Him & I

Длинные пальцы плясали по бледной коже мускулистого плеча, еще более молочно-белого в угасающем свете луны, медленно исчезающего, уступая место первым лучам солнца. Красивый парень спал, совершенно расслабленный, без отчаяния, скрывавшего нежные черты его лица. Его сильные руки свободно обнимали талию Хёнвона, тепло окружало его, а светлые пряди Хосока щекотали его плечо. Пианист был красив, настолько прекрасен, что Хёнвон не мог не чувствовать, что он был благословлен тем, что он не должен был видеть. Не заслужил видеть. Он не твой, не твоя игрушка для наслаждения. Он просто этого еще не знает. Хосок не знал, во что ввязывается. Первоначальное изумление сменялось сокрушительным разочарованием. Это был лишь вопрос времени, когда он пожалеет о том, что прикоснулся к нему, утешил его и открылся ему. Грудь Хёнвона болезненно сжалась, адреналин зашкаливал при одной мысли о том, что пианист осознает неизбежное и уйдет, как и все до него. Они всегда так делали. Он закрыл глаза, пытаясь отвлечься от жжения в груди, начавшегося мучительными игольчатыми уколами и медленно распространявшегося на руки и ноги, дышать было невозможно, и чернота царапала края его сознания. У страха были прочные когти, сдирающие каждый слой силы, который он накопил с течением времени, с его обнаженного тела, не оставляя абсолютно ничего, кроме отвратительного кровавого месива. Он паниковал, чернота угрожала полностью поглотить его. Его пальцы лихорадочно искали тепло на коже Хосока, касаясь его плеч и рук, кружась вокруг шеи, глаза оставались закрытыми, а сладкий запах наполнял его нос. Спокойствие, которое принесло ему тело другого парня, не было вечным, тело расслабилось, но разум вернулся к тому же проклятому страху, который сковывал все его решения и способность отпускать. Ты не заслуживаешь такого, как он, Хёнвон. Это всего лишь вопрос времени, когда он увидит, какой ты жалкий беспорядок, если не считать привлекательности твоего тела. Его руки сжались сильнее, страх сжигал его, как высохшее растение в пустыне, неспособное поддерживать себя в живых и просто уступающее любой силе, приложенной к нему. Он был гребаным цветком, гниющим изнутри. Лепестки завораживали, желанные до тех пор, пока ты не взял их в руки, наслаждаясь их красотой своим прикосновением. Но если присмотреться, можно увидеть, как они просто рассыпаются отвратительным черным пеплом, покрытые паразитами, доедающими все, что осталось. Почему ты даешь ему все, Хёнвон? Не позволяй ему увидеть ужас внутри. Держи его рядом, пока можешь, обманывая его, заставляя поверить в то, что твое тело нечто большее, чем просто красивая оболочка. Он не мог заснуть, сожалея о том, что позволил Хосоку так легко проложить дорожку вдоль его груди. Наносить удар было намного легче, когда ты был рядом, всего лишь расстояние между руками отделяло пальцы от того, чтобы схватить сердце и сжать его в своей ладони, остановить кровь и убить кого-то. Хосок его не знал. Он его совсем не знал. Он не знал, к чему стремился. Оболочка Хёнвона затуманила его разум, завладела его чувствами и убедила его в том, что новые ощущения, которые может подарить ему прекрасное тело, были именно тем, чего он желал. Он хочет твое тело, потому что это то, что ты ему предложил, Хёнвон. Что ты наделал? Почему ты всегда так делаешь? Его легкие горели от попытки удержать слезы, желание просто удариться головой о стену и нокаутировать себя почти невыносимо. Он хотел блаженно уснуть, как человек в его руках, спокойный и свободный от всех забот, которые разрывали его в клочья. Ты смог помочь ему, так почему ты еще не спишь? Просто наслаждайся тем, что у тебя есть, пока это продолжается. Он не мог. Всякий раз, когда он ослаблял бдительность, паника от потери всего отравляла его тело, сжигая его вены и приглушая все, пока не осталась только тупая боль. Он был в порядке. Он действительно был в порядке, сочиняя музыку, играя и делая то, что у него получалось лучше всего, а именно отдавать людям свое тело, не привязываясь, оставаясь в стороне, как он и должен был с его жалкой неспособностью отпустить. Никто не заслуживал того, чтобы его сдерживали чьи-то чувства. Теперь ты удерживаешь Хосока, навязывая ему свою жалкую любовь, не спрашивая его разрешения. Навязываешь себя ему. Используя его уязвимое и сломленное состояние. Он был отвратительным. Абсолютно отвратительным. Почему Хосоку пришлось заставлять его открываться и утешать, когда он плакал? Он бы с легкостью остался в стороне, дал бы Хосоку то, чего он действительно хотел, без страха заполнить свою грудь и лишить его способности дышать. У него появились чувства к Хосоку, к тому, кто нуждался в его теле, чтобы справиться с собственным отношением к музыке, и бросит его, как только преодолеет кризис. Это была его вина, что он плакал перед Хосоком, взывая к его состраданию, не заслуживая этого. Ты шутишь, да? Ты прекрасно заешь, что даже твоего тела никогда не было достаточно. Но он мог сделать все, что хотел Хосок. Если бы он делал все и вся, может быть, пианист остался бы? Может быть, он сможет заинтересовать его, если позволит ему делать все, что он пожелает? Раньше он был гораздо более нерешительным, и это всегда приводило к ужасным последствиям, боли и страданиям, ежедневным переживаниям, так что, может быть, Хосок остался бы, если бы он просто отказался от собственных запретов? Ты копаешь себе могилу, Хёнвон. Как ему хотелось, чтобы это уже было сделано, чтобы он мог лечь в нее и забыть свои мысли, просто закрыть глаза и раствориться в бездыханной тишине, больше ничего не чувствовать, не бояться или не любить. Просто позволь ему причинить тебе боль, Хёнвон. Ты этого заслуживаешь. Ты заслуживаешь всего, через что он готов провести тебя. Хосок до сих пор относился к нему хорошо только потому, что не знал. Он ничего не знал, и Хёнвон очень сильно хотел, чтобы он и дальше был в неведении, надеясь, что другому парню будет достаточно всего, чтобы остаться рядом с ним. Сука. Он был таким жалким. Еще одного взгляда на красивое спящее лицо рядом с ним было достаточно, и все эмоции, которые он пытался отрицать, снова ударили его в полную силу. Черт, он уже так сильно любил другого парня, и единственное, что он сделал, это вытер слезы и проявил больше интереса, чем обычно, неспособность Хёнвона бороться с собственной неуверенностью. У него не было другого выбора, кроме как позволить этому случиться. Он не мог сбежать. Они жили вместе и будут жить так весь следующий год. Что бы Хосок не хотел от него, Хёнвон собирался дать ему это и даже больше, попытаться убедить его, что с ним стоит остаться, если он достаточно отдаст себя. Если бы он попытался быть менее привязанным и дал ему пространство, если бы он в нем нуждался. Зарывшись лицом в волосы Хосока, притянув другого парня ближе к своему телу, он зажмурил глаза. Он вдохнул запах другого человека и стал ждать, пока тьма наконец не овладеет им. Может быть, все изменится, когда он проснется на следующий день. В любом случае, уже слишком поздно, Хёнвон. Ты не можешь бросить его, даже если бы он позволил тебе. Как и прежде.

