Попутчик с незабудками

      — А-ангел, просыпайся, меня нужно срочно подменить, — бархатно просит Арсений, отстранив левую руку от руля и уложив её на тёплое плечо дремлющего Антона. Он его слегка встряхивает, и реакция не заставляет себя долго ждать.       Сразу стало очевидно, когда он проснулся. Что-то тихонько выстанывает сквозь полудрёму, морщит нос и явно теперь пытается притворяться спящим, видимо, надеясь, что храп, впервые появившийся за последние часы его настоящего сна, может убедить Арсения в правдивости происходящего. Арсений, правда, неумолим: начинает тихо посмеиваться, отчётливо давая понять, что все хитровыебанные планы Шастуна провалились. Антон фыркает, но храп прекращается.       — Да пошёл ты в жопу, Попов, — хрипло кряхтит Антон, следом же зевая.       — Антон, ну, не сейчас же, — сразу же парирует Арсений сквозь смех.       — Придурок, нельзя быть таким негодяем, я же всю ночь вё-ёл, — капризно тянет Антон, поднимая руку и утирая поочерёдно толком не раскрывшиеся глаза. Арсений лишь покачивает головой, широко улыбаясь и совершенно не понимая, что он умудрился найти в этой бестолочи, когда они впервые ехали в этой машине вместе. Антон дует губы на отсутствие хоть какой-либо жалости и понемногу, ворча, разворачивается полностью к Арсению, улёгшись на бок и чуть сдвинув неудобно врезающийся теперь ремень. А заставил его накинуть именно Арсений. Борец за безопасность, блять. — Ну, А-арс, дай ещё поспать…       — Всего часок остался, порули, а, у меня уже голова кругом, — сам теперь зевает Арсений, нахмурившись и тут же потерев коротко глаза пальцами руки, локоть которой упирался в боковое стекло. — Стариков надо беречь, Антош. Рассыплюсь…       — Да ты мне два года уже угрожаешь рассыпаться, Арс. Ничё не случилось, живой ещё, — фыркает Антон, и Арсений тут же смотрит на него, вскинув бровь. Оба вдруг тепло улыбаются, смягчившись во взглядах. В конце концов, вся ворчливость уходит в никуда за мгновения, стоит только осознать, что они, вообще-то, рядом. Всё ещё. Постоянно.       Какая, в конце концов, разница, кто поведёт в этот жалкий час…       — Ты как, Арс, сильно устал? — спрашивает Антон, немного очухавшись, и протягивает правую руку, чтобы мягко коснуться чужих потрёпанных волос. Арсений прикрывает глаза на мгновение и отирается о пальцы, тут же вновь устремляя взгляд на дорогу.       — Да ничего, почти дома ведь, — улыбается он и ведёт головой, приподнимая её, чтобы отереться о руку и щекой. Антон тепло улыбается, слегка треплет за кожу на скуле и произносит:       — Останавливайся где-нибудь, поссу — и пересядем.       Арсений закатывает глаза и тяжко вздыхает, улыбаясь краями рта. «Ангел» по-прежнему не очень похож на ангела.       Когда Антон возвращается к машине, Арсений с ленивой улыбкой поливает ему ладони из бутылки с водой, чтобы помочь ополоснуть их и умыться, и Антон льёт и себе на лицо, освежаясь и облегчённо вздыхая. Арсений, ощущая внезапную жажду, облизывается, наблюдая, как капли воды стекают с лица по шее. Чёртов жаркий день, снова ведь позднее лето. Солёный, наверное, вспотевший.       — Иди сюда, — шепчет Арсений, и Антон, непонимающе нахмурившись, склоняется к нему, подаваясь в открытую дверь и одновременно с тем составляя бутылку, перенятую с его рук, между сидениями.       — Чего такое? — отзывается он и тут же замирает, ощутив, как язык проходится по колючей и влажной шее. Резковато выдохнув, он посмеивается и пытается отстраниться: — Арс, да чего ты, — но ему не позволяют и ухватывают за поясницу, накрепко обвивая и притягивая к себе ближе. Арсений забрасывает вторую руку на плечи и давит на макушку горячей ладонью, вынуждая примкнуть губами к губам.       Антон сдаётся. Слишком быстро.       И довольно мычит, вовлекаясь в тёплый, любовный поцелуй. Словно бы ничего между ними и не поменялось вовсе. Дорога, влюблённость, тактильность, крепко сжимающиеся пальцы на запястьях или шее — и глубокие вдохи между поцелуями, чтобы умудриться хоть немного продлить эти моменты.       — Глупый, чего же ты делаешь, — шепчет Антон в губы, не выдерживая и вновь сминая их в тягучем поцелуе. — Пусти меня за руль, — добавляет он и вновь целует, уже не соображая, что не отпускает из поцелуя, на самом деле, скорее, он. Арсений посмеивается и тепло ерошит его волосы, не сразу отстраняя руку.       — Ничего я не делаю, Антош. Просто люблю тебя, — бормочет он, нехотя уходя от прикосновений губ и поднимая взгляд на зелёные и разочарованные, кажется, глаза. Любовь любовью, а целоваться хочется до безумия. — Может, перекурим?       — Что?.. Арс, ты ведь обещал бросить, — ворчит Антон, отходя на шаг, чтобы выпустить Арсения из машины.       — Я хотя бы пытался, Тох. Но смотрел на тебя…       — И быстро соблазнился, знаю, — закатывает глаза Антон с улыбкой.       Арсений смеётся и целует Антона в щёку, прежде чем протянуть ему сигарету и попросить подкурить свою. Всё как в старые добрые.       Они снова попутчики.

