Him & I

«Ты! — менеджер Хосока казался слегка сумасшедшим, идя к нему с вытянутым указательным пальцем. — Забери обратно свое «ничего не произойдет, поскольку парень все равно не дает интервью», потому что он, очевидно блять, дает их и отпраздновал это, отстраняя тебя от топ-постов онлайн. Кроме того, ты видел его лицо? Он похож на гребаную модель! Что, черт возьми, происходит? Ты уверен, что вы не трахали одну и ту же девушку?» — Кихён глубоко вдавил палец в грудь. Это больно. «Что он сказал? Он не мог сказать ничего такого, не так ли?» — Хосок засмеялся, вспоминая крутящего ручки говнюка. «Ты знаешь: дело не в том, что он может сказать, а в том, как выглядит вся эта ситуация в целом. А именно — как огромная куча дерьма с тобой, Хосок! У нас завтра фестиваль, и не будет времени давать интервью и прояснять все, но он тоже будет там, так что тебе лучше помириться с ним и быть дружелюбным или что-то вроде этого. Меня не волнует, как ты это сделаешь до тех пор, пока СМИ не закроют свою пасть», — менеджер посмотрел на него и выглядел пугающе. И он был прав, как всегда. Хотя Хосок не хотел мириться. Зайдя в интернет, он почти сразу же нашел интервью, так как это было на первой странице. Потрясающе. Фото рядом со статьей не было ебаной шуткой. Диджей действительно выглядел как модель. Хосок не мог удержаться от ревности к красивому лицу. Красивое гребаное ослиное лицо. Просматривая вопросы и ответы, он вздохнул. Это было действительно по-детски. Да он был ребенком, и не мог ничего с этим поделать, оставляя комментарий под интервью с мерзкой улыбочкой на лице. «H.One — это большезадый высокомерный мудак».

***

Его настроение было не из лучших после того, как Кихён сказал, что он должен написать рождественскую песню. Он боролся с явным желанием ударить кого-то, разбрасывая свою одежду тонким слоем по всему номеру отеля. Он ненавидел рождественские песни, и почти три дня у него не было рояля, что складывалось в огромную кучу конной блевотины и сводило его с ума. Кихён сказал, что будет какое-то выступление, где мудак будет петь свое неуместное дерьмо под отвратительную музыку, насилуя бедный невинный инструмент, так что была хоть какая-то небольшая надежда. Ты мог бы использовать инструмент около получаса. После двух часов бега, отжиманий и бесчеловечных тасканий тяжестей, он чувствовал себя раздавленным спелым манго. Высохнув после горячего душа, Хосок надел плотную белую футболку и черные спортивные штаны. Он решил пойти выпить, вспомнив, что выступление было запланировано на вечер с репетициями около полудня. Достаточно времени, чтобы снова протрезветь. Бар отеля был почти пуст, так как большинство артистов прибудут на следующее утро. Он сел, заказывая джин-тоник, и положил голову на ладонь, думая о следующих двух неделях, выступлениях и промоушене. Он должен был снять музыкальный клип на песню, сочинить и записать этот гребаный рождественский трек, о котором говорил Кихён. И был еще двухнедельный тур до Рождества. Проклятье. Жидкость исчезла между губ, оставив горький вкус. Он провел рукой по своим влажным волосам и громко вздохнул. Скоро зима, разве это повод для того, чтобы быть таким? Нет, ты всегда такой, Хосок. Он не знал почему, но его настроение было не из лучших за последние недели, хотя он действительно изо всех сил старался отвлечь себя игрой на рояле и сексе. Он посмотрел на вход, заметил высокую стройную фигуру и повернулся обратно, понимая, что это не женщина. В любом случае он не мог хорошо видеть без очков и не хотел тратить свое время. Поэтому он улыбнулся и заказал еще один напиток вместо этого. Человек появился над ним, перекрывая тусклый свет еще больше, затемняя жидкость перед ним. «Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе, золотце?» — спросил низкий голос, понимая очевидный подтекст и ухмылку, даже не видя лица. Однако, как только Хосок поднял взгляд, карие глаза расширились от шока, прежде чем улыбка стала еще шире, брови поднялись. Что за пиздец? Красивое ослиное лицо из статьи улыбнулось ему, и Хосок проклял свои лицевые мышцы за то, что они выдавали все эмоции, которые он, возможно, ощущал в тот самый момент. Высокомерный дурацкий диджей тоже казался немного шокированным. Что с тобой не так? Ты знал, что он будет здесь. Придя в себя, Хосок улыбнулся одной из своих самых ярких улыбок. «Конечно, любезный, я не ожидал такой чести, но присаживайся, — он указал на сиденье рядом с ним, сузив глаза. — Ты не боишься, верно? Я не кусаюсь». Ты определенно кусаешься и хочешь задушить его за то, что он выставляет тебя дураком на публике. Но не сейчас. Теперь ты будешь вести себя как хороший пай мальчик, Хосок. «Я ем и бóльших, чем такие как ты, на завтрак, так что не волнуйся», — сказал диджей с ухмылкой и беззастенчиво подмигнул ему, садясь на предложенный стул и ставя свой коктейль на стол. Пина колада. А чего ты ожидал, Хосок? «Хотя ты не похож на такого. Может быть, тебе стоит хоть раз пойти в спортзал, — он улыбнулся и подмигнул в ответ. — Когда твоя очередь завтра?» — Хосок спросил, чтобы начать разговор, желательно подальше от тем про поедания людей на завтрак и присвоения друг другу нелепых прозвищ. Диджей улыбнулся и осторожно сделал глоток из своего коктейля, слегка вдавив соломинку в свою пухлую нижнюю губу, задумавшись. «Ты знаешь, я тренируюсь, но мое тело так устроено, что я таким и остаюсь. К счастью, моим партнерам это нравится, поэтому я доволен, — еще один неторопливый глоток и губы медленно сомкнулись вокруг соломинки. — Я начинаю около полуночи, а ты?» «Да, твое лицо может восполнить все это, в том числе и твою личность. Моя очередь поздно вечером, за два часа до тебя. Бьюсь