***

Хёнвон чувствовал легкие поглаживания по своей щеке, горячая кожа касалась его, нежно и внимательно. Он медленно открыл глаза, солнечные лучи едва проникали сквозь жалюзи и оставляли четкие линии на простынях и на лежавшем рядом ярко улыбающемся парне. «Доброе утро», — пробормотал он, пытаясь говорить в другом направлении, чтобы не спугнуть Хосока отвратительным утренним дыханием и заставить его уйти даже быстрее, чем он мог бы самостоятельно. «Тебе приснился кошмар?» — спросил блондин, мягко улыбаясь ему и притягивая ближе, обвивая рукой за талию. Хёнвон был удивлен тем, что пианист остался в его постели, несмотря на позднее утро, скорее всего, у него были дела поважнее, чем согревать его. Он не мог припомнить, чтобы ему снились кошмары, реальная жизнь уже делала свое дело, но его кожа была немного липкой от холодного пота. «Что заставило тебя так думать?» Хосок искал что-то в его глазах, прежде чем ответить. «Ты разговаривал. И это не звучало так уж радостно, поэтому я подумал, что это, должно быть, был кошмар». Тело другого парня почти растворилось в его, такое горячее и сухое, не то, что холодное тело Хёнвона. Его глаза почти сразу расширились, паника по поводу того, что он мог сказать, распространялась, как болезнь. Черт, он мог сказать что угодно. «Понятно. Что я сказал?» — спросил он, закрыв глаза и медленно вдыхая, чтобы успокоиться и не быть слишком явно обеспокоенным своими мыслями. Ситуация была сюрреалистичной, они оба лежали в его постели вместо того, чтобы оставаться в своих комнатах и ​​заниматься своими делами. Прошедшая неделя, черт возьми, все испортила. «Ничего особенного, но я рад, что теперь ты в порядке». Хосок поцеловал его в плечо. Блядь, почему он всегда был таким ласковым? Хёнвон растворился в прикосновении и прижался ближе, уткнувшись носом в волосы другого парня, как он это делал посреди ночи, пока тот спал. Отчетливый запах шоколада всегда присутствовал. Он хмыкнул в знак согласия, не желая говорить о своем душевном состоянии и желая просто остаться в таком состоянии вечность. Однако жизнь не была достаточно благосклонна, чтобы дать ему это, так что ему пришлось собраться и подготовиться к своему первому рабочему дню. Спасти то, что можно было спасти, вместо того, чтобы чуть ли не плакать посреди ночи, как жалкий кусок дерьма, которым он был. Он отпустил плечи Хосока и отодвинулся немного дальше, пытаясь встать с кровати и подготовиться к новому дню, привести свое лицо в порядок, как и его тело, и снова играть в ту же гребаную игру. «У меня сегодня выступление, и мой плейлист еще не совсем готов, так что я думаю, нам двоим следует убраться к ебеням из постели». Хосок притянул его обратно в свои объятия, не отпуская, держа его как в клетке. «Дай мне пять минут. Пожалуйста», — прошептал блондин ему в плечо. Хёнвон замер в ответ, оставаясь в его объятиях и закрывая глаза. «Все, что пожелаешь», — прошептал он, осознав, до какой степени он уже потерял контроль над ситуацией. Хосок слушал его только тогда, когда он был между его ног, и даже это, казалось, изменилось. Просто позволь ему обнять тебя, если он этого хочет, Хёнвон. Парень уткнулся лицом в изгиб шеи. Хёнвон почувствовал, как горячий воздух ударил по коже, и Хосок поцеловал его то здесь, то там, руки отчаянно держали его за спину, грудь прижата к теплому мускулистому телу. Он на крючке, Хёнвон. Держи его, пока можешь. Он больше не колебался и тут же обнял руками Хосока, крепко сжимая и ухмыляясь ему. «Я тоже получу поцелуй?» — дразняще спросил он, приподняв бровь и надув губы. Хосок поднял голову и нежно поцеловал его в губы, глядя ему в глаза, снова что-то ища, прежде чем ярко улыбнуться. «Мне жаль. Прости, что я бился головой о твою дверь. Ты все еще не здоров, а я просто продолжаю делать все, что хочу». Другой парень снова уткнулся своей белокурой головой в изгиб его шеи. Хёнвон усмехнулся, не в силах сдержаться, позволяя своей правой руке гладить волосы Хосока. Было так странно быть тем, кто утешает. Это никогда не было его областью знаний. Минхёк обычно был доволен несколькими селфи и парой приятных слов, но ничем подобным. «Я совершенно здоров, не беспокойся об этом. Только обязательно поешь. Кроме того, ты не сломал мою дверь», — ответил Хёнвон спокойным и дразнящим голосом, все еще скользя пальцами по светлым прядям. После того, как им удалось встать и одеться, Хосоку позвонили, он бегал вокруг и говорил о записи и оборудовании, спрашивая, может ли он сделать что-нибудь на своем рояле дома, и без всякой причины оглядываясь на Хёнвона каждые пять секунд. Хосок прислонился к кухонной стойке и смотрел в пол не менее трех минут, не двигаясь, пока Хёнвон запихивал себе в рот бутерброд. О чем бы ни был телефонный звонок, Хосок, похоже, ненавидит записываться вне дома. Это означало, что они будут чаще видеться, и Хёнвону придется сочинять, зная, что Хосок будет рядом. Обычно он ненавидел бы это, но он не мог сдержать улыбку при мысли, что красивый парень будет рядом, играя на рояле. «О чем это было?» — спросил он, прежде чем вдохнуть вторую половину бутерброда и чуть не подавился, вдохнув не вовремя. Проглотив все это водой, он наблюдал за Хосоком и его распростертой фигурой. «Когда тебе нужно уходить? На твое выступление?» Хосок посмотрел вверх, все еще немного не в себе и не отвечая на его вопрос, но забрасывая его другими вопросами в ответ. Каким-то образом его молчание было какой-то долбанной схемой. Может быть, Хёнвону нужно было его подвергнуть ужасным пыткам, чтобы на самом деле получить информацию от другого парня? «В 2 часа ночи, так что у меня еще есть немного времени. Каковы твои планы? — спросил он, подойдя к Хосоку и сунув в руку стакан с водой, почти полный. — И выпей это». «Я хочу изнасиловать твои уши, играя около 1,5 часов. Тебе нужно сесть рядом со мной. Ты можешь это сделать? Это важно. Пожалуйста», — прошептал блондин, не глядя на него и просто хаотично глядя на воду в стакане. Он блядь не мог просто его выпить? Хёнвон закатил глаза и поднес стакан ближе к лицу Хосока, бросив на него серьезный взгляд, прежде чем улыбнуться. «Да, конечно, пока изнасилование