***

      Сколько же раз уже Антон, не веря в собственное счастье до конца, тихонько, лёжа в постели перед сном, нашёптывал ему:       — Я совсем не верю до сих пор, что мы не расстались тогда насовсем, Арс.       — Глупый, — мягко и терпеливо отвечал ему раз за разом Арсений, нежно поглаживая его по сонной мордашке. — Я бы не смог уйти, не оставив нам шанса.       И Антон лишь счастливо улыбался, прижимаясь к тёплой ладони и утыкаясь лицом в его плечо. Арсений же, прочёсывая его загривок, каждый раз шептал ему что-то о том, что стоит поскорее засыпать, чтобы, наконец, настал новый, прекрасный для них день. Но в глубине души Арсений и сам никак не мог понять: как же ему достался Антон?       Он долго размышлял обо всём этом, и ему не удавалось сразу уснуть. Он только вслушивался в тёплое дыхание и ерошил тонкие и невероятно мягкие волосы на макушке Антона, размышляя о судьбе и душах, созданных друг для друга.       «Старый философ», — усмехался он себе перед тем, как сомкнуть веки до утра.       За всё это время он очень многое узнал об этом мальчике. В этом человеке есть огромнейший сокрытый потенциал, который сам Антон просто не замечает.       — Арс, слушай. Почему бы тебе не вернуться в театр? — спросил он однажды во время обычного семейного вечера: совместная готовка.       Арсений тогда нахмурился непонимающе, совершенно не ожидая такого вопроса. Он лишь что-то намешивал в чашке в качестве домашнего соуса для пасты и в начале этого разговора несколько напряжённо замер, чем обратил на себя, конечно же, внимание обычно не самого бдительного Антона. Почему да почему…       Нет, а правда. Почему?       — Не знаю, — вздохнув, честно отвечал он, отмахиваясь и лишь отставляя свою заботу, чтобы развернуться к Антону и внимательно посмотреть на него. — Думаю, это не моё, Антон.       И Антон прекрасно знал, что это ложь. Или Арсений сам совсем запутался настолько, что боится признаться, что давно нашёл то, что принадлежит его сердцу. И речь даже не о самом Антоне. Театр — это то, чем Арсений грезил, о чём всегда разговаривал так влюблённо, с таким горящим взглядом, что становилось слишком очевидно: больше ничего подобного он не сможет найти. Ему нужно в театр. Ему нужно на сцену. Он будет счастлив, если ему немного помочь.       — Серьёзно? — Антон вздохнул и ненадолго задумался, словно бы решаясь. Не хотелось ему, чтобы всё оказалось лишним. Не хотелось и того, чтобы Арсений счёл его за слишком прилипчивого идиота, лезущего совсем не туда, куда нужно.       Он не мог предположить, что Арсений никогда, ни за что так о нём не подумает.       — В общем… одна моя знакомая…       — Та-ак, что за знакомая? — протянул тогда Арсений с улыбкой, отворачиваясь и возвращаясь к готовке. Антон замер, на мгновение перепугавшись возможной вспышки ревности, но заметил дрогнувшие в смешке плечи и тут же, сообразив, пихнул идиота в лопатки ладонью:       — Просто знакомая, дурак, — проворчал Антон, но улыбнулся следом же и шагнул ближе, нежно целуя Арсения в загривок, чем заставил его дрогнуть от прикосновения к нервной точке. Приятно — и мгновенно расслабляюще. — В общем, есть у неё друзья, работают кучкой в довольно известной труппе, постоянно гоняющей в «Большом». Я-то в этом не шарю ничё, но, короче, крутые ребята. Ты наверняка о них знаешь.       — И что? — напряжённо спросил Арсений, выливая своё творение на сковороду, в кусочки мяса.       — А то, — ворчливо пробухтел Антон возле уха Арсения. — Я поговорил с ними и… рассказал им о тебе.       — Что?.. — Арсений замер и сглотнул, но после резковато обернулся к Антону, напрочь забыв про своё занятие. Антон улыбнулся краями рта, заметив в его взгляде что-то… кажется, загоревшийся огонёк надежды. — Что ты сделал, Антон?..       — Поговорил, Арс, — мягко повторил Антон и обвил левой рукой Арсения, покрепче прижимая к себе, а второй рукой потянувшись за лопаткой, чтобы приняться помешивать будущую пасту. Кажется, злиться Арсений не собирался уж точно. — Я рассказал им немного о тебе. Где ты выступал, в какой роли, показал некоторые фотографии и видео с репетиций и съёмок, выступлений, ну, то, чем ты делился. Показал и твою работу на мероприятиях. Рассказал о том, что ты бросил из-за жены, но театр — это твоя жизнь, и ты явно жалеешь. А ещё сказал, что ты глупый и перестал верить в то, что всё ещё можешь вернуться, — Антон отложил лопатку и немного отстранился, чтобы заглянуть в любимое лицо. Арсений был совершенно шокирован, и его приоткрытые в удивлении губы Антон решил запечатать коротким и невероятно тёплым поцелуем. Но это совсем не расслабило Арсения. И тогда Антон, вздохнув, продолжал: — Короче, я помню, что у тебя вторник не забит, поэтому… Теперь он занят, в общем. Вечером у тебя пробы.       Прошли тогда секунда или две, и Антон уже успел испугаться, что всё же облажался и очень сильно. Сердце его билось всё сильнее в некотором страхе, но он и ума не мог приложить, что всё то, что он сделал, было самым правильным решением для жизни Арсения. И для их совместной жизни.       Через несколько мгновений Арсений тогда крепко обнял его и сжал в руках изо всех сил, прижавшись щекой к тёплому плечу.       — Я ведь столько лет уже не работал в театре, глупый ты балбес…       — Ничего страшного. У тебя всё получится, Арс, — шептал ему Антон, целуя в висок. — Я знаю.       Они были знакомы всего несколько недель, и их отношения развивались с такой скоростью, что даже становилось страшно за то, что всё это так же быстро потухнет. Но этого не случилось.       В тот вечер Арсений впервые сказал ему:       — Тох… Тох, слышишь? Ты самый лучший, понял?.. Я, блять… Я, кажется, люблю тебя.       И он до сих помнит, как вздрогнул тогда в его руках Антон, кажется, совсем не ожидая этих слов. Не так быстро, не так ярко. И не так по-глупому, в самой домашней обстановке и настолько смущённым тоном, словно бы они снова в школе на выпускном.       Арсений не знал, что тонкие и нежные руки Антона могут столь крепко и даже болезненно обнимать.       — И я тебя люблю, Арс.       Арсений так и не сказал ему, что Антон миллионы раз дал об этом знать своими поступками.

