Покидая розарий

Когда-то давно, когда девчонки в летнем учебном комбинате шептались по ночам о мальчишках, милая скромная Джихе больше других краснела, когда ее спрашивали про Даниэля. Высокий стройный и красивый молодой человек, он всегда выделялся среди других — и понятно было, почему нежная отличница выбрала именно его. Непонятно, скорее, было другое. — Почему он тебя выбрал? — спрашивала неделикатно Наен. — Ты же точно не позволишь больше поцелуя, да и не сказать, что ты очень общительная… — Потому и выбрал, дурочка, — добрая Сыльги качала головой. — Даниэль-ши умный парень, он выбирает девушку не на выходные, а на всю жизнь. Я уверена, что они с Джихен обязательно поженятся, потому что смотрит он на нее с нежностью и любовью, такой взгляд ни с чем не спутаешь. — Я знаю, что он намного лучше меня, — с грустью говорила Джихе. — Но я тоже стараюсь, Наен-онни, чтобы быть его достойной. К тому же я ценю его доверие и его чувства. И я искренне люблю его. Все сделала бы, лишь бы сделать его счастливым. Когда он обещает мне всегда верить в меня, когда говорит, как любит меня… Я готова умереть ради таких моментов. Она стеснялась и прятала глаза, потому что другие девчонки, и сама Чеен, жадно слушали ее и изучали ее лицо — каждая из них хотела хотя бы раз влюбиться настолько же сильно в какого-нибудь достойного оппу, как Пак Джихе влюбилась в своего Кан Даниэля, в первый и последний раз. Если бы они только знали, что совсем скоро начнется война, и жизнь станет другой, голодной, холодной и одинокой… Чеен вспоминала ее влюбленное лицо, огромные глаза, полные нежности — и видела перед собой Кан Даниэля в грязной фуфайке с суровым лицом. Человека, предавшего родину. Человека, забывшего свою жену. Человека павшего. Она не испытывала к нему ненависти — только жалость. И боль. Боль, потому что дома его ждала все еще любящая его Джихе, вот только дождаться Даниэля ей было не суждено. — Хочешь поговорить с ним? — спросила ее Ким Джису. — Хочешь высказать ему все, что накопилось? — Нет, — тихо говорила Чеен. — Не хочу. — Разве тебя не коробит то, что ты видишь? — не унималась та. — Разве нет желания снова сразиться за справедливость? Разве ты не желаешь раскрыть ему глаза? — Его глаза и так раскрыты, а справедливость… — Чеен поднимала глаза на красивую и жестокую Ким Джису, качала головой. — Справедливости нет, госпожа. Ее нет в мире, где есть война. И не будет уже. — Ты права, — соглашалась та охотно, ее большие глаза становились еще больше — верный знак, что она услышала что-то такое, что понравилось ей. — Справедливости нет. Ее вообще нет. Она наклонялась низко, чтобы только Чеен услышала ее слова — и Чеен ощущала нежный запах лавандовой воды, смешанный с запахом свежести и чистоты. Ким Джису не носила тяжелые ненатуральные ароматы, которые так любила Шухуа, и не наряжалась — она и без того была самой красивой на земле и знала об этом. — Единственная справедливость — это та, которую мы вершим своими руками, — признавалась она. — Приходится сражаться самим. Тебе такое понравилось бы? Мне — нет. — И мне тоже, — бормотала Чеен. — Но другого варианта нет, правда? — Нет, — Ким Джису отклонялась назад, выпрямляя спину, как молодое деревце, как прямая линия. — Можно не говорить ему, что я тут и я видела его, — вдруг просила Чеен, потеряв бдительность. — Пожалуйста. — Почему? — удивилась та. — Я, напротив, собиралась выставить его полным идиотом, показав ему, как быстро сдался он, и как до сих пор сражаешься ты… — Я не хочу ранить его самолюбие, — твердо