Попутчик с незабудками

      Сегодняшний день определённо обещает стать одним из скучнейших за последние месяцы, по крайней мере, Антон с каждой минутой всё больше в этом убеждается. Из города он только-только выехал, а уже угнетённо смотрит вдаль, хмуря брови и всё не понимая, какого чёрта вообще решился на эту поездку в одиночку. С ума ведь сойдёт. Проще было взять билеты на самолёт туда и обратно: да, дороже, да, довелось бы помотаться по Питеру на метро и автобусах, но зато не тратил бы сейчас половину дня просто на то, чтобы добраться домой.               Даже идиотский современный трек о пацанских понятиях, скинутый бывшим одногруппником, уже не заводит настроение на максимум, как случалось когда-то давно, во времена «пенного» у подъезда. Вроде как вырос уже, возмужал, а ностальгия всё ещё не отпускает до конца. Что тут поделать?               Ещё и погода дурацкая сегодня, не иначе: то дождь, то жара, то всё вперемешку. Если взглянуть на небо, то можно увидеть почти чёрные тучи, сквозь которые искренне пытается пробиться яркое солнце. Красиво, контрастно, но не сообразишь ведь даже, что делать с такой погодой. Либо испарину салфетками раз в несколько минут со лба и шеи вытирай из-за духоты, либо под дождь старайся подставиться, чтобы смыть с себя раздражающие последствия выглядывающего солнца.               Когда вновь становится слышно попадающие на крышу автомобиля капли, Антон с надеждой смотрит на приборную панель — нет, смысл надеяться на облегчение просто отсутствует. Плюс двадцать семь, мелкий дождь тут же высыхает на стекле, оставляя за собой едва заметные полупрозрачные пятна, и это заставляет задуматься: в Москве явно стоит помыть машину. Вновь, сука, ведь всего-то вчера воспользовался автомойкой у знакомых. Между прочим, с очень приятной скидкой, но, правда, при условии самообслуживания.               В этот раз дождь всё же понемногу усиливается, а из-за ветерка, доносящего тёплые капли прямо до мягкой щеки, приходится поднять окно почти до предела, оставляя лишь возможность немного проникать воздуху. Тучам всё нет конца, и Антон даже начинает втихую радоваться испортившейся погоде — солнце скрылось, и теперь гораздо комфортнее ехать дальше в закрытой машине.              Кое-кому в этот день повезло, похоже, ещё меньше. Какой-то бедняга, приятно одетый, пытается скрыться под лёгким пиджаком, держа его на весу над головой. Судя по влажным прядям, прилипающим к его вискам, это явно не удалось, и изрядную долю влаги на свою голову — причём в прямом смысле — он всё же явно словил. Антону становится жаль мужика, но, сочувствующе поджав уголки губ, он всё же проезжает мимо, ведь совсем не в его правилах и интересах подвозить неизвестно кого, куда и зачем. В прошлом хватало за доброту свою по рылу получать. Хотя… это было настолько давно, да и Антон сам нарывался нередко своими гоповскими замашками, что сейчас всё же что-то заставляет его тяжело вздохнуть и прекратить движение вперёд. Постоять за себя в случае непредвиденных неприятностей всё равно сможет — что-то да осталось в памяти ослабших мышц.               Он приоткрывает окно чуть сильнее, благо, дождь вновь начинает утихать, и выглядывает, отъезжая назад. Незнакомец явно заметил это и заинтересованно выглянул из-под края свисавшего с рук пиджака. Антон же, встретившись с его взглядом, несколько неловко опустил свой, якобы стараясь не съезжать с дороги на обочину, пока отъезжает назад, хотя даже контура никакого нет. Грёбаные дороги. Мужчина же улыбнулся чему-то и вдруг остановился, совсем опуская руки с пиджаком — капли почти перестают падать, и можно передохнуть, тем более что мышцы в руках у него наверняка уже стали нещадно ныть.               Антон равняется с ним, наконец, и останавливается рядом, вдавив педаль тормоза в пол. Послушный немец замирает и лишь тихонько вибрирует в ожидании момента, когда можно будет рвануть вновь. Антон почему-то совсем не сразу заговаривает — его приманило что-то притягательное в слипшихся ресницах, обрамляющих небесного цвета глаза. Окей, гугл, законно ли примагничивать к себе одним лишь взглядом?               — Куда тебе? — небрежно спрашивает Антон, наконец, отводя взгляд и опуская его на тёмно-синий, почти чёрный пиджак во влажных порозовевших руках. — Я в сторону Москвы, подбросить могу.              — Правда? — с воодушевлением переспрашивает мужчина, вскидывая тёмные брови. Получив от Антона спокойный кивок в ответ, он улыбается ещё шире. — Слушай, ну… я тоже в Москву, но есть проблема, — незнакомец подходит поближе к машине и склоняется немного, чтобы с удобством заглянуть в окно. Антон же щурит глаза, поднимая вопросительный взгляд и вскидывая голову, мол, что ещё за проблема. Ответ приходит незамедлительно после тихого вздоха: — Долгая история, но такая херня приключилась, что я на нуле сейчас, в кармане ни копейки. Я могу переслать потом на карту по номеру телефона или типа того, сколько скажешь…              Антон насмешливо дёргает уголком рта — оно и ясно, типичный халявщик. Ещё чего, номер телефона ему давать. Мало ли какие мошенники сейчас бывают. Но взгляд отчего-то кажется честным, откровенным, пронзающим своей открытостью. Даже несколько раздражает, что ли… И как часто люди с такой лёгкостью начинают верить незнакомцам? Таким симпатичным — наверняка постоянно. Вздохнув, Антон машет рукой:              — Заваливайся, разберёмся, — он указывает подбородком в сторону пассажирского места, а его новый спутник радостно кивает и довольно быстро обходит автомобиль с передней стороны — «чтоб не уехал», как уверяет себя мысленно Антон. После тихого хлопка дверцы становится и веселее, хотя Антон с некоторым недовольством сопровождает взглядом влажный пиджак, который мужские нетерпеливые руки комкают и чуть ли не выжимают прямо в машине. Но он упорно молчит, лишь поджав губы — всё же мало ли что могло произойти с мужиком. Выглядит явно не самым бедным образом, смысла врать об отсутствии денег, вроде, не должно быть. За пиджак тот же явно отвалил пару десятков. Но так-то всякое случается. И Антон, отворачиваясь, медленно отпускает педаль тормоза, сменяя её на газ. — Пристегнись только, — тихо бросает он, когда машина, наконец, мягким рывком трогается с места.              Мужчина послушно пристёгивает ремень, а после — покрепче прижимает к себе смятый пиджак, то и дело несколько обеспокоенно покусывая губы. Антон замечает это краем глаза, и его это отчего-то веселит. Этот человек явно чувствует себя не совсем в своей тарелке. Можно попробовать успокоить его, чтобы хоть заговорил. Как там людей-то расслаблять? Если б он ещё задержался в продажах или помнил бы хоть что-то с университета о психологии… Со своими-то проще балакать, небось.              Он молча наблюдает с некоторое время за незнакомцем, делая вид, что смотрит в противоположное боковое зеркало. Выглядит лет на тридцать, максимум — на тридцать пять. Мешки под глазами такие, что можно в них крупу таскать. Про сон забывает, или это от природы? Ощущение, что ресницы взращивал в теплице, не иначе: очень яркие, тёмные и длинные. Множество родинок, забавная стрижка с непослушной чёлкой. Приподняв уголки губ, Антон задумывается о том, что давно не находил какого-либо мужчину на видок достаточно клёвым для того, чтобы захотеть с ним познакомиться… не совсем по-дружески. Но шанс обнаружить на довольно херовой трассе мокрого человечишку, готового расслабиться с кем-то своего же пола… ну, такой себе. Правда, поразмышляв с пару минут о том, что Ирка в своё время втирала что-то про «шансы есть всегда», — хоть ей тогда было нужно, чтобы Антон согласился на новую попытку отношений, — он всё же теперь решает, что, как минимум, пообщаться с попутчиком ему точно стоит. Не помирать же от скуки несколько долгих часов, ну, чесслово.              — Окей, так зачем в Москву собрался? — несколько грубоватым тоном задаёт вопрос Антон и тут же хмурится — слишком привык общаться со своими в таком духе. Давно не приходилось знакомиться с умными и взрослыми чуваками чуть постарше. Сейчас бы не спугнуть. Но засранец явно не пугается, а оживает, улыбаться даже начинает.              — А меня из дома в Питере бывшая жена сегодня окончательно выпнула, — со странным воодушевлением, словно это самая классная новость на свете, отвечает он, оголяя ряд ровных, вычищенных до блеска аки тот ещё Том Круз, зубов. Антон готов поклясться, что сейчас вот-вот будет ослеплён, поэтому щурится и с лёгкой усмешкой отводит взгляд на дорогу, вслушиваясь повнимательнее: за этими словами, кажется, последует интересная история. — И я бы сказал, что теперь возвращаюсь домой, по-настоящему домой. Давно перебрался в Москву, но последние вещи так и не удалось забрать, даже сейчас, так что… к чёрту. В общем, долгая история, как я и сказал, ничего интересного. А ты зачем?              Вот и вся история. Антон удивлённо вскидывает брови, обернувшись на мгновение на спутника, но тут же возвращает взгляд на дорогу, мягко вдавливая педаль тормоза в пол — впереди поворачивает грузовик.              — Ну, я… по делам ездил в Питер, в общем. А так я и не московский, и не питерский. Тоже долгая история, — улыбается он, и обоим становится понятно, что истории из серой жизни — точно не то, на чём стоит пытаться завязать знакомство. — Ты бы это, сунул пиджак назад. Там крючок есть на поручне, — Антон отнимает левую руку от руля и, оттопырив окольцованный большой палец, указывает им назад, после же возвращая ладонь на место и вновь давя на газ.              — А… да, конечно, спасибо, — быстро спохватывается мужчина в ответ и поворачивается в левую сторону, пытаясь протолкнуть влажный пиджак назад и повесить на небольшой обещанный крючок. Следом же он обтирает ладони о свои тёмные брюки и протягивает правую руку водителю с широкой улыбкой: — Я Арсений, кстати.              — Тоха, — кивает с улыбкой Антон и, не глядя, протягивает с неудобством правую руку в ответ для крепкого рукопожатия. Он замечает на предплечье Арсения очередную порцию родинок и даже удивлённо замирает на мгновение — ведь сколько раз слышал про «созвездия» на телах, а никогда прежде не замечал, насколько они могут быть отчётливо прекрасными. Но руку приходится вскоре отнять, ведь вести автомобиль необходимо чуть более внимательно, чем совершенно нихера.              От Арсения не ускользнуло ровным счётом ничего за всё это время, и он никак не может перестать обдумывать происходящее. Недаром актёр, выученный пониманию эмоций и умеющий замечать самые мельчайшие тонкости общения и чужого поведения. Он замечает и то, как часто Антон, явно невольно, задерживает взгляд на нём, как он крепко сжимал его руку, как усиленно делает вид, что смотрит лишь на боковое зеркало. Интересный парень, его с лёгкостью можно было бы назвать актёром… если бы он только ещё умел играть.              Арсений и сам с удовольствием наблюдает за добряком-водителем, решившим его подобрать в такой ситуации. Ему сразу западает в душу некоторая небрежность Антона во всём — и в вождении, и в почёсывании длинной щетины, и в самой небритости, и в странном тёмном пятне под воротником на явно старой когда-то белой футболке из разряда «ей миллион лет, но я её не выброшу, любимая ведь». Когда Арсений оборачивался назад, чтобы повесить пиджак, он успел заметить и скомканную рыжую толстовку на заднем сидении. Для полного соблюдения стереотипности не хватает смрада, банки пива и разбросанных носков, да вот только вместо этого всего Арсений улавливает лёгкий запах не самой приличной туалетной воды из простейших коллекций, продающихся в любом супермаркете, замечает чудно сформированную коллекцию перстней на пальцах Антона и бутылку почти закончившейся минеральной воды между сидениями в подстаканнике, а после ещё и остаётся практически уверенным в том, что носкам в доме Антона всё же отведено своё место. Хотя и не факт, что в этом месте они не валяются древним застывшим изваянием.              Антон же явно думает о чём угодно, вот только не о носках — только друзьям Арсения известно о том, в какие дебри его могут завести собственные же размышления типичного творческого (читай: ебанутого) человека. У Антона всё чуть более линейно в голове: Москва-скорее-бы-блять-доехать-как-же-хочется-жрать-чё-за-говно-играет-в-магнитоле — и так по кругу. И с некоторое время они молча едут дальше, пока Антон не замечает вдруг, с каким подозрительным недовольством Арсений читает название трека на приборной панели. Лет пять назад его бы это возмутило — как же так, нашёлся не самый ярый поклонник пацанского рэпчика! Сейчас же, если быть достаточно честным, он только рад найти повод переключить.              — Не нравится такая музыка? — спрашивает он довольно спокойно, протягивая руку к магнитоле.              — Нет-нет, всё… — Антон уже переключает на какое-то радио, и Арсений, не успев закончить и сказать, что всё в порядке, вдруг начинает смеяться, откинувшись затылком на подголовник; заиграла слишком знакомая песня, чтобы остаться равнодушным. — Чёрт, как же я её ненавижу, Тох, ты бы знал.              — Да? Почему? — Антон с интересом поднимает взгляд на попутчика и приподнимает уголки губ, готовый переключить. Вот только Арсений уверяет его: «всё супер, оставь» — и тогда рука возвращается на руль, но Антон всё ещё поглядывает на Арсения в ожидании объяснения. Вместо этого дожидается другого.              — Не-езабудка — твой любимый цвето-ок, воздушный поцелуй станет са-амым го-орьким… — поёт Арсений с явным пристрастием, даже постукивая пальцами по дверце автомобиля, широко улыбаясь и тут же вновь смеясь. Что-то его точно веселит, и Антон не может не поддаться заразности этого смеха, из-за чего и сам бросает пару смешков в ответ. Взгляды их вдруг встречаются, и теперь становится ясно, что именно напоминает Антону синева глаз его нового знакомого. — Ты любишь говорить, что я тебя не люблю-ю… — Антон застывает, удивлённо глядя прямо в чужие глаза и пытаясь припомнить те самые цветы, о которых поётся в песне. Незабудки. Маленькие такие, ярко-синие, иногда с лёгким оттенком фиолетового… и такой цвет совершенно точно невозможно забыть. — Что любить могут одни девчонки, не-езабудка…              Глаза Арсения — незабудки. Их бы Антон тоже теперь не смог забыть. Но долгие секунды становятся почти вечностью, и отвернуться на дорогу просто приходится, хоть и перед глазами Антона ещё долго будут стоять эти незабудки, обрамлённые чёрными, чуть слипшимися от просыхающей влаги ресницами, на которые ниспадают забавные пряди ещё немного мокрой чёлки, а улыбка… с-сука. Антон медленно облизывает губы и прикусывает нижнюю, едва умудряясь не улыбнуться. Чёрт бы побрал его сентиментальность и скрытую за лживой взрослостью эмоциональность. Он никогда ещё не влюблялся за несколько секунд прямого взгляда в глаза. Никогда. Но сейчас он словно окрылён — это действительно оно, невообразимое чувство вспыхнувшей влюблённости, обращённой к совершенно чужому человеку, ещё неизвестному — и оттого слишком прекрасному.              От Арсения не ускользает и это. Он чуть щурится, опуская взгляд на влажные после облизывания пухлые губы Антона, и улыбается — интересная реакция. Знать бы только, на что именно. На глупое неумелое пение? Или же на что-то более интересное, скрытое сейчас от его взора? Может ли так сложиться, что Антон им заинтересовался? Это ещё только предстоит выяснить.              — Классная песня, — резюмирует, наконец, Арсений через минуту, когда трек сменяется голосом радиоведущего, начавшего вести не самые интересные речи. — Знаешь, она у меня ассоциируется с одним из моих самых весёлых проёбов в игре.              — Да? — Антон теперь действительно по-настоящему начинает проявлять интерес, и это заметно в его улыбке, когда он поворачивается с последовавшим вопросом: — Что за игра?              — Да короче, — воодушевляется вновь Арсений, выпрямляясь на своём сидении и принимаясь жестикулировать. Поговорить о себе — это практически страсть. Рассказать о своих страстях — жарче радости не бывает. Он почти с горящим взглядом принимается за рассказ: — Есть в нашей труппе сочинитель один. Так он какой только херни не напридумывает…              — Труппе? Так ты актёр? Или циркач какой? — прерывает вдруг Антон с улыбкой, глядя перед собой, в лобовое.              — Ну, да, типа того, — отмахиваются ему в ответ. — Я уже не играю в театре, но до сих пор общаемся с теми ребятами из труппы, — Арсений отвечает быстро, как бы мимоходом, и Антон умолкает, не прекращая почему-то улыбаться — актёр, значит, даже в театре играл. Интересно. Но прерывать он более не стал, и Арсений сумел продолжить: — Так вот Стас, короче, придумал игру такую. Он совмещает несколько разных песен так, знаешь, чтобы одновременно играли. И заставляет угадать каждую. И это пиздец, как сложно, не поверишь! — Арсений выпячивает глаза для достоверности, и Антон посмеивается, заметив это, когда на мгновение поворачивается к нему. — И, короче, я долго думал тогда именно над этой «Незабудкой». Долго гадал, ты бы знал. Ору, главное, её, как идиот, весь такой на психе, пытаюсь напеть и доказать, что это именно она. А оказалась, блин, другая! — Арсений с недовольством ударяет ладонью по бедру, мол, вот какие разочарования-то в жизни происходить могут, и Антон смеётся вновь.              — Забавные вы. Впервые вообще об игре такой слышу, хотя сейчас на ютубе какой только ереси нет, — задумчиво произносит Антон, пытаясь припомнить различные челленджи на популярных каналах, но память действительно не подбрасывает ничего подобного. Разве что «песни наоборот», к примеру. Но это не оно, верно?              — А ты и не увидишь там такого. Это всё задумка нашего креативщика. Мы, кстати, на ютубе и выставляемся, правда канал совсем не популярный пока, мы так только, начали не очень давно. Подписчиков нет, но не расстраиваемся — весело зато, — Арсений улыбается, отворачиваясь к своему окну и как раз провожая взглядом край очередного леска по пути.              — Ого, — искренне удивляется Антон. Ведь казался таким взрослым и даже слишком серьёзным поначалу, а на деле занимается довольно забавными вещами. Явно свой в доску, как говорят. Актёр, значит?.. Ещё и… открытый такой, явно любит рассказать что-то или подшутить. Интересно, это он только сыграл из себя беспокойного, но тихого зануду, когда сел в машину? Хотя стоит признать: Антон и сам был не лучше десять минут назад. — А чё за канал? Я бы глянул как-нибудь, особенно если там есть пение этой твоей… «незабудки».              — Да без проблем, — посмеивается в ответ Арсений. — Там как раз можно этот момент застать. Короче загуглишь «уберите рыбу» — и увидишь сразу. Это я придумал.              — Почему?              — А ненавижу рыбу. Как раз её пытались подсунуть, когда думали над каналом, — Арсений с улыбкой поворачивается к Антону. — Я тогда сказал, чтоб рыбу убрали, вот кто-то из наших и убедил меня так и написать на латинке в названии канала.              — Ну, значит, буду воблу под пивас чистить — и точно вспомню об этом, — Антон произносит это неожиданно серьёзным тоном, и Арсений вдруг чуть щурится, пытаясь понять, шуткой ли это было. А ведь обычно ему проще читать других людей даже в таких не самых понятных ситуациях. Но всё проясняется, когда Антон поворачивается ненадолго к нему с лёгкой улыбкой — да он же и сам не знает, шутил ли. — Ну, или не вспомню, тут как повезёт, Сеня.              Арсений вдруг практически перестаёт улыбаться и немного хмурится, но всё же молча отворачивается к своему окну. Другу какому подзатыльник бы ёбнул, не раздумывая, но тут вроде как не дело — человек помочь решил, подбросить и всё такое. Не комильфо, как говорится, пургу нагонять. Негоже выёбываться. Антон, впрочем, смену атмосферы заметил довольно быстро.              — Так… как тогда можно называть?              — Арс… — несколько удивлённо произносит Арсений, не ожидая, что об этом неожиданно побеспокоились.              — Хорошо, Арс, договорились, — улыбается Антон по-настоящему солнечно, чем успевает практически приворожить Арсения, увидевшего это в отражении на стекле. И становится намного легче на душе. Приятный всё-таки парень, этот Антон.              Какое-то время они едут практически молча, лишь время от времени перебрасываясь фразами ради пустой болтовни или обсуждая очередную песню по радио, изредка даже делясь своим мнением об «этой поганой погоде», ведь то и дело вновь пробирается дождь со своими тяжёлыми каплями — и практически сразу исчезает, оставляя место духоте и раздражению. Антон порой курит, в первый раз, разумеется, спросив разрешения у Арсения — тот лишь махнул рукой да плечами пожал, мол, кури, конечно, чья хата, тот и царь. Но вот смотреть на губы, то и дело обхватывающие фильтр сигареты, на струйку дыма, выпускаемую из их кольца, на язык, скользящий по пересыхающей постоянно коже… всё это начинает казаться Арсению чем-то вроде наваждения. Благо вскоре предоставляется возможность прохладиться и отдохнуть от всего этого.              — Так, тут придорожка будет скоро. Хочешь перекусить чего? Угощу, — подмигивает Антон, и Арсений соглашается. Почему нет, раз позволили пользоваться добротой до талого?              Когда очередная туча остаётся позади, и на горизонте появляется кафе, Антон расслабленно выдыхает и сворачивает, чтобы остановить автомобиль на небольшой площадке перед заведением. Он забирает сигареты, лежавшие в небольшом углублении в дверце, и выбирается из автомобиля, прежде расстегнув ремень и сказав Арсению, что сначала перекурит. На удивление, Арсений следует за ним же и обходит автомобиль, вставая прямо напротив.              — Угостишь? — с лёгкой улыбкой довольно скромно просит Арсений. — Я бросил давно, но смотрел на тебя — и чертовски быстро соблазнился, знаешь… — несколько загадочно произносит он, облизывая губы, и Антон чуть слышно усмехается, прихватывая зубами одну из сигарет, а после протягивая открытую пачку Арсению. Тот же в свою очередь вытаскивает и для себя, суёт меж влажных губ и зажимает кромками зубов во рту. Антон, глядя на это, тотчас жалеет о том, что не поскупился на сигарету — слишком сексуально выглядит Арсений сейчас. Какого хера именно сейчас, как назло, когда только хотелось расслабиться…              Сам же Арсений на то явно и ведёт расчёт. Ради пафоса ещё и решает припасть лопатками к дверце автомобиля, да только лёгкая неудача выходит — машина всё ещё влажная после только что пройденного мокрого этапа под тучей, и Арсений шипит, когда ледяные капли пробираются через тонкую ткань футболки до самой кожи. Из-за этого он прогибается в спине и поднимает несколько взволнованный взгляд на Антона — и насколько же это было глупостью? Правда, по восхищённому взгляду зелёных глаз можно с уверенностью сказать, что жест всё ещё может считаться отличным, а то и лучше, благодаря прогибу. На губах Арсения появляется довольная ухмылка.              — Дашь прикурить? — спрашивает он, удерживая пальцами правой руки сигарету во рту, а левой же рукой обвивая себя под грудью. Антон в ту же секунду порывается подать ему зажигалку, но Арсений совершенно не смотрит на неё, будто не замечает, напротив же — глядит исключительно в глаза настойчиво и упрямо, словно есть что-то гораздо более важное, чем попытка поджечь кончик сигареты. Так и есть, пожалуй, ведь у него в планах другое — зажечь Антона. Хотя бы, чёрт возьми, узнать, насколько это возможно. И сейчас он всеми силами, поставив на кон халявную поездку, намерен проверить свою маленькую теорию о взаимности их интереса.              И Антон, наконец, начинает это понимать. Атмосфера между ними успела перемениться — и, похоже, уже давно. Возможно, когда они рассмеялись вместе. Когда Антон увидел, насколько незабываемы глаза Арсения... Быть может, когда они пожали друг другу руки и впервые соприкоснулись?.. Или когда Арсений посмотрел на него из-под полы пиджака… Антон сглатывает. Между ними не было спокойной атмосферы с самого начала. Что-то ощущалось сразу. Теперь же всё гораздо серьёзнее. Это складывается из мелочей, искра к искре, и всё готово вот-вот подорваться.              Тогда Антон хмыкает и тянет руку с зажигалкой ко рту, поджигая и подкуривая сигарету, но не отрывая взгляда от чужих глаз. Он начинает понимать всё то, что хранится за этой дерзкой синевой. Это далеко не целомудрие стопроцентного натурала в дорогих шмотках. И теперь же он хитровато щурится, подаваясь медленно вперёд, к Арсению, который, кажется, совсем затаил дыхание в ожидании. Нервничает, что ли?.. О, напрасно.              Приближаясь, Антон осторожно укладывает свободную от пачки с зажигалкой ладонь на край крыши автомобиля и, покрепче сдавив фильтр сигареты зубами, мягко соприкасается её кончиком с другой. Арсений тут же опускает веки, дрогнув на мгновение ресницами, и втягивает воздух через сигарету, прикуривая с самым спокойным видом, на который только способен актёр. Вот только их обоих внутри что-то дёргает, ведь это ощущается непрямым поцелуем. Сука, приятным и нервно возбуждающим поцелуем.              Теперь и Антон решает ответно проверить теорию. И его ладонь с неприятным скрипом скользит ниже по влажному металлу, понемногу переходя на плечо Арсения и позволяя мокрым пальцам коснуться оголённой шеи. Арсений едва заметно вздрагивает, но только лишь от прохлады… и остаётся рядом, даже не пытаясь отстраниться ни на мгновение. Напротив, он немного подаётся вперёд, но натыкается на мешающее препятствие в виде сигареты, и с выдохом недовольства раскрывает глаза, так и не дав ни малейшего повода решить, что ему что-то не нравится в прикосновениях. По его шее пробегаются мурашки не то от приятной ладони, не то от холодка, и Антон ощущает их, когда ведёт ладонью, прежде чем отстраниться вовсе и зажать пальцами сигарету в собственном рту. Арсений сглатывает и поднимает взгляд на глаза Антона, и тогда… в пересечении их взглядов открывается что-то новое.              Они понимают: их теории подтверждаются ещё ярче, нежели хотелось в то верить. Перед взглядом Арсения всё слегка плывёт, но он мысленно сбрасывает это на первый за долгое время перекур.              — Спасибо, — шепчет он, не отводя взгляда, а лишь отнимая сигарету от губ и выдыхая вместе с благодарностью дым. Антон на это лишь кивает с улыбкой, но вдруг начинает чуть слышно посмеиваться, всё не прекращая смотреть прямо в глаза. — Что такое? — заинтересованно спрашивает Арсений, улыбаясь, и вновь затягивается.              — Не-езабудка — твой любимый цвето-ок… — пропевает Антон с дымком — и вновь смеётся, но уже вместе с Арсением. Дурацкая ведь песня. Наверное…              Но лишь через пару минут, когда оба окурка затушены, а Антон отправляется в кафе, чтобы купить воды и еды, Арсений вдруг начинает осознавать: чёрт возьми, это же его глаза заставили Антона вспомнить эту песню вновь. Разве нет? По крайней мере, ему очень хочется в это верить. И он прикусывает в лёгком смущении костяшку указательного пальца, не прекращая улыбаться вслед Антону. И хорошо, что он не видит, как рука Арсения после ложится на шею, чтобы провести там, где касалась чужая ладонь. Как же это было приятно… и как же хочется ещё.              Арсений ждёт его в машине с некоторым благоговением, ему взволнованно и несколько не по себе. Словно бы его цель с «зажечь Антона» сменилась на «разгореться вместе», и от одержимости этим желанием ему теперь совершенно не скрыться. Капли дождя на машине уже окончательно высохли, а вот новых, по всей видимости, уже не предвидится — солнце вот-вот засияет с полной силой, и тучи, наконец, расходятся, пропуская боязливые лучи. Арсений подставляет руку, высунув её в открытое окно, этим лучам, и улыбается, наслаждаясь теплом. Он умеет казаться весёлым и счастливым, умеет улыбаться шире всех и громче всех смеяться, вот только по-настоящему ему не хотелось улыбаться уже давно. Сейчас, когда солнце так неуверенно подпаливает волоски на его предплечье, он почему-то улыбается действительно искренне. Улыбается солнцу. Неужели это то забытое чувство, когда хочется наслаждаться каждым мгновением только из-за того, что на горизонте появился нужный человек?              Арсений сглатывает, медленно сжимая пальцы в кулак. По всей видимости, это так. И он всегда любил чувствовать, ему долгое время не хватало этих ощущений, этого трепета, этой едва ощутимой дрожи где-то внутри от приближения чьего-то лица. Однажды уже бывшая жена сказала ему, что он бесчувственный. Так оно и было, возможно, ведь Алёна породила такие чувства — она же их и убила годами позже, как раз в те времена, когда Арсений мучительно решал, стоит ли ему оставаться в театре. Возможно, ушёл он со сцены именно из-за неё. Мучает ли его это?.. Пожалуй, он жалеет немного до сих пор, но не уверен, что с этим можно что-то поделать. Он уже стареет, много лет потратил впустую, и с этим всё кончено. Нужно двигаться вперёд и искать новые пути, пусть и обходя театр стороной.              Возможно, где-то внутри Арсений мечтает, чтобы его направили обратно, сказав, что у него всё получится, если он этого хочет. Получится даже сейчас.              Был один человек, который, как Арсению казалось, имеет шанс на подобные же чувства. Но на деле ничего, кроме хорошего секса, между ними так и не вышло. И всё ещё под вопросом стоит возможность повторить всё то, что между ними бывало какое-то время назад… особенно когда на горизонте теперь мелькает кто-то столь… такой, как Антон. Может быть, получится с ним? Чёртова рука, сжавшаяся на мгновение сбоку на шее…              Арсений от скуки водит пальцами по приборной панели, снижает громкость музыки на самый минимум, а потом — вовсе выключает её тихим щелчком, тут же улыбаясь наслаждению тишиной. Практически тишиной, правда: двигатель автомобиля не был заглушен и продолжает тихонько шуметь, добавляя некоторый привкус окружающим звукам. Через минуту или две, когда нога уже устаёт подёргиваться в нетерпении, Арсений тяжело вздыхает и вдруг неожиданно для самого же себя слегка дёргает за ручку бардачка, чтобы заглянуть из интереса. Он не вор и не то, чтобы слишком любопытный… но иногда, если не хочешь, чтобы о тебе узнали что-то новое, не стоит оставлять кого-то наедине с лишней информацией. Именно так посчитал Арсений, заглядывая в бардачок. На самом деле, ничего интересного: солнцезащитные очки с чёрной оправой, толстая упаковка влажных салфеток, в которой осталось явно не больше половины, нераскрытая пачка сигарет — и… где-то за всем этим выглядывает квадратная упаковка презервативов из трёх штук, причём распечатанная, и рядом же — тюбик лубриканта. Всё от всем известной дорогой марки.              — И не поскупился же на еблю-то, — чуть слышно ворчит Арсений, с некоторым раздражением морща нос и захлопывая бардачок. Он хмуро смотрит на него теперь, словно в жизни ему привалило несколько новых серьёзных проблем именно от этого ящика. И что это вообще значит? Антоша, значится, любитель секса в машине? У него кто-то есть? Арсений беспокойно сжимает пальцами край своей футболки с каким-то пафосным текстом и вздыхает. Возможно, это в рамках нормы для Антона — подбирать какую-нибудь шлюшку с дороги и заниматься с ней сексом в автомобиле, а после — на трассу выбрасывать?              Арсений приподнимает бровь от собственных же мыслей и покачивает головой. Фантазия за столько лет научилась работать просто отменно, вот только мозг от этого явно страдает. Тоха не похож и на тех, кому нужны постоянные отношения, и на тех, кому нужны случайные связи. Антон вообще ни на кого не похож, и это пугает больше всего на свете сейчас. Кто же он вообще?.. Этот чертёнок с зелёными глазами. Арсений поворачивает голову в сторону и как раз замечает, как возвращается Антон. На губах сама по себе расплывается лёгкая улыбка — он прекрасен. Вот такой вот, какой и есть прямо сейчас: всё тот же небрежный, что-то просматривающий хмуро в телефоне, держащий под мышкой две бутылки с водой, а на мизинце — прозрачный пакет с чем-то придорожным, не вызывающим доверия. Не то пирожки, не то беляши. Антон останавливается, что-то дописывает в телефоне, и Арсений пользуется этими мгновениями, чтобы обратить внимание на то, как мило хмурятся светлые брови.              Когда Антон забирается в машину, Арсений сразу отмечает оставшуюся на отложенном с едой пакете влагу. Видимо, Антон воспользовался уборной и не вытер руки после того, как вымыл их. Идиотская привычка, но она сейчас только забавляет, особенно вкупе с чуть сморщенным носом Антона, видимо, всё ещё сохранившим ароматы. Арсений неслышно усмехается, но молчит. Оба молчат, пока Антон составляет бутылки на заднее сидение, зевает, прикрыв лицо тыльной стороной руки, а после — вытаскивает из широкого кармана пачку сигарет со вложенной в неё зажигалкой, чтобы сунуть в карман дверцы.              — Здесь ещё есть немного сети, дальше она пропадёт, так что, если тебе позвонить надо или типа того… — начинает Антон, но Арсений лишь мотает головой в ответ с улыбкой и всё же отводит взгляд, вдруг осознав, что пялится уже даже до неприличия долго. — В туалет не надо? А то я серьёзно, дальше очень долго не будет ровным счётом ни-ху-я.              Арсений задумывается, сщурившись, и привычно хлопает по карманам брюк — ах да, он ведь действительно по-настоящему сегодня без денег. Было бы смешно, не будь так грустно, но…              — А знаешь, у меня есть одна небольшая идея, — с ухмылкой проговаривает Арсений, повернув чуть голову к Антону. — Ты же дождёшься меня?              Антон кивает, заинтересованно приподняв брови, но никаких пояснений не дожидается. Арсений отчего-то и правда уверен, что его дождутся, и именно поэтому он выходит из машины без тени сомнений, прежде прихватив с собой с крючка ещё немного влажный и прохладный пиджак. Антон немного хмурится, почему-то несколько обеспокоившись, но лишь пристёгивает ремень и сменяет пост нервно ожидающего ворчуна.              В придорожных кафе всегда окутывает несомненно свойственный таким заведениям запах — тесто, щедро пропитанное маслом из фритюра, и, пожалуй, кофе «три в одном», а вокруг давит на уши вечный шум небольшого телевизора, за которым обязательно сидит хмурая дама, и рядом с ней всегда лежит целая пачка сканвордов и анекдотов. Это кафе не стало исключением, и Арсений тут же встречается взглядом с серыми глазами, глянувшими из-под очков. В руках дамы как раз один из путевых журналов, содержащих в себе всё, что угодно, кроме настоящей практической пользы, на его взгляд, но сейчас не ему судить.              — Два «три в одном», пожалуйста, — с обворожительной улыбкой произносит Арсений, подходя к стойке и делая вид, что шебуршит в кармане накинутого пиджака, где ключи звонко бьются друг о друга. Женщина тут же с тяжким вздохом принялась за работу, и Арсений, стукнув связкой ключей по монетнице, добавляет, когда та отвернулась: — Мелочь я оставил, в туалет схожу только.              Услышав лишь согласное мычание в ответ, Арсений усмехается — и уходит за светлую дверь в нескольких шагах. После посещения кабинки Арсений чувствует себя практически сталкером с маниакальными наклонностями, когда прослеживает взглядом брызги на раковине и думает о том, что они остались наверняка после Антона. Он тщательно моет руки с жидким мылом и думает о том, что давно не проёбывался настолько, что начинает находить любые мгновения, связанные с человеком. Это так глупо, что вызывает лишь жалостливую усмешку самому себе в отражении зеркала, но почему-то в голове Арсения остаётся вязкое ощущение того, что всё это что-то значит не только для него. Или это лишь жалкая надежда?.. За всеми своими актёрскими способностями Арсений давно перестал чувствовать свои реальные эмоции. Возможно, и эта является лишь какой-то наигранностью — и не более того. Лишь бы чувствовать сегодня хоть что-то, лишь бы день казался не таким унылым, каким должен был быть после осознания того, что он оказался вышвырнут без вещей и денег — и даже, вроде как, вполне заслуженно. Лишь бы просто всё было иначе.              Но… нет, это не тот случай. Арсений смотрит на себя и медленно облизывает губы — солёные. Он немного вспотел, пока шёл несколько километров от места, где высадили, только узнав, что денег у него сегодня нет. Задумавшись ненадолго, Арсений решает умыть лицо с мылом на несколько раз, пока не перестаёт ощущать соль на губах и коже вокруг, а после вдруг и вовсе лёгкое предвкушение неизвестного заставляет его пойти дальше. Вначале он ополаскивает хорошенько руки до локтя, перекинув пиджак через плечо, а после и вовсе обтирается водой под футболкой и даже забирается с тщательной обмывкой в трусы, не забывая прислушиваться: вдруг кто-то идёт и застанет его за странным действом. Хотя какое кому дело? Всего лишь гигиена. Дело ведь совсем не в том, что появляется надежда на что-то более интересное, нежели скупая совместная поездка.               Совсем не в этом.              Вновь смотрит в зеркало — и усмехается. Забавный такой: покрасневший, взволнованный явно. И с чего он, на самом деле, взял, что ему что-то вообще сегодня светит? Ещё бы, блять, одеколоном воспользовался бы и рубашку накрахмалил, честное слово. Но всё, что он может ещё сделать сейчас, это чуть взъерошить волосы и убедиться, что выглядит теперь гораздо приятнее, чем пять минут назад. Чёрт подери этого шпалу, никогда ещё не возникал такой яркий сексуальный интерес после жалкого подкуривания от чужой сигареты. Никогда.               Господи, Антон.              Воспользовавшись целой тонной, как ему показалось, одноразовых полотенец, Арсений с уверенным видом возвращается к стойке и мысленно усмехается — готовый кофе стоит возле меню, а сама же дамочка и думать забыла про мелочь. Пока она вновь увлечённо вычитывает свой журнал, Арсений хватает стаканчики — и, поблагодарив, с улыбкой шустро ретируется из кафе, пока продавщица не сообразила, что к чему вообще здесь происходит. Повезло.              — Забирай, — суёт Арсений стаканчики с кофе через открытое окно Антону, тот удивлённо глядит на них — и принимает, составляя на приборную панель, пока Арсений обходит автомобиль, попутно стаскивая с себя пиджак, и достаточно быстро усаживается, тут же пристёгиваясь и бросая его на заднее сидение поверх толстовки. Просох уже, вроде.              — Ты же говорил, что нет денег, — без укора в голосе, но несколько непонимающе напоминает Антон, мягко трогаясь с места и умудряясь даже не разлить кофе благодаря любимой машине.              Арсений же загадочно улыбается краями рта — и берёт один из стаканчиков в руки, принимаясь помешивать его пластиковым подобием ложки, пока полупрозрачная жидкость не окрашивается в кофейно-молочный цвет.              — Всё просто, Антоша: за красивые глазки, — Арсений косится на недоумевающего Антона и ухмыляется выражению его лица. Антон же и сам понять не может, что его удивляет больше: странная ситуация или то, что Арсений умудрился прихорашиваться в кафе около десяти минут, как самолюбивая девчонка. Посвежевший вид, горящие глаза, взъерошенная чёлка — и этим всем Арсений занимался, пока ждал кофе? А Антон же — ждал его. Смешно. Впрочем, старания его, честно говоря, даром не проходят, и Антон отводит взгляд уже с улыбкой, так и представляя перед глазами вместо дороги этот довольный вид. Снова и вновь. И почему-то понемногу Антон начинает осознавать, что верит Арсению. Он похож разве что на шута, но явно не на лгуна. И денег у него точно нет. — Возможно, просто мелочь завалялась.              — Мелочь?.. — Антон закатывает глаза и вдруг посмеивается, припомнив стоимость одного маленького стаканчика в этом кафе. Хозяева приборзели, конечно, выставлять такую цену, но делать нехуй — Антон несколько зажмотил лишнюю сотку просто в никуда девать, когда за такую же сумму можно набрать воды на весь день. — Арс, там ведь кофе по полтосу, хуй ты где такую стоимость ещё увидишь. Не слышал я, чтоб у тебя в карманах мелочь на сотку бренчала, — короткая бравада того стоила, ведь Антон улавливает удивлённый — и, кажется, разочарованный, — взгляд Арсения — и победно усмехается.              — Ну… может, крупная мелочь, — с некоторой досадой отворачивает голову Арсений. Он что, губы надул?..              — Да ладно тебе! Признавайся, как стащил, — требует Антон с широкой улыбкой, когда Арсений подаёт ему стаканчик с размешанным кофе — Антон тут же левой рукой перехватывает его. — Спасибо. Халявный кофе, м-м-м, мой любимый. Так как же, Арс? Убил её, что ли?.. — Антон замедляется, когда впереди маневрирует автомобиль, и поворачивает голову к Арсению, глядя на того в притворном ужасе.              — Почти, — посмеивается тот, забирая стаканчик с кофе и себе, тут же принимаясь помешивать. Он почти с наслаждением наблюдает за оставшейся на губах Антона пенкой, когда тот отпивает кофе. — У тебя… — Антон вытирает верхнюю губу мизинцем левой руки, поднеся её вместе со стаканом поближе, и Арсений кивает: — Да. — Антон улыбается довольно и продолжает отпивать дешёвый напиток, когда Арсений всё же заговаривает: — В общем, я просто отошёл, пока она наливала. Ну, знаешь, сделал вид, что высыпал мелочь, она в итоге и забылась совсем. Таким отвлечённым дамам вечно кажется, что они уже все проблемы своей жизни решили, вот она и не обратила внимания даже после.              — Ты жесток, — цокает Антон, следом же вновь отпивая кофе, уже синхронно с Арсением. — Не стыдно обманывать бедную женщину?              — Она вполне богата знаниями, если судить по количеству сканвордов.              Антон посмеивается, трогаясь с места, — так и знал ведь: шут.              Про беляши, мирно дожидающиеся своей очереди, так и забыли оба: пустые стаканчики давно уже упали в специальный пакет, заготовленный под мусор в машине, рассказанными оказались ещё с десяток глупых историй, жизнь же продлилась за счёт множества улыбок и яркого смеха не меньше, чем на несколько лет. В моменты, когда Антон много о чём-то говорит и широко улыбается, постоянно глядя то на дорогу, то на Арсения, второй же слишком отчётливо понимает, что ему напрочь отшибло голову этим пареньком, так удачно попавшимся сегодня на дороге. Тут уже хочешь или нет, а начинаешь задумываться: такой ли проблемой является безденежье, когда нужно добраться в другой город. Может, правду говорят, что всё всегда к лучшему? Вот Арсений смотрит едва ли не влюблённо на Антона, улыбается слегка — и просто пропадает в собственных мыслях, практически не слыша ни единого слова, но впитывая слухом бархатный голос, как губка. Чёрт же возьми, как можно быть… вот таким?              Арсений не знает об Антоне ровным счётом ничего. Ни того, чем он занимается, ни его любимого алкоголя, ни того, нравятся ли ему цветы. Он не знает, живы ли его бабушки и дедушки, не знает, все ли в его семье такие высокие, не знает, любит ли он танцевать в толпе и целоваться с незнакомцами в туалете какой-то барухи. Было бы неплохо узнать ещё о любимом цвете и отношению к завтракам в постель, но Арсений только намеревается добраться до подобных мыслей в ближайшие минуты. Интересно, кто-нибудь вообще приносил ему завтрак в постель?.. Почему он настолько эмоциональный и пылкий? И тем более: почему он так быстро заставляет влюбляться в себя, хотя знакомы они не более нескольких часов? Невероятный…              Арсений напрочь забывает, что должен бы что-то отвечать на рассказы Антона, который, впрочем, совершенно не беспокоится из-за молчания в ответ, ведь взгляд собеседника ему кажется очень заинтересованным — а так и есть. Дыхание Арсения начинает сбиваться и ускоряться от нереального голоса, льющего удивительно мелодичную историю прямо в уши. Он наблюдает за тем, как постоянно приоткрываются пухлые, чуть влажные губы, как Антон время от времени почёсывает сантиметровую щетину на подбородке, и за тем, как он иногда подтягивает у самого паха ткань спортивных штанов по дурацкой мужской привычке. Из-за всего этого вкупе мысли Арсения совершенно сбились в ком и свелись лишь к единой: Антон слишком нереальный, ненастоящий словно, чтобы его теперь отпустить и ни разу не дотронуться так интимно, как не прикасаются мужчины к мужчинам… обычно.              — Антон, — хрипло, неслышно зовёт Арсений и тут же сглатывает скопившуюся слюну, с трудом переводя своё дыхание и облизывая губы, остающиеся теперь приоткрытыми. Ему не по себе, он слишком возбуждён, и возбуждён он от одного только нахождения рядом с человеком, чья холодная и мокрая рука всего час или два назад вызвала множество приятных будоражащих сознание мурашек на шее. И Антон прекращает говорить, замирая и немного хмурясь, но не оттого, что Арсений позвал его, нет, — он даже не услышал этого хриплого голоса. Антон умолк, потому что на его пах легла горячая ладонь.              — Э-э-э, Арс…              Слышен тихий щелчок — другая рука наскоро отстёгивает ремень.              — Заткнись, — чуть слышно шепчет Арсений, потянувшись к приоткрытым в заметном удивлении, но не отвращении губам Антона и прикусывая их обе на мгновение, тем самым запечатывая и тут же отстраняясь. Срабатывает, вот только об ошарашенности говорит непонятливый взгляд светлых зелёных глаз. Арсений улыбается: — Следи за дорогой, — предупреждает он, потому что краем глаза замечает, что они едва не выезжают на встречку. Антон тут же шумно выдыхает и резковато выворачивает руль, чтобы вернуться на свою полосу. Благо машин до сих пор не так много, и им не довелось куда-либо врезаться.              — Нет, ну, ты чё, придурок, что ли? — взрывается недовольным тоном Антон, но лишь для порядка. Даже несмотря на его широко распахнутые глаза, глядящие то на Арсения, то в действительности на дорогу, оба с уверенностью могли бы сказать, что, если бы он по-настоящему захотел, то сразу же отстранил бы руку, а то и врезал бы, назвав пидором или кем-то похлеще. Но вот же беда — этого не происходит. И на деле Антон лишь делает глубокий вдох, когда левая рука Арсения мягко сжимает его пах, и глаза его прикрываются и закатываются от удовольствия на мгновение, из-за чего внимательный Арсений тут же повторяет:              — За дорогой следи, Антон, прошу. Я не хочу сегодня помереть, — он с особой нежностью потирает ладонью, с наслаждением отмечая ответную реакцию приподнимающегося и так хорошо ощутимого сквозь мягкую ткань штанов члена. Антон прикусывает край нижней губы и всё же послушно поднимает веки, уставляясь перед собой, на дорогу. Тогда Арсений ласково ведёт ладонь к бедру и поощряюще поглаживает его недалеко от паха. — Умница, всё хорошо. Будь осторожен.              Взгляд Антона слегка плывёт, и он прилагает много усилий для того, чтобы оставаться хоть немного внимательным к происходящему. До него, наконец-то, действительно доходит важнейшая мысль этого дня: не он один знает наверняка, что с самой первой встречи их взглядов что-то пошло не так. С самого, чёрт дери, начала.              — Арс, — шумно выдыхает он, дрогнув, когда ощущает горячие губы, прижавшиеся через тонкую футболку к коже под рёбрами. Его руки сильнее сжимают руль, и Арсений слышит лёгкий скрип ладоней о кожу на нём, но отчего-то он более, чем уверен: этот прелестный мальчик отлично справится со своей задачей, ведь за часы их поездки стало ясно, что водит он отменно. И всё же он не преминул оторваться губами от чудно пропахшей телом Антона футболки, чтобы напомнить вновь:              — Говорю же: заткнись и следи за дорогой. Ничего ведь сложного, да? — тихонько, будто даже ласково проговаривает он с лёгкой улыбкой, не неся в своём голосе и нотки какой-либо грубости. Антон резковато втягивает носом воздух — и всё же умолкает, стискивая руль практически изо всех сил, до побелевших и разболевшихся костяшек. Его грудь тяжело вздымается от волнения, но Арсений прижимается губами уже к плечу под самым краем рукава футболки, чем заставляет Антона вновь на мгновение слегка опустить веки, но в этот раз он успевает вновь с вниманием посмотреть на дорогу прежде, чем Арсений замечает отвлечённость. И сам-то актёришка явно доволен: его рука одобряет послушание и нежно гладит бедро, ведя вниз, до острого колена, сжимает его осторожно — и поднимается выше, пока Арсений поцелуями через ткань опускается по груди к животу, с удобством сгибаясь к самому его низу. Когда горячее дыхание опаляет чувствительное место, Антон чуть поджимает и втягивает живот — против воли совершенно. От Арсения не ускользает и это: — Ну же, расслабься, малыш. Я ведь хорошо тебе хочу сделать, слышишь? — он ведёт кончиком носа, вдыхая ощутимый запах тела Антона на низу живота — и продолжает тихо говорить: — Ты ведь просто с ума сводишь.              — Чёрт, — выдыхает Антон, ощущая, как под краем слегка задравшейся футболки по низу живота проходится мягкий и горячий язык. Антон слегка вздрагивает на это, но довольно скоро расслабляется, немного съезжая вниз по сидению, насколько это возможно, для общего удобства. Смиряется со своей участью, кажется, и это несмотря на то, что каждое слово Арсения кружит его голову. — Я думал, что совсем ебанулся, и мне только кажется…              — Кажется, говоришь?.. — чуть слышно шепчет Арсений и даже посмеивается, беспардонно пробираясь рукой под резинку столь удобных серых штанов. Антон шипит чуть слышно, когда приоткрытая головка задевает ткань, но расслабленно выдыхает, когда Арсений полностью высвобождает член из одежды и принимается мягко ласкать его пальцами, заставляя с заметной скоростью эрегировать. Антон не смотрит, но ощущает достаточно хорошо, чтобы прекрасно осознавать, что всё это действительно происходит сейчас, чёрт возьми, с ним. — А сейчас, малыш?.. — Арсений несколько раз проводит по ещё немного мягкому члену плотно обхватившей ладонью. — Сейчас тоже кажется?              Подушечка большого пальца нежно размазывает небольшое количество предэякулята по головке, и Антон откидывает голову затылком на подголовник, с чувством облизывая губы.              — С-сука, — выдаёт он чуть различимым шёпотом и усмехается, прекрасно чувствуя, как член всё сильнее напрягается в тёплой умелой руке. — Нет, — добавляет, опуская взгляд на Арсения, благо небольшая остановка позволяет это сделать. Этот засранец рядом с членом выглядит слишком возбуждающе, из-за чего член слабо подёргивается, напрягшись в руке, и это, разумеется, не остаётся незамеченным Арсением, отчего появляется улыбка на его губах. — Это слишком реально.              — Какой ты умница, — Арсений опускает голову ниже слишком медленно, словно привыкая понемногу к близости красивого, ровного члена перед глазами. Антон задерживает дыхание, глядя на это и не сразу вспоминая, что пора уже стартовать с места, но ведь слишком завораживающий момент выходит. Стук сердца напрочь сбивается в предвкушении, и Антон даже несколько удивлённо отмечает то, в насколько неудобной позе сгорбился над ним не самый низкий, вообще-то, мужчина лишь ради того, чтобы взять его член в рот.              — Тебе же… — хочет он намекнуть на это, но просто не успевает, ведь его ещё не до конца вставший член почти полностью оказывается в горячем и влажном рту. — Бля-ать, — шипит Антон — и давит на газ, стараясь хоть немного отвлечься на дорогу от невыносимых ощущений внизу. Едва ли это удастся, конечно, но как не попытаться?..              Арсений же спокоен и слишком уверен в том, что делает. Глаза он прикрывает, полностью отдаваясь происходящему. Он почти не двигается, но тяжело дышит, опаляя тонкие русые волоски на лобке, почти утыкаясь в него кончиком носа и мягко посасывая во рту нежную пульсирующую плоть, всё сильнее наливающуюся кровью. Рукой Арсений поглаживает правое бедро прямо через ткань штанов, и Антон податливо чуть ёрзает, чтобы тереться о горячую ладонь и совсем немного двигаться во рту. Вскоре, впрочем, член перестаёт помещаться даже на две трети, и Арсений практически нехотя медленно выпускает его, плотно обхватив губами и осторожно отстраняясь, утягивая кожицу за собой — и полностью отпуская член, чтобы тут же с интересом взглянуть на полностью эрегированный орган в собственной правой руке, которую он уложил теперь для удобства, чтобы направлять в свой рот и помогать для более приятных ощущений.              Арсений очень бы хотел сейчас поднять взгляд на Антона и понять, что таится лишь за шумным дыханием и лёгкими движениями бёдер и таза в попытке ощутить больше ласки, увидеть реакцию, узнать, нравится ли Антону так, как хочется на то надеяться. Но вот беда — одновременно с тем, чтобы оставаться губами на члене, сделать это здесь, в машине, довольно сложно, разве что краем глаза… Впрочем, Арсений находит решение — и нежно обхватывает губами головку, принимаясь её посасывать и обласкивать кончиком языка, пробирающимся под кожицу и обводя вкруговую. И теперь же, убедившись, что дыхание после глубокого вдоха замирает совсем, Арсений с лёгкой ухмылкой краем рта заваливает немного набок голову, почти припадая щекой к бедру Антона, чтобы практически с удобством, наконец, суметь взглянуть вверх.              Он жалеет практически мгновенно о том, что поднимает взгляд на Антона, ведь то, что предстало перед его глазами, заставляет замереть от лёгкого ступора из-за нечто прекрасного. Антон, ощутив небольшую перемену внизу, опускает слегка голову, чтобы посмотреть на Арсения, и тот чуть шире распахивает глаза, боясь упустить хоть что-то из того, что видит. Подбородок Антона стал мягким и округлым из-за опущенной головы, и слишком сильно хочется провести по нему пальцами, чтобы ощутить, настолько ли мягкая эта длинная щетина, какой она кажется на вид. Губы Антона приоткрыты от тяжёлого несдерживаемого дыхания, он проходится бегло по ним языком — и то и дело бросает взгляд на дорогу, боясь отвлекаться надолго, но Арсений не осуждает его — он бы и сам не смог не переводить постоянно взгляд на то, что происходит у члена. Чёрт возьми.              Когда взгляд Антона в очередной раз опускается на него, Арсений с лёгкой ухмылкой демонстративно ведёт языком в нарочно приоткрытом рту по головке, скользя им между выгодно блестящих от слюны губ, и это движение слишком отчётливо разглядывается Антоном, из-за чего до ушей Арсения доходит восхищённый выдох. Приятно, как же это приятно. И он не сдерживается, ему хочется ещё больше вдохов и выдохов, вздохов, стонов, скрипа ладоней о руль, ёрзаний бёдер… И Арсений обхватывает рукой член покрепче, раскрывая пальцы со своей стороны, чтобы оголить одну из стенок, и широко мажет языком по открывшейся части члена снизу вверх, замирая кончиком носа у самой головки, утыкаясь в неё. Антон отмечает про себя прекращение ласки — и с интересом, никак не из желания подтолкнуть к продолжению, — опускает взгляд вновь, но его глаза немного удивлённо распахиваются шире. По чуть раздувшимся ноздрям Арсения становится слишком очевидно, что он вдыхает запах, и, кажется, судя по лёгкой ухмылке, даже наслаждается. «Извращенец, что ли?» — думается Антону, хоть и не всерьёз.              — Чудно пахнешь, — выдаёт вдруг шёпотом Арсений, уже горячо выдыхая воздух на член — и продолжая вести вверх, заканчивая путь языка на самой головке. Прозвучало это столь серьёзно, что Антон даже не посмел усмехнуться в ответ, но лишь молчаливо отводит взгляд вверх, на дорогу, страшась в малейшем отзвуке раскрыть маленькую тайну — он по-настоящему смутился. Арсений, правда, всё равно это понимает в повисшем молчании и взволнованном неровном дыхании Антона. Но он лишь прихватывает губами головку, скользит по солёной смазке и тут же выпускает, потому что совершенно неожиданно — исключительно ожидаемо — ему начинает не хватать чего-то, и он приподнимает голову, с невозмутимым видом диктуя свою просьбу: — Опустишь руку в мои волосы? — а взгляд столь невинный, что Антон и вовсе не может поверить в то, что видит. Лживый такой… этот взгляд. Как можно было довериться ему с самого начала? Это же чёртов демон, непонятно откуда взявшийся. Инкуб.              — Да я тебе их вырву ненароком, — предупреждает Антон — и не лжёт о своих переживаниях, ведь руки очень ощутимо болят от столь сильного стискивания руля.              — А они у меня крепкие, — без тени сомнений ухмыляется Арсений и ведёт приоткрытыми губами от головки по стволу вниз, до самой мошонки, где осторожно прикусывает кожу зубами, тут же довольствуясь дрогнувшими бёдрами. — Тише, малыш, я ведь ласковый.              — Да что ты заладил со своим «малышом»? — шипит Антон беззлобно, ведь последнее, что он хочет раскрывать о себе, это симпатию к прозвищу, которым посмел его называть практически незнакомый человек. — Говнюк ты, бля, ласковый…              Арсений посмеивается, но уже через мгновения становится вновь невозмутимым и спокойным.              — Меня же не видно? — спрашивает он вдруг, немного заёрзав из-за того, что затекли и стали болеть плечи.              Антон обеспокоенно оглядывает его и немного прикусывает нижнюю губу, не сразу находя, что ответить. По затянувшейся небольшой паузе Арсений прекрасно понимает, что, по всей видимости, его плечо, которое вовсе некуда спрятать, немного возвышается при каждом движении. И он готов уже как-то переменить позу — но не отстраниться, вот только ответ оказался иным.              — Нет, — тихо произносит Антон, — всё в порядке, — и Арсений успокаивается, с лёгкой улыбкой возвращаясь к своему занятию. Если Антону всё равно, что их могут заметить, то ему — тем более, не велика потеря. И в этот раз в его волосы осторожно вплетаются ласковые длинные пальцы, нарочно проходящиеся по самым чувствительным нервным точкам на затылке, из-за чего Арсений едва заметно содрогается и под слабым давлением опускает голову на член вновь.              Он старается в этот раз взять глубже, прикрывает глаза, забирая в рот порядком больше, чем принуждает осторожная рука, но до чудес глубокого заглота Арсению далеко — не успел за свои недолгие встречи с сомнительным любовником набраться опыта, да и никто из них явно сейчас об этом не жалеет. Антон и правда искренне старается быть осторожным; его член податливо подёргивается в чужом рту на особо чувствительные прикосновения скользящего горячего языка и пальцев, плотно перехвативших ствол у основания и едва двигающихся по нему для более приятных ощущений. И сам Арсений же мысленно благодарит Антона за то, что он вполне открыто даёт понять о том, насколько ему хорошо — он не прячет громкое прерывистое дыхание, позволяя ему срываться с губ, он стискивает пряди волос в самые приятные моменты, а иногда, успокаиваясь, лишь поглаживает по затылку, нежно сжимая его в лёгкой благодарной ласке, и в мгновения такого расслабления Арсений понимает, что Антон недостаточно сходит с ума — нужно приложить немного усилий.              С такими стараниями и довольно ускоренными скольжениями плотно сжатых губ по стволу немудрено, конечно, что член начинает ощутимо крепнуть через несколько минут. Он напрягается и утолщается настолько, что Арсению тяжело брать в рот хотя бы до его середины, но он по-настоящему пытается доставить больше удовольствия и двигается лишь быстрее, помогая рукой и совершенно забываясь. Он плюёт на то, что с уголка губ вытекает предэякулят вперемешку со слюной, скапливающейся всё сильнее с каждым причмокивающим движением. Он готов потерпеть, ведь понимает прекрасно — Антон скоро кончит.              Антон же понимает иное — он не хочет, сука, кончать. Не сейчас, хочется ещё продлить момент. Но его пальцы судорожно хватаются за волосы, бёдра подрагивают, член становится невыносимо чувствительным к любому движению, что уж говорить о тянущем понимании того, как тебе отсасывает самый красивый, похоже, мужик на планете. Перед глазами его всё к чертям плывёт, и Антон совершенно не соображает уже: всё ли ещё он просто очень уж громко дышит, или с губ уже срываются стоны. Антон не может остановить, не может попросить перестать, ему хочется ещё, больше, быстрее, крепче, но в низу живота начинается лёгкая судорога, позволяющая принять решение за мгновения «до».              — Чёрт, Арс, — дёрнувшись, с шумным выдохом он резковато тянет за волосы вверх, постаравшись одновременно с тем вжаться тазом в сидение. Прошипев, он чуть содрогается, сжимая бёдра, ощутив, что, похоже, опоздал, но нет — оргазм немного отступил, и Антон лишь с некоторым сочувствием посмотрел на истекающий член, пообещав мысленно себе — и ему, — что второй заход вскоре будет самым ярким в истории его жизни. Переводит взгляд на Арсения — и облизывает губы, тяжело выдохнув. Быстрый взгляд на дорогу — пусто, на Арсения — сука, как можно быть таким блядски красивым после отсоса?.. Невинно хлопающие ресницы, покрасневшие щёки, влажные раскрытые губы, в уголке которых — полупрозрачная жидкость с пенкой. Наверняка ведь, сука, солёная. — Блять, — смаргивает Антон и всё же отводит взгляд на дорогу. — Я не могу так больше.              Арсений по-настоящему обеспокоенно смотрит, быстро моргая и лишь ощущая с некоторым разочарованием, как столь бережные пальцы выпускают его волосы. Что он не так сделал сейчас?              — Тох, ты чего?.. — мягко спрашивает он, отчего-то мысленно прокрутив вариант о том, что до Москвы придётся добираться уже без него. Выходит, они больше не увидятся? Уже точно?              — Заткнись и следи за дорогой, — несколько раздражённо, но не злобно бросает Антон, выворачивая резковато руль в сторону и съезжая с трассы вбок. Спускаясь по едва заметному среди густой высокой травы съезду, он глубоко дышит, стараясь успокоиться, и быстрым движением руки натягивает резинку штанов с трусами обратно, на так и не успокоенный член. Если только заехать за этот небольшой ряд деревьев, спустившись пониже с горки, их определённо никто не увидит с дороги…              До Арсения понемногу начинает доходить — и он медленно облизывает губы, собирая вкус предэякулята языком и, выпрямившись, вжимается лопатками в спинку сидения. Сердце начинает отбивать взволнованный ритм в предвкушении того, на что он и надеется уже несколько часов, но Арсений не шевелится, лишь шумно дышит в ожидании. Пусть Антон сам решает, что будет дальше. Сука, пусть это «что» будет с глубоким проникновением. Неважно, где, куда и как.              И Антон решает. Останавливается, наконец, отъехав подальше, и выглядывает в боковое окно, чтобы убедиться, что разглядеть их с трассы будет невозможно. Не выдерживая, он облизывает губы и поворачивает голову к Арсению, чтобы оценить его состояние. Замечает, насколько возбуждённым и практически невидящим взглядом Арсений смотрит на него, замечает, как сильно он сжимает пальцами низ футболки, сминая её, и, кажется, не понимая до сих пор до конца, что именно произошло прямо сейчас, а ещё, опуская взгляд чуть ниже, Антон с лёгким удивлением замечает, насколько сильно оттянута ткань брюк в паху. С усмешкой он отстёгивает ремень безопасности и переключает рычаг на ручник.              — Выходи из машины, — строго произносит Антон и открывает дверцу, чтобы довольно скоро выбраться из машины и обойти её, проходя к пассажирской стороне. Арсений же послушно дрожащими пальцами дёргает ручку и выходит следом, тут же вставая крепко прижавшейся спиной к закрытой двери автомобиля с неудобно опущенным стеклом, оказываясь ровно перед подошедшим и явно слегка раздражённым на вид Антоном.              Арсений, по правде говоря, слишком волнуется, до сих пор не веря, что всё это действительно происходит. Даже когда Антон вжимается в него грудью, заставляя сильнее вдавиться в машину, даже когда он ощущает, как прижимается к нему стоящий член, сдерживаемый лишь тканью… и даже когда Антон складывает руки на крышу машины, приближаясь и медленно проводя горячим языком по солоноватым пересохшим губам. Глаза Арсения слегка закатываются и прикрываются, пока Антон, слизывая собственный вкус с тонких губ, мягко притирается пахом и низом живота, цепляясь и за чужой член бедром.              Поцелуй медленный и осторожный, словно на пробу. Словно страшно вжаться сильнее, хотя обоих тянет, примагничивает друг к другу так, как не бывало ещё ни с кем. Антон ласково прихватывает губы своими, медленно соскальзывая ладонями с машины на плечи Арсения, после же — на грудь, ещё ниже — и до талии, которую с удовольствием и с силой сжимает, вдавливая крепко пальцы и чуть дёргая на себя, заставляя прижаться сильнее. Арсений же с трудом борется с лёгкой дрожью, вызванной в собственных руках от такого раздражающе медлительного поцелуя, но не находит других решений, кроме как ухватиться посильнее за чужие предплечья пальцами и потянуть на себя, вынуждая вжать ладони в свою талию сильнее.              Антон воспринимает этот намёк — и его поцелуи становятся яростнее, терзающими и практически злобными. Он вгрызается с силой в губы, тянет их на себя, далеко не сразу же выпуская, обсасывает, заставляя чуть слышно шипеть от боли, когда лопаются капилляры от такой силы и ведёт языком между губ, проникая глубоко, щекоча чужой, раздражённо толкая — и отстраняясь, чтобы вновь искусать всё, что только попадётся. Арсений отвечает, как может, но вовсе не поспевает за таким самоволием, и, как кажется Антону, он лишь терпит такие болезненные поцелуи, но это вовсе не оказывается правдой. Арсению мало, и, если бы он мог сейчас прерваться хотя бы на мгновение, он бы обязательно попросил бы кусать больнее, тянуть сильнее и глубже проталкивать свой язык. И каждый раз, когда появляется миг, чтобы отстраниться, Арсений слишком занят резким и глубоким вдохом, чтобы истратить свободу на просьбу, ведь тут же поцелуй возобновляется с прежней силой, лишь понемногу и лениво затихая.              