***

      Арсений всё смотрит в одну точку и счастливо улыбается, разнежено прищурившись и, кажется, напрочь забыв про сигарету, тлеющую в его руке. Выглядит совершенно по-идиотски, но Антон какое-то время просто наблюдает, вскинув бровь и периодически глубоко затягиваясь.       — А-а-арс? Ты чё, балда? — всё же удивлённо спрашивает он, заметив закушенную в широкой улыбке губу Арсения.       Тот же вдруг слегка вздрагивает и переводит взгляд на Антона, улыбаясь только бестолковее.       — Тох, ты у меня самый лучший, знаешь об этом?       Антон моргает несколько раз непонимающе — и, бросив сигарету на землю, тушит её кроссовком, посмеиваясь. Попову, похоже, больше не наливать.       — Пускай уже меня за руль, Арс, — выдыхает он вместе с последним дымом, кивнув в сторону, чтобы Арсений отходил от водительского места и пропустил его. Но тот лишь покачивает головой и тянется к Антону, чтобы тепло поцеловать его в уголок губ.       — Отдохни-ка лучше ещё немного, Антон. Тебе ещё с утра везти меня на репетицию, смотреть её, искренне потом хвалить — и тащить обратно.       Антон непонимающе хмурится, почёсывая затылок. И откуда только столько любвеобильности?..       — Значит, нам и завтра будет по пути, Попов?       Арсений смеётся.       Как же он его любит.       — Да, Антош. Мы снова будем попутчиками.