решила Чеен. — На самом деле не хочу… Он мне дорог. Он был моим другом, а еще он человек, которого любит мой друг. Я не могу позволить ему пасть еще ниже, чем он есть. Я рада, что он выжил. Этот выбор он сделал сам, и пусть я даже не принимаю его, я все равно рада, что он принял решение. Она, конечно, не понимала, зачем говорит эти слова Ким Джису, которая не обязана была вообще слушать ее, но Чеен хотелось сказать их, и она уже не могла сдержать себя. — Даже если это ваша последняя встреча? — Ким Джису задумчиво смотрела в окно. — Твой собственный суд очень скоро, Пак Чеен. Тебя осудят, это вполне ожидаемо, а потом тебя казнят. — Тем более… — Чеен поднимала глаза, глядя на подполковника Ким. — Тем более… Понимаете, госпожа, если я разобью ему сердце и разрушу душу, тогда у него не будет больше возможности. Даже сейчас, когда он предал всех нас и самого себя, эта возможность у него есть, но если он узнает про меня, он ее потеряет. Я этого не хочу. — Какая возможность? Какая у него есть возможность? — Возможность вернуться, — тихо говорила Чеен. — У меня, например, такой возможности нет. Но у него она еще есть. И я хочу, чтобы он не потерял ее. — Как потерял ее Чжан Исин, да? — словно очнулась Ким Джису. — Я знаю, о чем вы говорили тогда, Пак Чеен. Он рассказал мне. Он был очень зол, говорил, как сильно ты во всем заблуждаешься и как сильно он презирает людей подобных тебе. Понимаешь о чем я? — Да, — кивала Чеен. — Он прав. Между мной и ним нет ничего общего. Был один-единственный человек, больше ничего. Мы разные, мы как земля и небо разные, и я бы тоже никогда не встречалась бы с ним, если бы можно было. — Но есть и кое-что, что связывает вас, — улыбнулась Джису. — Он попросил сохранить тебе жизнь, если получится. Понимаешь? Сказал, что ты бы никогда не стала шпионкой, что у тебя не хватило бы ума на такое, что ты скорее ищешь по жизни проблемы и ничего больше. А еще он сказал, что у тебя дома ребенок. И что ты должна вернуться в Сеул… — Он так сказал? — шокированная до глубины души Чеен подняла глаза. — Так? Я бы никогда не подумала, что он может сказать так. — Нет, конечно, — рассмеялась Ким Джису. — Я немного приукрасила. Он сказал не так. Но смерти тебе он не желал, этот Чжан Исин. Он избил тебя тогда до полусмерти, а потом сам жалел о том. Смешанные чувства ты у него вызываешь, как и он у тебя, возможно. Странно, очень странно… Возможно, было что-то, что ранило вас обоих, но это же вас и исцелило. Я бы с радостью послушала бы, о чем вы говорили, лично. Возможно, он твой бывший любовник? — О нет, — вырвалось у Чеен. — Нет, ни в коем случае. — А, тебя это раздражает… — заметила Джису. — Значит… Он просто тот, кто убил твоих близких? Или он на самом деле просто руководил фабрикой и был другом капитана Ким Намджуна. Кстати, он погиб как герой, тебе говорили? — Он действительно руководил фабрикой. И действительно был другом Ким Намджуна, — сказала Чеен. — Но он никогда не был мне близок. Я работала в его доме, была горничной его младшей сестры. Она тоже умерла. Только от тифа. На границе. — И он обижал тебя? — Лично — нет, — покачала головой Чеен. — Я никогда не была его любовницей, госпожа, поверьте. — Я охотно верю, — кивнула она. — Тем более, он сказал, что ты была любовницей Ким Намджуна. — Он принудил меня… — Чеен вздохнула. — Я знаю, никто бы не поверил в то, что зависимая девушка сама бы не пошла на такие отношения, но он действительно заставил меня. Я никогда не интересовалась им, он не нравился мне. Мне жаль, что он погиб, но… — То