действительно не будет твоим членом, потому что я готов даже к большому количеству дерьма, но это как бы… да». Он подмигнул Хосоку и указал глазами на стакан с водой, ожидая, когда Хосок наконец выпьет его, как и предполагалось. Глаза Хосока расширились, и он сплюнул воду обратно в стакан. «Какого хуя!» Другой парень начал кашлять и целую минуту держался за грудь, прежде чем поднять глаза и посмотреть на него тем же пытливым взглядом. Что он искал все это время? Было ли что-то на лице Хёнвона? Блядь. «Что-то с моим лицом?» он сразу спросил, беспокоясь о том, что на его коже есть дефекты, которые он не заметил. У Хосока не было никакой другой причины так пристально вглядываться. «И почему ты так потрясен? Ты не смотрел «Очень страшное кино»? Где парня трахнули в ухо?» «Он умер. — Хосок неожиданно начал смеяться. — Его трахнули в ухо, и он умер, Хёнвон, какого черта?» Ладно, Хосок мог быть чертовски жутким, когда смеялся вне контекста. Не может быть, чтобы он просто с опозданием понял сарказм. Хёнвон немного отошел, чтобы дать ему больше места для его кашля, и несколько мгновений наблюдал за ним. «Ну да, в итоге. Вот почему я сказал, что надеюсь, это действительно не будет твоим членом. Черт, это была шутка, Хосок. Я просто сказал, что я не готов к изнасилованию ушей. Расслабься.» Он взял салфетку с кухонного стола и вытер воду, которая не попала в стакан. «Скажи мне, когда будешь готов. Моя игра не идеальна, но я почти уверен, что ты от этого не умрешь». Он улыбнулся, но это было похоже на удар в пах, затем он опустошил стакан и пошел в гостиную. Хёнвон разочарованно застонал. Хосок неправильно его понял и предположил, что он хотел оскорбить его чертовски богоподобную игру. Что за хрень? Как мог тот, кто так хорошо играл на рояле, искренне верить, что кто-то может считать его дерьмом? Он последовал за Хосоком, сел на диван и глубоко вздохнул. «Сейчас можно. Ты неправильно меня понял. Твоя игра чертовски восхитительна, и я бы заплатил кучу денег, чтобы послушать ее. Ты действительно хорош, так что порази меня этим». Хёнвон до сих пор не понимал, зачем Хосоку нужно, чтобы он был там, но если это было нужно, то он будет сидеть там до тех пор, пока блондин не перестанет хотеть его присутствия. «Ближе», — выдохнул Хосок, уже сидя на скамье у рояля и глядя на клавиши. Ближе? Что, черт возьми, это было? Хёнвон ничего не понял. Рояль был достаточно громким, чтобы его можно было услышать в его комнате в наушниках, если Хосок выложится по полной, так какого хрена ему нужно было быть ближе, чтобы услышать, как он играет? «Но почему?» он не мог не спросить. Если Хосок хотел, чтобы он что-то сделал, он хотел знать причину. Просто сделай это, Хёнвон. Не спрашивай его все время, иначе он может устать от тебя. «Неважно… насколько близко?» Он встал и подошел к Хосоку, остановившись рядом с роялем и прислонившись к краю, похоже на то, как он слушал красивого парня в подготовительной комнате. До того, как он потерял самообладание и набросился на него без совести и всякого чувства самосохранения. «Так должно быть достаточно. Посмотрим». Хосок закрыл глаза, и на его лице появилась легкая улыбка, прежде чем он нажал клавишу, и его пальцы буквально пролетели по всей ширине рояля. Мелодия была такой красивой и завораживающей, улыбка на месте, глаза закрыты, а тело двигалось само по себе. Это была одна из пьес, которую Хосок играл последние семь дней. Хёнвон слышал ее достаточно часто, чтобы легко узнать. Ему не требовалось собственных навыков игры на фортепиано, чтобы знать, что блондин — профессионал, играющий на инструменте так же, как инструмент играет на нем. Сколько бы он ни шутил, он мог бы провести годы, просто сидя рядом с Хосоком и наблюдая за его игрой. Это завораживало и убирало из головы все ненужные мысли, просто настоящая музыка и эмоции заполняли все пространство. Как и раньше, он встал и пересек метр, который был между ними, положил руки на плечи Хосока и закрыл глаза. Ему нравилось, как он не только слышал музыку, но и чувствовал ее через тело Хосока, напряжение увеличивалось и уменьшалось в зависимости от того, что он играл. Это было захватывающе. Хосок закончил игру и повернулся, схватив его за руки и уставившись вверх с явным испуганным выражением в глазах. «Помоги мне. Пожалуйста.» Хёнвон был ошеломлен искренностью в глазах Хосока. Он не был уверен, что именно просил другой парень, но был готов дать это в любом случае. Что бы пианист ни хотел от него, он мог получить все. «Хорошо. Я обязательно помогу. Просто скажи мне, что тебе нужно, Хосок, и ты получишь все это», — пробормотал он, держась за бледное лицо Хосока, но вспомнив, что блондин поранил пальцы накануне и он хотел что-то с ними сделать. Ты даже не можешь вспомнить, как правильно за ним ухаживать. Как, черт возьми, ты хочешь помочь ему? Он бросил взгляд на пол, ненавидя себя за неспособность помнить и заботиться о самых элементарных вещах. «Покажи мне. Покажи мне пустоту», — прошептал Хосок, держась за руки и глядя ему в глаза. Хёнвон посмотрел в ответ и ни хрена не понял. О чем, черт возьми, он говорит? Он высвободил руки и глубоко вздохнул, взглянув на рояль, прежде чем убрать выбившуюся прядь с его лба и вздохнуть. «Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Хосок. Я тебя, блядь, не понимаю». Блондин встал со стула и подошел так близко, что их бедра соприкоснулись. «К черту пустоту, я знаю, что она здесь, но кто я такой, чтобы ты мне показывал? Я — никто. Дело в том, что я не могу играть, если тебя нет рядом со мной. Я бесполезен, если ты не стоишь здесь и не трогаешь меня за плечи вот так. Я ничего не могу сделать. Я должен записаться, но я не могу, если тебя нет». У Хосока было самое горькое выражение лица, которое Хёнвон когда-либо видел, когда он говорил, рот раскрылся в насмешливой улыбке, направленной на самого себя. «Это бред, Хосок. Я слышал, как ты играл в последние дни, и это было здорово. В чем твоя проблема?». Хёнвон действительно хотел ему верить, да. Но это звучало как жалкое оправдание, чтобы он был рядом, хотя на самом деле он ему там был не нужен. Быть нужным было бы здорово, на самом деле, но