Покидая розарий

— Никак нельзя, — спокойно сказал сержант Ли, — Мы не можем пустить гражданских на территорию части. Пожалуйста, примите это как данность. — Но это невозможно, — возмутилась Дахен. — Я же говорю, я врач. Я хочу помочь. Да, я не служу в армии, но я могу оказать помощь вашим солдатам. Со мной опытная медицинская сестра и… — Правила придуманы не нами, но выполнять их важно, — спокойно сказал офицер. — Далее линия фронта, гражданским лицам опасно тут находиться. — Вы хорошо сказали — гражданским, — отреагировала Дахен. — Но, как и вы, мы граждане свободной Кореи, и тоже хотим помочь. Жаль, что нам этого не позволяют. — Да-ним, — тихонько потянула Чеен за рукав подругу. — Отойдем, пожалуйста. Она ловко увела сердитую подругу от заставы, они сели на грубо сколоченную скамью, и Чеен достала крошечный носовой платок — из-за спора с упрямым офицером Дахен вспотела, а на глазах появились слезы. Они прошли уже несколько застав, по крупицам собирая сведения о пропавших без вести — но именно тут их отказались пропускать дальше. — Он говорит правду — тут становится опасно, — осторожно вставила Чеен. — Я не пытаюсь тебя успокоить, но не стоит так настаивать. Он может подумать о нас превратно. — Мне все равно, что он подумает, — горячо сказала Дахен. — Я не могу поверить — мы так далеко зашли, и это все, что у нас вышло? Неужели ты смиришься с этим, Ченги? — Не смирюсь, — Чеен обняла подругу. Дахен расплакалась окончательно — она две недели практически не спала, лечила всех, кого встречала, мерзла в палатках, недоедала и была практически истощена. Чеен чувствовала то же самое, но прекрасно понимала — на ней лежит ответственность и за Дахен, и за себя, поэтому позволить себе поступать опрометчиво она не могла. Она волновалась за все и сразу, эмоции же она оставила Дахен. — Почему он просто не может пропустить нас? — спросила Дахен. — Разве это так сложно? — Почему бы нам не попробовать поговорить с его начальством? — предложила Чеен. — Со стороны, возможно, кажется подозрительным, что две девушки идут по линии фронта. У нас нет ни охраны, ни договоренности, ни долга. — Но мы полны решимости и желания помочь, — горячо сказала Дахен, и Чеен ахнула — а ведь действительно Дахен права. Для нее это путешествие давно перестало быть просто поиском Даниэля и вестей о нем, она вошла во вкус, она отчаянно пытается помочь, и безумно желает быть рядом с солдатами освободительной армии. — Прости, моя милая, — пробормотала Чеен. — Пожалуйста, прости. Отчаяние гнало их вперед, но теперь, по-видимому, им придется искать способ покинуть это место. По правилам их действительно не должно быть тут, и солдату нужно будет объяснить, зачем им так важно пройти дальше, и почему они совершенно не опасны для его заставы. — Простите, — Чеен еще раз подошла к офицеру. — Могу я поговорить с вами? — Сестренка, хватит, не проси больше, — искренне сказал он. — Это дело решенное. Вам тут не место. Зачем вы упорно продолжаете стоять на своем? Мы же не в игры играем. Идет война. Вас могут ранить или убить. Возвращайтесь в Сеул, к своим платьям и носовым платкам. — К своей фабрике и госпиталю, вы хотите сказать, — оскорбилась Чеен. — Война не только для вас идет, господин сержант. Мы жили в осажденном городе и ковали победу вместе с вами. Неужели вы думаете, что нас дома только платья гладим и наряжаемся? — Нет, конечно, — поклонился тот. — Я уважаю безмерно ваше желание помогать и вашу смелость. И понимаю, что без женщин, ждущих нас дома, у нас бы не получилось зайти так далеко… Сержант Ли, невысокий и коренастый, не казался добряком или просто рубахой-парнем, он