об заклад, они ставят тебя после меня нарочно», — Хосок схватил зубами соломинку своего напитка, прежде чем сделать глоток, и откинул голову на ладонь, чтобы лучше рассмотреть парня, сидящего рядом с ним. У него были совершенно черные пряди волос, падающие на лоб, огромные глаза и пухлые губы. Он выглядел как те персонажи из манги, которые он читал, когда был ребенком. Он не думал, что обычные люди на самом деле могут выглядеть так. Другой парень был достаточно худым, одет в черную футболку и носил очки. Глаза Хосока опустились на синие рваные джинсы, облегающие бедра парня. Черт, дамам он, должно быть, очень нравился, хотя он и не был поклонником подобного. «Нравится то, что видишь?» — вопрос был дерзким, и таким же было выражение лица другого человека, уголок его губ приподнялся в улыбке, а правая рука играла с соломинкой в его коктейле, вращая ее по кругу. Какого ху?.. Что, черт возьми, происходит? Хосок, перестань пялиться как подонок. «Хм, извини за пристальное разглядывание, хорошие ботинки», — солгал Хосок в свою защиту, учитывая тот факт, что он даже не увидел обувь. Он вернул свои яйца на место и обернулся на своем барном стуле, лицом к парню, который продолжал бесстыдно улыбаться: «Извини, но как тебя зовут, парень-манга?» Диджей рассмеялся, скрестив ноги и уставившись на Хосока. «Я сомневаюсь, что ты мог видеть мои ботинки, но конечно, давай предположим, что ты их видел, спасибо. Я тоже люблю мои гостиничные тапочки. Зачем тебе мое имя, Блонди? Собираешься увидеть меня снова? Разве у тебя недостаточно подростковых сердец, чтобы раздавить в ладошке? Я сомневаюсь, что я являюсь частью этой категории». Хосок закрыл глаза и вздохнул. «Мне нужно твое имя, чтобы я смог выругаться в следующий раз, когда увижу тебя. Кроме того, я трахаю их, только если они совершеннолетние. Ты тоже так отвечаешь своему доктору, если он спрашивает твое имя?» — конкурентоспособность Хосока вернулась, и он намеревался оскорбить другого парня, ярко улыбаясь. Глаза удивленно расширились, и диджей даже осмелился поднести руку ко рту, разыгрывая свою гребаную драму. «Но ты так хорошо меня оскорбил, даже не зная моего имени. Прости, я не могу его сказать. И я хороший мальчик, когда мой доктор говорит делать то, что необходимо, — он снова подмигнул. — Может быть, ты можешь изменить свою профессию? Я довольно противный, если только это не мой доктор». Должно быть, он больной на голову или что-то в этом роде, Хосок. Ты не можешь связываться с сумасшедшими людьми, ты проиграешь. «Хорошо, парень-манга. Ты хочешь, чтобы я был доктором, чтобы узнать твое имя? У меня уже есть степень, и я просто буду называть тебя так, как мне будет угодно, спасибо, — он закрутил жидкость в своем стакане и сделал большой глоток, прежде чем повернуться к нахальной морде рядом с ним. — Я думал, что ты не даешь интервью, должно быть, было очень неприятно». Улыбка, которая не была улыбкой, появилась впервые, прежде чем зубы прикусили пухлую нижнюю губу, и диджей коротко рассмеялся. «Это было хорошо, Блонди. Да, я ненавижу давать интервью, но что-то глубоко внутри сказало мне, что правда заслуживает такой жертвы, — он сделал еще один глоток коктейля и поменял ноги, которые опять скрестил. — Мне нужно было кое-что прояснить, например, тот факт, что просьба собственной песни на вечеринке, чертовски жалкое зрелище. Тот тип жалости, когда ты удаляешь несколько ребер, просто чтобы сосать свой член в личном прославлении». Хосок никогда никого не бил и не собирался этого делать. Не из-за пацифистских мотивов. Это было довольно просто: ему нужны были руки для игры на рояле. Блять, чье-то лицо не стоило того, чтобы нарушить его способность играть. Но ебаный ты ж в рот, парень-манга спровоцировал его на совершенно новом уровне. «Хм, я думал, что ты был расстроен из-за недотраха только в тот вечер, но, похоже, это хроническое заболевание. Мне очень жаль», — Хосок не мог не задаться вопросом, почему кто-то так искренне враждебен к другим людям. Людям, которых не знал. «Если ты думаешь, что я так сексуально обижен, разве ты не должен предложить мне какую-либо помощь, будучи блядски внимательным? Извини, что разочаровал тебя, но я склонен говорить о члене», — коктейль почти закончился, соломка билась об лед, когда диджей высасывал последние капли из стакана. «Тебе нужна помощь? Тогда ты можешь хорошо попросить меня. Я предложил тебе помощь в клубе. Почему ты говоришь о члене? Хочешь рассказать мне историю о перепихе? Девочка была горячей? Дай ей мой номер, чтобы я мог показать ей, как это правильно делается», — ухмыляясь и выпив остатки, он немного подвинулся, поправляя спортивные штаны, которые оказались слишком низко из-за движений на стуле. Парень-манга посмотрел вниз, наблюдая, как Хосок поправил штаны, и помахал бармену, чтобы дал ему еще одну пина коладу. «Честно говоря, я сомневаюсь, что ты захочешь услышать мои истории о перепихах, и ты меня неправильно понял, когда я попросил твоей «помощи». Ты милый, Блонди. Если я встречу горячую девочку, я подумаю. Просто я испытываю сильное желание предотвратить распространение вашего вида по всей планете. Надеюсь, ты понимаешь». Бармен был быстрым, и коктейль приземлился перед брюнетом, длинные пальцы немедленно схватили его и дали бармену большие пальцы вверх. «Я пользуюсь защитой, спасибо за беспокойство. Я не понимаю, о чем ты говоришь, как, впрочем, и пятьдесят процентов нашего разговора, если честно», — Хосок устал, он действительно не понимал, о чем они вообще говорили. Помощь? Доктора? Почему тот обращался к нему прозвищами, что за хрень? «Не волнуйся, золотце. Это то, что многие люди думают, прежде чем оказываются в