есть он тебя изнасиловал? — ахнула Ким Джису. — Я подозревала… Ты ведь так боишься мужчин, ты неосознанно вздрагиваешь, когда они касаются тебя. — Я не боюсь мужчин, госпожа. Это было давно, и я понимаю, что не каждый мужчина хочет того, что хотел от меня Ким Намджун. — Надо же… Какая мудрость… Достойно девушки твоего возраста. Я бы никогда не подумала, что ты можешь говорить так красиво. — Вам сложно в это поверить, — вырвалось у Чеен. — Ведь вы очень другая. Совсем другая. Вы очень красивы. А еще вы умны, любите жизнь и пользуетесь ею. Потому я и могу сказать точно, что вы особенная, госпожа. И конечно, вы любимы своими подчиненными и своей страной. Вы не в плену, как я. И не уязвимы. — Что ты еще скажешь? — восхищенно спросила Ким Джису — и Чеен вдруг стало не по себе, она понимала, что и так сказала много лишнего, и за ее слова подполковник тайной службы вполне может и казнить ее без суда. — Я не боялась и Ким Намджуна, — вдруг сказала Чеен. — Но я сказала ему что-то, что не понравилось ему, и он отхлестал меня плетью. А потом вдруг решил, что я подхожу на роль любовницы. Он был молод. Он хотел, чтобы его любили. Я была уязвима и слаба, я боялась его агрессии, и я работала в доме, где он жил. — Он принудил тебя? — Да, но я и не сопротивлялась… — Чеен снова вспомнила горячие руки, прижимающие ее к стене, забирающиеся в вырез блузки, и равнодушный взгляд Мин Юнги, который увидел их случайно. — Я вдруг поняла, что выбора у меня нет. Он бы все равно добился своего, так зачем тогда все усложнять? Я могла потерять тех немногих, кто был у меня… — А кто был? — спросила Ким Джису, и Чеен осеклась. Она вспомнила Сокджина и только тут перепугалась до смерти. Сказать о нем сейчас — хоть словом, хоть взглядом — значит, навредить ему. Ни в коем случае эта женщина не должна ничего узнать о нем. Она с таким трудом вытащила его из столицы, наверняка, он вернулся домой. — Была моя подруга, — пробормотала Джису. — Она была в отношениях с Чжан Исином. Но ее ситуация была другой… И были еще работницы фабрики. Мои друзья… — Ребенок, о котором сказал Чжан Исин… — Ким Джису задумалась. — Ты родила его от Ким Намджуна? — О нет… — покачала головой Чеен — ее словно обожгло от такого предположения. — Я бы умерла, если бы у меня был от него ребенок. Я всем существом бы своим сопротивлялась такому. — Значит, его родила твоя подруга… — поняла та. — И он от Чжан Исина. Вот как… — Пожалуйста, не говорите никому, — попросила Чеен. — У этого ребенка есть будущее. В Сеуле с ней остались люди, которые любят ее. Это маленькая девочка, она рождена в тюрьме. Я поклялась, что защищу ее. — Ее отцу, как видно, она не нужна. А ее мать? — Ее казнили. За связь с Чжан Исином. Люди видели, что он заботился о ней, и многим это не нравилось. — Тогда почему не казнили тебя? По этой логике ты тоже предала родину. — Потому что все знали, что он принудил меня. Но, если говорить честно, я не знаю. Возможно, просто не добрались до меня. — Странная история, — покачала головой Ким Джису. — Я бы даже сказала, скучная… — Это моя жизнь, — закрыла глаза Чеен. — Простите за нее. Мне жаль, что я не смогла развлечь вас. — Но есть хоть что-то, что двигает тебя вперед? — с надеждой спросила Джису. — Ты на краю гибели, Пак Чеен, а в такой ситуации должно быть хоть что-то, что могло бы спасти твой дух, если не тело. Неужели ничего такого нет? — Есть, — тихо сказала Чеен — перед глазами стоял улыбающийся Ким Сокджин в тот последний миг, когда она провожала его навсегда, и широкая спина уходящего