был вдумчивым и воспитанным, словно по ошибке попавшим сюда, где лилась кровь и принципы подвергались постоянным сомнениям. Чеен вдруг поняла, что именно его дома никто не ждет, поэтому он с таким сомнением смотрит на нее, словно пытаясь понять, зачем она здесь, и чего хочет на самом деле. Возможно, даже задается вопросом, что она, девочка, тут делает, зачем просит его пустить ее на фронт и почему не боится спорить с ним о таких важных вещах. — Мой любимый человек пропал на фронте, — вдруг выпалила Чеен. — Мой хороший друг был убит в первый месяц войны. Пропала моя лучшая подруга, которая возвращалась к родителям. А другую подругу, которая спасла меня во время осады, казнили за донос. Ее ребенок в Сеуле, у нее никого нет кроме меня. Но все-таки я тут, и мне важно, чтобы вы пропустили меня дальше. — Почему? — спокойно спросил офицер. — Я же попросил вас — возвращайтесь домой, вам тут не место. — Я должна пройти дальше, — упрямо сказала Чеен. — Иначе после перестану верить в будущее и в себя саму. Я больше не могу сидеть на месте. Я медицинская сестра, а моя подруга врач. Мы можем помочь людям. И если с нами что-то случится, то мы к этому готовы. Мы бы не зашли так далеко, если бы не были готовы. Понимаете? Пожалуйста, поймите. — Я не могу, — твердо сказал Ли. — Не могу пропустить вас дальше. Вы погибните, и я буду виновен в этом. — Тогда позвольте встретиться с тем, кто может разрешить вам пропустить нас, — сказала Чеен. — Моя подруга в отчаянье. И я тоже. Если уж этот человек запретит нам, тогда мы перестанем настаивать. Но мы обязаны попробовать. — Я офицер этой заставы… — Ли отвернулся. — Но я могу спросить капитана Пака. Он мой хен, прислан сюда с линии фронта со своим отрядом, чтобы укрепить рубежи. Однако он более категоричен, чем я. Да и вряд ли захочет говорить с гражданскими. — Просто отведите меня туда, — попросила Чеен. — Это все, что вы можете сделать для нас, прошу вас. Их с Дахен запустили на территорию военного укрепления, приставив к ним солдата для охраны. Много позже Чеен поняла — Ли, вероятно, не просто врагов боялся, он опасался, что уставшие от тягот войны солдаты освободительной армии, сами могут обидеть их. Двух девушек в грязных фуфайках поверх медицинской формы внимательно оглядывали все солдаты. Укрепление было плохо сколочено, а от дождей было забрызгано грязью до самых крыш. — Не хоромы, — пошутил идущий сзади солдат. — Лучшее, что могло бы быть, — отозвалась Дахен. — Я сразу предупреждаю, если он рассердится, вам лучше покинуть это место сразу же, — Ли держался молодцом. — Не хочу слышать, как оскорбляют двух девушек в их лучших чувствах. — А он может оскорбить? — Дахен поморщилась. — Мы и к такому привыкли. В любом случае, если капитан Пак молод и любит свою родину, он должен будет понять наши чувства. — Именно таким он и является, — кивнул Ли. Он вошел в небольшое помещение первым — уже из коридора были слышны голоса людей. За ним вошла Дахен, следом Чеен — в комнате было тесно, и Чеен стояла у самой двери. — Если этот капитан Пак ханжа и упертый, нам будет сложно, — промелькнуло в ее голове. — Что тогда я скажу ему, чтобы убедить его пропустить нас? Что я ему совру? Она с тоской вспомнила Чонгука, который всегда находил нужные слова, и Цзыюй, которая своей молчаливой уверенностью решала все проблемы. Теперь рядом с Чеен никого из них не было, и ей приходилось решать все самой. — Другого выбора нет, — подумала она. — Буду просто просить. Главное, чтобы Да-ним не сказала лишнего. — Хен, — сказал громко Ли, — Это те девушки, о которых я говорил тебе… — Ничего слушать не желаю, — грубовато