Him & I

Огромная капля воды приземлилась на тротуар перед Хёнвоном, превратив серый цвет бетона во что-то гораздо более темное и грязное. Всякий раз, когда шел дождь, город приобретал злое и безнадежное свечение, несмотря на красные и оранжевые крыши в центральных кварталах. Но если здания были достаточно высокими, даже красная крыша не могла спасти вас от шторма, облаков и вида грязных улиц. Еще одна капля приземлилась на черные, как смоль, волосы, и он вздрогнул; большая рука сразу же поднялась, чтобы пройти сквозь короткие пряди, взбивая их и убирая неприятный холод с кожи головы. Не колеблясь, он перекинул свой рюкзак вперед, схватил черную кепку с элементами O и Mg из периодической таблицы и натянул ее на голову. Она выглядела так чертовски занудно, но он приобрел ее в начале учебы, и она подходила ему, облегая по форме головы, как вторая кожа, комфортно, но и не делая волосы растрепанными. Пустился дождь, морось превращалась в струйки воды, которые вы могли бы видеть у водяного пистолета, тот, что можно было купить на один евро в магазине и выбросить на следующий день. Тем не менее, Хёнвон был слишком скуп, чтобы взять такси, и тридцатиминутная прогулка никогда никого не убивала — если, конечно, вы не гуляли по некоторым мерзким районам Берлина, — но Хёнвон никогда не беспокоился об этом по некоторым причинам. Приехав в ночной клуб «Бергхайн», он вздохнул от необходимости пройтись по гигантскому бетонному зданию. Если бы Хёнвон знал, что это самый знаменитый клуб в городе, он бы дважды подумал, прежде чем согласиться выступить там. Здание было похоже на типичное промышленное сооружение с огромными коричневыми окнами, а в остальном ничего особенного в нем не было. За исключением того, что это раньше была электростанция, которая вмещала в себя около полутора тысячи человек и имела лучшую звуковую систему в Берлине. Давай будем надеяться, что это не радиоактивно или что-то в этом роде и не уменьшит твой член, Хёнвон. Вышибала перед черным входом выглядел лучше, чем сотрудники серьезной охранной компании в некоторых других местах, где Хёнвон работал раньше. Быстро приподняв головной убор, чтобы парень узнал его, он подмигнул и прошел через дверь. «H.One?» — спросил с пронзительно сильным басом голос женщины сбоку, отражающийся эхом от стен и делающим ответ без прямого контакта с человеком невозможным. Хёнвон только кивнул, вместо того чтобы ответить и ухмыльнулся, окончательно убрав свою кепку и проведя длинными пальцами сквозь волосы. Крепкий парень в костюме только посмотрел назад и жестом указал Хёнвону следовать за ним. Не понадобиться много времени для того, чтобы почувствовать себя как дома. Восемнадцатиметрового потолка и распределения громкоговорителей, включая общее качество аудиооборудования, было бы достаточно, чтобы заставить Хёнвона усердно поработать, но зарплата, которая его ждала просто за диджеинг на афтепати, завершит всю сделку. Пока толпа ревела от того, что его предшественник включил в качестве промежуточного плейлиста, Хёнвон проверил оборудование, убедившись, что его плейлист идеален и освещение ему по вкусу. Два дня назад он прошел через весь процесс с несколькими организаторами, но предпочел бы быть в безопасности, чем потом о чем-то сожалеть. «Я не видел тебя на концерте», — закричал рядом с ним блондин в желтой рубашке, достаточно громко, чтобы привлечь его внимание, и был одет достаточно ярко, для того чтобы ослепнуть в тоже время. У парня был немецкий акцент, и он, вероятно, предполагал, что Хёнвон не мог говорить по-немецки только потому, что он был азиатом. Это, должно быть, его предшественник, основывающийся на игре техно-музыки и на том, как он держал свою осанку, делая вид, что расслаблен, но и, очевидно, испытывающий неудобство, вероятно, из-за того, что выступал до Хёнвона. «Я не посещаю выступления, если музыка дерьмовая», — спокойно ответил Хёнвон, в последний раз посмотрев на свой плейлист, прежде чем дать понять, что готов начать, когда этого захотят организаторы. У него не было намерения казаться грубым, но он не мог вести приличный разговор, когда готовился к работе, если он не состоял из тел, придирающихся к его музыке. Концерт был какой-то дурацкой поп-музыкой, и предыдущий диджей насиловал их уши техно-музыкой. Немного EDM музыки, впихиваемую Хёнвоном в их глотки, сделает вечер стоящим. Блондин не слишком обиделся, соглашался и кивал незадолго до того, как исчезнуть в толпе. Хёнвон снова провел рукой по волосам, расстегнул первые две пуговицы своей черной рубашки и бросил бит, закрыв глаза и погрузившись в свою стихию. Много знаменитостей качали своими задницами под его ремиксы; толпа любила его, звенела бокалами с коктейлями и пыталась попадать в ритм или просто танцевала от души. Диджей был готов предоставить подходящую фоновую музыку для всего вышеперечисленного в идеальной смеси. Было не так много вещей, которые Хёнвон не любил в своей работе. Это была его страсть, и он делал это годами, даже не помнил с чего все