на фронт Джонни. — Есть. Но об этом я говорить не хочу, госпожа. И не буду, — твердо добавила она. — И не говори, — охотно согласилась подполковник Ким. — Удачи тебе. О другом и говорить не стоит. Скоро трибунал. Там решать, что будут делать с тобой. А я о тебе и так узнала все, что хотела. Только теперь стало понятно, что это их последний разговор до суда. В конце концов, Ким Джису и не обязана была проводить с ней так много времени. Отгоняя от себя мысли о смерти все это время, Чеен вдруг поняла — больше так жить не получится. Ее мир сделал свой оборот, теперь или никогда, она уже не станет прежней, а ее судьба решится уже так скоро. И смерть придет к ней, если ее сочтут виновной, и никто уже не спасет ее. Да и стоит ли? Она так устала… Подполковник встала, поправила нарядный сюртук, широко улыбнулась на прощание — у нее действительно была красивая улыбка, и вышла, оставив Чеен совсем одну. В ту последнюю ночь перед трибуналом, как потом вспоминала Чеен, ее хорошо накормили, а на утро хмурая медицинская сестра даже отвела ее в баню. Пахло от Чеен не очень хорошо, одежда износилась, и внутри нее ей было приятно от долгожданного ощущения чистоты, от прикосновения чистой, пусть и не новой одежды. — Это от подполковника Ким, — сказала ей медсестра. — Сказала привести в порядок и накормить. Твоя еда в камере. — Спасибо, — запоздало сказала Чеен. — А когда меня отведут на суд? — Когда придет время, — устало ответили ей. — Здесь суд проходит быстро, не переживай. Если приговор будет окончательным, все закончится уже сегодня. Наверное, это ты должна понять. Чеен поняла — поэтому спокойно тщательно оделась, причесала мокрые волосы и с аппетитом съела все то, что ей принесли — луковый суп, хлеб с маслом, кусочек цыпленка и рис. Никогда она не ела еды вкуснее, как ей тогда казалось, и дикое забытое наслаждение охватило ее с головой. Ей было хорошо. Чеен была счастлива. Впервые и навсегда она благодарила жизнь за время, в котором она живет, за людей, которые ей встречались, за чувства, которые испытала. — Вот и все, — думала она, когда, наконец, в половине третьего за ней пришли. — Все кончится сегодня. Но я ни о чем не жалею. Я хорошо потрудилась. Жила с родителями и онни, наверное, она уже родила, моя онни. Встретила подруг, училась в университете, любила оппу и была любима им, спасла Чон Чонгука и Ким Сокджина, дружила с Цзы и Йерим… Жаль, что не получится снова увидеть Юну, моя малышка, наверное, забудет меня, она ведь такая маленькая, но я уверена, что Джихен и Чонгук-и позаботятся о ней. Непонятно было, кого она успокаивала — себя или свои истерзанные нервы, сознание ее раздвоилось. Как в тумане, она позволила привести себя в большой темный зал для трибунала, встала туда, куда ей сказали, выслушала все, что говорили, и отвечала на вопросы. И неожиданно для самой себя, уже готовая к смерти, услышала приговор. — Оправдана, — сказал ей пожилой судья с диким хроническим кашлем. — Медицинские сестры в период войны могут претендовать на милость государства. А ее молодость дает ей шанс. Я думаю, перевоспитать эту девочку еще можно. Да и доказательств ее вины нет. — Оправдана… — еще раз услышала про себя Чеен. — Боже… Я буду жить. И уже позабыв о том, как пахнет свобода, и на что она надеялась, она просто потеряла самообладание, упала без сил и свет вокруг нее погас. Она выжила. Снова. *** Понятно было, что никто ее никуда не отпустил. После трибунала еще три дня она прожила в тесной камере. Теперь ее никто не кормил вкусной едой, давали прозрачный