сказал кто-то. — Пусть возвращаются домой. Им тут не место. — Постой-ка… — громко сказала Дахен. — Постой-ка… И посмотри внимательнее на нас! Это ведь ты! Я точно знаю… — Да-ним… — Чеен ахнула и бросилась к подруге — если та нахамит офицеру, он уже точно не пропустит их, она толкнулась вперед, обхватив Дахен за плечи, но только теперь увидела ее лицо — огромные глаза стали еще больше, губы были приоткрыты. Дахен была безумно удивлена — и это не могло быть просто совпадением. Чеен перевела взгляд на высокого офицера, который не сводил с них глаз. Знакомое лицо и голос — если бы не густые усы, наверное, она бы тут же поняла, кто этот человек. Но пока воспоминания робко просыпались в ней, а она все всматривалась и всматривалась в знакомое лицо. — Черт возьми, — закричала Дахен. — Боже… Это ведь ты, оппа! Ты! Она без тени стеснения бросилась к человеку — он закричал, обнимая Дахен — пережитые года стерли все рамки, и закружил ее по комнате. — Ченги! — кричала счастлива Дахен. — Это же он! Он! Ты не узнала?! Только не говори, что ты не узнала! — Немудрено, я так изменился… — мужчина аккуратно поставил Дахен на пол. — Здравствуй, Пак Чеен. Ты так похудела, волосы отросли… Но все такая же красивая. Чеен вспомнила — этот же голос говорил ей ласковые вещи два года назад, когда только началась война. Да. Сомнений нет. Именно этот человек приходил прощаться с ней, прежде чем уйти на фронт. И именно с него началась вся их с Джонни история. Если бы не он, Пак Чанель-оппа, она бы никогда не стала той, кем она является теперь. — Оппа… — пробормотала Чеен. — Это, правда, ты? Ты жив? — Чеен-ним, — мягко сказал Чанель — а это действительно был он. — Иди сюда! Она мягко и осторожно вплыла в его объятья, и только сейчас Чеен поняла — это действительно он, Пак Чанель, он жив и здоров, с ним все в порядке. И только теперь густые горячие слезы потекли по ее лицу, и она больше не слышала и не видела ничего — только одна-единственная мысль скользила в ее голове. — Чанель-оппа жив. Значит и другие тоже могут быть целы и невредимы… *** — Первый год был самым тяжелым, — рассказывал Чанель. — Мы едва не погибли. Враг был хорошо оснащен, у них и пушки, и танки, и новейшие бомбы. И столько китайцев прибыло на подмогу… Орали свои лозунги на своем языке, стреляли по нашим… Мы тогда много людей потеряли. Каждый раз в разные отряды формировали — выживших. — Тяжело… — вздыхала Дахен. — Боже, пережить все это — уже геройство. — А потом началась зима — а у нас ни теплой обуви, ни шапок. Обморожений было — не счесть. Все переболели пневмонией. Потом тиф… В конце каких-то врачей прислали, они оперировать не умеют, лечить тоже. Чуть не сдохли. Там в конце зимы я рану и получил. Чанель осторожно поднял форменную рубашку, на боку красовался уродливый шрам. — Выглядит не очень, — Дахен с видом знатока оглядывала его. — Рваная рана? — От штык-ножа советского, — Чанель осторожно коснулся шрама рукой. — Китаеза какой-то ударил прямо с рывка. Пробил мне печень, задел легкое. Я столько крови потерял. Месяц в госпитале лежал. Там меня чуть не убили — живучий оказался. Отец с матерью смогли меня найти. Потом еще две недели дома выхаживали. Сами после голода еле живы были. — С ними все в порядке? — спросила Чеен, не сводя глаз со шрама. — Живы-здоровы? — Выжили, — благодарно кивнул Чанель. — Как война кончится, обязательно к ним поеду. Соскучился. Многое переоценил. Жизнь и возможности. Больше я старых ошибок не совершу. — Оппа… — Дахен расплакалась — в третий раз за ужин. Чанель с разрешения щедро напоил ее каким-то домашним вином, и все напряжение Дахен вышло наружу. Теперь