началось, и была ли его музыка тогда хорошей (не была). Однако, когда ты диджей, у людей часто возникало впечатление, что ты работаешь в качестве музыкального автомата, нажимаешь на кнопки и включаешь любую песню, которую они хотели бы услышать. Что ж, сюрприз, Хёнвон не был чертовым музыкальным автоматом и ему было насрать на то, что люди хотели, чтобы он включил. Его плейлист был составлен, и в единственном случае он мог исправить его: если у него самого было ощущение, что толпа нуждается в еще одном зажигательном бите, прежде чем он взорвет их чем-то чертовски сексуальным. Первая девушка, которая подошла к его кабинке с просьбой о песне, была уже пьяна, неспособна удерживать колени ровно и носила что-то, вроде нижнего белья, похожее на то, что Минхёк подарил Хёнвону на Рождество, чтобы позлить его. Красные шорты, бюстгальтер с пушистыми краями и все это было так чертовски уродливо. «Эй, милашка, думаешь, ты мог бы включить Let me take a selfie для меня?» Хёнвон съежился от того, как она вытянула звуки в слове «меня», напоминая рожающую овцу. Полностью сняв оба наушника вместо одного, достаточно, чтобы услышать собственный голос, отвечая ей, он сладко улыбнулся и указал на танцпол. «Прости дорогуша, я не играю хуевую музыку. Просто вернись обратно и делай то, что делала, хорошо?» К счастью, ее «не полностью пьяного» друга хватило на то, чтобы схватить девушку за талию и вернуть на танцпол. Минусом выступления для знаменитостей было то, что они могли подходить к нему, потому что он не был должным образом огражден от толпы, танцпол был виден и достаточно близко, чтобы увидеть пот на двух парнях, выполняющих своими шлангами вертолет спереди. Хёнвон улыбнулся им, прежде чем закрыл глаза и перешел к ритму, изменив его немного; он любил, как толпа терялась под падением басов, конечности летали вокруг, и свет был достаточно ярким в интервалах, чтобы увидеть блестящие капли пота в воздухе. Он почувствовал прикосновение к своей руке и чуть не нажал не на ту кнопку, когда заметил азиатского блондина, спрашивающего его что-то, что он не мог понять. Касание. К его руке. Что за хрень? Это было впервые. Обычно люди были, по крайней мере, достаточно воспитаны, чтобы сначала попытаться поговорить с ним или прыгать перед его кабинкой, как идиоты, пока он не увидел бы их. Раздраженный случайным физическим контактом, он снял наушники и уставился на светлые волосы. «Что ты хочешь, Блонди?» Другой парень открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова Хёнвона встретились с его барабанными перепонками, и его губы просто были приоткрыты, глаза расширились, рука все еще была на месте: «Передумал? Я бы закрыл это, если ты не хочешь поймать что-нибудь противное», — заметил диджей, явно удивленный отсутствием реакции. Лицо парня выглядело смешно. «Вау, чувак, ты, кажется, зол, что не можешь забить на сегодняшний вечер. Я понимаю. Позже я познакомлю тебя с некоторыми великолепными девушками, если ты будешь любезен и включишь для меня новую песню Вонхо», — парень улыбнулся ему, и в тот момент загорелся свет, ослепляющий Хёнвона, как чертово солнце. Он рефлекторно зажмурился. Конечно, это был просто еще один человек, просящий песню. Отстойную песню. «Послушай, Блонди, я не включаю дерьмовую музыку, и твои девушки тебе не помогут. Может быть, ты найдешь того, кто споет тебе ее на ушко или что-то типа того», — он снова надел наушники и отвернулся, готовый переключить песню на хорошо миксованую версию Mic Drop. Он был достаточно патриотичным, чтобы немного продвинуть Южную Корею, хотя никогда не хотел туда возвращаться. Глаза незнакомца расширились, и он продолжал смотреть, как ненормальный, сложив руки перед грудью. Хёнвон мог видеть его краем глаза, но не хотел реагировать, по крайней мере, до тех пор, пока он не совершил свое невероятное переключение и не услышал крик толпы. Он подобрал ритм предыдущей песни и Mic Drop, прежде чем настроить BPM и кивнул на бас песни. Все еще чувствуя взгляд другого человека на своем лице, он повернулся к чуваку с дурным вкусом. Его взгляд изменился, и мягкое выражение лица блондина превратилось во что-то довольно противное. Рот двигался, но Хёнвон не слышал ни слова. Закатив глаза, он снял наушники, улыбаясь ему. «Что?» «Ты довольно самоуверен для того, кто считает MacBook инструментом, — другой человек беззастенчиво улыбнулся, — но это нормально, мальчик, ты можешь играть с элементарными вещами, пока не вырастешь и не научишься музыке». Кулак Хёнвона покалывал от желания познакомиться с выдающимися чертами лица парня перед ним. У него даже не было гребаного MacBook-а. Что за хрень? Глубоко вздохнув, он ухмыльнулся, приспосабливая ритм под толпу, немного быстрее. «Учитывая, что ты на афтепати певца для девушек-подростков, я не уверен, что ты можешь говорить со мной о музыке, Блонди. Может быть, ты слеп или, видимо, не знаешь о том, как MacBook на самом деле выглядит, но уверен, скулеж не поможет тебе получить то, что ты хочешь». «Я почти расплакался