что все считают завтрак огромным. Чарли просидел первую часть еды с глупой улыбкой на лице. Элизабет наблюдала за ними, но решила подождать, пока Чарли не уйдёт на день, прежде чем она что-нибудь скажет. Когда она откинулась на спинку стула и смотрела в окно, как Чарли шёл по дорожке с отскоком в его шаге, она усмехнулась и затем повернулась к Ребекке. — Хорошо? Ребекка подняла взгляд от кофе, который она только что налила.  — Хорошо что? — Так, что вы двое улыбаетесь как пара бабуинов? Ребекка покраснела.  — Почему, доктор, я понятия не имею, о чём вы говорите. Элизабет подняла брови.  — Произошло что-то, о чём я не знаю, иначе я бы тоже растянула свои улыбающиеся мышцы, как вы двое. Ребекка попыталась скрыть улыбку, которая только расширилась.  — Уверяю вас, полковник был идеальным джентльменом. — А ты была идеальной леди? — Мне нравится так думать, да. — Теперь она почти смеялась, но изо всех сил старалась удержаться от этого. — Должна ли я считать, что вы двое открываете новый аспект ваших отношений? — Я верю, что это будет безопасным предположением с вашей стороны, доктор. Элизабет тихо рассмеялась и покачала головой, а затем снова принялась размышлять над информацией, которую она получила от Констанции ранним утром. — Что случилось, доктор? — Сегодня утром у меня был долгий разговор с Констанцией. Очень долгий разговор. Кажется, наш майор Монтгомери проснулся и чувствовал себя враждебно прошлой ночью. — Да, Констанс не выглядела хорошо прошлой ночью, но я не хотела подталкивать её к информации. Она устала, когда я её увидела. — Кажется, что Монтгомери в настоящее время так же оскорбляет как южан, так и женщин, как сказал Чарли, что он был до аварии. Кроме того, он враждебен и склонен к самоубийству. — Я так боюсь. Он не добрый человек. Что он ей сказал? — Очевидно, немного, включая, но не ограничиваясь этим предположением, что она заслужила изнасилование его людьми, потому что она была южанкой. — Его люди? Миледи, вы хотите сказать мне, что люди, которые сделали это, являются частью войск Чарли? — Очевидно. И хотя он не сказал конкретно, я бы сказала, что наш майор может знать, кто это сделал. Чарли не знает, и, честно говоря, я почти боюсь сказать ему. Не из-за того, что это будет делать с Чарли или мужчинами, но из-за того, что это сделает с Констанцией. — Этих мужчин нужно наказать. Если нет, то любая женщина, которую они выберут, будет следующей. Это могут быть ты или я, и что тогда будет с Чарли, Ричардом и Констанс? — Полагаю, вы правы. Я просто ненавижу протаскивать Констанциючерез это. Возможно, Монтгомери в своём гневе и высокомерии предоставит нам больше информации. — Мы дадим ему несколько дней, но если он больше ничего нам не расскажет, мне придётся пойти к Чарли. Я собираюсь стать его женой. Он доверяет мне, и если он узнает, что я знала это и не сказала ему, он никогда не простит меня. — Ребекка? Констанция знает, что мужчины, которые изнасиловали её, были с 13-го, но это было до того, как Чарли принял командование. — Вы знаете Чарли так же хорошо, как и я. Я уверена, что даже лучше. Вы знаете, что он хотел бы знать это независимо от него. Для него это не имело бы значения, когда это произошло. Он хотел бы взять этих людей на работу. — Это будет тяжело для него. Наказание за изнасилование — вешение. И он сделает это, потому что он не может сделать ничего другого. — Я знаю это, я не хочу причинять ему боль, но посмотри на Констанцию, посмотри на Эм. Ты знаешь, что люди, которые сделали это, видят её здесь, в доме. Может, они её не помнят, или, может быть, знают. Неужели они не могут представить, что говорят о той прекрасной женщине, которой пришлось пережить гораздо больше, чем кому-либо из нас? — Как врач, я обязана спасать жизни, не причиняя вреда. Но это сложно. В этом случае то, что я знаю, должно оставаться со мной, частью врача — привилегия пациента. И, что я знаю, если не использованный, может в конечном итоге вызвать другой, даже более болезненный рифф, чем маленький бой Дункана. — Доктор, я не буду скрывать это от Чарли, но я помогу вам попытаться получить больше информации от майора. — И нам нужно будет аккуратно получить информацию от Констанции. Я боюсь, что больше, чего я боюсь, это поджарить высокомерного Монтгомери. — Я знаю, мы не будем делать это сразу. Но это должно быть сделано. Обе женщины выглядели мрачными.  — Вы знаете, я думаю, что я буду обсуждать это с Ричардом. Возможно, он сможет справиться с этим более эффективно, чем я, и мне будет гораздо удобнее не нарушать клятву моих врачей напрямую. История Констанции и бредовый бред Монтгомери защищены этой клятвой. — Да, я думаю, что он очень помог бы Чарли в этом. — Возможно, я смогу убедить Ричарда взять на себя этот вопрос и разобраться с военным аспектом. Таким образом, хотя Чарли должен будет судить командира полка, он может избежать этого. В противном случае он может обнаружить, что это просто поляризует войска дальше. — Это звучит как очень логичная вещь. И, возможно, он мог бы спокойно с этим справиться, позволяя только тем, кто должен знать, быть в курсе этой информации. — Позвольте нам надеяться. Посмотрите, что вы можете сделать, чтобы Констанс поговорила с вами, пожалуйста. Я действительно ненавижу находиться в этом положении. Такое ощущение, что меня тянут в двух разных направлениях. — Я сделаю. Я поговорю с ней сегодня. Мы должны взять Эм на пруд для пикника. Я поговорю с ней там. — Спасибо, Ребекка. Для меня это невозможная ситуация. Я не должна делиться доверием моих пациентов, но то, что эти двое, по отдельности и вместе, сказали мне, может навредить многим другим, если некоторые действия не предпринимаются. — Я знаю, и я бы никогда не попросила вас предать эту уверенность, но если я смогу получить информацию из одного или обоих источников, я не связана ни с какой другой честью, кроме как с женой Чарли. Элизабет остановилась.  — Женой Чарли? Так ты выйдешь за него замуж? Как скоро? — Да, мы поженимся. Когда, я не уверена. Мы ещё не установили дату. Я не знаю, будет ли это до того, как он уйдёт или когда он вернётся. — Если я знаю Чарли, он захочет сделать это до того, как уйдёт. Он захочет убедиться, что если что-то случится, о тебе позаботятся. — Это не имеет значения для меня. Я просто хочу, чтобы он пришёл домой. Элизабет улыбнулась.  — Вы знаете, его зовут Счастливчик Чарли. Я думаю, что это потому, что он всегда рассматривает наихудший случай и готовится к нему. Таким образом, подготовившись к этому, он каким-то образом умудряется не допустить этого. По крайней мере, так он говорит. — Ему лучше быть очень осторожным. Я ожидаю, что он придёт домой и поможет мне снова запустить ферму. Как ты думаешь, он будет счастлив здесь, Элизабет? Ему не будет скучно, не так ли? Элизабет посмотрела в окно на холмистую местность, идеально подходящую для выращивания здоровых лошадей. Она оглянулась на застенчивую нетерпеливую женщину рядом с ней.  — Нет, Ребекка, я не думаю, что Чарли когда-нибудь будет скучно жить с тобой. Возможно, вызов, но никогда не скучно. — Я надеюсь, что это хороший вызов, а не плохой вызов. Элизабет засмеялась, первый подлинный и безудержный смех, который когда-либо слышала Ребекка.  — Это очень хорошо, моя дорогая. Очень хорошо. — Я рада, что вы одобряете. Я знаю, что вы одна из самых близких и дорогих друзей Чарли, и ваше мнение важно для него. — Ребекка. Мы обе видим Чарли, которого я никогда не видела. Он открыт, он смеётся, он счастлив с тобой. Даже сейчас, несмотря на все трудности, он смеётся. И я думаю, что он чувствует себя очень любимым. — После прошлой ночи, — она остановилась и улыбнулась, — он должен. Элизабет удивлённо посмотрела на Ребекку. Затем медленный румянец охватил её черты. Ребекка казалась такой знойной и настолько удовлетворённой, что её голос прозвучал неловко.  ≪Дама. Иногда это, будучи девственницей, просто раздражает≫.