моей постели. И теперь я должен закончить свою работу. Надеюсь, тебе понравится остаток вечера, и, возможно, я увижу тебя завтра», — диджей схватил свой коктейль и встал, посылая Хосоку воздушный поцелуй, прежде чем уйти, даже не дождавшись ответа, и исчезнуть так же быстро, как и появился. Что? Рот Хосока открылся, но не закрылся. О чем это? У парня-манги была возможность назвать его золотцем, но он, блядь, нес околесицу. Какого собственно хрена? Люди оказывались в его постели, потому что они не знали, о чем он говорит? Это была какая-то странная стратегия для перепиха. Парень был странным. Хосок больше даже не злился, он просто ни хрена не понимал. Он почувствовал себя по-настоящему уставшим после попытки расшифровать то, что сказал этот странный диджей, выпив остатки своего напитка. Он вышел, думая о сне, прежде чем войти в свой гостиничный номер и броситься на кровать. Избавившись от всей одежды, он опустился на обнаженную спину, закрыл глаза и поднял руки в воздух, пальцы двигались беззвучно, перемещаясь немного вправо, затем налево, быстро, а потом медленнее. Он не знал, как долго он продолжал, прежде чем обе руки упали на одеяло, и сон нахлынул на него волной. Он скучал по своему роялю.

***

Хёнвон быстрыми шагами вышел из бара и чуть не пролил свою пина коладу по всему вестибюлю отеля, смеясь изо всех сил, но стараясь сохранять спокойствие и не привлекать к себе слишком много внимания. Вонхо был самым милым натуралом с телом гребаного бога, которого он когда-либо встречал в своей жизни. Кроме того, он казался по-детски неспособным проиграть бой, но кто такой Хёнвон, чтобы судить об этих качествах? Он был чертовски хорош в оскорблениях, и вся эта ссора разозлила бы его до бескрайности, если бы Вонхо не пропустил все его намеки. Его прямолинейность, должно быть, была на совершенно новом уровне, по типу «футболист-старшей-школы», ни черта не понимая, пока вокруг его члена не оказалось мужских губ. Хёнвон, возможно, вызвался бы добровольцем, если бы он не ценил себя слишком для такой жертвы. Горячие, гетеросексуальные парни были одной вещью, но самообман и неспособность принять критику некоторыми придурками были другой. Диджей не мог прекратить намеки, но Вонхо не реагировал на них. Вероятно. Наблюдая, как спортивные штаны скользили по бедрам другого человека, видить мускулистую V-образную линию и тазовые косточки, это было гребаной «попыткой не испортить» вызов. Креатива у Хёнвона было достаточно, чтобы придумать красивые выражения лица, на которые другой человек был способен, когда был удивлен. У него было достаточно материала, чтобы ему хватило на несколько дрочек. То есть, если бы он был заинтересованным. Каким он вроде был. Пришел лифт, и он вошел, нажимая кнопку своего этажа и улыбаясь странно одетой пожилой женщине. Она определенно не была здесь из-за фестиваля, одежда больше напоминала стереотипное «корейское свекровь», чем что-либо еще. Ухмыляясь, Хёнвон поблагодарил свои пророчественные навыки принятия решений. Он приехал в Германию, прежде чем его бы заставили ходить на свидания вслепую и встречаться с девушками, на которых ему было плевать. Помня о манерах, он мило улыбнулся и кивнул женщине, прежде чем покинуть лифт, вернулся в свою комнату и опустошил коктейль по дороге. Употребление алкоголя в одиночку в собственной комнате звучало довольно жалко, и он не хотел туда идти. Он открыл дверь карточкой-ключом и поставил пустой стакан на мини-холодильник, затем бросился на кровать, вытянув конечности, и пожалел, что не нашел того, с кем можно было бы потусоваться. Потусоваться. Ну, на самом деле это не должен был быть кто-нибудь, кто бы до смерти его затрахал. Хорошего общения было бы достаточно, чтобы скоротать время. Плейлист был составлен, и у него не было с собой хорошего оборудования, чтобы не скучать до конца вечера. Просто бы сидел один в своей комнате и смотрел на стену или потолок, или все вместе. Еще нескольких секунд абсолютного ничего было достаточно, чтобы начать вторую фазу «уничтожения скуки». «Привет, Минхёк, мне чертовски скучно, развлеки меня». Вздох на другом конце линии был уже веселым, Минхёк звучал раздраженно, но все еще был рад, что Хёнвон ему позвонил. «Еще не нашел себе игрушку? Я думал, что это шикарный отель с кучей знаменитостей». «Так и есть, но никто из них не подошел ко мне. Ты знаешь: я ненавижу огласку». «Вот почему другие люди спят со знаменитостями. Потому что они не треплются, понимаешь? Хранят все свое дерьмо в секрете». Хёнвону пришлось задуматься об этом. Это прозвучало странно разумно, исходя от Минхёка незадолго до полуночи. «Имеет смысл. Почему ты еще не спишь?» «Я думал о том, чтобы подрочить, пока ты не испортил мне все», — ответил Минхёк, и Хёнвон слышал, как что-то мягкое ударило по ящику рядом с кроватью другого человека, вероятно, из ткани. Приподнявшись, он перекатился на другую сторону кровати и лег на живот. «Ты не шутил, не так ли? Я люблю тебя, ты забавный. Я встретил Блонди». С другой линии слышны были еще какие-то движения, вероятно, Минхёк ползал под одеялами. «Блонди? Ты имеешь в виду Вонхо? Что будешь делать, когда он поменяет цвет волос?» — его друг усмехнулся, и щелчок выключателя на мгновение заполнил слух. «Тогда он будет золотцем. Сегодня я его достаточно выбесил. Наслаждался каждой секундой», — ответил Хёнвон и снова улыбнулся тому, как певец не понял всех намеков, комментируя только то, что диджей говорил о странных вещах все время без причин. Минхёк театрально вздохнул. «Ты имеешь в виду, что ты на самом деле разговаривал с ним? Со словами и без оскорбления друг друга? Что в итоге?» — было еще больше перетасовки. Минхёк был неспособен