Антон ощутимо трётся членом о низ живота Арсения, и это доставляет ему чёртовы муки и удовольствие одновременно — сам Арс с удовольствием согласился бы с ним, ведь к его собственному паху жмётся чужое бедро, и это пиздец, как невыносимо. Но вот мучить Антона он собирается в самую последнюю очередь. Хотя… смотря что ещё считать за муки. Этот кайф, пробирающийся по всему телу? Ещё чего…              Господи, только бы не отстранялся.              Поцелуй понемногу превращается в нежный, медленный и даже, пожалуй, ласковый, и слишком сложно сказать, какой нравится им больше. Каждое соприкосновение буквально сводит с ума, даже в такой медлительности тяжело дышать. Арсений мягко оглаживает предплечья Антона, пока длинные и цепкие пальцы с лёгкостью расправляются с явно дорогим и жёстким на ощупь ремнём. Пряжка со стуком ударяется о машину, когда Антон дёргает ремень в попытке выдернуть, но его это сейчас не волнует — царапина, если останется, будет того стоить. Дальше в ход идут пуговица с податливой молнией, и это не вызывает проблем. Арсений пытается тереться о пальцы напряжённым членом, но Антон не поддаётся — всё столь же нежно и раздражающе целует мягкие губы, сминает их, но руки отстраняет достаточно быстро, не позволяя прижаться ни на мгновение, зато распаляя до невыносимого легко. Когда никаких застёжек не остаётся в качестве преграды, Антон ласково прикусывает нижнюю губу Арсения и утягивает за собой, отстраняясь. Он поднимает взгляд на глаза перед собой — и вновь пропадает. Красивый, сука. Невероятный.              — Как ты, блять, попался-то мне вообще… — неверяще шепчет Антон, выпустив губу, чем заставляет Арсения удивлённо моргнуть несколько раз тяжёлыми ресницами.              — Что?.. — не соображает он вовсе, ещё не отойдя от поцелуя и уж тем более никак не имея возможности не обращать внимания на пальцы, прихватывающие ткань брюк и трусов одновременно. Слишком ощутимо, слишком волнительно и слишком желанно.              — Ничего, — усмехается слабо Антон. — Заткнись и следи… — добавляет он мстительно, чуть сщурившись, припоминая Арсению его же слова. Вот только в этот раз ситуация, конечно, иная. Антон медленно опускается на колени, тут же оказываясь в ещё влажной после явно хорошего дождя траве. Тонкая ткань мгновенно промокает, но Антону абсолютно плевать. Он поднимает взгляд вверх и медленно облизывает губы, одновременно с тем стягивая брюки с бельём вниз. Осторожно, к тому же, стараясь не задеть член и не причинить ему боли. Арсений совсем затаил дыхание и лишь с предвкушением наблюдает за тем, как его брюки спадают вниз, а трусы задерживаются где-то на бёдрах, успев оголить налившийся орган, жаждущий внимания. Арсений успевает забыть слова, которые произнёс Антон всего несколько секунд назад, но в следующие мгновения напоминание заставляет его дрогнуть. — За мной, Арс. Понял? — Антон изгибает бровь, обхватывая правой ладонью член и несколько раз медленно вздрачивая его.              После кивка Арсения он выставляет вперёд левую руку и с силой вжимает её в чужую грудь, сминая футболку, из-за чего та задирается вверх, оголяя мягкий живот. Арсений держится долго, но от этого он просто не в силах устоять — лёгкий укус прямо возле дорожки волос заставляет его слабо дёрнуться и зашипеть, но не от той малейшей боли, что ощутил, а от её контраста с невыносимо приятными движениями на члене. И Антон, ведущий губами по нежной коже, выглядит чертовски возбуждающе… Мгновение — и он вгрызается вновь, скорее, скользя и щекоча краями зубов, нежели пытаясь сделать хоть сколько-либо больно. Вот только за всем этим расслаблением Арсений теряется. Он успевает уложить ладонь на мягкие волосы, чтобы притягивать к себе, позволяя вжиматься губами в кожу и плотнее проходиться языком по вдавленным следам от зубов, но один из укусов становится ощутимо болезненным, и тогда Арс с силой сжимает волосы на затылке Антона. Тот тут же ласково зализывает укус, с необъяснимым спокойствием опустив веки, несмотря на боль из-за схваченных волос, и тогда пальцы расслабляются, понемногу смягчая ощущения. Хотя, по мнению Антона, этой силы всё равно было мало.              — Держи меня, — шепчет он, обжигающе опаляя дыханием влажную кожу. — Держи, сука, Арс, крепче хватайся, понял? — он не отстраняется от кожи, не поднимает взгляда, но Арсений слышит, насколько раздражён голос Антона, чувствует лёгкую злобу в атмосфере, и его это заводит сильнее, что хорошо ощутимо по всё крепчающему члену, и он послушно стягивает пальцами волосы сильнее, мыча сквозь сжатые зубы что-то неразбираемое, когда зубы вновь впиваются в нежный живот.              — С-сука, блять, Тоха, — выдыхает Арсений, невольно сильнее сжав пальцы в мягких волосах. — Какого ты хера творишь?..              — А что такое? — лелейным тоном произносит Антон, прежде нехотя, лениво выпустив мягкую кожу из хватки зубов и подняв взгляд вверх. — Думаешь, я уже достаточно отомстил?.. Нет, ты заслужил большее. Следи дальше, — договаривает он с лёгкой ухмылкой и опускает голову ниже, уже не успевая заметить, как глаза Арсения поражённо распахиваются.              Но вот член, до этого мягко подрагивающий от нежных касаний ладони, начинает медленно исчезать во влажном рту, и Антон самодовольно ухмыляется в собственных мыслях, когда слышит очередное «блять, сука» сверху. Вот только настоящая усмешка может повлечь за собой не самые приятные последствия — случайно задевшие член зубы, поэтому Антон очень осторожен, но вовсе не медлителен; он убирает руку с члена и сжимает левое бедро Арсения пальцами, впиваясь короткими ногтями в кожу до боли, которая совсем не замечается из-за быстрых и ритмичных движений рта по всей длине органа.              Под пальцами Антон ощущает лёгкую дрожь мышц бедра, он ласково поглаживает в ответ на эти ощущения, чтобы хоть немного облегчить напряжение. Его левая рука осторожно оглаживает грудь, скользнув под футболку, и подушечки пальцев задевают жаждущие ласки эрегированные соски. Порой ладонь опускается ниже, чтобы не оставить без внимания и раздражённый искусанный и побаливающий живот, невольно поджимающийся от каждого прикосновения, но Арсений податливо выгибается едва заметно, подаваясь навстречу руке и слабо толкаясь в рот, чему Антон совершенно не препятствует.              С каждым толчком он ощущает всё более заметную дрожь под рукой, и это заставляет его ненадолго замереть, чтобы дать передышку и не позволить так скоро приблизиться к оргазму — слишком рано, месть должна быть насыщенной и яркой. И в такой момент Антон отстраняется от члена, медленно облизывая солёные губы, смотрит вверх, на мало что соображающего, но такого сексуального и раскрасневшегося от возбуждения Арса, а после же — прикасается ласковыми поцелуями к следам от собственных укусов на животе. И тогда Арсений понемногу успокаивается, расслабляется, а дрожь проходит.              Антон не совсем понимает, откуда в его прикосновениях столько нежности, которую он давно не испытывал и не проявлял: даже, кажется, со своей бывшей девушкой. В последний раз он ощущал подобный трепет ещё в старших классах, когда пытался подкатить к молодой практикантке всего лет на пять старше. Бедная студентка отказала ему практически сразу, но Антон не расстроился — его вскоре заинтересовал уже практикант, с которым его ждал определённый успех. Тогда-то впервые и завертелось всё, там-то Антон и позабыл о нежности. Его чувства всегда взрывались так, что прошибало всех вокруг, что уж говорить о действиях во время секса. Сейчас же эмоции бушуют, но не разрывают изнутри. Сейчас всё каким-то образом… иначе.              Сейчас хочется быть порядком осторожнее, нежели обычно, и Антон действительно почти пытается загладить свою вину, свои укусы, боль, причиняемую ими ранее. Впрочем, по закатившимся от удовольствия глазам Арсения сложно сказать, был ли он вообще против такой боли, ощущаемой при каждом новом прикосновении к этим следам, и так ли он против болезненно оголяющейся головки и быстро сохнущего языка, то и дело скребущего сосочками по нежной кожице на ней.              Антон всегда боялся не суметь выложиться на полную, не понравиться, не устроить, и именно поэтому, в отличие от Арсения, он пытается взять всё глубже, расслабить и раскрыть горло, жмурясь, но вот смазки недостаточно, чтобы член с лёгкостью проскользнул в него, и в итоге Антон с тихим ворчливым рыком резковато отстраняется и поднимает немного хмурый взгляд на Арсения, словно виноват именно он. Тот, кажется, совсем забылся, и его явно не беспокоит отсутствие глубокого минета — его вторая рука и без этого уже с силой вцепляется в металл сбоку от себя же, и Антон быстро успевает это заметить.              — Неужели машину сжимать прикольнее, Арс? — изгибает он бровь, переводя взгляд на глаза Арсения. Губы его вновь практически мгновенно пересыхают от тяжёлого дыхания, и он старательно смачивает их слюной, прежде чем нарочито откровенно и демонстративно прихватить ими, влажными и скользкими, головку. Арсений чуть слышно шипит и непонимающе хмурится, пытаясь сообразить, к чему вообще такое притворное возмущение.              До него не успевает дойти то, что Антон имел в виду предложение хотя бы держаться за его плечи, но, сообразив для себя что-то иное, он укладывает и вторую ладонь на голову перед собой, слабо сжимая теперь оба виска и резковато притягивая к себе. Тогда Антон в лёгком удивлении распахивает глаза и слабо упирается ладонью в живот Арсения, не позволяя собой управлять. Он ведь никому не позволял, никогда. Но пальцы быстро смягчают хватку, и чуть сжимающие руки превращаются в нежные ладони, просто мягко уложенные на виски.              Арсений лишь выплеснул в том движении эмоции. Теперь же он просто пытается потянуть на себя мягче, почти просяще, и Антон, ощутив, как кончики пальцев ласково вплетаются в его чуть влажные пряди, почему-то перестаёт думать об этом — и просто поддаётся, расслабленно опустив веки и позволив проникнуть членом гораздо глубже. Тогда его рука перестаёт давить на живот и лишь мягко оглаживает под футболкой, медленно пробираясь всё выше, к соскам, поочерёдно одаривая лаской каждый из них.              Под лёгким напором Арсовых движений Антон берёт достаточно глубоко, чтобы не помогать дрочкой, а вот его собственный член просто горит, не выдерживая отсутствия внимания, и Антон его неожиданно решает оказать — тянется правой рукой к нему, пробираясь под штаны и трусы, чем достаточно сильно удивляет Арсения.              — Настолько возбуждает это? — усмехается он, облизывая губы, и Антон тут же одаривает его злобным взглядом. Арсений бы, возможно, и счёл его за угрозу, если б только хмурая мордашка не находилась бы прямо сейчас в его руках… и на его члене.              Антон хотел было отстраниться и ответить какой-нибудь колкостью, да только большие пальцы по-настоящему ласково оглаживают его скулы, а руки притягивают с силой к себе вновь, и воспротивиться просто не удаётся — Антон послушно вбирает глубже, закрыв глаза, не забыв отметить про себя в мыслях то, что Арсений — чёртов мудак, с которым позже определённо стоит разобраться… возможно. Ох, нет, Антон простит.              Через минуту или две он забывается настолько, что не сразу замечает, как член во рту наливается кровью до предела. Это заводит и его самого настолько, что становится почти страшно: а вдруг сейчас всё закончится? В одно мгновение. Выплеском.              Одновременно с тем слишком яро хочется позволить кончить себе, позволить кончить Арсению — успев, правда, отстраниться и добить рукой, заставив излиться в траву. И он даже по-настоящему пытается через затуманенные мысли подумать обо всём этом, найти момент для того, чтобы отстраниться, но просто не справляется с этой задачей — он не может. Он не хочет прекращать всё.              Но Арсений принимает решение за него тогда, когда ощущает то же: рано.              — Подожди, — просит он чуть слышно, отстраняя руки от Антона. — Чёрт, подожди, я не могу так больше, — искренне повторяет он слова, не так давно услышанные от Тохи. Тот непонимающе поднимает взгляд вверх — и отстраняется, медленно выпуская пульсирующий член изо рта. Он затуманенно вглядывается в заплывшие удовольствием голубые глаза наверху и улыбается краями рта, пытаясь отдышаться. Арсений смотрит на него — и тяжело выдыхает, откидывая голову назад, затылком попадая прямо по краю крыши с глухим стуком, но его это не беспокоит. — Клянусь, ты просто исчадие ада, — добавляет он, опуская правую руку на член и осторожно пережимая его у основания — это успокаивает. Антон не в силах отстраниться от собственного и невольно повторяет жест, сжимая покрепче.              — Напротив, я просто ангел, — убеждает он с улыбкой и тихо сглатывает в ожидании, почти задавая вопрос взглядом: а что теперь?              Арсений хмурится с несколько секунд, не будучи уверенным в том, что хочет сказать, но всё же решается:              — Хочешь пойти дальше, Ангел?              Антон отвечает долгим взглядом — и медленно вынимает руку из штанов, облизывая губы. Ответ очевиден.              — Хочу, — спокойно произносит он, буквально примагничиваясь взглядом. Арсений на это моргает несколько раз — и вдруг улыбается.              — Я тут случайно… — но в одно мгновение он понимает, что вот-вот раскроет своё возникшее немногим ранее любопытство, и тут же, после секундной паузы, прошедшей мимо внимания Антона, продолжает: — Подумал, знаешь. У тебя есть смазка?              Антон уже готов предложить воспользоваться банальнейшей и быстро сохнущей, совсем не удобной для анальных утех слюной, но вдруг быстро вспоминает: прошлый месяц, случайная встреча с бывшей, спонтанные выходные за городом, Иркины широко раздвинутые ноги на капоте…              — Ага, есть, — усмехается Антон и тянется вперёд, вытягиваясь, насколько это возможно, и опираясь ладонями на машину, чтобы дотянуться ради поцелуя. Арсений охотно подаётся навстречу, наклонившись, и ощущает собственный привкус и даже запах на чужих, чуть охладившихся от ветерка по влаге губах, но после лёгкого поцелуя Антон быстро прерывает его, вновь опускаясь отчего-то с самодовольной ухмылкой: — Обернись, посмотри в бардачке.              Арсений шумно выдыхает — и послушно оборачивается, слабо вздрагивая оттого, что горячий член прижался к прохладному металлу машины. Он через открытое окно тянет руку к бардачку, но тут же чертыхается из-за того, что всё же приходится слегка нагнуться и протиснуться в окно.              Антон же довольно ухмыляется, отмечая про себя эффектность возникшей прямо перед глазами задницы. План сработал «на ура», и теперь ничто не мешает уложить крепкие ладони на ягодицы и раздвинуть их, с силой сжав. Арсений слабо дёргается и фыркает:              — Да подожди ты, дурачина, — он ведёт тазом в обратную сторону, но лишь вжимается членом в машину и упирается ладонью в сидение — Антон не обращает внимания и лишь наслаждается видом, разглядывая каждую мелкую родинку, каждый волосок и каждую складку на коже. Он вовсе не слышит — лишь ведёт подушечкой большого пальца левой руки прямо между ягодиц поверх ануса, цепляясь за короткие тёмные волоски и обводя вкруговую нежные мышцы, покрытые чистой, мягкой и бархатной кожей. Арсений сглатывает и замирает ровно в тот момент, когда левой рукой ему всё же удаётся подцепить пальцами ручку бардачка, и крышка от него с шумом падает вниз. — Тох?.. У тебя там всё окей? — он чуть слышно посмеивается, но в его голосе слышна едва различимая нервная дрожь.              Антон же молча лишь поднимает взгляд вверх и замечает, что Арсений совсем не шевелится — словно ждёт чего-то. И ведь проходят долгие секунды тихого напряжённого момента — но Арсений не движется до сих пор. Это заставляет неслышно усмехнуться, и в следующую же секунду Арс, наконец, издаёт звук — резковато шипит от неожиданности, когда Антон резко разводит с силой ягодицы и открывает пространство для тут же последовавшего широкого мазка языком. Бёдра Арсения вздрагивают, но он остаётся стоять на месте.              — Блять, Тоха, — ворчит Арсений чуть слышно, вжавшись пальцами в сидение и крышку от бардачка, но Антон его, разумеется, уже вовсе не слышит, ведь ни единый тихий звук из машины до него просто не успевает донестись.              Для Антона сейчас всё просто: Арсений не отстраняется и даже не дёргается — значит, можно продолжать. Арс бы, впрочем, и рад подёргаться, да вот только вновь замирает в ожидании — не успел прочувствовать как следует это влажное и мягкое скольжение, ему мало. Ему хочется ещё. Он лишь глядит, затаив дыхание, на чёртову смазку и упаковку презервативов в бардачке, да не спешит их вытащить и отдать Тохе, губу только кусает. Ещё. Будет же ещё?..              Антон вдруг кусает ягодицу со внутренней стороны, чем вновь заставляет вздрогнуть — но всё ещё остаться на месте в ожидании новой порции ласки. Укус вскоре перекрывается лёгким поцелуем, и Антон успевает ощутить солёный, чуть спёртый запах. Он тяжело выдыхает на собственный укус и ведёт губами по ягодице в сторону, оставляя между большим и указательным пальцами множество лёгких и едва ощутимых поцелуев, заставляющих чуть заметно вздрагивать каждый раз и жмуриться — на большее сейчас Арсений просто не способен.              После же Антон медленно возвращается поцелуями назад. Запах почти выветрился, и он ласково ведёт, с силой прожимая, большими пальцами по ягодицам, вновь разводя их пошире в стороны. Собрав на кончике языка побольше слюны, Антон вновь прикасается им, тут же слыша где-то над собой громкий выдох и довольствуясь тем, что сфинктер расслабляется, впуская и позволяя мягко проникнуть внутрь. Арсений при этом с силой кусает губу, жмурясь только сильнее, и он искренне считает постыдной дрожь в собственных коленках, но Антон, если бы и заметил её, воспринял бы только за самый лучший комплимент.              Не выдерживая отсутствия ласки на члене, Арсений невольно подаётся вперёд, стараясь дотронуться до машины головкой и ощутить хоть что-то, но одновременно с тем он отстраняется от языка, и это оказывается ещё более невыносимой мукой.              — Блять, — выдыхает Арс, всё же прогибаясь и подставляя задницу, чтобы вернуть ласку, и с его губ срывается протяжный, но тихий стон, когда язык вновь скользит внутрь и тут же выходит наружу, чтобы нежно обвести вкруговую мышцы и широко мазнуть.              Антон щекочет самым кончиком языка быстрыми движениями, после лижет настойчиво, заставляя двигаться нижнюю челюсть, и от этого шершавый подбородок чешет промежность, отчего колени Арсения напрочь подкашиваются.              — Чёрт, чёрт, чёрт, — бесперебойно нашёптывает он, не в силах попросить остановиться, и только лишь сильнее ёрзает тазом, желая хоть какое-то облегчение найти для себя, но так и не находит — член не достигает машины, не касается бёдер, не трётся совсем ни обо что, и это приносит некоторую боль.              Антон же слишком настойчив.              И он сам решает, когда ему остановиться. В один момент боль в языке становится почти невыносимой, настолько сильной, что приходится замедлиться из-за жуткой усталости в мышце. Дрожь Арсения из-за этого понемногу утихает, и Антон начинает понимать, что пора двигаться дальше. Тогда он мягко проскальзывает внутрь в последний раз, отстраняется, слегка прикусывает мошонку кромкой зубов и напоследок оставляет поцелуй под ягодицей, поднимаясь после на ноги.              Арсений почти облегчённо выдыхает, когда его муки прекращаются. Дрожащую руку он едва отцепляет от бардачка и хватается ею за тюбик лубриканта и упаковку презервативов. Медленно, но рваными движениями из-за сумасшедшего головокружения в голове, он выбирается из машины и всё же ойкает из-за того, что всё равно умудряется стукнуться затылком о край окна.              Оборачивается он ровно тогда, когда Антон поднимает на него самодовольный взгляд. Губы же его растянуты в слишком наглой ухмылке.              — Ты чего там так долго, Арс? У тебя там всё было окей? — как ни в чём не бывало задаёт он вопрос.              Арсений тяжело дышит через приоткрытые губы, его взгляд плывёт, он путаётся в собственных мыслях, и Антон даже успевает заметить, как по его члену стекает обильное количество вязкой прозрачной смазки. Бедняга слишком возбуждён.              — Задержал кое-кто, — почти задыхаясь, шепчет Арсений и тут же тянется к губам Антона за разгорячённым поцелуем, настойчивым, не позволяющим толком дышать. Он обтирается членом о чужой живот, размазывая предэякулят по краю опущенной футболки, но вряд ли кого-то из них сейчас это способно взволновать.              Антон целует нещадно, жадно; его прикосновения быстрые и яркие, зубы вгрызаются в губы Арсения всё сильнее с каждым поцелуем, Антон тянет их на себя, облизывает и подцепляет языком, ладони его обтираются о бока, опускаясь до ягодиц, сминают те, а ногти болезненно проходятся по недавним укусам, из-за чего мышцы слабо подрагивают под руками. Арсений, впрочем, не отстраняется, напротив: ему чертовски нравится эта сила, с которой его дёргают на себя такие тонкие и нежные на первый взгляд руки.              Так собственнически хватать себя Арсений не любил позволять никогда. Нет, он, конечно, отдавал управление над собой временами, но не из своего удовольствия, а ради партнёра. Он сам предпочитал иметь над всем контроль и импровизировать, находя лучшие моменты для каких-либо действий или поступков самостоятельно. Не только в сексе: в театре сложнее, чем вести мероприятия по собственному не очень строгому сценарию, ведь на последних с лёгкостью можно в последний момент всё переиграть.              Здесь сценария тоже нет. И им никто не управляет по-настоящему, он в любой момент может весь «спектакль» перевернуть с ног на голову; никто не вцепляется мёртвой хваткой, не заставляет делать всё так, как хотят, у него есть своя свобода, и именно благодаря ей нет никакого желания сопротивляться.              Поэтому Арсений спокойно отдаёт власть в чужие руки — ему слишком хочется знать, что будет дальше. Каков сценарий Антона, и какие правки Арс мог бы внести своим участием.              И, даже не собираясь отрываться от губ, Арсений суёт в подставленную руку смазку, а сам же после, не глядя, достаёт из оставшейся у него упаковки презерватив, следом же бросая коробчонку прямо в траву — поднимут после. Разрывает податливую мягкую фольгу — и она летит следом. Остаётся только решить, на чей член надевать презерватив.              Антон отчего-то сомнений не имеет — его рука мягко оглаживает чужое предплечье и за запястье тянет руку к своему паху, всё ещё стянутому тканью, безмолвно, в осторожном, чувственном теперь поцелуе предлагая надеть презерватив самостоятельно, и Арсений заколебался. Но лишь на мгновение. Это мгновение было потрачено на мысль о том, что какой-то юный наглец посмел отобрать на сегодня все его решения, и Арсению это исключительно нравится. Да и стоит отдать должное: Антон слишком постарался завоевать эту задницу, чтобы отказывать ему.              И дело, возможно, ещё и в завоевании сердца.              Арсений нехотя отстраняется от ласковых пухлых губ и медленно облизывается, свободную руку укладывая на член Антона прямо поверх штанов. Слышится короткий вдох — определённо, он заскучал по ласке. Арсений мягко сжимает его ладонью и ведёт вверх и вниз, пальцами слегка задевая мошонку, после же он вновь прикасается губами к Антону, подцепляя его нижнюю губу на мгновение — и шепчет:              — Приспусти их, помоги мне, — Антон послушно — надо же — кивает, сглатывает и хватается пальцами за края штанов, удерживая мизинцем и безымянным в левой руке несчастный тюбик. Через несколько секунд серые спортивки вместе с трусами опускаются по бёдрам до их середины, и Арсений тут же пользуется этим, обхватывая член пальцами и направляя аккуратно в презерватив.              Наслаждаясь тем, как нежно Антон обхватывает его талию теперь, Арсений отвечает лёгкими поцелуями по линии его челюсти от подбородка в сторону, одновременно с тем надевая кольцо и плавно, ласковыми движениями расправляя презерватив по всей длине члена, заставляя Антона совершенно расслабиться от приятных ощущений, несмотря на стянувшую резинку.              Закончив, Арсений сглатывает — и поднимает взгляд, отстраняясь. Такой выжидательный, почти покорный, но более заинтригованный, нежели предполагающий готовность ко всему. Ещё один вопрос на повестке дня, оставшийся открытым: как он мог вызвать к себе такое доверие абсолютно во всём?              Быть может, всё дело в этом взгляде? В том, как он задерживается постоянно на глазах Арсения. Дело в приоткрытых нежных и агрессивных одновременно с тем губах, которые вновь тянутся за поцелуем к его собственным, истерзанным и жаждущим большего? Или дело в скользящих по телу руках, соблазняющих и склоняющих практически ко всему, на что только можно пойти — «в пределах разумного», — мысленно добавляет себе же Арсений, ещё страшась признавать правду. Он уже готов пойти на многое. Слишком, блять, многое.              Антон покорил его. Он сломил его, не надломав.              И Арсений смело отдаётся в эти руки, закрыв глаза и сжав в своих совсем не слабее.              Он тоже хочет покорить.              Когда Алёна подписала развод, когда она окончательно выпнула его из дома, Арсений даже обрадовался, ведь можно, наконец, возвращаться обратно в Москву и не переживать больше ни о чём. Можно полностью отдаться работе вновь, вернуться к бывшему любовнику, с которым коротались редкие вечера, когда стало уже ясно, что с женой у него нет никакого будущего. Арсений пытался бы его уважить, морща нос. Хочет — пусть получает, только не оставляет одного. С ним было неплохо, но за ним никогда не хотелось идти вслед, ступая рядом тихо и наблюдая горящим взглядом за каждым движением.              Антон умудрился захватить это желание с первых же часов знакомства.              Это Антон по-настоящему незабываем. Антон — его незабудка? И Арс — всего лишь попавшийся ему вдруг попутчик, наверняка не имеющий никаких прав надеяться на большее, чем на эту случайную встречу. Незабываемую встречу.              Арсений тяжело выдыхает, вдруг осознавая окончательно: он по-настоящему отдался, всем сердцем отдался чёртовому незнакомцу. Отдался так, что уверен на все сто: он больше никогда не свяжется с тем парнем. Если бы только суметь выкрасть номер Антона… только бы забрать его на всю жизнь. Он ведь просто сводит с ума. Или это лишь наваждение от возбуждения? Но почему не бывало такого с другими?..              Антон же об этом не думает вовсе, но, возможно, исправил бы это недоразумение, если бы только мог. Он напрочь забывается в поцелуе, и его торопливые попытки открыть тюбик смазки одним лишь только, и то — скользким от пота пальцем, далеко не сразу увенчиваются успехом, и, тем не менее, с задачей он справляется. И теперь руку, до этого сжимающую одурело сильно талию Арсения, приходится всё же отстранить, Антон, не глядя, готовится смазать пальцы, но его останавливают.              — Погоди, — шепчет Арс, едва заставляя себя отстраниться, когда замечает движения. — Дай сюда руку, — Антон непонимающе смотрит, чуть отстранившись, и Арсений вздыхает с улыбкой на его хмурость. — Твои кольца, конечно, наверняка добавят кайфа, не спорю, но не хотелось бы заставлять тебя лишний раз их чистить. Я хочу их красиво снять, не более.              До мыслей Антона что-то отдалённо доходит, и он отводит слегка смущённый отчего-то взгляд, словно впервые за последние минуты сталкивается с реальностью — возможно, так и есть. И он протягивает руку Арсению, с интересом наблюдая: что тот вообще намерен сделать?              Арсений, впрочем, по всей видимости, уже давно продумал свой план: очень уж бережно он, чуть склонив голову, прикасается поцелуями к сексуальным, на его взгляд, пальцам Антона. Он тяжеловато выдыхает вперемешку с ласковыми щекотливыми прикосновениями губ, пробирающимися по всей длине пальцев, прикусывает кольца, стукаясь о них зубами, и мычит тихонько, едва ощутимо содрогаясь от удовольствия при одной только мысли о том, что сейчас эти пальцы будут в нём.              Но он не спешит и нагло пользуется тем, как хорошо ощущает пристальный взгляд Антона. Этот глупый юнец так забавно смущается из-за мелочей, что грешно не попытаться ещё раз.              И он пытается: нарочно подняв взгляд, он медленно раскрывает рот и тянется вперёд, обхватывая безымянный палец Антона. Прикусывает ласково подушечку вместе с ногтем, улыбается краями рта на особо заметно проявившийся возбуждённый румянец на чужих щеках — и, сомкнув веки, тянется ещё дальше, позволяя пальцу полностью погрузиться в горячий рот. Антон ощущает шершавость языка, утыкается ногтем в нёбо и удивлённо наблюдает за тем, что Арсений, похоже, получает настоящее удовольствие, вылизывая во рту палец со всех сторон. Наверняка медлит он почти нарочно, когда притворяется, что не выходит с первого раза хорошенько ухватиться зубами за кольцо. Но вот получается — и он тянет его с пальца, едва заметно приоткрыв глаза. Ошеломлённый взгляд Антона незаменим сейчас, и Арсений с улыбкой демонстрирует зажатое челюстями кольцо, отстранившись.              Антон смеётся тихо и подставляет ладонь — кольцо в неё падает так, словно послушный пёс выронил кость в руку хозяину. Кольцо отправляется вниз — Антон свои сокровища не забудет. Со среднего пальца Арсений решает снять кольцо, не собирая палец в рот, а прикусив сбоку. Мгновение — и оно тоже падает вниз.       Облизав нетерпеливо губы после небольшого представления одного актёра, Антон щедро льёт на собственные пальцы лубрикант, а следом же — бросает тюбик вниз. Кажется, после секса придётся навести небольшую уборку, как настоящим ценителям природы. Плевать, что кольца наверняка затеряны в траве. Даже если пришлось бы после этого выискивать иголку в стоге сена, Антон бы всё равно пошёл на это.              Теперь, наконец, ничто не мешает обхватить одной рукой Арсения за поясницу покрепче, притянуть к себе, а вторую же опустить к ягодицам, чтобы развести их, насколько возможно, уперевшись мизинцем и большим пальцем, а средним и безымянным провести меж ними, чтобы оставить гель. Крайне неудобно, и Арсений это быстро смекает, поэтому отстраняет от Антона руки и хватается за собственные ягодицы, чтобы развести их в стороны.              Антон благодарит ласковым поцелуем в уголок губ — и тут же мягко прикусывает его, одновременно с тем подушечкой среднего пальца пытаясь проникнуть внутрь. Арсений расслабляется — впускает, с силой прижимаясь грудью к Антону и соскальзывая губами к шее, словно этим жестом пытаясь проявить своё доверие, свою готовность оказаться так близко. Антон чувствует это — и отвечает нежным поглаживанием по пояснице, из-за чего Арсений практически обмякает в его объятии, и палец с лёгкостью скользит внутрь.              Это ощущение Арсений находит даже почти непривычным. Становится немного не по себе, но лишь на мгновение, ведь он быстро вспоминает забытое чувство нахождения чего-то внутри — и поворачивать, к тому же, назад уже даже не то, чтобы поздно… просто незачем.              К тому же, Антон действительно хорошо чувствует его, это ощущается в каждом осторожном движении. Он действительно по-настоящему нежен, когда ощущает лёгкую зажатость. Тогда его губы ласково скользят по шее, целуют возле чужого рта или в подбородок, а рука особенно медленно, акцентируя внимание на этом, гладит по спине, забирая все неприятные ощущения от скользящих движений внутри.              Арсений вжимается крепче, отвечает и реагирует на каждое прикосновение, податливо раскрываясь, и тогда его плечи понемногу опускаются, он расслабляется, и Антон это чувствует вновь. Несмотря на все волнения, Арсений начинает понимать: ему не причинят боли. По крайней мере, не специально. И уж точно, конечно же, не из-за невнимательности. Любовник из Антона невероятно чуткий и терпеливый, и Арсений пытается воздать за это сполна: тянется вперёд к нему, раз за разом оставляя поцелуи и слабые укусы там, где только может дотянуться. Где ему лишь позволяют дотянуться, ведь Антон инстинктивно пытается отдать больше, и он совсем не хочет отстраняться от шеи, к которой вновь теперь припадает губами, чтобы оставлять дрожащие поцелуи, отвлекающие ото всего.              