от твоих жалких оскорблений, прежде чем вспомнил, что ты играешь после выступления певца для девочек-подростков. Конечно, я понимаю, что у тебя недотрах и все такое, но не будь сукой с людьми, которых ты не знаешь», — парень развернулся, демонстрируя свою безумно мускулистую спину в обтягивающей черной рубашке, и скрылся в толпе. Хёнвон бы не обратил на это внимание, если бы это не был высокомерный кусок дерьма, говорящий о девушках. Пожав плечами, он просто вернул наушники на место и сосредоточился на своей работе, связанной с музыкой, а не с тем, чтобы избегать «заказов отстойных песен и быть оскорбленным без причины». У него не было проблем с тем, чтобы играть после поп-певца для подростков. В конце концов, он занимался не подростковой поп-музыкой, а EDM музыкой для людей, которые могли потрясти своими задницами. В мире было много хуев, и Хёнвон искренне надеялся, что этот один не «забьет гол». Как всегда. За качество мирового населения. Быстро осмотрев толпу, он узнал блондинистую мускулистую жопу, показывающую ему средний палец и ярко улыбаясь прямо в лицо. Твою ж мать, это один ничтожный и обиженный хер размером со шкаф. Хёнвон сладко улыбнулся, облизывая свой средний палец и направляя его прямо парню в ответ, прежде чем переключить трек на что-то более легкое, поражающее воображение без насилия ушей. Он снова закрыл глаза, сосредоточившись на музыке, а не на источнике своего веселья в толпе, и включил свою новую песню. В пятый раз, когда кто-то подошел, Хёнвон был готов притвориться, что не видит, правильно используя свои знания, приобретенные на уроках актерского мастерства в старшей школе и цепляясь за кнопки, как будто перед ним просто тьма. К счастью, в этом не было необходимости. Невысокий парень был просто тем, кто показал ему большие пальцы и вернулся в толпу. Почему не все могут быть такими? Цени свою работу, не требуя постоянно большего. Он улыбнулся в ответ и тоже показал парню большие пальцы, прежде чем вернуться к своей работе. Толпа была зажжена, несмотря на их дерьмовый вкус на концертах, танцуя до раннего утра. Когда наступило 6 часов, Хёнвон проиграл свой последний зажигательный бит и попрощался, наслаждаясь приветствиями и личными рукопожатиями, которые некоторые из посетителей хотели ему дать. Алкоголь делал людей действительно дружелюбными иногда, поднимающих неоднократно руку. Одна цыпочка даже сунула свой номер, написанный на салфетке, в его джинсы, прежде чем он смог остановить ее. Он только усмехнулся и собрал свое оборудование, позволяя организаторам справиться с остальным. Выйдя на свежий воздух, прежде всего, он почувствовал, насколько он устал. Дождь прекратился, но воздух был влажным и приятным после душного клуба. После первых десяти минут прогулки по холоду, натягивая кожаную куртку на грудь, Хёнвон проклял все, о чем думал, прежде чем прийти на место выступления, решив, что кожаная куртка и ходьба пешком — это хорошая идея. Свежий воздух был прекрасен, только если он не заморозил твое гребаное лицо в течение нескольких секунд. Он мог вызвать такси, но после десяти минут ходьбы это уже казалось пустой тратой денег. Ритмично дыша, он пробежал последние несколько минут, достигнув здания и открыв дверь так быстро, как только мог, пальцы замерзли и едва попали ключом в замочную скважину. Как только он справился с замком, то быстро вошел, закрыв за собой тяжелую деревянную дверь, и взбежал по одной короткой лестнице в свою квартиру. Ему повезло получить ее на первом этаже, когда переехал в Берлин, и с тех пор он не хотел покидать ее. Он не был ленивым сам по себе, но, когда он уставал, как черт, это было настоящим испытанием, чтобы спуститься по нескольким лестничным пролетам (или, в основном все время, считая себя неуклюжей сукой). Его второе основное испытание было прервано едва проснувшимся Чжухоном в боксерах, свободной белой футболке, прикрывающей его грудь, и торчащими в разные стороны волосами. «Входи и прекрати шариться, как задница с двумя левыми руками», — пробормотал он, прежде чем застонать и исчезнуть в своей комнате. Хёнвон засмеялся над птичьим гнездом на голове соседа, но имел приличия, чтобы быть немного потише. В тот день у Чжухона не было рэп-выступления, и он, вероятно, пытался войти в нормальный цикл сна, прежде чем снова начался бы семестр, сосредоточившись на своих занятиях в течение нескольких недель, прежде чем продолжить рэп-батлы. Осушив стакан воды, Хёнвон выбрался из своей потной одежды, уже сухой после холода, но все еще достаточно отвратительной, чтобы быстро принять душ перед сном. Солнце уже взошло, и он полностью закрыл жалюзи, бросившись на кровать, высушив волосы в течение пяти секунд. Если бы ему не понравилось, было еще завтра, чтобы подумать об этом. Он даже не удосужился одеться, прежде чем свернуться калачиком в двух одеялах, которые были на его кровати, на случай, если кто-нибудь останется, и заснул за считанные секунды, пытаясь сопоставить бит мягкого храпа Чжухона, пронизывающего стены.