лежать неподвижно во время разговора с кем-то, постоянно катаясь взад-вперед и требуя любого способа потратить всю энергию, которую он накопил в своем теле. Работа в детском саду была для него идеальной, он тратил всю эту избыточную энергию на игру с маленькими детками. «Мой вывод: я хочу, чтобы он трахнул мою задницу». Минхёк задохнулся на другом конце, резко набирая воздух в рот, а затем кашлянул и вздохнул. «Ты имеешь в виду, что наконец-то признаешь, что он твой тип? Не порть парней, Хёнвон. Они никогда не позаботятся о тебе после того, как продолжат жить своей жизнью. Я говорю по опыту». «Это был мой вывод. Это не значит, что я на самом деле что-то с этим буду делать. Он натурал, «футболист-старшей-школы», так что нет», — звук отвращения, который Минхёк издал на другом конце линии, был достаточным подтверждением его решения. Возможно, он последует примеру своего друга: подрочит и ляжет спать. «Я чувствую тебя, Хёнвон. Просто не оскорбляй его слишком, чтобы избежать той огласки, которая тебе не нравится. Поговорим завтра, мне надо рано вставать и общаться с мелкими». «Не притворяйся, будто тебе это в тягость. Ты любишь этих карапузов. Целую тебя и спокойной ночи, Минхёк», — завершая разговор, Хёнвон покатался взад-вперед по кровати, прежде чем решил просто насрать на все и лечь спать. На следующий день у него была проба выступления, репетиция растянулась на несколько часов, и этого было достаточно, чтобы истощить его перед реальным выступлением и дать возможность поспать, как нормальному человеку, на этот раз. Он уже отказался от встреч с соответствующей компанией на время поездки, так что на какое-то время это должен быть только он и его рука. Как однажды сказала всеми известная Пинк: «Я позволю своим пальцам гулять».

***

Голова Хёнвона болела, как сука. Репетиция продолжалась в течение нескольких часов, и его очередь еще не наступила. Количество мерзкого пения и дерьмовых мелодий, которые ему приходилось слушать, было невозможно сосчитать на руках и ногах, а день еще даже не закончился. В течение первой половины он боялся, что съебаться будет слишком грубо, не зная, когда именно его очередь, но если он не выйдет после женщины, которая сейчас на сцене выкрикивала свои легкие вместе с печенью, тогда он пойдет и возьмет себе сраную чашку кофе. Карма приняла решение выпить кофе, когда на сцену вышла еле одетая женщина и выполнила что-то похожее на половой акт, сопровождающийся звуками пения коров. Хёнвон встал со своего места в коридоре, помахал симпатичному охраннику, который ранее помог найти его комнату ожидания, и подарил ему милую улыбку, чтобы тот снова помог. Как только привлек внимание парня, он жестом показал позвонить ему, как только наступит его очередь, и сразу же исчез за кулисами. Если у него заболела голова еще до того, как он начал взрывать барабанные перепонки с помощью EDM музыки, значит что-то пошло не так. Проходя через несколько белых коридоров, он был удивлен тем, насколько убийственно тихо тут было, даже басы не проходили сквозь стены. Отлично, теперь ты можешь сосредоточиться на своих мыслях и кофе. Коридоры были гребанной неразберихой. Примерно через пятнадцать минут Хёнвон не был уверен, где, черт возьми, он находился, и был ли это все еще Амстердам или была уже подземная база в Северном море. Отчаяние медленно ползло по его венам, начиная с кончиков пальцев и неуклонно продвигаясь вверх по его рукам и к середине его тела. Ты не заблудишься на блядском фестивале, Хёнвон. Как раз в тот момент, когда он был готов позвонить организаторам фестиваля, чтобы они забрали его, где бы он ни оказался в здании, он услышал мягкие ноты, льющиеся по воздуху. Музыка на фестивале была хорошим знаком и означала, что люди были не далеко, люди, которые смогут вернуть его в репетиционный зал. Хёнвон не колебался долго и следовал за мелодией фортепьяно, проходя в другой коридор, пока он не оказался перед белой дверью, такого же цвета, как и все остальные, напоминая ему психбольницу. Кто знает, может быть, они тайно делают лоботомию, убеждаясь, что у тупорылой музыки достаточно слушателей. Фортепианные ноты, доносившиеся по ту сторону двери, были совершенно непонятными, сложными и мягкими, напоминающими Хёнвону классическую музыку, которую его мама любила слушать, когда он еще жил в родительском доме. Он колебался еще несколько секунд, прежде чем чуть-чуть приоткрыть дверь, надеясь не помешать тому, кто играл на рояле в глубине огромного зала. Он заметил инструмент в правом углу комнаты: мужчина, сидящий на стуле, широкая спина, черная рубашка, светлые волосы. Глаза были закрыты, но руки двигались как будто сами по себе: били по клавишам, когда мелодия была резкой и скользили по ним, будто успокаивая предыдущее касание. Это выглядело совершенно потрясающе. Зачем кому-то такому приходить сюда? Его предыдущий план с поиском гида был разрушен в считанные секунды, и он просто продолжал наблюдать и слушать, а минуты шли одна за другой без его ведома. У парня были капельки пота, покрывающие его шею от постоянного напряжения, когда мелодия понеслась вперед, вращаясь и заканчиваясь финальным аккордом. Пианист, как марафонец, задыхался над инструментом, откидывая голову назад и опуская руки на бедра после окончания мелодии. Хёнвон испытывал трудности, чтобы не дать своему телу отреагировать. Зрелище было абсолютно завораживающим и одним из самых подлинных проявлений привязанности к музыке, с которыми он когда-либо сталкивался. Он не мог не уважать пианиста и надеялся, что тот выступит на фестивале, позволив диджею действительно послушать что-то хорошее за весь вечер. Ему все еще нужно было узнать, где выход, но он