Второй палец Арсений принимает гораздо увереннее и спокойнее, и он больше не воспринимает эти пытки как скупую попытку подготовить, ведь Антон превратил это в настойчивую и мягкую прелюдию, в особенности вкупе с этими горячими, нежными поцелуями в солёную шею. Арсений сдаётся: он с выдохом откидывает голову назад, касаясь макушкой автомобиля, и Антон тут же пользуется открывшимся пространством, принимаясь изнеживать и эту часть шеи, царапая губы о короткие пропущенные при бритье волоски под подбородком. Через мгновение Антон уже смело проходит по шершавости языком — так даже ещё лучше, вкуснее. Ещё более по-настоящему. Но от этого мазка Арсений слегка содрогается в чужих руках, ведь кожа стала невыносимо чувствительной.              Теперь, отдавшись ощущениям, Арсений даже с некоторым интересом перед тем, что будет дальше, начинает насаживаться на пальцы лёгкими движениями таза, из-за чего чуть ослабленный член трётся о бедро Антона. И тогда тот пытается прижать к себе Арса ещё сильнее за поясницу, чтобы зажать оба органа между телами. Арсений, правда, воспринимает это по-своему, но Антон даже благодарен ему, когда тот перестаёт, наконец, бестолково сжимать свои ягодицы, впиваясь ногтями в них, и просто обнимает одной рукой Антона, пальцами второй же обхватывая оба члена.              Член Антона податливо подёргивается в руке и плотно прилегает после к чужому, получая вместе с тем заслуженную ласку: Арсений принимается слегка надрачивать их, зажимая под головкой, и Антон начинает дышать чуть чаще, мягко двигаясь тазом и бездумно покусывая нежную кожу под ухом Арсения. Тот же немного отставил задницу для удобства, желая сильнее насладиться движениями внутри, но то и дело случайно или же не очень ему приходится толкаться вперёд, чтобы потереться о чужой член и собственную ладонь, тем самым то сильнее насаживаясь на пальцы, то иногда чуть ли не покидая их. Правда, пальцы Антона такие длинные и цепкие, что амплитуды для того, чтобы позволить им выскользнуть, просто недостаточно.              Тяжёлое дыхание Арсения просто не позволяет ему намекнуть о необходимости прекратить уже эту пытку, но Антон в один момент и сам справляется с этой задачей, тем более, что замечает, как его податливый любовник слишком отчаянно пытается найти всё больше точек соприкосновения с его телом: движется тазом из стороны в сторону, жмётся горячими губами к тонкой шее, скользит по ней ослабленными поцелуями и жмурится, выстанывая в укус, по всей видимости, слишком боясь отстраниться. Но сделать это приходится — пальцы в последний раз обводят стенки кишечника — и — господи, этот момент кажется Арсению вечностью, ведь настолько длинные эти пальцы, — наконец, медленно выходят, заставляя разочарованно и одновременно расслабленно выдохнуть. Наконец-то. Ещё минута, максимум две — и Арсений вспомнит, каково это: быть заполненным кем-то до конца.              Но когда он поднимает затуманенный взгляд на полюбившиеся с первого же мгновения зелёные глаза, то вдруг понимает: чёрт, да он же уже заполнен до предела. Не совсем понятно, как он сможет жить дальше без этих глаз, этих губ, если это их первая и последняя встреча. Арсений слегка раздосадовано поджимает губы, и Антон тянется к ним за лёгким, ласковым поцелуем, восприняв это по-своему. Арсений жмурится, чуть сильнее сжимая члены в руке, и думает о том, что даже если они никогда больше не встретятся, это всё всегда будет стоить того. Этот день, это мгновение, этот осторожный поцелуй, словно бы первый, подростковый, невинный, эта горячая и нежная рука, осторожно отстраняющая пальцы Арсения от органов. Всё это будет стоить даже великой потери.              Только бы всё же не потерять.              Только бы не потерять.              Антон ведёт ладонью по ягодице, обводит её — и мягко сжимает в очередной ласке, впиваясь короткими ногтями до слабой боли. От губ он отстраняется, и Арсений чуть слышно выдыхает в вопросе:              — Как ты хочешь?              Антон бы и рад ответить. Но какая ему разница, если ему просто хочется? Его. Полностью.              — Развернись, — просит он твёрдо, хрипло и, пожалуй, резковато, но этот тон кажется Арсению сейчас самым мягким и ласковым.              Сквозь туман возбуждения он понимает: это лишь чёртово наваждение. Всё это исчезнет через некоторое время, когда спадёт пелена, и он наверняка пожалеет о случившемся. Наверняка они будут ехать дальше в неловкой тишине, размышляя о том, что вскоре им придётся попрощаться. Будут думать о прикосновениях без защиты, разбегутся на следующий же день по врачам, начнут брезгливо передёргиваться от мысли о том, что соблазнились в серо-солнечный день друг от друга и совершенно забыли о важных вещах. Возможно, Антон и вовсе занят кем-то, и Арс его… господи, только бы не это.              Арсений с силой, но незаметно кусает губу и почти с сожалением отворачивает голову, медленно разворачиваясь спиной, шире расставляя ноги, но когда его ладони касаются края крыши автомобиля, куда он и опирается, когда Антон ведёт ладонью по его боку от верхних рёбер до подвздошной кости, он вновь забывается и думает лишь о том, что это наваждение с ним наверняка останется навсегда.              Антон оставляет лёгкий укус на лопатке, заставив Арса дрогнуть, и ведёт вздувшейся головкой между ягодицами, медленно размазывая остатки лубриканта по всей промежности, яичкам — и вверх, до самого копчика. Арсений терпит в этот раз; его ноги даже почти не дрожат, но вот пальцы его сильнее впиваются в металл. Скорее бы закончить… нет, нет, господи, поскорее бы начать.              И вот член медленно скользит, упёршись головкой в анус, Антон сжимает талию Арсения одной рукой, пока второй направляет, сам Арсений напряжённо замирает, широко раскрыв глаза в ожидании, но и сейчас ничего не происходит, и член только скользит стволом вверх, заставляя Арсения недовольно и даже злобно прошипеть:              — Да хватит тебе уже дразниться, придурок.              Антон смеётся чуть слышно и оглаживает большим пальцем левой руки кожу на пояснице Арсения, ласково расслабляя, одновременно с тем уводя член назад, вниз.              — Понимаешь, Арс, если сделать всё слишком быстро, то ты даже не запомнишь моего лица.              «Как же ты, блять, ошибаешься», — хочется возразить Арсению, но он лишь досадливо поджимает губы и смыкает веки, ткнувшись лбом в крышу автомобиля. Терпит. Вот уж что, а лицо Антона, его взгляд, его руки: сильные и нежные, резкие и осторожные; всё, что только связано с этой поездкой домой, он уже никогда не забудет. Но вместо этого он находит через долгие секунды другой ответ. Как ему кажется, даже забавный, и он почти успевает проговорить его:              — Я не лицо твоё собрался запомина-а… — Антон ровным движением проникает внутрь, и голос Арсения дрожит; он умолкает, глубоко вдыхает, широко раскрыв рот, и на выдохе уже добавляет: — Какая же ты сука.              — Зря ты так, Сеня, — посмеивается Антон, дёрнувшись со слабым шлепком о ягодицы и проникнув до конца.              — Заткнись, блять, — почти проскуливает Арсений, проскрипев пальцами по металлу автомобиля. Он дрожит сильнее. И от возбуждения, и от разгорающейся злобы, но он прекрасно понимает, что Антон лишь играется, и настоящего раздражения все его действия сейчас не вызывают. Ему так хорошо в этот момент, и это так, сука, легко высмотреть в сведённых лопатках и напряжённом теле, выгнувшемся в готовности принять множество следующих толчков.              Но Антон не спешит.              — Тише, — шепчет он, совсем замерев и лишь наслаждаясь тем, как плотно и даже слегка болезненно обхватил сфинктер его член. Но, с другой стороны, это показатель: Арс не совсем расслаблен. Словно бы даже напуган слегка, иначе чем объяснить то, насколько он притих? Даже дыхание затаил. — Я ведь просто дразнюсь, помнишь?              Его пальцы, в которых больше не нуждался член, ласково оглаживают загривок Арсения, и опускаются до правого плеча, нежно разглаживают, и Антон тепло дышит где-то возле левого уха, отираясь щекой о затылок. Плечи Арсения немного опускаются, расслабляясь; он прикрывает глаза и выдыхает, осознав, что слишком напряжён. Необъяснимо напряжён, и это осталось незамеченным им самим. Но обратил внимание Антон. Становится даже слегка не по себе — и стоило ли Тохе возиться с таким стариком, пытаясь его расслабить? Арсений невесело усмехается. Чего же стоит привычная уверенность в том, что абсолютно все пытаются действовать одинаково, думая лишь о своих желаниях, и в этот раз о его чувствах тоже никто не позаботится. Но он ошибся.              — Я просто хочу сделать хорошо, малыш, — почти повторяет слова Арсения Антон и немного хмурится, напряжённо вглядываясь в его затылок. Он не может знать обо всех проблемах в опыте Арсения, но он словно бы чувствует его. Ощущает эту долю страха и желание осознать, что в этот раз можно довериться, открыться. И Арсений же больше всего сейчас мечтает забыть. Забыть о том, к чему привык. Антон не заставляет, он даёт право выбора, даёт секунды спокойствия, не делает больно, если только боль не граничит с удовольствием. Стоит только вспомнить укусы и царапины, которые слегка зудятся теперь без прикосновений… В голове Арсения успевает проскользнуть короткая мысль о том, что он ещё обязательно поделится своими старыми страхами с Антоном, но… не сейчас.              — Прости, — шепчет Арсений, чувствуя себя несколько по-идиотски, и, чтобы хоть как-то восполнить напряжённые секунды, он расслабленно вытягивается, разводя лопатки, и тянется левой рукой назад, чтобы огладить прохладное бедро Антона.              — Ты ведь не впервые?.. — на всякий случай осторожно задаёт вопрос Антон, уложив тёплую ладонь между лопаток Арсения и прогладив, но тот быстро отвечает, мотнув головой:              — Нет-нет, всё в порядке. Давай же, Тох, не хочу больше ждать.              Горячий шёпот, которым Арсений выдыхает последние слова, заставляет поверить в искренность, и Антон облегчённо выдыхает, возобновляя движение в теперь расслабленном, горячем и невероятно податливом теле.              Через минуту уже никто бы не смог вспомнить об этой ситуации; Антон движется осторожно и ритмично, надоедливо медленно, из-за чего заставляет Арсения долгое время просто пытаться с силой подаваться тазом назад как можно дальше, чтобы больше ощущать при каждом толчке, но Антон, словно назло, напротив подался назад, коротко отшагнув — дразнится, скотина, и даже ведь не собирается проникать достаточно глубоко. Пока что.              Арсений шипит, стискивает до боли его бедро, кусает губу, скрипит пальцами по металлу, выдыхает на стоне, дёргаясь назад. Молча просится, ещё немного — и по-псовьи заскулит, словно выпрашивая еду со стола. Но Антон всё никак не сжалится: лишь крепко удерживает обеими руками за талию и лишь иногда слабовато тянет на себя, позволяя насадиться, наконец, почти до предела, и в эти мгновения Арсений даже несколько раздражённо с силой добивает остаток расстояния между ними, ударяясь ягодицами со шлепком. Антон цыкает недовольно — и замирает, только вдавившись болезненно пальцами под рёбрами Арса. Это начинает раздражать, и Арсений, напряжённо передёрнувшись от ускользающего удовольствия из-за прекращения движений, наконец, понимает, что Антон лишь издевается. Явно чего-то ждёт. Чего?              — Блять, ну Тох, ты там уснул, что ли? — шумно, почти вымаливающе шепчет он, подёрнувшись тазом.              Антон усмехается — и медленно выходит полностью, следом же скользя членом между ягодицами вверх, а после — и вниз, проскальзывая теперь между бёдер и щекотливо касаясь яиц. Арсений вздрагивает и чуть сжимает бёдра, подшагнув ногой ближе и стараясь больше не допустить этого, но скользкий член не находит преград и заставляет содрогнуться от ощущений.              — Сука, Антон, да чего ты творишь… — Арсений возвращает руку предплечьем на крышу и жмётся к нему лбом, замерев. Нет, этот гад — тот ещё садист. Но как же приятно… И Антон, несмотря на раздражение в его тоне, замечает сорвавшееся дыхание: нравится. И он довольно улыбается, толкаясь вновь и вновь медленными движениями между бёдер, скользя по промежности, раздражая трением поджавшуюся мошонку и едва умудряясь задевать немного опущенный член. — Блять, Антон…              — Что такое, Сень? — ласково интересуется тот, проглаживая с нажимом большими пальцами поясницу под задравшимся краем футболки.              — Ненавижу, скотина, — обессиленно шепчет Арсений, даже не заметив, что скулёж всё же прорвался в шёпот. Секунда — и он уже, не сдержавшись, вгрызается в предплечье, не в силах выносить медленного и дразнящего скольжения назад. Антон замечает, что дрожь в бёдрах возобновляется с новой силой, и улыбается, скользя левой ладонью вверх под тканью и проглаживая между лопатками почти расслабляюще.              — Правда? — тихо спрашивает он, царапая слегка ногтями по ставшей невыносимо чувствительной коже. Арсений прогибается под этими ощущениями и выпускает, наконец, мышцы на предплечье из хватки зубов, не сдерживая выстона в отклике:              — Да-а, — жмурится он, когда член вновь отстраняется, и теперь же замирает, резковато распахнув глаза. Головка плотно упирается в анус и наверняка вот-вот проникнет внутрь. Плечи слегка сводит в судороге напряжённого ожидания, но ничего не происходит.              — И сейчас ненавидишь? — мягко интересуется Антон, толкаясь, но член в поджатые мышцы не попадает, а лишь вновь скользит вверх, по копчику, чем заставляет Арсения раздражённо выдохнуть. Антон пережимает член у основания правой рукой, готовясь протолкнуться внутрь уже более успешно, но ответ переменил его планы.              — Ненавижу, — сквозь сжатые челюсти произносит Арсений твёрдо. В отместку следует лёгкий шлепок членом по ягодице, и он вздрагивает, медленно расставляя вновь ноги. Грёбаный Антон, чего он добивается?              — Огорчусь, Арсюш.              — Заткнись.              — Повтори ещё раз.              — Нет.              — Повтори-и, — протягивает мягко Антон, ведя членом по ягодице.              Как же раздражает.              Арсений обессиленно скулит и вновь утыкается лбом в своё предплечье, вымаливая:              — Ненавижу, придурок, войди уже.              Антон дёргает углами рта в улыбке и резковато проталкивается внутрь, не давая более и мгновения на отдых или размышления. Теперь им обоим деваться уже некуда, и Арсений понимает слишком поздно, что теперь напоролся на резкую и чертовски приятную агрессию, пронзающую насквозь — и почти в прямом смысле. Он распахивает глаза в удивлении — и тут же жмурится, отдаваясь рукам, вновь пережимающим с силой талию и понемногу скользящим для удобства к тазу, чтобы Антон мог дёргать рывками к себе; отдаваясь члену, скользящему внутри и проникающему до предела. Более нет в этих движениях ни капли издёвки, только чистейшее сумасшедшее удовольствие, разрывающее всю реальность.              Теперь Арсений забылся точно в этих рваных толчках и грёбаных шлепках. Член его начинает гореть слишком быстро, но он держится, лишь кусает периодически предплечье, стараясь отвлечься на боль. Но вот он слышит стон Антона, когда невольно сжимает его внутри, и отпускает себя, прекращает терзать предплечье — отдаётся ответным стоном. Потому что иначе просто невозможно.              Но Антон вдруг резко выходит, Арсений на выдохе рвано шепчет: «Куда ты?», но послушно оборачивается, когда его с силой разворачивают за плечо.              — Хочу целовать тебя, — коротко объясняется Антон шёпотом в тёплые губы, чем вызывает горячий выдох удовольствия на собственные.              Арсений не думает, лишь вовлекается в яркий поцелуй и жмётся к Антону, стараясь отереться истекающим членом, вот только с другой стороны слишком пусто. Но Антон и сейчас не намерен издеваться и медлить — ему и самому хватило этих обжигающих издёвок. Он только прикусывает губы, смыкая их, и отстраняется, на мгновение опускаясь на корточки, но только для того, чтобы сдёрнуть трусы Арса до щиколоток и пройтись тёплыми поцелуями по колену и бедру, попутно поднимаясь вверх. Арсений пользуется — и быстро вышагивает из одежды, с трудом выдернув ноги прямо в кроссовках. Антон выпрямляется, тянется вперёд, проникая рукой в окно автомобиля, лижет шею Арсения сбоку и одновременно с тем быстро нащупывает кнопку стеклоподъёмника, чтобы было удобнее благодаря поднятому стеклу. Подхватывает он под бёдра Арсения ровно за мгновение до того, как тот интуитивно отталкивается от земли, обхватывая плечи и шею Антона руками, и закидывает голени на его талию, плотно прижимаясь к окну. Всё словно в ускоренном режиме. Жалкие секунды.              