Him & I

Мягкие фортепианные ноты разносились по всей квартире. Ведь рояль и клавиатура несопоставимы ни по размеру, ни по звучанию. Хёнвон не был уверен, как ему удавалось раньше играть и записывать мелодии на клавиатуре и быть довольным. Играть самому и генерировать звуки на синтезаторе не было проблемой, но поскольку Хёнвону нравилось слышать человеческие неточности и ошибки в своих фортепианных записях, он всегда играл сам. С этого момента ему придется полагаться на рояль Хосока, потому что звук был лучше и глубже. Ему нужно было это дерьмо для хороших треков. Хёнвон любил классическую музыку, действительно любил. Он вырос с этим, и его родители позаботились о том, чтобы он рано научился игре на фортепиано и скрипке, однако даже Лист превратился в нечто презренное, когда его сосед по комнате продолжал играть те же восемь пьес без перерыва в течение семи дней. Диджей не мог сказать, действительно ли это было без перерыва, так как большую часть времени он спал и восстанавливался после сотрясения мозга, но то состояние блондина в тех редких случаях, когда Хёнвон выходил из комнаты в туалет или поесть, рассказало длинную историю о лишении сна. Он не знал, что это было и почему Хосок так много играл, но, должно быть, это занимало его достаточно, чтобы проводить с этим каждую живую секунду, даже в 5 утра, когда Хёнвон лежал в своей постели и пытался уснуть. Это был последний день, когда он должен был оставаться дома и хотел как следует выспаться, чтобы быть свежим, как гребаный огурчик, перед своим первым выступлением после перерыва. Поскольку он был болен, появились статьи о его таинственном исчезновении, о котором никто не знал. Хёнвон никогда не разговаривал со СМИ до инцидента с Хосоком и не собирался делать этого сейчас. Он просто хотел быть в превосходном состоянии и позволить деньгам снова попасть на его счет, вместо того, чтобы постоянно тратить их впустую. На самом деле Хосок, как обычно, был хорошим мальчиком и сделал для него что-то особенно приятное (кроме того, что неделю назад поднял его израненное тело и обнимал, пока он снова не пришел в себя). Он дал ему те же наушники с шумоподавлением, которые тот хотел, когда Хёнвон устраивал фестиваль мастурбации. Однако диджей носил их прямо сейчас, драматические ноты пьесы Листа, которую играл Хосок, все еще легко слышались. Другой, должно быть, действительно был в восторге, музыка громкая и напряжённая, как будто Хосок находился рядом с Хёнвоном. Диджей мог бы лучше знать, почему Хосок был в таком отчаянии, если бы спросил. Но он этого не сделал, потому что был чертовым трусом без навыков принятия решений. Хосок помогал ему, заботился о нем, а что он сделал? Он начал любить его, как жалкий кусок дерьма. Его испорченная голова пришла к гениальной идее, что кто-то, кто был добр к нему, может на самом деле любить его, а не желать его тела. Иронично, учитывая, что именно это интересовало Хосока и единственное, в чем Хёнвон действительно был хорош. Зачем ты это сделал, Хёнвон? Ты пытаешься компенсировать прошлое? Влюбиться в кого-то, кто хорошо к тебе относился ровно один раз, вместо того, чтобы любить того, кто обращается с тобой как с дерьмом? Ты веришь, что он останется? Они никогда этого не делают, Хёнвон. На самом деле всем наплевать, и Хосоку тоже. Его, как и всех остальных, привлекает только твое тело, и когда ты одет, ты его бесишь. Собери свое дерьмо и перестань желать того, чего никогда не получишь. Он должен был знать лучше. После того, как он постоянно проходил через одно и то же снова и снова, он должен был понять, насколько хреновой была его эмоциональная привязанность. Хосок просто помог ему однажды, переспал с ним и был милым, когда он плакал, а Хёнвон уже ожидал, что он всегда будет рядом, будет вытирать его чертовы слезы и целовать его. Ты чувствительный, жалкое оправдание человека, Хёнвон. Просто оставь его в покое. Хёнвон сделал единственное, что ему удалось, не просто постоянно привязываясь к Хосоку, избегая его до тех