также боялся стать помехой в том случае, если пианист начнет снова играть. Хёнвон хотел послушать, а не возвращаться назад. Поэтому он терпеливо ждал, чтобы посмотреть, начнется ли еще одна пьеса. Черт, он хотел бы услышать еще одну. Телефон другого человека выключился, и он взял трубку, вставая и отворачиваясь от рояля, прежде чем идти к двери, где стоял Хёнвон. Блять, ты был придурком, Хёнвон. Не в состоянии придумать что-либо приличное, он просто прислонился к дверному косяку, как будто он всегда был там, и поднял руку в знак приветствия. До тех пор, пока он не узнал человека, идущего к нему и, наконец, поднявшего голову. Блонди? Что это за черная магия? Хёнвон действительно нуждался в меме Гэндальфа в натуральную величину, сказавшем это, просто для того, чтобы он мог нести его и использовать для описания своей жизни за последние несколько дней. Сколько совпадений нужно было, чтобы нарваться на знаменитого певца даже не один раз, а, блять, трижды? К сожалению, у него не было достаточно времени, чтобы изменить свою позу, он все еще прислонялся к двери и держал руку в полуволне. Блондин по какой-то причине не удивился, подняв руку в знак приветствия. «Я был слишком громким, верно? Извини, но мне нужно в любом случае идти на репетицию», — он улыбнулся и позволил своему телефону исчезнуть в кармане черных брюк. «Нет, это было чертовски прекрасно, — без особого размышления взорвался Хёнвон, переключив свою ладонь на большие пальцы и улыбнулся. — Я чуть не рехнулся». Глаза певца стали огромными при словах Хёнвона, рот слегка приоткрылся и, очевидно, ответа не было. Теперь тебе даже не нужно представлять его удивленное выражение лица, Хёнвон. Вот оно, во всей своей красе. Ухмыляясь, Хёнвон поднял указательный палец и прижал его к подбородку другого человека снизу, намекая на то, чтобы тот закрыл рот. Глаза блондина расширились еще больше, и его губам удалось выдавить что-то, что звучало как «спасибо», хотя выглядел он крайне смущенным. «Это прозвучит жутко, но: хорошо, если я буду следовать за тобой до самого репетиционного зала?» — беззастенчиво спросил Хёнвон, переоценивая тот факт, что понятия не имел, куда ему идти, и что он сказал комплимент после всех разговоров, наполненных оскорблениями. «Конечно, ведь твоя очередь за мной», — Блонди протиснулся сквозь дверной проем, стараясь при этом не касаться Хёнвона. Странно, он боялся его или что? Не то, чтобы Хёнвон занимал много места в любом случае. Он шагнул в сторону и просто последовал за Вонхо по коридору, тайно пытаясь вспомнить обратную дорогу. После второго поворота он сдался, его гораздо больше заинтересовало наблюдение за выражением лица другого человека. У блондина все еще был пот на лбу, та интенсивность, с которой он погружался в музыку, была восхитительной. Хёнвон никогда не видел, чтобы кто-нибудь так потел, играя на рояле. Блять, он просто протянул руку и вытер лоб парня, затем вынул платок из заднего кармана, поочередно вытирая пальцы о платок. Ты мог бы просто использовать платок, Хёнвон. Это было бы слишком скучно, не правда ли? Вонхо выглядел так, словно Хёнвон оставил след от ожога у него на лбу, так что оно того стоило. «Что-то не так?» — блондин остановился и уставился на него. Ну, видимо, это вывело его из себя. Печалька. Хёнвон ухмыльнулся и указал на лоб и волосы другого человека, выражение его лица изменилось до легкого отвращения, рот слегка приоткрылся. «Ты вспотел, как строитель в солнечный день без причины. Я был вынужден что-то с этим сделать». Блонди улыбнулся, как гребаное солнышко, набирая прежнюю скорость ходьбы. «Извини, я все еще немного не в себе, не принимай это на свой счет. Что ты делал в подготовительных залах? Я думал, что твое оборудование уже установлено?» — спросил он с искренним любопытством. Хёнвон никогда не был тем, кто ходил вокруг да около. «Я хотел избежать изнасилования моих ушей, которое мне пришлось терпеть в холле, и, в конечном итоге, задался вопросом: была ли это все еще фестивальная площадка или секретная экспериментальная лаборатория с зомби, которые собирались съесть мою стройную фигуру», — он засмеялся и немного замедлил шаг, чтобы остаться рядом с другим парнем, поднимая руки, чтобы подчеркнуть его слова. — Почему ты делаешь дерьмовую музыку?» Это был очень оправданный вопрос, учитывая, что другой человек мог достаточно хорошо играть на рояле, чтобы вывести Хёнвона на эмоции. Зачем ему тогда петь отстойные песни о любви для малолеток? Блондин просто проигнорировал его, что-то в его лице изменилось и шаги стали быстрее. «Почти пришли. Увидимся позже», — выпалил он, прежде чем скрыться за кулисой. Не было никаких сомнений в том, что Хёнвон ударил по больному. Или другой человек внезапно приобрел замечательное самообладание, игнорируя попытки Хёнвона взбесить его и просто отмахиваясь от него, как от фанатов. После игры Блонди был совершенно не в себе, такой чувствительный до тех пор, пока Хёнвон его как-то не огорчил. На самом деле он ни о чем не сожалел, но это было довольно странно: он так отмахнулся, хотя обычно отвечал на все вопросы, какими бы оскорбительными они ни были. Что бы там ни было, Хёнвон, просто забудь об этом и не разговаривай с ним, когда он играет на рояле. Раздраженный к концу разговора, но с облегчением увидев свое место в зале, диджей решил забыть о его неуместных отношениях со знаменитостями и сосредоточиться на важных вещах. Терпи отстойную музыку и занимайся чертовски хорошим диджеингом. То, как Вонхо с легкостью покорял рояль, но заставлял всех сидеть часами под романтические песни, высокие ноты и многочисленные «ах», было для него загадкой. Он должен был просто остаться за роялем.