***

Дети, не курите, не пейте и, безусловно, не трахайтесь, когда вам надо рано вставать на гребаное интервью. Забейте, если вам вообще нужно вставать. Просто, блять, не делайте этого. Дерьмо. «Мерзко» было бы преуменьшением. Все его тело пахло, как гигантская сигарета, его голова была похожа на кладбище мозговых клеток, и жалкая попытка вернуть его голос привела к нечеловеческому шуму. Это в первый раз что ли? Нет, Хосок, это каждый-блять-раз. Ты должен хорошо выглядеть и отвечать на вопросы вежливо, улыбаясь, как умственно отсталый. Блять. Что с тобой не так? Скатившись с кровати и приземлившись на ковер, он попытался занять вертикальное положение, несколько раз терпя неудачу и смеясь, как маньяк, прежде чем в дверном проеме появилась голова. «Сначала я думал, что ты трахал льва, судя по шуму исходящему из твоей комнаты, а теперь я не уверен, что и думать. Почему ты катаешься по полу… голый? Ты что-нибудь принимал вчера?» — Чангюн смотрел слегка с отвращением, что было совершенно очевидно, учитывая ситуацию. «Я пытаюсь встать, но похмелье не шутка. Я должен свалить через час и выглядеть приемлемо и все такое», — его голос звучал таким хриплым, что он задался вопросом, сможет ли он отложить интервью. Но он вспомнил, что компания так долго ждала случая быть приглашенной, так что он отступил и пробовал поднять себя вверх на кровать. «Ахахаха, только катись и там, как перекати-поле. Это полностью соответствует. Я сделаю тебе кофе. Где вчерашняя цыпочка?» — игра слов была настолько ужасной, что он начал смеяться, прежде чем почувствовал рвоту, ползущую по горлу и заставившую его остановиться. «К счастью она ушла в восемь или около того. Это была бы неприятность, если бы она этого не сделала. Дай мне около двадцати минут, и я выйду» — Хосок выдохнул, пытаясь не обращать внимания на отвратительный вкус во рту и алкоголь, который он чувствовал в себе во время разговора. После невероятно горячего душа и трехкратной чистки зубов, он почувствовал себя более или менее приемлемым. Вползая в мягкую ткань черной рубашки, надевая на бедра такие незаконно обтягивающие штаны, он искренне надеялся, что интервьюер — женщина, и она будет довольна только глядя на его красивое лицо. Просто не говори глупостей, Хосок, используй свой мозг. Ну, по крайней мере, то, что от него осталось после полбутылки водки. Он небрежно причесал волосы, зная, что стилисты журнала все равно испортят его прическу для фотосессии, надел наушники и нажал кнопку воспроизведения. Заиграла фортепианная соната Бетховена № 3 °C-Dur соч. 2 № 3. Его конечности ощущались воздушными, и мысли становились текучими в потоке нот, быстрые, затем медленные, слуховые ощущения занимали все. В ожидании такси он думал о том, как приехал в Берлин для изучения фортепиано и композиции в Университете искусств шесть лет назад. Он играл на этом инструменте с четырех лет и ничего не любил сильнее этого. Закончив учебу как лучший после всего лишь четырех лет, он получил возможность петь, потому что менеджер какой-то развлекательной компании обнаружил его в вокальном/инструментальном исполнении. Петь было приятно, но он не мог сочинять столько, сколько ему хотелось бы. Кучи листов с нотами украшали его рояль: десятки композиций, что он создал — это была страсть, которую он не мог нигде реализовать. Но они хорошо тебе платят, и ты можешь жить на это, так что будь благодарен. Это правда, он мог снимать квартиру вместе с Чангюном, и оставались деньги, чтобы повеселиться тут и там, при этом отправляя своей маме красивые, дорогие подарки на все возможные случаи. Его популярность была высокой — люди знали его, но это никоем образом не мешало. Фан-культура Германии была абсолютно терпимой. Конечно, были люди, которым не нравилась его музыка. Ему тоже не понравилась. Тому высокомерному мудаку. Хосок вспомнил диджея с его собственной вечеринки, который сказал ему, что его музыка была отстойной. Он чувствовал себя таким обиженным, потому что был настолько виртуозен, когда дело доходило до его инструмента, то есть, если он играл на нем, но, к сожалению, он не был знаменит этим. В результате ему приходилось терпеть людей, которые крутили ручки, думая, что такие, как он, дерьмо, и смотрели свысока на его музыку. Он был так зол. Он хотел увидеть реакцию этого ублюдка, если бы Хосок сыграл полонез Шопена № 6 ля-бемоль мажор, соч. 53 на его