пор, пока ему либо стало все равно, либо не осталось слез, чтобы плакать. Убраться с пути Хосока было просто, только спать и в основном видеться с ним, когда он выходил по какой-то нужде. Они не разговаривали выше светской беседы и того или иного оскорбления. Это было легко. Просто он выглядел опустошенным, и ты не знаешь, что происходит, потому что ты слишком боишься, что он откроется, и ты больше не сможешь сказать «нет», окунаясь телом сначала во все это, обманывая себя, что ему нравится нечто больше, чем твоя тугая задница. Они всегда любили тугую задницу Хёнвона. За исключением одного единственного человека, о котором ты продолжал писать музыку и плакать, Хёнвон. Если бы твоего тела было достаточно, он бы не держал свой член мокрым. Даже твоего тела было недостаточно, так что гордиться нечем. Хёнвон усмехнулся над собственной неспособностью контролировать свои мысли. Его запястья были почти нормальными, остались только светло-желтые следы, и его голова должна была быть в полном порядке к теперешнему времени, но вот он здесь, желающий снова удара о стену головой, чтобы быть в состоянии собрать свое дерьмо. Либо это, либо просто упасть в обморок на некоторое время, надолго. Фортепианная музыка внезапно прервалась, громкий диссонанс тонов наподобие громкого крика в квартире. Хосок, должно быть, ударил руками по клавишам. Тишина была почти такой же болезненной, как и диссонирующие ноты. Хёнвон не мог сдержать шока не только от звука, но и от того, что Хосок слишком остро отреагировал. Этого никогда не случалось раньше, каждая пьеса, которую он начинал, всегда была закончена. Диджей хотел пойти и посмотреть, все ли в порядке с певцом, но он остановился, надеясь сохранить дистанцию, над которой работал в течение прошлой недели. Он услышал шаги к своей двери и ожидал, что что-то случится, но ничего не было. Просто какой-то сменяющийся шум и тихий стук в дверь. Зачем Хосок пришел к нему? Единственным был раз, когда он дал ему наушники. «Да?» — крикнул он, ожидая, когда блондин войдет. Но ответа не было, и никто не вошел. Были только короткие удары без какой-либо реакции. Какого хрена он делает? Беспокойство и любопытство взяли верх над ним, и он встал, на цыпочках подойдя к двери и открыв ее, глядя в коридор, чтобы понять, что, черт возьми, происходит. Хосок сидел, скрестив ноги перед дверью. На полу. В основном стуча в дверь головой. Бог ты мой... Хёнвон не сказал ни слова о каких-либо выводах, которые он мог бы предположить. Он тут же опустился на колени перед опустошенным блондином и обеими руками схватил его за лицо. «Хосок?». Когда он не получил немедленной реакции, он повторил. «Хосок, что, черт возьми, происходит? Что ты делаешь?» Блондин поднял голову, и его лицо выглядело еще более бледным, чем обычно, глаза слезились, а рот слегка был приоткрыт. Его взгляд, казалось, не фокусировался ни на чем, просто смотрел на воздух между ними. Проклятье... Какого хуя? «Хосок, что случилось?» — осторожно спросил он, поглаживая пальцами по щекам Хосока и чувствуя, как его грудь сжимается при виде его состояния. Страх, что с пианистом случилось что-то ужасное, заглушил его рациональные мысли, было желание просто обнять его и сказать ему, что все будет хорошо, почти поглощая его. Выражение лица осталось прежним, но слезы начали падать одна за другой, как река, стекающая к его подбородку. Его руки были сложены на коленях, красные от продолжительной игры на рояле как сумасшедший, несколько ран то тут, то там. Хёнвон почувствовал невыносимую необходимость плакать вместе с ним, но держал себя в руках. На этот раз он должен был контролировать ситуацию. Хосок разваливался на части, и ему нужно было собрать его обратно. Смахивая ладонью слезы с щек другого, он гладил лицо Хосока, обхватив руками его и прижимая ближе к груди почти автоматически. Как будто это был рефлекс, а не решение, которое он должен был принять сознательно. «Все будет хорошо, Хосок. Не плачь, малыш», — прошептал он и погладил по белокурым