суп и воду, с кусочком хлеба, да и о бане можно было только мечтать. Чеен, как ей казалось, и не замечала ничего — ни жесткого матраса, ни грубостей персонала, ни невкусной несытной еды, ничего. Она упивалась жизнью, счастливо радовалась тому, что выжила, и надеялась, что все наладится теперь — непонятно как, но наладится. А следом — посреди третьей ночи — к ней пришло странное чувство пустоты. Будто бы путь, который она должна была пройти, наконец, пройден, а куда идти дальше, непонятно. И пусто — пусто было теперь и вообще. Уставшая Чеен долго всматривалась в пустоту впереди себя, пыталась понять, что будет с ней теперь, когда ее оправдали, а на ум приходили страшные истории о переполненных тюрьмах, о людях, погибающих на работах, об угнанных в рабство труженниках. И она думала с ужасом — неужели она выжила не для того, чтобы жить, а для того, чтобы погибнуть теперь? Что будет с ней? Чеен отгоняла от себя мысли с того момента, как получила ранение, когда потеряла Чанеля и Дахен, потому что слишком много событий произошло с ней, у нее просто физически не хватило бы сил. Но теперь, когда суд прошел, она, наконец, поняла, мир остался прежним, даже если и она изменилась. А она все еще в руках врага. И она зависит от множества обстоятельств. Одно из них — красивая и холодная подполковник Ким Джису. Она и пришла к ней неделю спустя, в новой форме, одетая в теплое пальто. — Боже… — сказала она. — Пак Чеен, ты похудела. Выглядишь, конечно, лучше, чем если бы ты была расстреляна, но все-таки не так хорошо. — Я… Я… Со мной все в порядке, — соврала ей Чеен. — Я благодарна, что мне сохранили жизнь. Самой себе ей эта беседа казалась абсурдом — ну о чем ей говорить с сытой и довольной жизнью госпожой Ким Джису, но та живо начала интересоваться ее здоровьем, и Чеен просто приняла это подобие заботы. Выбора у нее все равно не было. — Старые идиоты хотели отправить тебя в государственную тюрьму, — сказала красавица. — Я узнала только вчера — мой адъютант не сообщил. Там ужасные условия, Пак Чеен, там ты умрешь раньше, чем пройдет твой первый месяц. Антисанитария, крысы, отсутствие еды и грязь. Туда сажают ваших солдат, чтобы ты знала. — Солдат… — в голове Чеен пронеслись толпой мальчишки, которых она знала и любила. — И я поеду туда? — Я попросила оставить тебя. Ведь ты все-таки девчонка. К тому же ты медицинская сестра, — напомнила Джису. — Такая профессия должна обязывать, как мне кажется. Конечно, ты не коммунистка, ничего такого в тебе нет, но дать тебе умереть я не могу. Не хочу. — Спасибо… — Не благодари, — усмехнулась девушка. — Просто жаль тебя стало. Но в любом случае, дело это не мое. Мне-то вообще все равно. Я была заинтересована в шпионке, которая копала тайны моей страны, но ты такой не являешься. И все-таки жизнь у тебя интересная, и мне доставляет удовольствие наблюдать за всем этим. По крайней мере, пока. — Я понимаю, — Чеен поклонилась. — И все равно спасибо. Думаю, без вас меня бы уже давно отправили туда. — И отправят, — с улыбкой сказала Ким Джису. — Если я замечу в тебе то, что мне не нравится, отправят, Пак Чеен, даже и не надейся. Я презираю слабость и трусость, но куда больше ненавижу предательство. Попробуешь сбежать — и я отправлю тебя в тюрьму. Решишь вести двойные игры — и я лично тебя расстреляю. Понятно? — Понятно, — кивнула Чеен. — Я буду помнить. — А еще помни о том, что только коммунизм проявляет такое милосердие, — Ким Джису снова заулыбалась. — И будь ему верной. У тебя есть шанс изменить жизнь, не потеряй его. По