противном, высокомерном лице. Ты бы смог увидеть это? Возможно, нет. Стилисты не сделали все совсем плохо. Он выглядел хорошо: его светлые пряди мягко падали на лоб и макияж был на высоте. Интервьюером действительно была женщина, и его менеджер — Кихён, — был доволен. Ход интервью был приятным, улыбка здесь и взгляд там развлекали красивую леди, пока она не спросила о популярных диджеях EDM-музыки и не думает ли он о сотрудничестве с одним из них. «Я думаю, что люди в наши дни реально не заботятся о музыке. Вчера у меня был концерт, и диджей на моей вечеринке был прекрасным примером того, почему люди должны выучиться, прежде чем заниматься музыкой», — Хосок изо всех сил старался не выругаться. Молодец, дорогой. Просто скажи ей, что тебе не нравится, когда он берет твои игрушки, ты же ребенок из детского сада. «О, ты имеешь в виду DJ H.One? Он действительно популярен в данный момент. Я думала, что вы двое хорошо ладите, это не так?» — женщина улыбнулась ему, держа микрофон перед его лицом в ожидании ответа. Не говори ей, что хочешь задушить его, Хосок. Нельзя. Скажи что-нибудь приятное. «Недостаток уважения к музыке как к искусству — это то, о чем я сожалею. Я также сомневаюсь, что его навыки в любом случае исключительны, — ну, все прошло хорошо. Ему нужно было как можно скорее сменить тему и идти дальше: — Ну, хотя это не имеет значения. У всех нас есть своя точка зрения, поэтому я думаю, что он делает свое дело, а я — свое». Отлично, это мой мальчик. После пары вопросов о его музыкальном стиле и статусе отношений, которых по факту не было, Хосок завершил интервью и пошел домой, все еще чувствуя себя огромной кучей дерьма. Кихён рассказал о фестивале, на который его пригласили. У него было пять дней, чтобы собрать все свое дерьмо и проспать, как ленивец, прежде чем протянуть еще 48 часов без сна. Вместо этого петь, танцевать и, надеясь, веселиться с великолепными дамами, которым нравилась его музыка, в отличие от этого эгоистичного ублюдка H.One. В квартире было одиноко с тех пор, как Чангюн утонул в отношениях с красивой рыжеволосой англичанкой, приехавшей в Берлин на семестр за границу. Тот просто болтался у нее 24 часа в сутки, не уделяя Хосоку того внимания, которого он заслуживал. Хотя отчасти это было даже лучше. Бедняжка испугалась бы из-за количества женщин, которых приводил Хосок. Он сел за рояль, нажал на клавишу указательным пальцем и изобразил красивую ноту до. Акустика в квартире была хорошей, и он утонул в музыке, остальные пальцы присоединились, играя на четыре октавы вперед и назад. Его глаза были закрыты, руки и тело двигались за мелодией, унося разум куда-то далеко, в место, похожее на дом. Жаль, что быть настоящим композитором в современном обществе не считалось чем-то востребованным. Диджеи и поп-певцы получали деньги за хренотень, а музыканты, которые были действительно талантливы и опытны, должны были ждать долгое время, чтобы получить место в престижном оркестре, где деньги были не самыми большими, если честно. Неудивительно, что большинство людей были необразованными обывателями, читали сплетни в твиттере и смотрели видео с котами. Он свернулся в одеяле, массируя руки после двух с половиной часов игры на рояле, как псих, и удивился: как здания в старом стиле могут быть такими чертовски холодными. Прошло шесть лет с тех пор, как он переехал в Германию, но он просто не мог смириться с морозом в конце осени. Лос-Анджелес всегда был теплым. Он не знал, что такое зимняя куртка, прежде чем приехать сюда. Хосок улыбнулся, вспомнив, как он в последний раз ходил по магазинам со своей мамой, и она покупала безумное количество зимней одежды, как будто это единственное, что ему было нужно при выезде за границу. Она, вероятно, очень по тебе скучает. Он тоже скучал по своей маме. Самостоятельно оставаться в одиночестве в чужой стране было странно не из-за самого одиночества, а из-за другой среды. Он хорошо приспосабливался, узнавал людей и был отчасти успешен, но скрытое чувство покинутости изменилось только тогда, когда он сидел за роялем, нажимая на черные и белые клавиши, нежно двигая пальцами по своему любовнику. Прозвенел дверной звонок, но он не пошел, зная, что соседи будут спрашивать его, злится ли он, и будут просить убавить громкость музыки. Как будто это возможно, гребаные идиоты. Его следующая квартира обязательно должна быть на первом этаже.