это было слишком желаемо. Кому, черт возьми, нужно было его присутствие, чтобы правильно играть на рояле? На хрена ты ему нужен? Ты и никто другой? Смехотворно. «Ты говоришь, что это так легко. Но ты прав, все вы правы, в чем моя проблема, серьезно?!» Хосок выдохнул и пошел в свою комнату, закрыв за собой дверь. Дерьмо. Ты облажался, Хёнвон. Так сильно облажался. Конечно, он облажался. Он надеялся, что сможет продержаться чуть дольше ночи, но, похоже, этому не суждено было случиться. Хрень собячья. Он не мог просто позволить ему исчезнуть в своей комнате и чувствовать себя опустошенным, ему нужно было поверить ему. Сделать то, что он хотел, чтобы он остался. Сделать все. Если бы Хосок хотел, чтобы он был там, он, блядь, будет там и не будет сомневаться в его словах. Черт. Хёнвон побежал за ним, без стука открыв дверь и став в кадре совершенно не на своём месте. «Извини, я идиот. Я буду рядом, когда ты будешь играть. Обещаю. Я просто не могу понять, зачем тебе нужен… Я», — прошептал Хёнвон, неуверенность пронизывала его слова, чем дальше выстраивалось предложение. Хосок сидел на полу, прислонившись к стене, повернув к нему бледное лицо. «Ты прав. Кто я такой, чтобы просить тебя о таких вещах? Я должен просто… разобраться с этим, блядь». Слезы наполнили его глаза, и он откинул голову назад, громко стукнувшись о стену. «Нет, нет-нет-нет… — пробормотал Хёнвон, паника поднялась оттуда, где она покоилась в глубине его желудка, только и ожидая, чтобы выскользнуть наружу и отравить его слова и действия. Он подбежал к Хосоку и просунул ладонь между головой Хосока и стеной, не желая, чтобы тот причинил себе ​​боль. Другой рукой провел по бледной щеке, смахнув несколько жемчужных слез. — Это я, Хосок. Это Я. Кто Я такой, чтобы отрицать такую ​​простую вещь? Зачем тебе нужен кто-то вроде МЕНЯ? Почему не… я не знаю. Кто-то, кто действительно хорошо играет на рояле, и кто-то, кто тебе нравится. Ааааа… просто блядь! Позволь мне быть рядом с тобой, когда ты играешь, хорошо? Пожалуйста?» «Это не кто-то вроде тебя. Это только ТЫ, другого быть не может. Прости, прости за вопрос и прости за то, что пришел к тебе вчера, блядь, почему я не знаю элементарного человеческого этикета? — блондин втянул воздух, прежде чем резко выдохнуть. — Я бы сказал, единственное, что я умею делать хорошо, — это играть на рояле, но даже это — гребаная ложь». Он рассмеялся, а слеза скатилась по его щеке в отличии от его фальшивой улыбки. Ты ему нужен, Хёнвон. Ты ему нужен, а ты сказал ему отъебаться прямо в лицо. Отдай ему, черт возьми, все и надейся, что он причинит тебе боль, которую ты, блядь, заслуживаешь. Хёнвон обвил руками шею Хосока, прижав его к своей груди, а не к стене, гладил его по волосам и заставлял себя сохранять спокойствие. Он собирался снова все исправить и дать ему все, что нужно. «Я никогда не слышал никого, кто играл бы на рояле так же хорошо, как ты, Хосок. И я сам играл немалое количество лет. Я буду там, клянусь. Я буду рядом с тобой, когда ты будешь играть. Я буду там, где, черт возьми, ты хочешь, чтобы я был. Пожалуйста, не плачь и не уходи. Я сделаю все, что ты захочешь. Обещаю», — прошептал он Хосоку в волосы, скользя руками по его спине. «Почему бы тебе вместо этого не пнуть меня по яйцам? Это было бы подходящей реакцией на мое идиотское поведение», — выдохнул Хосок ему в кожу, руки нашли его тело и держали, словно боялись отпустить. Хёнвон только яростно замотал головой, крепче сжимая Хосока, боясь, что тот бросит его и куда-нибудь исчезнет, ​​если тот отпустит. Это была глупая мысль, но достаточно сильная, чтобы превратить его конечности в сталь. «Я думал, что ты черный паразит, а я был жертвой, когда мы впервые встретились. Оказывается, все было наоборот». Он сказал это так тихо, что Хёнвон чуть не пропустил. Казалось, его кровь перестала течь и вместо этого просто пылала, разъедая кожу и оставляя его пустым и разлогающимся. Что имел в виду Хосок? Понимал ли он, что Хёнвон вел себя как отморозок? Ты никогда не умел скрывать свои чувства, Хёнвон, ни тогда, ни сейчас. Выплакать свое сердце из-за мелодии — идеальный пример этому. «Ч-что ты имеешь в виду?» «Я имею в виду, что ты заслуживаешь большего, чем таскаться за мной и моей неспособностью собраться с мыслями». Хосок горько улыбнулся и попытался встать. Хёнвон держался так, как будто это был тонущий Титаник, пытаясь удержать его на месте и боясь, что если он уйдет, то Хосок больше не попросит его. Черт, Хёнвон хотел, чтобы Хосок нуждался в нем, так чертовски сильно. Хвала богу, он не понял, что Хёнвон уже положил голову на рельсы, сковав свои руки цепями. «Я хочу, Хосок. Я хочу, чтобы ты таскал меня и играл для меня. Ты заставляешь меня чувствовать что-то, когда играешь. Я хочу слушать. — Он глубоко вздохнул и впился ногтями в плечи Хосока. — Раньше ты не хотел играть для меня, а теперь, когда наконец захотел, я хочу слушать. Все, что ты захочешь.» Выражение лица другого парня изменилось, и он медленно провел указательным пальцем по желтым отметинам на запястьях, сильно прикусив нижнюю губу. «Где твое выступление сегодня?» — спросил Хосок ни с того ни с сего. Почему это было актуально? Хёнвон посмотрел ему в глаза, пытаясь понять, о чем он думает и не сдался ли. Ему нужно было знать, будет ли Хосок играть для него. Он был нужен Хёнвону больше, чем что-либо еще. Поняв, что он, вероятно, причиняет боль другому парню, он быстро ослабил напряжение в пальцах, которые все еще давили на кожу Хосока. «Извини, тебе, наверное, еще после вчерашнего больно, — заметил он, вспомнив, как безудержно царапал по спине парня, затуманенный наслаждением. — Это просто популярный гей-клуб в центре». «Мне совсем не больно. Где в центре? Хочешь, я погуглю?» Хосок посмотрел вопросительно. «Эм… почему?» Хёнвон был в замешательстве. Он знал, где будет его выступление. Ему не нужно было, чтобы Хосок гуглил. Как и каждый гребаный раз, он либо шел пешком, либо брал такси, так как общественный транспорт был отстойным около 5 утра. «Я знаю, где это.» «Я заберу тебя оттуда после того, как ты закончишь. Где это находится?» Что? «Зачем тебе нужно забирать меня, Хосок? Будет почти 5 утра, ты с ума сошел? Тебе не кажется, что твое тело слишком сильно страдало от недосыпа, чтобы утруждать себя доставкой моей задницы домой посреди ночи? Я блядь большой мальчик. Какого черта?» Это не имело никакого гребаного смысла. Хёнвону не грозила никакая опасность, что его украдут с рабочего места. Он был в полном порядке. Хосок хотел показать всем, что они снова близки? Разве они уже не показали достаточно? Другой парень раздраженно вздохнул, прежде чем снова повернуться к его лицу. «Ничего, тогда я погуглю. 