прядям, чувствуя, как слезы пропитали верх его пижамы, ноги голые и холодные на полу коридора. «Что ты сделал со своими руками? Зачем ты это сделал? Мы должны это исправить, ты слышишь меня?» «Они мне не нужны», — выдохнул блондин, голос хриплый от того, что долго не разговаривал, глаза смотрели в ничто. Хёнвон громко сглотнул, потрясенный тем, как Хосок мог сказать это о чем-то, что ему, казалось, нужно больше, чем воздух. Что, блядь, произошло? Чувствуя себя еще более обеспокоенным, он схватил правую руку Хосока и поднял ее к губам, положив несколько небольших поцелуев на раны, покрывающие кожу. Он боялся, что слов будет недостаточно, чтобы убедить Хосока. Черт возьми, даже действий, наверное, было недостаточно. Он понятия не имел, почему другой человек был таким. Он был потерян в своей неспособности делать что-либо ценное. «Твои руки волшебны, Хосок. Конечно, они тебе нужны. Не относись к ним так. Давай... давай что-нибудь с этим сделаем, малыш», — прошептал он на ухо Хосоку, пытаясь убедить его встать и следовать за ним в гостиную. Он ненавидел себя за то, что не мог просто взять Хосока и отнести его куда-нибудь, полагаясь на готовность другого человека выслушать его. Кем, блядь, был Хёнвон даже для того, чтобы сказать ему, что все будет хорошо? Он даже не знал, что случилось, черт возьми. «Почему это так легко, когда ты рядом?» Глаза Хосока сознательно посмотрели на его лицо впервые с тех пор, как он открыл дверь. «Но когда тебя нет, это бесполезное дерьмо. Я бесполезное дерьмо». Хёнвон понятия не имел, для чего нужно его присутствие, но если это означало, что Хосок не будет самоуничтожающим беспорядком на полу коридора, он не будет блядь даже двигаться в другую сторону от другого человека, если это необходимо. Твою ж мать. Он прижал Хосока еще ближе, вдыхая запах его волос и лаская спину. «Ты не бесполезное дерьмо Хосок. Если тебе нужно, чтобы я был рядом, то почему бы тебе просто не попросить меня?» Потому что ты избегал его, как гребаный мудак, хотя он нуждается в тебе, Хёнвон. «Почему ты кажешься мажорным аккордом, но на самом деле минор внутри?» Хосок выдохнул, снова взглянув на лицо Хёнвона. Мажор, но минор? Счастливый, но грустный? Почему Хосок так говорит? Независимо от того, о чем они говорили, всякий раз, когда они были близки, Хосоку удавалось выйти за рамки того, что знал Хёнвон, разбрасываясь сравнениями и комментариями, которые он просто не понимал. «Я не знаю, что ты пытаешься мне сказать, но если я тебе нужен, я буду рядом, Хосок. Давай позаботимся о твоих руках», — сказал он и попытался убедить Хосока снова встать, беспомощно дергая его за руки. Хосок удивительно, но подчинился, встав, но взгляд был абсолютно в никуда, одетый в черную толстовку и спортивные штаны, светлые волосы падали на лоб, и лицо выглядело смертельно бледным. Черт возьми, Хёнвон должен был заставить его что-то съесть и выпить, возможно, принять душ и желательно дать поспать. «Давай сначала съедим что-нибудь, хорошо?» Он повел Хосока к кухне, позволив ему сесть на стул и открыл холодильник, чтобы быстро что-то сделать. Просто дай ему фрукты, Хёнвон. Ты все равно не умеешь готовить. Взяв яблоко, он быстро разрезал его на четыре части, удалив сердцевину и отдал призрачно-бледному человеку на стуле перед ним. Было страшно смотреть на то, как выглядел Хосок. Он не был самим собой. «Мне не нужно есть, мне не нужно пить, и мне тоже не нужно спать. Мне нужно уметь играть правильно, но я не могу». Выражение лица Хосока просто не изменилось, что бы он ни говорил, глаза большие и смотрящие в воздух. Взгляд пугал Хёнвона до чертиков, паника поднималась в его горле, чувство знакомо, но все еще удивляла ситуация, в которой он находился. Он подошел к Хосоку и обнял его, крепко обхватил его плечи и вздохнув в шею, сосредоточившись, чтобы сказать правильные вещи. «Слушай, Хосок, чтобы играть твое тело тоже должно быть в порядке. Что таковым сейчас не является, это действительно так. Тебе нужна сила в руках, и ты не