***

Хёнвон сидел на кухне в боксерах и смотрел, как гигантский бутерброд с говядиной в правой руке исчезает во рту, в то время как Чжухон сидел на стуле напротив, осуждая его. «Когда ты научишься есть как нормальный человек?» — спросил рэпер и лизнул свою ложку, невероятно медленно, как он всегда это делал. Хёнвон уже проглотил большую часть своего бутерброда, а Чжухон только съел третью ложку своей каши. То, как ему удавалось писать тексты за все время, которое он проводил за едой, было загадкой. Сделав еще один гигантский кусь и быстро пережевывая, Хёнвон поднял указательный палец, готовясь к короткой речи. «Как однажды сказал великий Честер Беннингтон, «время — ценная вещь», Чжухон. Смотри и учись», — без каких-либо дальнейших колебаний диджей сунул остальную часть бутерброда в рот и потер руки, чтобы избавиться от оставшихся крошек. Все еще жуя и едва дыша, он сунул тарелку и пустую кофейную чашку в раковину, а затем направился в свою комнату. У него не было выступлений в течение следующих двух дней, но он, черт возьми, до этого момента хотел закончить свою новую песню, впервые сыграть ее на фестивале и посмотреть, как люди отреагируют. Натянув на себя пару рваных джинсов и огромную толстовку, он вернулся на кухню, уселся рядом с Чжухоном, а не напротив, и наблюдал, как он ест. «Ты готов к началу семестра?» — спросил он, не сводя глаз с рэпера. Ложка, которая почти не двигалась, быстрее погружалась в кашу, тарелка опорожнялась с каждым черпанием. «Я буду абсолютно готов, если ты не разбудишь меня утром и не будешь сочинять по ночам. Когда у меня есть выступления, это нормально, но в течение семестра это действительно пытка». Хёнвону было немного не по себе, потому что Чжухон был прав. Поскольку его популярность резко возросла, его постоянно не было ночью, он давал концерты, и сочинял биты и ремиксы в течение дня. Когда у Чжухона были его собственные выступления, ему было насрать, возвращаясь иногда даже позже, чем Хёнвон, но когда он был свободен, их графики мучительно сталкивались. «Не мог бы ты перестать смотреть на меня, как псих, когда я ем? Это немного неловко». Громко рассмеявшись, Хёнвон ударил рэпера по спине — большая часть хлопьев приземлилась на стол, когда парень начал сильно кашлять. Успокаивающе потирая плечи, Хёнвон схватил стакан воды и дал ему; адамово яблоко подпрыгивало от того, как быстро рэпер проглотил воду. «Ты ешь быстрее, когда я за тобой наблюдаю», — заметил он и взял влажную салфетку, чтобы вытереть стол. «Я также ем быстрее, когда меня не заставляют смотреть, как ты глубоко заглатываешь бутерброд. Зачем ты постоянно пытаешься это сделать, тренируешься?» — Чжухон засмеялся и, наконец, отправил последнюю ложку в рот, прежде чем бросить тарелку в раковину, как это сделал прежде Хёнвон. Ухмыляясь и медленно поднимая брови, диджей подмигнул ему. «Мне не нужна практика, Чжухон. Если бы ты не колебался, ты мог бы знать», — посылая рэперу воздушный поцелуй и смеясь над проклятиями, последовавшими за ним всю дорогу до гостиной, Хёнвон бросился на диван и был готов снова вздремнуть перед тем, как начать создание своего музыкального веселья. Внезапный крик у входной двери едва не вызвал у него эпилептический припадок, когда ноги оторвались от земли, и у него перехватило дыхание. «ХЁНВОН, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?!» Голос Минхёка напоминал писк грызуна: высокий и панический. Он вбежал через дверь, размахивая журналом и указывая на него широко раскрытыми глазами, как будто одного взгляда должно было быть достаточно, чтобы понять, что произошло. «В чем дело, Минхёк, тебе снова отказали? Твой любимый артист встречается? Кто-то сделал обнаженную фотосессию, и тебе нужно поделиться?» — спросил Хёнвон, достаточно успокоившись после шока и скрестив ноги на диване, все время постукивая по месту рядом с ним. Вместо ответа Минхёк просто бросил свою тощую задницу на руку Хёнвона и держал журнал прямо перед его лицом. Не в силах прочитать это, диджей проворчал, потирая ушибленную руку и отодвигая страницу чуть дальше от лица, глядя на гигантские красные буквы заголовка. «DJ H.One должен пойти обучаться музыке» Что? «Что это за хуйня?» — услышал Хёнвон свой угрожающе тихий голос, готовый разорвать журнал на куски. Почему, черт возьми, они критикуют его на ровном месте? Минхёк нетерпеливо постучал по плечу, выводя его из транса. «Ты что, разозлил Вонхо? Что ты сделал?» Вонхо? Не было никакого способа, которым он мог бы разозлить певца. Особенно после выступления на вечеринке чувака, которое прошло особенно хорошо. Он получил множество положительных отзывов и любовных звонков от других знаменитостей, которые хотели, чтобы он выступал и на их мероприятиях. Почему артист расстроился из-за него? Парень нетерпеливо прочитал остальную часть статьи, где тот ничего не упомянул, кроме подробного описания того, что у него не было таланта, знаний, что такое настоящая музыка, и он не заслуживал того внимания, которое