5 утра идеально». Хёнвон просто смотрел на него, не в силах понять, какого хрена он так зациклился на том, чтобы забрать его. «Как пожелаешь. Клуб называется «Roses», — небрежно ответил он и отпустил Хосока, наконец вставая. — Тогда скажи мне, когда ты хочешь записываться, чтобы я мог присутствовать там. Хорошо?» Другой хмыкнул в знак согласия и встал. «Не забудь свой телефон». Кто такой Хёнвон, чтобы отклонять его просьбы? Убедившись, что его телефон в целости и сохранности в кармане, он исчез в своей комнате, чтобы подготовить свой плейлист. Почему Хосок почувствовал необходимость провожать его домой, было загадкой, но Хёнвон не смог подавить нелепый всплеск счастья в груди, рад, что Хосок был готов пойти на такие жертвы ради него, тратя время и сон только на то, чтобы забрать Хёнвона с работы. Если только он не хочет показать всем, насколько вы близки. Не будь слишком позитивным, Хёнвон. Осторожно, не попади в яму, которую сам вырыл.

***

Ему было хорошо в одиночестве. Одиночество означало, что он мог слушать музыку и играть на рояле, думать, о чем хотел, и делать, что хотел, без необходимости сталкиваться с чужим мнениям. Хосок был один с детства. Рояль сформировал его. Он разговаривал с ним, когда ему было тяжело, и его родители беспокоились, обнаружив, что он плачет перед ним и кричит на него. Именно так он жил последние 20 лет. Приехав в новый город и страну, он был вынужден больше общаться. Дело не в том, что он не мог. По иронии судьбы все думали, что он такой общительный и открытый, хотя он только и думал о том, чтобы пойти домой и поиграть на рояле. Он чувствовал себя одиноким. Он был один, но все было в порядке. Он много занимался сексом со случайными женщинами, ходил на вечеринки и пил. Он пел на сцене и болтал со своим менеджером и друзьями, но все эти вещи были просто жалкими попытками почувствовать больше, чем он чувствовал, когда был один. Все это было напрасным. Он все еще был один. Он не смог стать ведущим пианистом из-за страха перед выступлениями. Он знал это с самого детства, и бесчисленные часы когнитивной и поведенческой психотерапии на самом деле не помогали. Они помогли, но не с беспокойством. Это началось, когда ему было шесть лет, шанс избавиться от этого был довольно мал. Он и раньше думал о том, чтобы бросить рояль, но о чем он думал? Это было единственное, ради чего он жил. Вот почему пять лет назад он все же решил изучать фортепиано и композицию в Берлине. И вот он уже в своем новом доме, делит квартиру в Кройцберге, рассказывая соседу по квартире, нет, решению всех его проблем, с которым он случайно встретился и с которым переплел свою жизнь, что он нужен ему. Он сказал ему, что хочет видеть пустоту, что он хочет, чтобы он был рядом, потому что он не в состоянии играть иначе, бросая ему в лицо двадцать лет агонии и страданий, голый и прикрытый только теплом рук Хёнвона. Пока другой человек не отнимет их. «Это бред, Хосок. Я слышал, ты играл последние дни, и это было здорово. В чем твоя проблема?» Он бы рассмеялся вслух. Если бы не Хёнвон. Действительно, Хосок, в чем твоя проблема? Черноволосый парень сделал это так легко, такой чертовски простой, не стоящий многих лет безжалостного издевательства над своим телом, деструктивности и ненависти к себе. Он заставил его выглядеть глупым и никчемным за пару секунд. Вот почему ты всегда один, если не занимаешься сексом. Зачем ему оставаться рядом с тобой? Кто ты блядь такой, чтобы требовать этого? Ты видел эти глаза? Черт, у тебя даже проблем нет. Но вот он был. Блядь, Хосок чувствовал себя таким подавленным и беспомощным. Человек перед ним сказал, что сделает все, нежно касаясь его и предлагая себя на чертовой тарелке только для Хосока. Конечно, используй его, как текст песни, которую он написал, над которой ты плакал. Как и синяки на его запястьях и плечах, как и рана на голове, почему бы тебе не воспользоваться им так? Хосока тошнило от самого себя, от эгоизма, в отвратительном желании найти решение своей проблемы. Он жадно держал другого рядом с собой, чтобы эти глаза смотрели вниз, пустота кричала на него и черная смола растекалась по его внутренностям. Хосоку хотелось снова раствориться в нем. Он хотел стать частью этого. Кто ты, черт возьми, такой, чтобы быть частью этого, Хосок? Ты воспользовался его открытым характером для собственной жадности, и он пытается тебя утешить. Ебать ты конченый мудак. Его пальцы гладили ушибленные запястья другого. Он вдохнул тьму, и выражение глаз Хёнвона заставило его вспомнить те слова, которые красивый парень прошептал ему на грудь во сне: «Просто сделай мне больно, но, блядь, не уходи, пожалуйста». Хосок подумал, что неправильно понял, но черноволосый парень продолжал повторять их, как мантру. Просто скажи ему. Просто скажи ему, что он заставляет тебя чувствовать. Скажи ему, что ты чувствуешь музыку, что ты больше не хочешь исчезнуть, что он может остановить боль. Что он может заменить твое беспокойство покалыванием страсти. Что он твое решение, твой маэстро и твоя музыка. Что ты больше не хочешь быть один. А потом? Ничего. Он просто удовлетворил бы свою жадность, если бы поделился этими вещами, поэтому он этого не сделал. Увидев перед глазами эти тонкие запястья, он захотел убить того, кто это сделал. Снова. Тот, кто осмелился прикоснуться к ним. Ему хотелось закипеть, и он решил забрать Хёнвона с выступления. Зачем? Он не знал. Он просто хотел. Чтобы сломать человека, который в ответ осмелился прикоснуться к Хёнвону? Хорошая идея, Хосок. Он не хотел, чтобы Хёнвон уходил на выступление. Блядь. Он больше не хотел быть один.