она была полностью расслаблена — плакала и болтала обо все на свете. Ее усталость покинула ее. Это не могло не радовать Чеен. — Да что там обо мне… Вы-то как сами? Где все наши? — спросил Чанель с интересом. — Без потерь? Девушки переглянулись, с тоской посмотрели друг на друга. Меньше всего хотелось пугать Чанеля, прошедшего все тяготы войны, рассказами об осажденной столице, о разрушенных зданиях, замученных людях. Чеен не смогла бы рассказать деликатно — слишком свежи были в памяти ее раны, и за дело взялась Дахен. Она говорила коротко и ясно, без особых эмоций, старательно подбирая слова, чтобы не оскорбить Чеен и не задеть Чанеля. — Мы выжили, это главное, — сказала она. — Надежда жива, и мы живы. О прочем и не мечтаем. Многое пройдено, осталось так много еще. Будем верить в то, что все у нас получится. — Значит, решили помогать действующей армии, — Чанель кивнул. — Да, только наши девушки могли такое придумать. Уважаю вас. Достойный жест. — Я закончила курсы врачей, не могу назвать себя настоящим врачом, но помощь оказать могу, — говорила Дахен. — Ченги уже два года как медицинская сестра. Помогаем мы хорошо, ничего взамен не просим. Просто хочется хотя бы как-то помочь тем, кто защищает нас. Мы не выдержим, если столицу займут враги снова. — Осада… — пробормотал Чанель. — Слава богу, вы обе целы и невредимы. Он осторожно посматривал на Чеен, словно изучая ее, но говорить с ней напрямую, как с Дахен, не решался. — Я сбежала из города в последний день, — призналась Дахен. — Успела-таки. Но только я. Ченги пережила всю осаду. Вот что от нее осталось. — Не надо так, Да-ним, — Чеен опустила голову. — Все хорошо. Сейчас не обо мне речь. — Чеен-а, — Чанель осторожно накрыл ее руку своей. — Не переживай. Мы не оскорбляем тебя жалостью. Скорее, восхищаемся тобой. Ты большая молодец. Отчаянная и смелая, как и раньше. Ты совсем не изменилась. И это здорово. Он осмотрелся — за окнами уже темнело, свеча за столом догорала, и догадливый Ли включил керосиновую лампу. — Вообщем, — сказал Чанель. — Сегодня вы мои гостьи. Про заставу говорить сегодня нет смысла. Вы обе устали, да и я тоже. Я постелю вам тут, и для вашей безопасности сам переночую в соседней комнате. А на утро решим, куда мне вас проводить. Я тут не главный, но кое-какая сила у меня есть. Обижать своих сокурсниц точно не буду. Позабочусь, как положено оппе. — Ничего другого мы и не ждали, — улыбнулась Дахен. — Я, на самом деле, устала. И Ченги тоже. Спасибо, оппа. Ничего особенного не просим — будет подушка под головой, уже хорошо. — Будет и простыня, и одеяло тоже, — успокоил ее Чанель. — Сделаю все в лучшем виде, обещаю. — Хен, могут быть проблемы, — Ли, уныло смотревший на всю эту картину, поклонился. — Людей много, языки у всех разные, а уши… — Беру всю ответственность на себя, — отрезал Чанель. — Эти девчонки всю войну прошли. А были обычные ажурные студенточки, представляешь? Неужели ты думаешь, я не помогу им? Помогу, конечно. *** Чеен проснулась от неимоверной жары — рядом развалилась на разложенном верстаке Дахен, от нее пахло дешевым мылом, выпитым вином и еще чем-то, напоминающим Дахен дом и ребенка. Дахен разделась — сняла платье и узкую комбинацию, на ней была только майка, большие округлые груди просвечивали сквозь нее. Красивая — есть чем похвалиться, у самой Чеен такого давно уже нет, она тощая и словно прозрачная, ей некогда есть и пить, только работать и может. Она встала, подошла к столу, взяла банку с водой и жадно выпила практически всю до дна. Чеен ничего не ела за ужином — понимала, что Чанель их угощает в убыток себе, но вина попробовала, и теперь