***

Диджей был, безусловно, самым странным человеком, которого Хосок когда-либо встречал. Сначала говорил бессмысленную херню в баре отеля, потом смотрел, как он двадцать минут играл на рояле, бессмысленно касался его и затем надавил на самое больное, спрашивая, почему он делает отстойную музыку. Ответ был прост: на самом деле он делал отстойную музыку, потому что не отстойная музыка не была достаточно популярной, и таким образом он имел возможность, по крайней мере, сочинять большинство мелодий к своим трекам. К счастью, парень-манга не оскорбил игру Хосока, иначе красивым лицом диджея определенно сыграли бы на гребаном рояле. Таким образом, ты мог бы играть, зная, что он рядом. Исполнив свою последнюю песню на концерте, он увидел, как за кулисами появляется «лицо из манги», когда тот готовил свой компьютер, и не мог перестать думать о человеке, вытирающем его пот в коридоре. Что, черт возьми, с ним не так? Он сказал, что ему противно, но зачем, блять, тогда прикасался к тебе? Он просто был психом. Вот и все. Хосок пообещал себе не думать об этом, так как это все равно не имело смысла, и его головная боль только усилилась. Он спел последние несколько высоких нот, дамы уже сходили с ума, он двигал пальцами, держа микрофон, постукивая в такт фоновой мелодии, которую он сочинил и которая уже стала не распознаваемая. Диджей сидел за кулисами, абсолютно вне всего этого, надев огромные наушники, пожевывал внутреннюю сторону щеки и переключал что-то на своем ноутбуке. Хосок хотел похлопать ему по плечу, дав понять, что настала его очередь, но парню не удалось даже протянуть руку — чьи-то тонкие ручонки обвились вокруг его талии, толкая дальше так, что он чуть не задохнулся. Помощница по установке сценического оборудования, с которой у него была хорошая ночь в прошлом году, обняла его и прошептала на ухо какую-то ерунду не относящуюся к работе, пока его глаза были прикованы к стройной фигуре. Он обернулся посмотреть на него, и женщина прилепилась к спине. «Хмм… я просто хотел сказать тебе, что уже твой черед», — тихо сказал Хосок, так непохожий на себя, и покраснел. Зачем тебе краснеть, Хосок? Ты тупой? Что ты делаешь? Он обернулся, как обожженный, и бросил свой хищный взгляд на женщину, отскреб ее руки со своей талии и указал на закулисную комнату, надеясь, что та поймет, на что он намекал, прежде чем повернуться к диджею. «Как, черт возьми, у тебя не было скандалов еще? Женщины с огромными сиськами клеются повсюду к твоей спине — я ожидаю, по крайней мере, несколько заголовков, — «лицо из манги» закатил глаза и вздохнул, как будто Хосок был чумой. — Думаю, увидимся позже, только не разрушай закулисную комнату», — выругался диджей, явно раздраженный, и снял наушники. Поднявшись, он продемонстрировал узкие рваные джинсы и свободную черную шелковую рубашку с белыми узорами на ней. «Повеселись, золотце», — прошептал он на ухо Хосоку, прежде чем пройти мимо него и исчезнуть из поля зрения. «Конечно, а как же», — Хосок усмехнулся, пытаясь скрыть раздражение, которое накрыло его без видимой причины. Говнюк. Он мысленно добавил оскорбление, прежде чем развернуться и направиться в том направлении, куда ушла женщина. Хосоку нужно было избавиться от разочарования, которое накапливалось огромной кучей в течение последних трех минут. Тебе нужно поработать над своими проблемами с управлением гневом, Хосок. У него их даже не было до встречи с этим засранцем. Это была вина H.One, что запутал его этими странными комментариями и оскорблениями, которых он даже не понимал. Красивые женские губы вокруг его члена сделали все намного лучше, двигаясь вверх-вниз по его эрекции, сначала медленно, а затем быстрее. Хосок вонзился в ее рот и потянул за волосы. Он поговорил с ней прежде о том, что не мог трахнуть ее в закулисной комнате, но она настояла на том, чтобы отсосать ему, а он подчинился, так как был джентльменом. Оргазм накрыл его, вытесняя мысли и заменяя разочарование гормональной эйфорией. «У тебя такой красивый член, я люблю его», — прокомментировала женщина просто так, получив от него удивленный взгляд. «Хмм… спасибо… наверное? — а что, блять, он должен был сказать? Он хотел прокомментировать ее прекрасные черты, но не помнил, как это было год назад, поэтому он согласился с тем, что видел: — Твои губы действительно великолепны», — Хосок улыбнулся и коротко поцеловал ее, не проявляя особой привязанности, которой вообще не было. Последствия были худшей частью случайных перепихов. «Приходи в мою комнату позже, если захочешь. Желательно после полуночи», — он бесстыдно ухмыльнулся и вышел. Хосок отказался от своих прежних планов, которые заключались в том, чтобы идти в свою комнату и спать, пока дама не пришла бы в гости. Вместо этого он оказался на танцполе и танцевал под зажигательную музыку, которую играл поганый диджей. У засранца был талант создавать