***

Он не мог уснуть. Почему… почему все было в таком беспорядке? Почему ему вдруг понадобилась компания, почему он все время думал о Хёнвоне? Потому что ему нужно было сдать запись в компанию в воскресенье? Да, возможно. Нет. Однако ему пришлось забрать диджея, как он и обещал. Было 4:30 утра, нормальные люди спали, но Хосок был чертовым чудаком со странной привязанностью. Его внутренности горели, когда он надевал свои черные конверсы и кожаную куртку, ему было наплевать на холод, потому что ему нужно было замерзнуть, чтобы в полной мере ощутить масштаб своей глупости. Путь к клубу лежал по людной улице. Это была пятница, и вокруг было полно людей, разговаривающих, курящих и смеющихся. Было приятно находиться среди людей. Не для общения, просто чтобы почувствовать себя немного по-другому. Клуб был освещен ярко-красными огнями, и для ночи, а точнее для утра, здесь было довольно многолюдно. Пара чуваков стояла снаружи и курила. Ни один из них не был Хёнвоном, так что Хосок просто остался рядом с уличным фонарем и достал свой телефон, написав короткое сообщение, что он уже пришел. Он получил быстрый ответ. Хёнвон упомянул, что ему нужно «вытащить кое-какой член из своей задницы (почти буквально)» и что он выйдет сразу же, как только соберет свое оборудование и уладит это. После сообщения было добавлено несколько улыбающихся и блюющих смайликов, как во времена, когда Хёнвон писал сообщения, не зная, что Хосок был его соседом по комнате. Думать, прежде чем делать? Переоценено. Хосок вошел в клуб, его тело двигалось еще до того, как он понял, что хочет сделать, оказавшись внутри. Люди танцевали под одну из песен Хёнвона, танцпол был пустее, чем на фестивале, вероятно, из-за приближения времени закрытия. Это было не диджейское микширование, так как за аппаратурой никого не было. Однако Хёнвон, скорее всего, был рядом. Несколько парней махали или улыбались Хосоку, когда он пробирался сквозь толпу, но ему было все равно, глаза искали худого брюнета, пока не увидел его. Хёнвон был одет в узкие черные джинсы, красную рубашку и кожаную куртку, перекинутую через левое плечо. Он стоял возле диджейской будки и давал двум парням в рубашках «сотрудников» инструкции о том, куда положить вещи. Рядом с ним стоял парень, ростом примерно с диджея, смуглявый и что-то бормотал Хёнвону на ухо, одна рука покоилась на его нижней части спины, покрывая большую часть ее, как медвежья лапа. Он остановился. Огненная лава текла по его венам, и он понятия не имел, что делать с густым облаком, которое притупило его чувства при виде этого зрелища. Почему чувак касался его? Никто не мог прикасаться к нему, ни одно ебаное тело не имело на это права. Как будто ты имеешь на это право, Хосок. Он не имел. Хёнвон не был чей-то собственностью, к которой осмелился прикоснуться кто-то чужой. Он был человеком, который делал то, что хотел, и разговаривал с кем хотел, кто такой Хосок, чтобы вмешиваться? У него не было права, у него не было ни причины, ни решения, ни мыслей, но в его венах был адреналин, а тело могло двигаться, что именно он и делал. Он преодолел дистанцию ​​за считанные секунды, его мышцы были настолько напряжены и сильны, что ему хотелось взлететь по этой лестнице. Ты должен был подумать о том, что собираешься сделать, прежде чем бежать сюда, Хосок, что за хрень? Он подошел, как в каком-то плохом фильме, и схватил Хёнвона за руку. «Эй, я подумал, что зайду. На улице чертовски холодно». Хосок ярко улыбался, как блядское солнце, без гребаной причины и абсолютно не соответствуя его внутреннему состоянию — горящей яме, в которую он хотел бросить людей, желательно одного конкретного человека позади Хёнвона. К черту, всех их. Красивый парень взглянул вверх, сосредоточившись на лице, и его большие глаза расширились еще больше, явно удивившись тому, что он увидел Хосока, его поведению или тому и другому. Пиявка ростом с человека рядом с черноволосым парнем только нахмурилась, медленно убирая руку с тонкой поясницы Хёнвона и неловко улыбаясь, явно испытывая дискомфорт. «Привет, я почти закончил. Ты в порядке?» — наконец спросил Хёнвон и повернулся к одному из сотрудников, сказав им, чтобы они были осторожнее с каким-то оборудованием, с которым Хосок не был знаком. Отлично? Он был чертовски не в порядке. Он был вулканом, и это дерьмо вот-вот должно было извергнуться. «Конечно. Могу ли я чем-нибудь тебе помочь?» — небрежно спросил он, при этом удивляясь уровню его обычно несуществующих актерских навыков. Хёнвон улыбнулся ему и закатил глаза, показывая, что его раздражает парень позади него, и покачал головой, прежде чем раздать еще несколько инструкций, перекрикивая музыку, которая была включена в финале. Парень рядом с ним наклонился, чтобы сказать что-то ему на ухо, скорее всего, ничего особенно интересного, поскольку глаза Хёнвона снова расширились, и он просто смотрел на парня в течение нескольких секунд. «Что-то не так?» Хосок издал свой самый низкий голос из ниоткуда, глядя мимо Хёнвона, ловя взгляд чувака. Черт, он чувствовал, что лопнет, что было очень плохо. Иметь черный пояс по тхэквондо было плохо, быть таким странно злым было плохо, уязвимый взгляд Хёнвона был плохим, блядь. Рояль, Хосок, ты должен играть на рояле. Его уродливое лицо того не стоит. Внезапно Хёнвон необычно ярко улыбнулся, покачал головой и указал на парня рядом с собой. «Да нет все нормально. Марк как раз собирался идти домой», — весело ответил он, Марк позади него явно не совсем понимал, что он собирается идти домой, но согласился после того, как изобразил самую фальшивую улыбку, которую Хосок когда-либо видел в своей жизни, и исчез в толпе. Красивый черноволосый парень вздохнул с облегчением, и его поза несколько утратила свою прямолинейность, давая понять, насколько он был напряжен. Актерство могло быть его сильной стороной. Лава все еще была на месте. Он не мог поверить, что люди случайно прикасались к Хёнвону, даже если их об этом не просили. Вероятно, такое чувствовали все те женщины в клубе. Почему люди не могли просто держать себя в руках, черт возьми? Хосок