7 весенних трав

Киётака буквально трепетал. Он не был в Академии с конца декабря, и почти всю первую неделю зимних каникул педант был поглощён закреплением материала, изученного в прошедшем триместре. Вторая неделя выдалась также продуктивной, но предметом изучения на сей раз были взаимоотношения между людьми. Их тонкости, если быть точнее. В изучении подобного «краеугольного камня в структуре социальных взаимодействий», как называл его в своих конспектах сам Ишимару, непосредственно принял участие и Профессор Наэги. В качестве… профессора. Удивительно. В процессе учёбы Ишимару не раз подмечал, что «великолепная», «восхитительная», «невероятно модная» и в принципе содержащая в себе всевозможные положительные качества толстовка Макото — именно толстовка — могла бы, возможно, «потенциально повысить процент успеха социальной интеграции», а также, разумеется, «преумножить возможность эмоционального отклика Овады». Профессор, тем не менее, всячески спешил разуверить Ишимару в необходимости одалживать эту потрепанную вещь, подаренную сестрой кузена через три колена на семейный праздник, потому как решение носить толстовку поверх школьной формы (которая, как однажды осмелился заявить Макото, «сидит словно вторая кожа») даже звучит несуразно. В общем, если отчитываться кратко, то можно просто вывалить на стол кипу исписанных и изрисованных (изображения прилагаются) тетрадок Ишимару. Хотите подробностей — открывайте мини-томики по порядку. Чем занимался на каникулах Овада? Хороший вопрос… Первая неделя, как ни странно, пролетела под грохот тяжелого и местами кислотного металла. Рёв мотора! Гул ночных улиц! Крики полицейских! Глухой стук ударов! Девчонки! Лай собак! Крики! Оры!!! После уезда Дайи и сближения с Ишимару всё как-то поутихло — сам Овада отдалился от этой гремящей атмосферы, оградив себя ароматом гибискуса. Заключительная часть каникул прошла в приятном, доселе неизвестном байкеру волнении, чем-то похожим на сбор нового мотоцикла. Больше сравнивать было не с чем. Разве что с собаками… Ишимару определённо был похож на чёрного лабрадора-ретривера. Стоит ему склонить голову набок и сбросить занудство, и из его головы будто выпрыгивают два повисших уха. Мягкие такие, с лоснящейся угольной шерстью. Овада даже однажды протянул руку, чтобы их погладить… Очень сложно было бы поверить в тот факт, что оставшееся время каникул байкер прожёг в зоомагазинах, рассматривая собак и выкрикивая ругательства на интересующихся прохожих. Но это правда. Пушистая, умилительная и пахнущая чем-то странным. Четвёртого числа они оба случайно наткнулись друг на друга в торговом центре — и были приятно удивлены. Едва ли ещё где-нибудь можно лицезреть такую сцену: двое пацанов по-мужски виснут друг у друга на плечах, похлопывая друг друга по лопаткам ладонями и параллельно успевают выкрикивать что-то вроде «братан!» или «давно не виделись!». Всё как обычно — Мондо орал на зевак, которые осмеливались пялиться; Киётака орал на Мондо, призывая к общественному порядку, а Мондо орал в ответ, потому что «не ори, я просто нервничаю». В конце концов, оба осели в ресторанчике быстрого питания, уже забыв о том, зачем изначально пришли в центр. — Овада! — педант вытянул свои руки в восторженном жесте. Для верности, видимо, потому что он делал это уже бог знает сколько раз, но все никак не мог остановиться. — Какая судьбоносная встреча, нельзя сомневаться! Я счастлив, что мы увиделись спустя почти неделю. — М, — Овада посмотрел на дисплей телефона и поднял слегка снисходительный взгляд на своего визави. — Три дня, если быть точнее. Ишимару замечание ничуть не смутило, а на лице выступило привычное строгое выражение: — Но не обесценивай эти семьдесят два часа! И впереди еще столько же, чтобы насладиться оставшимися каникулами. — Опять ты за свое. Вздумать меня учил, а? — Овада хохотнул и облокотился на спинку стула, словно оговорился нарочно. — Всё равно во время этих каникул скука смертная пробирает. Я бы с удовольствием сейчас пару рож начистил. Киётака даже вскочил из-за стола от такого беспредела. Чтобы ученик Академии «Пик Надежды», престижнейшего учебного заведения Японии, да так себя вёл? Так легкомысленно разбрасывался такими заявлениями? — Ты чего вскочил, зубрилка? Я ж не тебя колотить собрался, — рассмеялся Мондо и, словно увидев во взгляде Ишимару немой вопрос, продолжил: — Есть на примете парочка ребят с района… — Овада, я требую соблюдения общественного по-ряд-ка! Кто ты без дисциплины?! — Ишимару несильно стукнул по столу кулаком — нужно уважать имущество заведения, всё-таки — а между бровями тут же показались две горки. Обвиняемый со скрипом отодвинул свой стул и встал на ноги… — Пока ты ученик, будь добр- нет, веди себя подобающе! …обогнул круглый столик с опустошённым стаканом… — Я не позволю, чтобы репутация нашей школы была запятнана хоть одним правонарушением, пусть его совершит Токо, Хифуми, да хоть Макото… тем более Макото… …железной хваткой вцепился в запястье Ишимару… — Отпусти меня немедленно! Ты меня не слушаешь! …медленно вывел в уборную… — Ку-куда мы идём?! Обрати внимание, твой староста, сейчас мы разговариваем как староста и ученик, даёт тебе жизненно важный урок, а ты-… …и пригвоздил его к стене всем своим весом, заткнув поцелуем. Все божества Японии усмехнулись бы как один, если бы кто-нибудь посмел спорить с предсказуемостью и даже некой обыденностью данной ситуации. Но только не Овада. Про себя он ликовал: начитался дешевых любовных романов на досуге, пока прогуливал уроки в Академии: вот и результат, нашлось применение. И реакция не заставила себя ждать. Как в книжке, Ишимару весь обмяк, руками перестал дёргать, даже хмурое выражение лица сменилось на… нет, пожалуй, он всё ещё был хмурый, но одновременно с тем какой-то блаженно-измученный. Но на поцелуй не ответил. — Мм-мф, н-н… Как-то слишком уж обиженно это прозвучало. Мондо ослабил хватку. — Всё, это уже слишком, — Ишимару упёр ладони в стену за собой и зло посмотрел в переносицу байкера. -- В целях повышения твоей социальной терпимости и интеграции я приглашаю тебя на совместное празднования седьмого января! Я изучал данный вопрос, такое времяпрепровождение действительно улучшает социализацию. Отказ не принимается!

***

На том и порешили вот. Следующие семьдесят два часа пролетели незаметно, смешав в себе предвкушение, тревогу и щекочущий ноздри запах риса с травами.