получил. Вау, кто-то действительно был зол на него. Это напомнило Хёнвону о том времени, когда племянник его друга рисовал члены и приклеивал их к одежде Хёнвона, пытаясь отомстить ему за победу в раунде Mario Kart. Что, черт возьми, ты сделал, чтобы так разозлить сердцееда всех подростков? Он посмотрел на остальную часть страницы, на фотографии поверх фотографий людей, покрытых косметикой, и увидел рядом со статьей знакомые блондинистые волосы. Надпись гласила: «Вонхо — Певец». «БЛОНДИ?» — воскликнул Хёнвон, искренне удивленный тем, что не знал, что человек, заказывающий отстойные песни на этом мероприятии, — это Вонхо, который просил диджея включить свою собственную музыку. Теперь это было немного печально, не так ли? Кто, черт возьми, просит включить собственную музыку на вечеринке? Смеясь, Хёнвон прочитал статью снова, пораженный, что он разозлил поп-певца настолько, что тот посчитал необходимым пожаловаться на это в журнал. Он не мог никак ответить на это. Это было по-детски: спорить с помощью СМИ. Минхёк просто сидел и смотрел на него. «У тебя был с ним секс, и ты расстроил его, Хёнвон?» Диджей подавился собственной слюной, откашливаясь и бросая на Минхёка скептический взгляд. «Ты знаешь, что мне не плевать на СМИ. Зачем мне бросаться под нож вот так? Он не в моем вкусе и размером со шкаф. Кроме того, я не сплю с кем-то, кого знают более пятнадцати человек», — громко фыркнув, Хёнвон протолкнулся дальше в подушки и поднял ногу, выбивая журнал из рук Минхёка. Он поднял одну бровь и положил голову на ладонь, выглядя невероятно. Минхёк просто смотрел на него, не двигаясь целую минуту, прежде чем он не выдержал и прыснул со смеху так, что Хёнвон почувствовал немного слюны на носу. Вытираясь, он впился взглядом в парня напротив, который все еще смеялся ему в лицо, указывая пальцем на его грудь. «Ты блядь, должно быть, шутишь, Че Хёнвон. Если эта красивая гора мускулов размером со шкаф не в твоем вкусе, то я не жажду член Чжухона». Хёнвон цокнул языком при этих словах и злобно улыбнулся. Минхёку потребовалось около десяти секунд, пока он не понял, что значит Хёнвон, выглядящий странным после оскорбления. «Черт возьми, пожалуйста, скажи мне, что его нет дома…», — прошептал бордововолосый мальчик с паникой в глазах, озираясь, как будто полиция преследовала его. Это было мило. «К сожалению, он дома, и я могу поспорить, что он это услышал. Не волнуйся, я скажу ему, что ты упомянул две очень, очень маловероятные вещи, верно?» — Хёнвон любил, когда выигрывал спор случайно. Громко смеясь, он почувствовал себя более комфортно и еще раз взглянул на журнал. У Блонди было гораздо больше макияжа, чем в клубе, кожа в основном безупречная и бледная, подходящая к его светлым волосам. Хотя, улыбка была такой же. Она выглядела дружелюбно, несмотря на то, что была той, которую получил Хёнвон в добавок со средним пальцем. Вот что значит быть сердцеедом. Почувствовав вибрацию его телефона в кармане, он с неприятным смешком бросил журнал в лицо Минхёку и поднял трубку с низким голосом. «Чем я могу Вам помочь?» Человек на другом конце перетасовал несколько документов и прочистил горло, прежде чем женский голос врезался в ухо. «Я говорю с DJ H.One? Вы бы предпочли немецкий или английский?» Хёнвон посмеялся над тем, как мало человек на другом конце заботился о том, является ли он на самом деле DJ H.One, учитывая, что тот сразу же спросил о его языковых предпочтениях. «Да, какой Вам будет угодно». Для того чтобы пронзительный женский голос на другом конце перешел на немецкий язык, не потребовалось много времени, чтобы спросить, хочет ли он провести короткое интервью. С каких это пор люди из херовых знаменитых журналов хотят его интервью? Он никогда не давал интервью, кроме той подпольной газеты, которая спрашивала о его вдохновении и о том, как он попал в диджеинг. Это был единственный действительно хороший разговор, ничто по сравнению с вопросами, которые женщина на другом конце трубки продолжала задавать ему. «Как вы относитесь к Вонхо, осуждающему ваши навыки?» Так вот где собака зарыта. Они хотят получить твой ответ. «Вам будет достаточно, если я выскажу свое мнение по телефону? К сожалению, я не слишком люблю интервью. Я бы с удовольствием, но они заставляют меня чувствовать себя довольно неловко, поэтому я предпочитаю диджеить спокойно. Однако если я могу просто ответить на несколько вопросов по телефону, тогда меня это устраивает». Хёнвон сделал все возможное, чтобы звучать профессионально и мягко, не отправляя интервьюера туда, откуда она приехала, в глубины ада СМИ и пробужденного инстинкта выживания. Глядя на свои ногти и на то, как они смотрятся на красных джинсах Минхёка, он кивнул парню, чтобы тот не стеснялся уходить и делать то, что хотел. «Прямо сейчас?» — спросила женщина, и она звучала обнадеживающе. Конечно, она думала, что Хёнвон собирался ответить на ее вопросы без контракта или чего-то подобного. «Нет, после того, как Вы отправите мне контракт с