ненавидел их всех. Каждое блядское тело. Куда делась твоя общительная, открытая личность, Хосок? Улыбайся и будь милым идиотом, которого ты так хорошо умеешь изображать. Почему ты смотришь, как тигр, который собирается на охоту? «Ты в порядке, Хосок? — осторожно спросил Хёнвон, вероятно, осознав смесь эмоций на его лице. — Я только что закончил.» Дом. Он хотел пойти домой и поколотить там подушку. Несколько раз. Много раз, пока она бы не разорвалась. Дыши, Хосок, блядь, дыши, кислород поможет тебе пережить это пиздец. «Пойдем домой», — выдохнул он. Хёнвон положил теплую ладонь ему на плечо, явно обеспокоенный. «Без обид, но ты выглядишь так, будто хочешь съесть человечину на ужин», — в конце концов сказал он с ухмылкой, показывая какому-то парню сзади большой палец вверх и поворачиваясь на пятках, дергая Хосока за руку, чтобы следовал за ним сквозь толпу. «Завтрак, уже почти время завтрака», — ответил Хосок, наплевав на смысл. Как ему удалось сбросить свою тщательно сколоченную оболочку за три секунды? «Это не меняет того факта, что это человеческая плоть, золотце», — прошептал Хёнвон ему на ухо, борясь с постоянным жужжанием музыки, пока они, наконец, не оказались снаружи, свежий воздух ударил им в лицо, в сочетании с сигаретным дымом и чем-то, что можно было бы явно определить как марихуану. Хосок остановился и глубоко вдохнул, запрокинув при этом голову. Хёнвон рассмеялся, держась за его плечо и сгибаясь пополам, прежде чем вернуться и ухмыльнуться ему. «Ты уверен, что хочешь этим дышать? Кажется, достаточно, чтобы кайфануть, просто постояв здесь две минуты.» Пожалуйста. Ему нужно было что-то, чтобы успокоиться. Хосок повернулся к Хёнвону. Он выглядел так хорошо, его одежда и его волосы, красивые черты лица, кожа мерцает смесью золота и серебра, а губы краснеют в свете уличного фонаря. Блядь. Хёнвон улыбался ему, руки быстро сняли его кожаную куртку с плеча, чтобы как следует натянуть ее на руки, очевидно понимая, что в такой одежде при этой погоде никогда не будет достаточно тепло. «Блядь, — выругался он. — Почему я всегда так делаю? Кожаная куртка всегда в выигрыше по внешнему виду, но никогда по теплу. Вот что я получаю за то, что пытаюсь выглядеть сексуально». «Поздравляю. Почему ты хочешь выглядеть сексуально? Ты всегда выглядишь как человек из журнала». Это была правда, зачем ему хотеть выглядеть горячо? Чтобы другие парни подходили и трогали его? Черт, Хосок хотел ударить дерево. Хёнвон ухмыльнулся, как будто только что выиграл в лотерею, весь довольный и счастливый. «Для тебя, потому что ты собирался забрать меня, и, очевидно, это сработало. — Он немного подпрыгивал, замерзая со своим стройным телом. — Можем ли мы… ну это, пошевелиться?» Хосок вспомнил, как в детстве впервые выпил газировку. Ощущение, когда газированная вода стекает по горлу и достигает желудка, пузырится и распространяет покалывание по всему телу. Черт, Хёнвон сказал ему, что хорошо выглядит для него, и Хосок почувствовал себя словно черноволосый парень засунул ему в глотку литр фанты. Все искрилось от волнения. Тебе двенадцать, Хосок? Одиннадцать с половиной. Ему было все равно, но другой парень замерзал. Хосоку не было холодно, его водолазка была достаточно теплой для короткой прогулки, поэтому он стянул свою куртку и протянул Хёнвону, как будто ему это и не нужно было в первую очередь, глаза смотрели куда-то поверх чужого хорошенького лица. Брюнет смотрел на него несколько секунд, прежде чем вздохнул. «Я бы сказал всю эту ерунду о том, что я парень и не нуждаюсь в этом, и ненавижу всю эту ебанную хрень, но я, блядь, замерзаю, так что спасибо, — сказал он и быстро руками схватил куртку, натянув ее поверх себя и выглядя намного счастливее, чем прежде. — Слава богу, у тебя чертовски огромные плечи». «Как выступление?» — спросил Хосок, когда они направились к своей квартире, на улицах стало немного меньше людей, а холодный воздух намекал на начало зимы. «Чертовски круто, я очень скучал по этому, — ответил Хёнвон, немного подпрыгивая, вероятно, чтобы согреться. — За исключением того чувака, который шептал мне на ухо странную дичь, да. Он психанул после того, как увидел тебя». Вулкан? Он был чертовой тектонической плитой. Большой каньон, сука. Его глаза расширились, а пальцы сжались в кулаки, вспоминая лицо чувака. Дерьмо, его интуиция никогда не подводила его. Он боролся с желанием вернуться и пнуть Марка по яйцам, потому что его не заставят использовать руки, и это будет больно, и Марк перестанет думать о странных вещах в течение следующих двух недель. Хёнвон продолжал немного подпрыгивать, с любопытством глядя на кипящего Хосока. «Он предложил с тобой тройничок, как чудак. Чел, я больше не занимаюсь этим дерьмом», — прокомментировал он, слегка качая головой и обнимая Хосока за плечи. Хосок остановился и присел посреди пешеходной дорожки, издав отчаянный стон. Блядь, он больше не мог собраться. Было 5 утра, и он хотел убить парня по имени Марк, запереть Хёнвона дома и никогда не выпускать его. Почему ты такой? Ты его мама? Или его друг? Ты для него никто, Хосок. Собери все свое дерьмо в кучу. Хёнвон в шоке уставился на него, рука оставалась в воздухе в течение нескольких секунд, он выглядел немного в панике. «Черт, не слишком ли сильно рука обнимала тебя за плечи? Я думал, что после всего это будет наименьшей из твоих проблем.» Хосок, успокойся. Он не твоя чертова собственность. Он может делать все, что захочет и с кем захочет. Ты чужой, никто, сосед по квартире, незнакомец. «Извини, пошли домой». Он встал и попытался вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоиться. Он понятия не имел, как справиться с такими чувствами. У него никогда не было настоящих отношений, он только трахался с тех пор, как открыл для себя секс. Его единственный друг никогда не вызывал в нем подобных чувств. Что это было за странное дерьмо? «Значит, руками не обнимать тебя за плечи?» — осторожно спросил Хёнвон, как будто проблема была в этом. «Ты что, блядь, издеваешься надо мной?! Закинь хоть ноги мне на плечи, мне все равно», — ответил