ее мучала дикая жажда. А еще ей было душно — и ей вспомнился тот летний день, когда они ночью говорили с Йери обо всем на свете, укутавшись в одеяла. Та мечтала о Чонгуке, пока Чеен набиралась смелости просто заговорить с другими ребятами… Как давно это было? Год назад? Вечность? Где теперь ее Йери? Где теперь сама Чеен?.. — Не спишь? — спросил ее Чанель. Чеен вышла на крыльцо, а он уже сидел там — курил, надев на босу ногу сапоги — не вчерашний оппа-франт в нарядных клешах, а настоящий мужчина. — Жарко, — призналась Чеен. — Да-ним спит, не хочу ее будить. — Ким Йерим умерла, да? — спросил Чанель. — Пак Джихе? Пак Суен? Им Наен? — Джихен дома, — просто сказала Чеен. — Я надеюсь, что все остальные живы. Но что с ними я не знаю. — Я спрашивал о тебе, — признался Чанель. — У Джонни спросил, когда его встретил, а потом у Тэена. Помнишь его? Милый парень. Он сказал, что ты лучшая из лучших. Мы долго с ним говорили, а потом он погиб. Я похоронил его. Других знакомых там не было. — Я с ним танцевала на новый год, — заплакала Чеен. — Жаль, что больше не получится… — Многим больше не выйдет потанцевать. Да и вообще — повзрослеть, — сказал Чанель. — Жизнь сделала оборот, но мы его поздно поймали. Вообще все слишком быстро произошло. Ничего не успели. Я был идиотом, верил в то, что я бессмертный. А вот когда впервые убил сам своими руками, тогда понял… Бога нет, Чеенги. Как и веры нет. Есть только человек. И он может сделать все, что угодно. Любое благо. Любую подлость. — Это так, — кивнула Чеен. — Меня спас обычный человек. Дважды спас. Или даже трижды. Я сейчас и не вспомню, сколько раз я полагалась на помощь других. И другие помогали. Помогали, оппа, хотя я ничего им не давала взамен. Наверное, это и есть человечность. Посреди войны. Меня спасали товарищи. И враги. — Чон Чонгук, да? — Чанель хмыкнул. — Не спрашивай, откуда знаю. Он прислал мне письмо месяца два назад. Не просто письмо — прислал немного одежды и денег прислал. Говорит, что хочет помочь кому-то, но знает только меня. — Правда? — обрадовалась девушка — не ожидала такого от суховатого Чонгука. — Он лучший, лучший, оппа. — Говорит, что на тебя напали еще до осады, какие-то пленные солдаты. А его едва не казнили в конце осады. Ты выкрала какие-то документы и… — Глупости это, — оборвала Чеен. — Не в этом дело было. Я была горничной в доме капитана вражеской армии. Там и попросила за Чонгука. Тот капитан… Капитан Мин, так его звали. Он не был плохим человеком. Почему-то решил мне помочь. — А сейчас что с Чонгуком? — Он живет с нами, — сказала честно Чеен. — Одному сейчас выжить сложно. Я не работаю. Я ращу ребенка моей подруги, она умерла. Чонгук нас кормит, по сути он единственный, кому мы можем довериться сейчас. — Это хорошо, — кивнул Чанель. — Очень даже хорошо. — Он добр к нам, — искренне сказала Чеен, — Старается защитить нас. И он тоже был против нашей поездки сюда. Хотел сам поехать, но тогда Джихе с ребенком будут одни. Я ему доверяю. Да и Да-ним тоже. У Джихе сейчас не лучшее время. Она тяжело переболела. Потеряла своего ребенка… А теперь и Даниэль… Кан Даниэль… — Он пропал без вести, — сказал Чанель. — Я писал об этом командованию. Не только он. Весь его отряд. Убитых трое, по крайней мере, три тела мы нашли. — Она вышла за него замуж, — пояснила Чеен. — Если мы не сумеем вернуть его ей, она умрет. У нее нет теперь его ребенка, если и он пропал… — Он вряд ли вернется, Чеен-а, — перебил Чанель. — Там чистая мясорубка была. Наши парни в кольцо попали. Грязное дело, но помочь вряд ли возможно. — И все-таки, — честно сказала Чеен. — Хоть какая-то надежда должна