удивительную атмосферу вечеринки. Толпа сходила с ума, впрочем, как и Хосок. Джин-тоник справился со своей работой, его конечности ощущались воздушными, плавно двигаясь в такт. Брюнет тоже танцевал, стоя за пультом диджея, кивая головой, поворачивая регуляторы и натягивая наушники то вверх, то вниз. Он наблюдал за движениями шелковой рубашки, прежде чем его глаза поднялись, и он понял, что «лицо из манги» уставился на него с отвратительно мерзкой улыбочкой. Хосок чуть не подавился, но остановил себя. Он улыбнулся в ответ и поднял правую руку перед лицом с подготовленным средним пальцем. Почему ты ведешь себя так по-детски, Хосок? Он даже ничего не сделал. Он загнал неприятную мысль о своем детсадовском поведении куда-то далеко и почувствовал, как чья-то рука схватила его за задницу. Обернувшись с улыбкой, он узнал брюнетку с пухлыми губами, которые так хорошо смотрелись вокруг него. «Через десять минут наверху, четырнадцатая комната, хорошо?» — ухмыляясь, он сжал тонкое запястье. Он сделал парня-мангу, ну почти, и дальнейшие действия были абсолютным слуховым изнасилованием, которое Хосок не хотел терпеть. Ощущение красивой груди на его обнаженной коже и шикарная леди с другой стороны, определенно ему нравилось. Он собрал одежду, брошенную на полу, пытаясь сделать вид, что в его гостиничном номере обитал человек, а не гребаная свинья, которой он, надо признать, был, когда был на гастролях. Громкий стук нарушил его уборку, и он открыл дверь, ярко улыбаясь. Блять, девушка, должно быть, была очень нетерпелива, потому что ей понадобилось всего около трех секунд, чтобы приложить губы к нему, раздеваясь в процессе. Хосок не мог сказать ни слова из-за всех движений языка в его рту. Тем не менее, его руки знали свое дело лучше, чем рот в любом случае, и платье соскользнуло с ее тела, приземлившись на пол. Она не носит нижнего белья, Хосок, пиздец, да! Он не мог дождаться, чтобы оказаться внутри ее подтянутого темнокожего тела. Ему нравился контраст между его руками и ее кожей, прекрасная форма груди, тонкая талия. Блять, это определенно было хорошее окончание ночи. Умелые руки спешно избавились от его рубашки, расстегнули брюки и стянули их вместе с нижним бельем, отбросив все в сторону, пока он не остался голым перед ней. Он прижал девушку к стене, его тело наслаждалось физическим контактом: ее руки точно знали, что ему нравится, а он облизывал ключицу и сосал сосок. Ему было так болезненно тяжело, что он даже не знал, нужна ли ему вообще прелюдия. Просто подойди к кровати и надень презерватив. Презерватив. Блять. Что за нахуй? Как он мог не подумать об этом своим херовым мозгом? Он должен был взять презервативы вместо ебаной одежды, блять. «У тебя случайно нет презерватива?» — прошептал он ей на ухо, зарывая пальцы в упругие мышцы ее подтянутой задницы. «Не волнуйся, малыш, я принимаю таблетки», — она улыбнулась, глядя на него с осторожностью. Хм, и что? Он не знал ее. Неважно, была она на таблетках или нет. Пиздец. Его мозг пытался придумать идею, где достать презерватив, пока не понял, что находится в отеле с гребаной кучей людей, которые, вероятно, тоже трахаются, как и он. Он подошел к кровати, скользнул в черные спортивные штаны, не надев нижнего белья. Блять, был виден стояк. Надел белую майку, которая была слишком тесной. Это надо было сделать. Что такое стыд в любом случае? «Жди здесь, я вернусь через две минуты. Приготовься», — ему удалось выдавить слова из себя, выходя из комнаты. Тринадцать было хорошим числом, и он постучал три раза, очевидно, слишком громко, но его отчаяние было не шуткой, и ему нужно было быстро вернуться, прежде чем дама потеряет интерес. Подождав около двух секунд, он снова постучал, пока, наконец, не услышал приближающиеся шаги. Дверь открыла вид на знакомую черную шелковую рубашку с белыми узорами, первые несколько пуговиц были расстегнуты, и эффектные ключицы привлекли его внимание. Длинные и тонкие пальцы двигались по немного влажным волосам, вероятно, потным от всех танцев, прежде чем раздраженный взгляд остановился на нем. Большие глаза другого человека были возмущены всего лишь, казалось, несколько миллисекунд, прежде чем они расширились, переключившись на шоковое состояние и затем абсолютное удивление, оглядывая Хосока с ног до головы. Пристальный взгляд оставался на его (неприлично) узких спортивных штанах гораздо дольше положенного. «Что за хрень, Блонди?» — спросил диджей, а удивление осталось на его лице, когда наконец поднял глаза. Казалось, что у них какая-то ненормальная судьба, но Хосоку было слишком трудно беспокоиться о том, что это был именно он в комнате и что они как-то ненавидели друг друга. Ему просто нужен гребаный презерватив. Дерзай. «Слушай, у тебя есть презерватив? Мне это действительно нужно, сейчас же», — выдохнул он, шагая к диджею, чтобы не все в коридоре могли