условиями и тем, как Вы хотите опубликовать аудио-интервью. В зависимости от Вашего предложения, я мог бы рассмотреть личное собеседование, но меня не интересует фотосессия. Совсем», — его ответ, должно быть, был достаточно ясным, поскольку женщина немедленно поблагодарила его и сбросила звонок. Если бы ему повезло, она бы даже не позвонила снова, позволив оскорблению умереть, как и все другие скандалы в последние годы. Минхёк все еще сидел рядом с ним, смотря на него и похлопывая по колену. «Я горжусь, что ты отказал ей. Они хотят, чтобы ты прокомментировал Вонхо? Ты не будешь, не так ли?» Усмехаясь, Хёнвон встал и вытянул ноги: «Я посмотрю». Не было возможности, чтобы он не ответил. Ему просто нужно найти более изощренный способ сделать это. Ничего, что похоже на общее интервью, но такое, где он мог бы контролировать (хотя бы частично), как его слова станут известны публике. Просто выбери тех, кто заплатит больше, Хёнвон. Или даже так. В течение всего дня Хёнвон едва успевал сосредоточиться: интервьюеры постоянно звонили ему и хотели получить ответ на «обидные оскорбления в его адрес». Формулировки становились все более драматичными, и его терпение заканчивалось. На самом деле, он намеревался сконцентрироваться на своем новом треке вместо новой ненависти, которую испытывал к нему какой-то случайный певец. Проверив свою электронную почту от скуки и неспособности сосредоточиться, он получил более десяти писем с предложениями интервью. Твою ж, блять, мать. Хёнвон не был тем, кто любил бывать на открытом воздухе, и предпочитал диджеить в отличном, мрачном и загадочном клубе. Это не означало, что он возражал против появления на телевидении. Он не делал этого, но всякий раз, когда СМИ хотели чего-то, что не было связано с его музыкой, он не мог не отказаться, считая это пустой тратой времени. Конечно, возможно, он был бы более популярным и получил бы еще больше предложений о выступлении, если бы не был таким пренебрежительным, но ему это нравилось. Несколько сотен евро только за интервью, в котором он расскажет им, что он думает о знаменитости, оскорбляющей его? Хотя, это того стоило. Он оставил письмо и решил ответить через несколько часов, чтобы не выглядеть отчаянно. Это было прекрасно, потому что они просто хотели одну красивую картинку и телефонное интервью, а позже было бы возможно прослушать выбранные части интервью. Звучит достаточно хорошо и, к счастью, достаточно безопасно. Они не могли полностью изменить то, что сказал Хёнвон, только сократить. Как только Хёнвон согласился на интервью, он немного пожалел об этом. Он отклонился от своего предыдущего решения не отвечать на детское оскорбление, тем самым действуя так же по-детски. Поздно. Ты уже подписал контракт. Хотя с интервьюером ему повезло. Это была молодая девушка (по крайней мере, она так звучала), которая, скорее всего, надеялась на свою первую большую статью, спрашивая его мнение о музыке и о том, считает ли он ее искусством. Конечно, он так считал. Музыка была одной из главных движущих сил в его жизни. У него была эмоциональная связь с ней, и оскорблять его как человека, который не уважал музыкальные композиции, было просто мелочно. «Как Вы относитесь к негативному мнению певца о Вас?» Хёнвон улыбнулся, вспомнив, как неожиданно дружелюбное и удивленное лицо изменилось на что-то противное только потому, что он не хотел ставить музыку певца. «Я думаю, что, должно быть, расстроил его тем, что не включил по его просьбе песню на афтепати, которая была его собственной. Я понимаю, что его эго, должно быть, сильно пострадало, и поэтому он пришел к бессмысленному оскорблению меня с помощью СМИ. Я надеюсь, что к настоящему времени он понимает, что плейлист в основном уже составлен, и если бы я следовал всем просьбам, он бы тряс своей задницей под Barbie girl и Let me take a selfie. Ни одна из них не звучит особенно приятно для меня». Разъяренная писанина на другой стороне указала, что он, должно быть, сказал что-то особенно ценное. Интервьюер была еще более взволнована, задавая еще несколько личных вопросов, на которые он не удосужился ответить. Молодая девушка закончила разговор, звуча опасно довольной. Лежа в своей постели и слушая вокальную линию своей новой песни, которую он закончил, Хёнвон сосредоточился на взлетах и падениях успокаивающего голоса, поблагодарив Чжухона за то, что познакомил его с молодым парнем, который учился у него и имел потрясающие вокальные данные. Это было душевно и достаточно, чтобы растопить все на своем пути. Теперь, когда он закончил интервью и ответил этому придурку, он, наконец, смог сосредоточиться на важных вещах в жизни. Чтение книг, сочинение и прием пищи. Его следующее выступление было на фестивале, и он, черт возьми, надеялся выпустить свою новую музыку, приятно удивив некоторых своих поклонников и наслаждаясь своей работой, и чтобы никто не оскорблял его за это. Будь счастлив, что у тебя есть деньги, Хёнвон. В любом случае, ты его больше не увидишь.