быть. Не может все просто так взять и исчезнуть, я просто не поверю. Есть же свидетели, есть его личные вещи… — А… — Чанеля осенило. — Вот почему вы здесь. Не просто так… — Это я тут ради этого, — перебила девушка. — У Дахен уже свои мотивы. Она сгорала от бездействия в столице. Сейчас она может помогать, и она счастлива. Не суди ее превратно, пожалуйста. Меня — ради бога, но ее не стоит. — Тебе нужно понять, Ченги, — Чанель улыбнулся. — Что это сущая глупость. Вы его не вернете. Мертвые не возвращаются. Своими действиями вы только продляете ее и свою агонию. Не надо так. Надо просто принять во внимание, смириться и постараться сделать так, чтобы поддержать Джихе. А вам самим тут быть не стоит. Это опасно. Тут убивают на самом деле. — И там убивали на самом деле! — не выдержала Чеен. — Я видела на площади повешенных и расстрелянных. Среди них была моя лучшая подруга, девушка, которая спасла меня во время осады. Ее через четыре дня после родов расстреляли. Я ее потеряла — ее ребенок остался сиротой. И меня во время осады отхлестали плетью так, что я едва богу душу не отдала. Не учи, пожалуйста, оппа, сейчас такое время — все мы войной научены. — Я не учу… — Чанель вздохнул. — Почему ты такая стала? Раньше и голоса не подавала, просто пряталась за спины. Сейчас смелая, глаза сияют. Вообщем… Не могу сказать, что мне не нравится. Непривычно как-то. — Я не играю роли, — честно сказала Чеен. — И если честно… Кан Даниэль плохо расстался с нами. Со мной… Он мог помочь моей подруге, но не захотел. И его призвали на фронт. А Джихе осталась нам. Я думал, что никогда не прощу его. Но теперь понимаю, мне нечего прощать. Я не держу зла, вообще внутри ничего нет. — Тогда что хочешь? — спросил Чанель, — Что тебе нужно? — Помочь ему и ей, если я смогу… — твердо сказала Чеен. — А если нет… Тогда я хочу быть уверена, что попробовала все. И я вернусь в Сеул, и буду заботиться о Джихе. И сама скажу ей, что ее мужа нет, но признаюсь, что мы с Дахен сделали все, чтобы вернуть его ей. И тогда я буду верить в это сама. — Это же эгоизм, Ченги, — воскликнул Чанель. — Ты ведь не ради них стараешься. Ради себя только. Эта простая мысль обожгла Чеен почти до слез. Она и раньше полагала — она хочет помогать другим не ради них, а ради себя в том числе, но она отчаянно гнала от себя подобное. Какая разница, если итог один — она сделает хорошее дело и поможет хорошим людям. Разве это плохо? Разве это неправильно? — Что ты сказал? — спросила она тихо. — Повтори, пожалуйста. — Живи ради себя, прошу, — Чанель мягко накинул ей свою фуфайку на плечи. — Хватит этой жертвенности. Ничего хорошего твоя смерть не принесет людям вокруг. Ты не пророк какой-нибудь. И Джонни это не вернет. Не это точно, по крайней мере. — Что с Джонни? — спросила Чеен. — Почему ты о нем сказал, оппа? — Потому что его ведь тоже давно нет, — отвел он взгляд в сторону. — Ведь так? — Откуда… — запнулась девушка. — Откуда ты знаешь? — Я служил с ним, — Чанель поднял глаза, достал сигарету, закурил снова. — Уверена, что хочешь слышать это? Я могу промолчать и… — Говори, — перебила Чеен. — Говори все без утайки. — Я служил с Джонни, — сказал Чанель. — Там подружился с ним. Славный парень. О тебе много говорили. Жаль, что так вышло. Наверное, после этого так и получилось. Впрочем, думать об этом не стоит, моменты разные бывают, но… — Он погиб? — выпалила Чеен. — Умер?! — Пропал без вести год назад, — сказал Чанель. — Тебе никто не сообщал? Ну да, ты ведь ему не жена и не сестра… Пропал, Чеенги. Тело не нашли, личные документы сдали в архив. Надежда осталась, но год уже прошел… Жаль, что так вышло.