Хосок, все еще не помня всего происходящего в клубе. Глаза Хёнвона немного сузились. «Правда?» Его мозг превратился в пюре, под давлением и гневом, адреналин и легкая тоска смешались вместе, и он просто остановился посреди улицы, как сумасшедший, и обвил руками тонкую талию другого парня, понимая, как сильно он скучал по близости, как это было прекрасно и как чисто звучали аккорды только из-за близости Хёнвона. Хосок прижал его ближе. Руки другого парня автоматически обвились вокруг его шеи, и он снова широко улыбнулся. «Если бы ты этого не сделал, у тебя было бы около трех секунд, прежде чем я толкнул бы тебя. — он остановился и указал на серую стену позади Хосока. — Вон в ту стену, — затем он громко рассмеялся. — Не бери в голову, я бы просто прыгнул на тебя, потому что ты бы не шелохнулся, как бы сильно я тебя ни толкал». Он снова почувствовал себя таким ошеломленным, увидев красивую искреннюю улыбку, его легкие сжались. Хосок поцеловал его. Черт, он не мог заставить себя заботиться ни о чем, кроме ответа на вопрос, согласен ли с этим Хёнвон. Он получил ответ, когда красивые губы другого скользнули по его губам, язык лизнул его рот и легко взял на себя поцелуй, исследуя и приглашая Хосока, поглаживая его нижнюю губу. Совсем не было холода. Было тепло, так невероятно тепло, что даже музыка казалась теплой. Все как будто было закрыто внутри невидимой капсулы, холодный воздух оставался снаружи и только тепло распространяется повсюду. «Просто целуй меня так все время, Хосок, чтобы я не замерз», — пробормотал Хёнвон ему в губы, холодным носом прижимаясь к щеке Хосока. «Я хочу». Он так хотел этого, просто иметь возможность целовать его, когда захочет. Глаза Хёнвона стали больше, и он увеличил расстояние между их лицами, достаточно, чтобы видеть друг друга в фокусе, а не красивое размытое месиво. «Тогда делай это, когда захочешь, Хосок», — прошептал он с таким эмоциональным и ранимым взглядом. Было бы трудно отвести взгляд, если бы Хосок захотел. Он не хотел, он хотел это видеть, он ждал, чтобы увидеть ее, черную пустоту. Вернулось покалывание в руках и сжатие легких. «Ты можешь мне кое-что пообещать?» — спросил Хосок, глядя в эти глаза, красивые и глубокие, как черная дыра, ожидающая позади них. Великолепный парень не колебался ни секунды, прежде чем ответить. «Что угодно.» «Пожалуйста, пни меня по яйцам, если я попытаюсь получить что-то, чего ты не захочешь мне давать», — прошептал Хосок в его пухлые губы, убедившись, что другой парень слышит каждое слово, и руки прижимают его стройное тело ближе. Хёнвон усмехнулся, но это прозвучало глухо. «Сомневаюсь, что есть что-то, чего я не хотел бы дать тебе, Хосок. Но конечно, все что захочешь». Блядь. Масштаб воздействия этих слов поразил Хосока, как сокрушительный шар, легкие не могли удержать воздух, мышцы напряглись, а зубы прикусили губу, чтобы подавить любую дополнительную реакцию. «Ударь меня по яйцам, если я причиню тебе боль». В конце его голос сорвался, оставив глухую тишину, руки все еще держали Хёнвона невероятно близко к его груди. «Всё, что хочешь, Хосок». Он поцеловал его снова, не в силах справиться с массой эмоций, текущей по его венам, притупляющих его чувства, аккорды что-то кричали ему, что-то, чего он не мог воспринять и расшифровать. Он предпочел погрузиться в теплое ощущение, чувствуя себя намного лучше, чем эти мысли. Хёнвон страстно ответил на поцелуй, постоянно прижимаясь холодным носом к теплой коже Хосока и улыбаясь всякий раз, когда их губы соприкасались. Через некоторое время он толкнул Хосока в плечи, чтобы прервать. «Мне нравится целовать тебя, но чертовски холодно, и я не разденусь посреди улицы, где могу отморозить свой член. Без обид», — сказал он с искренней улыбкой и потянул Хосока за руку в сторону их квартиры. Хосок был так хорош в отключении своего окружения. Ему было все равно, будь то зима или лето, дождь или солнце, он остался бы там, прижимая тело другого человека ближе и целуя его пухлые губы. Он улыбнулся в ответ и пошел рядом с брюнетом, не говоря ни слова, пока они не прибыли в свое здание. Хёнвон быстро открыл дверь и побежал вверх по одному лестничному пролету, какое-то время возясь с ключами, пока, наконец, не справился и не завопил, распахнув дверь и выкрикивая что-то вроде «наконец-то, черт возьми! я больше не чувствую свой член», прежде чем быстро снять обувь, обе куртки упали на вешалку. Стоя посреди коридора, он смотрел на Хосока и протягивал руки, ярко улыбаясь. «Весь твой, — затем он внезапно позволил рукам упасть рядом с его бедрами, улыбка исчезла. — Если хочешь, конечно». Черт, Хосоку вдруг захотелось заплакать, думая о мелодии и песне, и о том, как Хёнвон плакал рядом с роялем, то, как он извинялся, то, как он просто стоял и смотрел на него, выражение его лица пронзало легкие Хосока. Беги. Блядь, беги, Хосок. Он сократил расстояние за считанные секунды, обвивая руками худое тело Хёнвона, шепча ему на ухо и оставляя легкие поцелуи на прохладной коже его шеи. «Если ты хочешь… Что за глупый вопрос?» Хёнвон только пожал плечами, не отвечая, и просто обнял в ответ, немного тая по мере того, как проходило больше времени, его руки нашли светлые пряди Хосока и слегка потянули. «Я хочу, чтобы ты сегодня спал в моей постели. Будут ли меня пинать по яйцам?» — прошептал Хосок ему в губы. Хёнвон покачал головой, целуя Хосока в яремную вену до подбородка, прежде чем лизнуть ухо и положить свой подбородок ему на плечо. Он чувствовал себя эгоистом, но ничего не мог поделать. Известное чувство одиночества сменялось пустотой, когда Хёнвона не было рядом. Чего-то не хватало, не хватало красивого высокого парня, и без него все было отстойно. Хосоку даже было все равно, что это было. Были ли они друзьями? Нет, так друзья не относились друг к другу. Соседи по квартире? Незнакомцы? Любовники? Он понятия не имел. Он отказался определять их отношения, предоставленное известное пространство было слишком мало, чтобы определить туда отношение к Хёнвону, так что он не стал беспокоиться. Он просто определил его в нишу рядом со своим роялем.