сможешь иметь ее без еды, ты слышишь меня? Тебе нужна еда, тебе нужно питье, и нужно позаботиться об этих гребаных ранах на пальцах». Хосок улыбнулся, но это было страшно. «Я не думаю, что еда может исправить то, что было сломано в течение двадцати лет». Блондин прикусил нижнюю губу. Пиздец, Хёнвон. Он не понимает о чем ты говоришь. Делай то, что у тебя получается лучше всего, отвлекай его. Пожалеешь об этом позже. Он сделал глубокий вдох и поднял лицо Хосока, схватив его за подбородок, резко сократив расстояние между их губами, зубы столкнулись на короткое мгновение, прежде чем Хёнвон укусил нижнюю губу другого человека, используя тот факт, что его губы были слегка раздвинуты, чтобы лизнуть его рот. «Эта мелодия, с другой стороны, абсолютно идеальна», — прошептал Хосок в рот и поцеловал в ответ так отчаянно, как будто от этого зависела вся его гребаная жизнь. Хёнвон просто отреагировал на него, чувствуя, насколько Хосок нуждается в контакте, давая ему все, что ему было нужно. Он обнял руками шею другого человека, как это было много раз, и просто забрался к нему на колени, надеясь, что Хосок достаточно стабилен, чтобы удержаться на стуле. Даже если нет, то все равно. Он понятия не имел, о какой мелодии говорит Хосок, но если блондин чувствовал себя лучше, то Хёнвон собирался сделать все, чтобы так и осталось. «Что я могу сделать для тебя, Хосок?» — спросил он, облизывая мочку уха другого парня и сжимая его бедра вокруг мускулистого тела. «Ты заставляешь меня чувствовать ее. Музыку», — выдохнул блондин на шею. Музыка? «О чем ты говоришь, малыш? Какая музыка?» — спросил Хёнвон, убирая непослушную белую прядь с глаз Хосока и сосредотачиваясь на его лице, пытаясь выяснить, принял ли он что-то или бредил от недостатка сна. Он говорил подобные вещи раньше, Хёнвон. Он не может постоянно быть в бреду или под чем-то. «Ты, наверное, не понимаешь. Когда ты целуешь меня, я чувствую музыку, текущую через мое тело, каждый звук и аккорд. Когда ты так близок, это как целый оркестр. Я не могу играть без тебя». Хосок уставился на него, руки схватились за бока, а глаза выглядели искренне напуганными. Хёнвон чувствовал сердцебиение повсюду, которое быстро поднималось к шее, дыхание застряло в горле и тепло распространилось от живота к груди, сжимая его, но не в плохом смысле. Он просто чувствовал себя таким сильно взволнованным, мозг метался через возможные интерпретации, но только приходил к той, которая имела смысл. Что, если ты ему нравишься, Хёнвон? Он разочаруется достаточно быстро. Просто наслаждайся этим, пока можешь. Кончики его пальцев горели, каждый кусочек кожи Хосока, который был близок к нему, чувствовал себя мучительно горячим, мысли мчались через все возможные последствия, дела, разумные вещи, чтобы сказать, но ничто не было достаточно хорошим. Хёнвон не хотел его отпугивать. Черт возьми, он так сильно его хотел. Он хотел, чтобы певец был его. Он хотел избегать парня, но если тот нуждался в нем так сильно, то не имело значения, что он думал или чувствовал. Если он был нужен Хосоку, то он будет там. «Тогда поиграй со мной, Хосок. Прикоснись ко мне, если это заставляет тебя чувствовать музыку. Просто сделай это», — прошептал он губам Хосока, нежно касаясь их и зажимая руками одежду Хосока, притягивая его еще ближе. «Это достаточно близко или тебе нужно больше, малыш?» Хосок обнял его обеими руками и прижал лоб к груди Хёнвона. Это было так интимно и эмоционально, все чувства сырые и выставленные напоказ. «Такое чувство, что аккорды, горят на моей коже, когда ты прикасаешься ко мне. Твои руки подобны виолончели, а рот — фортепиано». Хосок говорил ясно и без колебаний. Он, казалось, совсем не растерялся. Был ли Хёнвон единственным, кто не определился и боролся с тем, чего он хотел? «Ты хочешь, чтобы я сыграл концерт для тебя, Хосок?» — спросил он, используя те же метафоры, что и Хосок. «Заставит ли это тебя чувствовать себя лучше?» «Я бесполезен, когда тебя там нет», — прошептал блондин, не ответив на