услышать, смотря на парня-мангу, игнорируя длительность зрительного контакта. «Э-э, я…» — заикался диджей, явно смущенный впервые в присутствии Хосока, заходя глубже в комнату, чтобы избежать слишком большого контакта с телом. Он медленно вдохнул, глядя в пол, а затем поднял голову с улыбочкой, быстро обретая контроль. «В каком-то смысле я заинтригован отчаянием на твоем лице. Что случится, если я этого не сделаю?» — диджей прислонился к двери, как всегда, с поднятой бровью. Хосок хотел ударить кого-то. Желательно, красивое лицо, улыбающееся прямо перед ним. Он решил просто пойти на поводу у своих чокнутых инстинктов, проталкивая себя через дверной проем и закрывая за собой дверь. Диджей проскользнул еще дальше в гостиничный номер, сохраняя дистанцию, и широко распахнул глаза. «Тебе нравится играть со мной в игры? Это так? Просто дай мне презерватив и смейся надо мной столько, сколько захочешь. Мне все равно», — его крайне низкий голос доносился из ниоткуда, ноги медленно вели к другому человеку. «Вообще-то да, но ты прав. Я был тем, кто сказал, что я не хотел, чтобы ты распространял себя по всей планете. Какой размер нужен? У меня есть все», — сказал другой человек, поглаживая указательным пальцем нос Хосока и улыбаясь, затем подошел к своему чемодану, в котором действительно было несколько разных размеров презервативов. Он ни черта не понимал. Вообще ничего. Почему парень касался его носа, почему у Манги были разные размеры презервативов. Менялся ли размер его члена за ночь? «Слушай, у меня сухой мозг, и я не понимаю ни черта. Размер XXL, пожалуйста. Я мог бы также взять нормальный в худшем случае, но тогда у меня такое чувство, как будто кто-то душит мой член», — Хосок уставился на парня, который шарился в своем багаже. Неловкость оборвалась внезапно, как только Хосок произнес слова, руки замерли в движении. Диджей очень медленно повернулся к нему, широко раскрыв глаза. «Ты, блять, шутишь, Блонди?» — спросил он, явно глядя на шатер в штанах Хосока. «Да ладно, хочешь, я покажу тебе?!» — почему так много времени ушло на то, чтобы достать из чемодана чертов презерватив? Хосок хотел подойти туда и взять самому, но манеры, которые он как бы помнил, не позволяли ему. Ухмылка расползлась по губам другого человека, и он сел, перекинув одну ногу на другую и скрестив руки, смотря сосредоточенно. «Конечно, давай». Хосок откинул голову назад с низким раздраженным стоном. «За что ты так со мной, Че Хёнвон? Я что-то тебе сделал? Ты действительно хочешь увидеть мой член?» — он действительно хотел отложить случай с упоминанием другого по имени, — к примеру, что-то в сочетании с удивительным оскорблением, — но ситуация была крайне отчаянной. Он вспомнил, как звонил Кихёну, чтобы тот сказал ему настоящее имя диджея. Хосок двинулся к высокому человеку, присел перед ним и оставил очень мало места специально для создания устрашающей атмосферы. «Я очень сомневаюсь, что ты сможешь подшутить над этим», — добавил Хосок, ухмыляясь прямо в лицо другого человека. «Забавно, что ты так близко подошел ко мне, когда был тем, кто был стеснительным раньше. Как, черт возьми, ты узнал мое имя?» — диджей просто смотрел в ответ, не отступая ни на дюйм, и ухмыляясь. «О, дай мне уже этот гребаный презерватив! Я умираю. Ты был заказан для афтепати, я попросил твою личную информацию, конец. Пожалуйста!» — он был на грани попрошайничества. Блять, он должен был выбрать другую комнату. Другой парень медленно взял что-то за спиной, скорее всего, презерватив, и спрятал его в руке. «С каких это пор ты так интересуешься моей личной информацией, золотце?» Хосок хотел умереть, серьезно. Че Хёнвон, этот человек, был самой большой занозой в заднице, с которой он когда-либо сталкивался. Отчаяние было так велико, что он решил наплевать. Ему просто нужна была эта маленькая вещица, чтобы быть счастливым. «Слушай, скажи мне: какого хуя ты хочешь от меня — я все сделаю, — а ты дашь мне этот ебаный презерватив!» Глаза расширились, и диджей прикусил нижнюю губу, глядя на лицо Хосока, всего в нескольких дюймах от него. Прошло несколько очень тихих и долгих минут. «Просто возьми его и убирайся из моей комнаты! — внезапно сказал он и швырнул презерватив в руку Хосока, оттолкнув его, прежде чем встать и открыть дверь. — Проваливай!» «О, слава богу! — заявил Хосок, подойдя к двери и послал воздушный поцелуй раздраженному парню. — Я люблю тебя, я угощу тебя выпивкой в следующий раз». «Пошел на хуй», — тихий голос ответил ему. Это было чертово испытание, но у него был презерватив, и ночь могла продолжаться без странных гребаных игр, в которые диджею нравилось играть. Из-за того, что шикарная дама ушла, он хотел вернуться, чтобы врезать Че Хёнвону по его прекрасно блядскому лицу. В итоге Хосок решил подрочить и лечь спать, ненавидя всех, и особенно брюнета, который ежедневно разрушал его гребаную жизнь.