Поцелуй возобновляется, Арсений вплетается пальцами во влажные волосы Антона, тянет к себе, сжимая накрепко пряди, а левой рукой, убедившись, что опора найдена, тянется вниз, чтобы направить в себя член. Мгновение — и первый толчок окончательно припечатывает его к автомобилю.              — Чёрт, — выдыхает Арсений тихо, но тут же затыкается очередным поцелуем.              Антон совершенно нетерпелив в этот раз: он толкается в рот языком, широко мажет им по раскрытым губам, с силой кусает их, не заботясь о том, что периодически практически раздирает их в кровь, и трётся щетиной о почти идеально гладкую кожу при каждом соприкосновении, чем доставляет лишь больше удовольствия Арсению при каждом толчке. В один момент он вдруг широко оглаживает горячей ладонью бедро, впиваясь ногтями в нежную кожу, а после — с силой хватается за колено, пытаясь отстранить его и забросить голень к себе на плечо. Арсений соображает, поддаётся, позволяя править собой, и помогает своим движением, и следующие толчки выходят глубокими, резкими, ускоренными и болезненно вдавливающими лопатками в автомобиль.              Руки Антона невыносимо устают, и он укладывает их на крышу, сильнее прижимая Арсения к машине плечом, подпирающим согнутую ногу. Арсу вот-вот кажется, что он соскользнёт и завалится, но Антон периодически слегка подбрасывает его, поведя плечом и протолкнувшись резче, из-за чего проблема просто забывается, но Арсений на всякий случай сжимает его ногами теснее — выпускать не хочется, и дело даже не в страхе упасть.              До гимнастов с идеальной растяжкой им далеко, и мышцы ноют с такой силой, что становится страшно за их целостность; бёдра дрожат, но боль, отовсюду напоминающая о себе, только раскрывает новые нотки удовольствия, принося ещё больше приятных ощущений, и сложно было раньше представить, что это в принципе возможно.              Необходима короткая передышка — и в какой-то момент толчки становятся реже, спокойнее, медленнее. Антон сжимает пальцы, с тихим скрипом протираясь о металл, цепляясь за него из последних сил, и Арсений прижимает обеими руками его голову к себе, нежно, расслабляюще выцеловывая солёное лицо, но не понимая, почему Антон словно бы нарочно не проникает достаточно глубоко. Но только когда внутри ощущается разливающееся нежное и приятное тепло, расходящееся по нервным окончаниям от мягких плавных движений, ответ проявляется.              Становится жарче, Арсений откидывает голову назад, затылком слабо ударяясь и тут же наплевав на это, и Антон понимает, что действует верно, попадает в нужном месте; это видно по нежным едва различимым выстонам с полураскрытых губ. И тогда Антон, не меняя ничего, осторожно подаётся вперёд, чтобы ласково исцеловать влажную шею.              — Блять, — выдыхает Арсений, слабо жмурясь.              — Тише, — запечатывает Антон губы осторожным поцелуем, и Арсений жмётся ими почти с благодарностью, находя возможность отвлечься на то, что наряду со слабым трением головки заставляет удовольствие скапливаться с утроенной силой. Член, несколько спадавший ранее, вновь крепнет и заставляет слишком горячо желать облегчить его напряжение.              Антон и сам держится с невероятным трудом — ему хочется сорваться, ведь даже с медленными толчками возникает ощущение, что стоит ему двинуться хоть немного резче с несколько раз — и его просто накроет к чертям. Но даже сейчас, когда желание кончить граничит с ощутимой болью на слишком чувствительном теперь члене, Антон хочет продлить момент. Ведь до сих пор его не покидает ощущение, что больше такого секса у него не будет.              Ведь Арсения не будет тоже.              Возможно.              Но когда Арсений отнимает одну руку от него, прекратив стискивать волосы до боли, когда он кладёт ладонь на свой член и крепко сжимает его, стараясь хоть немного облегчить свои ощущения, Антон вдруг понимает, что сдерживается и пытается растянуть последние мгновения не он один.              И тогда он рывком вталкивается так глубоко, как только это возможно, вдавив Арсения лопатками в стекло и заставив его дрогнуть, примяв чёртов дефлектор на окне, и просто уже не пытается держать себя в руках ни на мгновение. Он оставляет поцелуи и крепкие укусы на шее, не страшась оставить след, да и едва ли можно назвать Арсения яро противящимся этим ощущениям.              При каждом рывке Арсений толкается в собственную чуть расслабленную уже руку, трения о простату уже не ощущается, зато на смену пришли не менее яркие ощущения, заставляющие буквально трястись в чужих руках. То и дело с губ обоих срывается тихое чертыхание, но это лишь добавляет горючего, и теперь сдержаться ещё хотя бы на мгновение кажется совсем невозможным.              Взрыв.              Они не смогли бы сказать, кто из них кончил первым: то ли Антон, теперь из последних сил ещё не до конца упавшим членом пытающийся толкнуться хотя бы несколько раз; то ли Арсений, сжавший мышцами Антона и стиснувший ногами так сильно, что становится страшно; то ли все их ощущения смешались настолько, что благодаря тому, как хорошо они стали чувствовать друг друга за этот короткий срок, обмякли они в объятиях друг друга совершенно одновременно.              И теперь слышится лишь тяжёлое рваное дыхание в унисон.              Антон медленно переносит руки на плечи Арсения, обвивая его мягко и бережно так, словно бы это не конец вовсе, а лишь начало — по крайней мере, в это хочется верить, и именно тогда, дрогнув в очередной раз, Арсений осознал, что ему ни за что не встать больше на землю. Не своими силами.              Проходит, наверное, целая минута успокоения в чужих окаменевших в мышцах руках, прежде чем Арсений, наконец, тихо и хрипло выдаёт:              — Тох… Помоги мне опуститься, пожалуйста.              Антон не сразу, но соображает. Замедленно кивает на выдохе — и осторожно обхватывает голень на своём плече рукой. Пальцы ощущают мягкие длинные волоски, и ладонь отчего-то вначале нежно поглаживает по коже, лишь потом сжимаясь вокруг ноги и опуская её с плеча. Арсений зашипел: боль в мышцах оказалась ещё более сильной, чем ему думалось, но он терпит, пытаясь переключиться на столь жалкий дискомфорт в заднице, когда Антон осторожно выходит, придерживая край презерватива на члене второй рукой. Мгновения — и вот Арсений осторожно опускает и вторую чересчур дрожащую ногу, а после же — хватается чистой рукой за плечо Антона, не в силах удержать равновесие.              — Бля… Я будто на коняшке проездился галопом с сутки, — ворчливо отмечает Арсений, стиснув невольно пальцами плечо покрепче и только жалея, что через ткань не прочувствовать как следует тепло кожи Антона. — В моём возрасте, Антоша, это даже опасно. Рассыплюсь.              Антон смеётся — и аккуратно придерживает Арсения, пока тот не прижался, наконец, к машине, и не прикрыл глаза, найдя равновесие. Вторая его рука в сперме, и даже на футболке Антона есть несколько различимых капель, и Арс, сумев раскрыть глаза, замечает это перед собой и тихонько цыкает.              — Чёрт, — произносит он, дрожащей рукой отстранившись от плеча Антона и попытавшись дотянуться позади себя и открыть дверцу. — Я видел салфетки там. Можно, да?              — Конечно, — спокойно отвечает Антон, отшагнув и слишком увлечённо теперь стягивая презерватив с обмякшего члена, чтобы заметить нервозное состояние Арсения. Тот же молча отворачивается и, наконец, открывает дверь, заглядывает в бардачок и выуживает упаковку салфеток.              Через несколько минут вся одежда, приведённая в относительный порядок, возвращается на свои места, грязные салфетки, как и остальной мусор, собран в пакет и сунут в карман дверцы «на потом», чтобы выбросить где-нибудь в урну, а то, что они намеревались отыскать в траве, уже найдено и надето на пальцы.              После перекура и обмена несколькими мягкими поцелуями с привкусом горечи никотина, оба с трудом и старческим кряхтением забираются в автомобиль и пристёгиваются. Арсений расслабляется, совершенно обмякнув; всё тело чертовски болит, но эйфория после хорошего секса оставляет за собой шлейф только лишь из положительных эмоций, и на саму боль внимания он почти не обращает.              — Знаешь, было классно, — произносит тихо Антон с лёгкой улыбкой. Арсений же на это усмехается:              — Ну, неплохо, я бы сказал.              — Неплохо? Правда? — Антон разворачивается к нему и вздёргивает бровь, выжидательно глядя. Если он где-то проебался, то стоит узнать прямо сейчас, но Арсений почти сразу улыбается и приоткрывает глаза, отвечая тёплым взглядом и мягким голосом:              — Ангел, я пошутил.              Антон фыркает, отводя взгляд на дорогу, но едва заметно улыбаясь. В несколько привычных движений он заставляет машину мягко тронуться и тихонько ворчит:              — Какой я тебе вообще ангел…              Но Арсений уже не слышит, а лишь воодушевлённо хватается за пакет с отложенными ранее и забытыми беляшами. Совсем холодными.              — О, Тох, смотри! Теперь-то можно рискнуть это сожрать, да? Несварение-то уже не так страшно…              — Ты совсем идиот?!              Арсений смеётся, откинув голову на подголовник.              Нет, он не готов терять этого парня.              Антон ещё долго что-то ворчал о том, насколько же Арсений «странный и вообще дурак», совсем не соображающий, о чём шутит. И это звучало бы, возможно, хотя бы немного обидно, если бы Арсений не был собой и не замечал бы, насколько влюблённый взгляд на него обращён.              Да и сам он едва ли может отвести взгляд хотя бы на мгновение. Красивый, забавный, тёплый, характером совсем ещё мальчишка, если только его хотя бы немного раскрыть, ласковый, жутко тактильный и постоянно норовящий дотронуться, с прекрасным смехом и яркой улыбкой, чёртов мясной сок из беляша проливающий и по подбородку, и по футболке, и только матерящийся на то, что «в ебучем кафе не могли салфеток дать, что ли». Раздражающий своим «Сеня», но тут же смущающийся от мести в виде открытого комплимента, флиртующий так мягко и словно бы даже неумело, и это после такого-то, явно очень умелого секса.              Есть что-то в этом человеке такое, что заставляет с каждой минутой всё более отчётливо понимать: Арс влип. По-настоящему. Крепко.              Разве может быть что-то нужнее, чем то, как Антон отводит взгляд с улыбкой, если вдруг наткнётся на взгляд Арсения?              Антон и сам начинает понимать: Москва всё ближе, а расставаться всё страшнее. В своей голове он на сотню раз проигрывает серьёзный и глобальный, как ему кажется, план по соблазнению: заигрывающие прикосновения к волосам, поцелуй на прощание и просьба позвонить, а лучше — дать свой номер. Задумывается вновь и вновь — и понимает, что это невероятно глупо. Лучше найдёт на канале или в соцсети, найдёт контакты… нет, это уже слишком трусливо. А если в Москве или Питере слишком сложно найти Арсения возрастом от тридцати до тридцати пяти? А если он не сидит в соцсетях? А если у него другой возраст или город?.. Нет. Нет, всё же слишком трусливо. И почти невероятно.              Почему-то столь простое решение лишь попросить номер и напрямую узнать, не захочет ли Арс ещё раз встретиться с ним, кажется Антону сейчас слишком сложным. Да и вдруг он откажет?.. Будет, мягко говоря, пиздецки неловко. Разве что перед самым его уходом.              Уже окончены все разговоры, высказаны десятки благодарностей за поездку и за компанию, и в последние минуты только и остаётся, что тихое и напряжённое молчание между ними.              Невыносимо.              Страшно.              Антон довёз Арсения по его же просьбе до одной из автобусных остановок. Дальше, говорит, всего минут десять пешком идти, не проблема. Значит, не хочет, чтобы Антон узнал его дом?              — Мы ещё увидимся, Арс? — тихо спрашивает он, подняв взгляд. Арсений немного улыбается, слишком очевидно заметив беспокойство в глазах.              — Конечно, Антош. Если нам однажды снова будет по пути.              Арсений улыбается чуть шире, тянется для короткого поцелуя в щеку Антона, подмигивает и выбирается из машины, захлопывая дверь за собой. Он уходит быстрыми шагами, не оглядываясь, и Антон совсем не замечает, как дрожат его пальцы, которые Арсений поспешил сунуть в карманы надетого пиджака.              Хоть бы он заметил.              Хоть бы он захотел позвонить.              Но Антон неверяще провожает его взглядом в спину и досадливо кусает губу, замечая, как Арсений скрывается за углом. Вот и всё. Неужели только он посчитал это знакомство слишком важным, чтобы вот так разойтись?              Может, догнать?..              Нет. Он ведь явно дал понять, что не хочет этого.              Антон вздыхает и опускает взгляд, готовый уже плюнуть на все свои страхи и просто выбежать на улицу, за ним, сжать запястье пальцами и попросить не уходить вот так. Но тут он чуть щурится, протягивая руку к измятой явно после влаги картонке на пассажирском сиденье. Это чёртова визитка. Визитка, явно повидавшая многое, когда валялась в пиджаке и измучивалась дождём.              Твою же мать.              Антон вчитывается и начинает улыбаться.              «Попов Арсений Сергеевич. Корпоративы, свадьбы…»              Дальше Антон читать не стал. Рассмеявшись, он аккуратно суёт визитку поближе к своему телефону на приборной панели и трогается с места.              Всего через пару часов Арсений с улыбкой разглядывает своё тело, полностью раздевшись, чтобы сходить в душ. Синяки на бёдрах и плечах, глубокие укусы на предплечье, отчётливые пятна на шее и животе… чёрт, как же прекрасно это выглядит на нём сейчас. Арсений без зазрения совести мягко проглаживает пальцами каждый след от чужих зубов и пальцев, прикрывает глаза и вспоминает, полностью отдаваясь ощущениям. Как же этого раза было мало.              Он ему нужен. Уже сейчас.              Только под освежающими прохладными струями он начинает вдруг понимать, как же трусливо поступил. Просто оставил чёртову визитку, «загадочно» улыбнувшись на прощание. Что за бред? Какая здесь романтика? А что, если Антон не заметит визитку? А что, если он забудет позвонить? А что, если решит, что это было слишком идиотским прощанием, чтобы встретиться вновь?              Что, если, в конце концов, Антон просто не захочет?..              Арсений сглатывает и замирает, беспокойно прочёсывая мокрые волосы пальцами. И вдруг телефон, лежавший на полке за шторкой и проигрывающий какую-то идиотскую попсовую песню, прерывается на раздражающий звонок. Арсений цыкает и хмуро смотрит на незнакомый номер, выглянув из-за шторы. Звонок на рабочую симку. Грёбаные заказчики сейчас вообще не в тему.              Но сердце застывает на мгновение. А вдруг…              Перекрыв воду и наскоро отеревшись руками о полотенце, Арсений хватается за телефон и принимает звонок, свайпнув вправо. Поднеся телефон к уху, он дрожаще вдыхает.              — Да? — нервно спрашивает он, зажав пальцами телефон покрепче.              Антон.              Пожалуйста.              Но молчание с пару секунд. Арсений уже успевает огорчиться — вновь какая-то идиотская реклама, возможно, или те самые «немые звонки», о которых судачат в интернете. Но — нет.              — Арс.              Чёрт!              — Тоха? — сразу же с готовностью вопрошает Арсений, ощутив, как губы раскрываются в широкой улыбке. Услышав в ответ ворчливое: «Ну, а кто ещё, придурок?», он облегчённо выдыхает и прижимается лопатками к ледяной плитке над ванной, не прекращая улыбаться. Да уж, точно настоящий «ангел».              — Слушай, мы, вроде как, в одном городе теперь живём. Круто, да? Нам ведь вполне может оказаться снова по пути. Что думаешь?              Арсений смыкает веки и обвивает себя рукой, накрепко стискивая пальцами по синякам. Больно. И невыносимо приятно.              Благодаря ему.              — Да, Ангел. Думаю, мы теперь часто будем попутчиками.