вопрос. Хёнвон не понимал, как он может сомневаться в своих навыках до такой степени. Он слышал, как он играет в течение семи дней, и все это было завораживающим и эмоционально сложным, затрагивая его, несмотря на то, что он старался не слушать. «Хосок, но я слышал, как ты играешь в течение семи дней, и это было прекрасно. У тебя все получилось потрясающе, почему ты так сомневаешься?» Не было ответа. Блондин поднял голову и поцеловал кожу на шее, мягко дыша, держась за ткань пижамы Хёнвона. По его спине пробежала дрожь, желание почувствовать больше кожи Хосока на его фоне еще сильнее, чем раньше. Но он не мог успокоиться до того, как Хосок хотя бы немного поел и выпил. Ему придется постараться. «Хосок, я хочу быть рядом с тобой, но можешь ли ты, пожалуйста, поесть и немного выпить? Это важно для меня», — прошептал он, не зная, есть ли смысл задавать вопросы все время, если Хосок не может на них ответить. Ему нужна была еда и отдых, и, возможно, на следующий день он будет чувствовать себя более стабильно. Надеюсь. «Я поем», — сказал Хосок, но держал голову в изгибе шеи. «Блядь, почему я такой?» «Я не знаю, но все будет снова хорошо, поверь мне». Хёнвон слез с колен и взял ранее нарезанные яблоки, вложив их в руки Хосока и наполнил стакан воды, также передал его Хосоку. «Я вернусь, Хосок. Будь уверен, я могу дать то, что тебе нужно», — загадочно сказал Хёнвон, прежде чем исчезнуть в ванной. Что бы Хосок не хотел от него, он даст ему это. Когда он вернулся, другой человек все съел и выпил воду. Хосок поднял ноги на стул и обнял их. Он ел и пил, но все равно выглядел испуганным ребенком. Испуганный, бледный ребенок. Хёнвон подошел к нему и обнял со спины, положив подбородок ему на плечо и коротко поцеловал в шею. «Хочешь для разнообразия поспать в моей постели? Я уверен, что завтра все будет лучше, и ты не будешь чувствовать себя потерянным. Лишение сна может делать страшные вещи, Хосок. Даже заставить вещи казаться хуже, чем они есть на самом деле, и усилить негативные эмоциональные реакции». Хёнвон не был уверен, зачем он распаковал столько информации Хосоку, но он впадал в отчаяние, желая помочь другому человеку, но понимая, что слова ничего не изменят. Другой парень встал, повернулся и обнял Хёнвона, прижимая его ближе. «Пожалуйста, заставь это исчезнуть», — прошептал Хосок, прежде чем столкнуться губами с губами Хёнвона, отчаянно облизывая его рот, не оставляя пространства между ними. Грубые чувства, с которыми столкнулся Хосок, притупили его чувства, мысли отступили на задний план, чтобы оставить место для действий, и Хосок ответил на поцелуй так страстно, как только мог. Он сжал плечи Хосока и подпрыгнул, стиснув ноги вокруг бедер мускулистого парня и прикусил нижнюю губу. Руки обвили его шею и прижали к себе. «Отнеси меня в постель, Хосок». Сильные руки схватили его за бедра, и блондин двинулся в сторону комнаты, удерживая тело Хёнвона на месте, его глаза выглядели так странно, а язык постоянно скользил по его красным губам. Он пинком открыл дверь и вошел в комнату, а затем сел на край кровати и уставился на Хёнвона, как на какое-то божественное существо. Хёнвон улыбнулся, пытаясь успокоиться, и покрыл поцелуями все его лицо, прежде чем поцеловать в губы, облизать его рот и взять под свой контроль. «Что бы ты хотел, чтобы я сделал с тобой, малыш?» — спросил он низким голосом, и тело Хосока стало горячим под его пальцами. Если он этого захочет, он бы заставил его забыть, выкинул из головы все плохие мысли и оставил бы только удовольствие и, в конце концов, покой. Это то, в чем ты хорош, и для чего. «Просто заставь это исчезнуть, пожалуйста», — отчаянно пробормотал Хосок, потирая пальцами кожу Хёнвона. Это было все, что Хёнвону нужно было знать. Он надавил на грудь Хосока, пока тот не упал обратно на кровать, и плавно скользнул по его промежности, добавляя немного трения, прежде чем наклониться и снова насладиться губами Хосока. Его руки гладили грудь, следуя линиям мускулов другого