крайней мере, постарайся. Возможно, в новой жизни у тебя будет больше приятных моментов. А может, ты даже найдешь новые смыслы. Наверное. Больше она ей ничего не сказала — следующие три дня к Чеен никто не приходил. А на четвертый ее разбудили ранним утром, вывели умываться и дали чистую одежду, платье, чулки, сменное белье, сапоги, а сверху капор и грубое тканое пальто, которое едва ли могло защитить ее от холода и промозглого ветра. Впервые за долгое время Чеен вышла на улицу. Осень незаметно кончилась, наступила зима — первые снежинки густо усыпали грязные бараки и запачканные бока машин. Подполковник Ким стояла у одной из них — в белоснежной шубке и шапке она напоминала Чеен Шухуа, выглядела так же нежно и чисто — вот только взгляд у нее был другой и держалась она осознаннее и спокойнее. — Иди вперед, — сказал ей молодой офицер — он сопровождал госпожу Ким. — И не вздумай ничего говорить, пока тебя не спросят. Чеен усадили прямо в кабину грузовой машины, молчаливый водитель кивнул ей и положил на колени одеяло. Машину завели. Испуганно Чеен всматривалась в стекло, пытаясь понять, что происходит. Ей вдруг незаметно стало страшно — быть может, ее обманули, и все-таки сейчас ее казнят? Неужели она умрет? Куда ее везут? Что с ней будет? — Пак Чеен, — вдруг громко сказала подполковник Ким. — Дорога долгая предстоит, поэтому можешь поспать. Не пытайся выйти из машины без разрешения. И не говори с водителем, он не должен с тобой говорить. У него оружие, и он может им воспользоваться. Чтобы ты знала. — Куда я еду, госпожа? — вырвалось у Чеен. — Куда? — Тебе сказали молчать, идиотка, — закричал адъютант. — Заткнись. — Ты едешь с нами, — перебила его Ким Джису. — Не бойся. Я заберу тебя с собой. Тебе предстоит увидеть то, что не каждый может увидеть. Тебе повезло, Пак Чеен. Удача на твоей стороне. Она рассмеялась, подъехала большая легковая машина, и адъютант открыл дверцу. Ким Джису села туда, и машина первая скрылась за поворотом. Чеен осталась в тесной теплой кабине, испуганная и одинокая. Она не могла понять, что означали слова подполковника Ким, и что с ней собираются сделать. — В Пхеньян поедешь, — буркнул водитель. — Ну пугайся. Она берет тебя с собой в столицу. — В столицу… — пробормотала Чеен. — В столицу? Правда? — Тут жизни нет для пленных, — хмыкнул он. — Но госпожа тебе благоволит. Поедешь туда, где у тебя еще есть шанс на исправление. Поедешь туда, где строился коммунизм. Больше он ничего не сказал, мотор взревел, и машина тронулась с места. Уже покидая лагерь, Чеен разглядела в толпе заключенных несчастного Кан Даниэля. В той же грязной фуфайке и серых выцветших штанах. Ей показалось, что и он увидел ее. — Благодарю тебя боже, — пробормотала она про себя. — Что он не знал, не видел меня раньше… Если будет возможность, верни его домой, к Джихе, — попросила она. — Спаси его, господи, если ты есть, если ты существуешь. Я клянусь, что не скажу ни слова против, что никогда не подумаю о нем плохо. Машина в последний раз объехала ворота лагеря — и скрылась за поворотом. Следом за ними ехали еще несколько машин. Прекрасная подполковник Ким возвращалась туда, откуда была родом. Здесь ее дела были закончены. Чеен же оставалось только закутаться в серое одеяло, которое дал ей водитель, закрыть глаза и смотреть в окно, на припрошенные деревья, на серые пустыри. Она покидала свою родину, и не знала теперь, сможет ли вернуться назад. Впереди ее ждал Пхеньян, столица коммунизма — а вокруг нее по-прежнему шла война. Наступил декабрь 1952 года.