парня, прежде чем найти край его худи, натянув его на плечи вместе с футболкой и лизнув кожу под ней. Он был слишком нетерпелив, чтобы снять его полностью, оставив следы на животе Хосока и лизнув его пупок, медленно скользя вдоль его тела, пока он не встал на колени между ног. Характер дыхания Хосока продолжал меняться. Он втягивал воздух, задерживал дыхание или выдыхал все сразу. Беспокойно вздохнув, он сел, глядя на Хёнвона. «Нет, не уходи». Хёнвон действительно не понимал. Он никуда не собирался уходить, так почему же Хосок был в таком отчаянии? Он смотрел на него, не сводя глаз с красивого, а также чуть менее бледного лица. Его руки массировали крепкие бедра Хосока, и он наклонился, не прерывая зрительного контакта и позволяя своим губам коснуться ткани штанов другого парня, целуя ее. «Я никуда не уйду, малыш», — прошептал он, обдувая эрекцию Хосока горячим воздухом. Хосок громко зашипел, положив руки по обе стороны его бедер, с благоговением глядя на него сверху вниз, с открытым ртом и облизывая губы. Его взгляд был таким ободряющим, оставляя всю власть над собой в руках Хёнвона, способность отправить Хосока в забвение одним лишь опьяняющим облизыванием языка. Он ухмыльнулся и снова пошевелил губами, прежде чем использовать тот факт, что Хосок быстро сел, чтобы стянуть толстовку и футболку через голову, бросив их куда-то подальше от кровати. Не теряя ни секунды, он снова приложился к животу и груди Хосока, облизывая и всасывая сосок в рот, рисуя руками круги на его бедрах. Пианист был действительно красив, черты лица так контрастировали с накачанным телом, что Хёнвон не мог насытиться, желая увидеть больше удовольствия и больше удивления на этом красивом лице. Он собирался взорвать мозг Хосока, как и раньше. «Ты такой красивый, малыш, всегда позволяешь мне делать все. Я люблю это», — пробормотал он в бледную кожу, прикусив грудь Хосока, прежде чем двигаться вниз и приспустить спортивные штаны и нижнее белье с бедер Хосока, один раз лизнув кончик его великолепного члена, прежде чем дать ему шлепнуться о нижнюю часть торса. Он немного отодвинулся, чтобы Хосок мог выполнить его следующее требование. — «Разденься для меня». Блондин спустил полностью штаны вместе с нижним бельем и откинул их в сторону, прежде чем занять прежнее место перед ним, абсолютно голый. От него захватывало дух, кожа бледная и отражала часть света, проникавшего сквозь закрытые жалюзи. Хёнвон чувствовал, что он принадлежит ему, сидел там полностью в его милости и был готов сделать все, что бы он от него ни попросил. Хосок был таким мускулистым, совершенно не похожим на его худощавое телосложение и таким привлекательным. Хёнвон не мог представить, как ему вообще удалось произнести слова о том, что пианист не в его вкусе. Он был как раз в его вкусе, сильный, красивый и частично импульсивный в своих действиях, способный удивить Хёнвона и выкинуть его из зоны комфорта. Он у тебя на ладони, Хёнвон, тебе лучше сделать так, чтобы это того стоило. Он снова подполз ближе, немного раздвинув ноги Хосока, чтобы удобно опуститься на колени, пальцы царапают внутреннюю часть его бедер, прежде чем обвиться вокруг его эрекции, рот дышит горячим воздухом, глаза следят за каждым подергиванием и рывком на лице певца. «Ты нереальный», — прошептал блондин, внезапно погладив его по щеке теплой рукой. Хёнвон усмехнулся в ответ, наклоняясь к прикосновению. Парень, вероятно, понятия не имел, как он сам выглядит при лунном свете, сияющем на его красивой коже. «Подожди, пока ты не увидишь меня голым, малыш», — пробормотал Хёнвон и лизнул полоску от основания до кончика эрекции Хосока, интенсивно посасывая переход, большим пальцем находя щель и распределяя по ней немного предэякулята. Громкий стон сорвался с его приоткрытых губ, но взгляд Хосока был прикован к его лицу, глаза широко открыты. «Ты нереальный, независимо от того, раздет ты или нет». Блондин произнес слова абсолютно четко, глядя ему в глаза. Что ж, это было ново. Обычно Хосок сходил с ума только тогда, когда Хёнвон был в какой-то степени раздетым. Однако, он стоял на коленях перед его членом и ублажал его прямо сейчас, так что, возможно, пианист действительно не функционировал должным образом. Особенно после того, как он плакал в объятиях Хёнвона из-за неспособности играть. Отвлеки его, Хёнвон, это то, о чем он тебя просил. Он схватился за ящик и достал бутылку со смазкой, выдавливая немного на ладонь и распределяя ее вокруг, прежде чем снова обвести рукой член Хосока, скольжение намного лучше, вызывая красивые звуки из уст Хосока. Ухмыляясь красоте перед ним, он включил свою дразнящую игру, массировал его яйца, облизывал только кончик головки, быстро пососал щель, прежде чем отпустить сразу после этого. Он хотел разозлить Хосока, заставить его умолять. Убедись, что он не сможет без тебя, Хёнвон. Сделай его своим.

***

Когда у Хосока раньше были выступления на рояле, все было по-другому. Он ненавидел себя, он не ел, не спал и просто прозябал в полуобморочном состоянии, тщетно пытаясь подавить свою тревогу и остановить ее, в конце концов опустошенный, полный ненависти, направленной на себя и своих близких, неспособности играть на рояле, как он должен был уметь. Его родители, его друзья, его учителя, все волновались, но это ничего не изменило, ни капли. Черная смола обтекала его легкие и склеивала их вместе, воздух не мог пройти, пока он не пожалел, что родился на этот свет. На этот раз все было иначе. Он все еще ненавидел себя и все еще не мог играть. Он по-прежнему не хотел ни есть, ни пить. Но решение своей проблемы он знал. Решение всех его проблем спало за деревянной дверью, а выходил только в туалет или засунуть бутерброд в свой красивый рот. Ему просто нужны были эти руки, и эти губы, тонкое тело, которое казалось таким нечеловечески теплым на кончиках его пальцев и заставляло его видеть и чувствовать музыку каждой клеточкой своего тела. Решение было там и можно было стоять рядом с ним, полметра хватило. Достаточно было чувствовать это, иметь возможность играть так, как он хотел, чувствовать звуки, аккорды даже более настоящими, чем когда он играл один. Хёнвон был решением, которому нужно было только держать его за плечи, и он мог бы записать все в первый день без единой ошибки. Вот такое решение. Решение, которое заменило его желание бесследно исчезнуть желанием раствориться в прикосновении и близости другого, целовать эти губы и слушать его низкий голос, шепчущий ему на ухо. Это желание привело его к двери, и он ударился о нее головой в порыве чистого отчаяния. Причины? Он не нуждался в них. Ему нужен Хёнвон. Он нуждался в нем больше, чем в чем-либо другом. Эти губы прижались к его, и мгновенное прикосновение, которое другой хотел подарить ему, заставило его чувства онеметь. Это была музыка, снова столько музыки. Это было больше, чем целая неделя, которую он провел в отчаянии и страхе. Но это было возможно. Можно было избавиться от беспокойства. Он смог это сделать, Че Хёнвон смог. Ты не только инструмент, Хосок. С тобой не может так играть никто другой. Он хотел раствориться в нем. Сидя на кровати, совершенно голый, лунный свет сияет в окне и греясь в словах, которые он ему сказал, в том, что Хёнвон делал с ним. Это было что-то, что он знал, но также и то, чего он никогда раньше не испытывал. Реакция, то, как его тело сгорало от каждого прикосновения, и эти покалывающие звуки при каждом поцелуе оставляли следы в его нервной системе, наверное, запоминая каждое ощущение, не желая ничего другого. Навсегда. Он был готов на все. Люди часто говорили такие вещи, но он не шутил. Он был готов и будет. Сколько раз он думал о том, чтобы сломать запястья тому чуваку за прикосновение к Хёнвону, воспроизводя каждое движение и реакцию, как психически мыслящий человек? Черноволосый парень погладил его эрекцию, глядя на него снизу вверх, эти глаза, одного только взгляда было достаточно, чтобы заставить его сделать что угодно. Он не боялся. Он доверял другому так сильно, просто так, без причин, но кому вообще нужны были причины, если желание умереть внезапно пропало? Музыка представляла собой беспорядок, красивый покалывающий беспорядок, не конкретную пьесу, не конкретного композитора, а просто сбивающий с толку, жгучий беспорядок в его венах и по всей коже, каждое пятнышко — шип, превращающийся в огонь. «Я хочу тебя», — прошептал Хосок, взглянув на красивого, черноволосого парня между его ног. Хёнвон скользил покрытыми смазкой руками по его члену, наблюдая за лицом Хосока и целуя внутреннюю часть его бедра, прежде чем ответить. «Как ты хочешь меня, детка?» Как? Во всех смыслах, которые Хёнвон захотел бы. Хосок хотел чувствовать его, касаться его лица и тела, целовать каждый кусочек кожи и позволять ему сжечь боль. «Тебе виднее», — интуитивно ответил он. Это было именно то, на что это было похоже. Казалось, что Хёнвон лучше знал, что ему нужно и к чему он стремился, контролируя ситуацию и просто ожидая момента, чтобы взмахнуть дирижерской палочкой и позволить инструментам играть. Черноволосый парень между его ног мило улыбнулся, обхватив лицо Хосока ладонями. «Конечно, мой прекрасный маленький беспорядок. Я позабочусь о тебе», — прошептал он и накрыл ртом эрекцию Хосока, медленно всасывая его и в процессе царапая бедра Хосока. Как и ожидалось, его внутренности горели, когда он провел одной рукой по густым волосам другого, слегка потянув и положив другую руку на плечо худощавого мужчины, желая прикоснуться к его горячей коже. Хёнвон, казалось, сосредоточился на том, чтобы дразнить его, постоянно то ускоряя то замедляя движения, не совсем предсказуемый и позволял приблизиться к краю только для того, чтобы снова исчезнуть за завесой сомнений. «Я хочу прикоснуться к тебе». Он дернул его за волосы, чтобы привлечь внимание. Он хотел чувствовать его, всего его, везде. Выполняя желание, другой парень отпустил его эрекцию и посмотрел вверх, внимательно наблюдая за тем, как Хосок расстегивает пижаму и позволяет ей соскользнуть с плеч на землю, делая то же самое с его боксерами, прежде чем заползти на его бедра, обняв его теплой кожей, обхватив руками за шею и прижав ближе. «О мой бог, о боже», — выдохнул он, не в силах скрыть интенсивную волну, пронзившую его тело от ощущения горячей кожи другого парня, находящейся так близко к нему. Хосок тут же обвил его руками за талию, как змея, ищущая свою добычу. Дыхание Хёнвона обдавало его шею, бедра двигались плавными кругами на его коленях, а губы целовали его шею и ухо. «Ты в порядке, малыш? Ты дрожишь», — спросил он, проводя рукой по затылку и волосам Хосока. «Ты», — выдохнул Хосок, ошеломленный и беспомощный. «Это из-за тебя. Все из-за тебя». Все, что он чувствовал, все эти вещи были реакцией на Хёнвона. Его решение. Красивый парень у него на коленях, казалось, был немного ошеломлен ответом, поднял голову, чтобы посмотреть на лицо Хосока, и снова осыпал его нежными поцелуями, прежде чем поцеловать его и задохнуться в рот, продолжая тереться бедрами о нижнюю часть тела. Хёнвон дразнил не только Хосока, но и самого себя. Он хотел что-то сказать, но передумал. Сейчас было не время озвучивать то, что он чувствовал, каким бы сумасшедшим и интенсивным это чувство ни было. Независимо от того, как Хосок сходил с ума и хотел слиться с человеком на его коленях, сейчас было неподходящее время, чтобы рассказывать обо всем этом Хёнвону. Вместо этого он прижал красивое тело ближе, вдыхая его ванильный аромат и думая о том, как сделать что-нибудь для него, чтобы ему стало хорошо. Его рука прошла между их телами, а пальцы обвились вокруг эрекции другого парня, чувствуя себя так тепло в его руке, прежде чем медленно двигаться вокруг нее. Хёнвон тут же застонал, горячее дыхание щекотало щеку Хосока, и красавчик крепче прижался к нему, двигая телом, поглаживая по члену и закрывая глаза. Это было похоже на диссонанс, поэтому он спросил Хёнвона, почему тот вел себя как мажорный аккорд, хотя он был минорным. То, как он двигался, и выражение его лица просто не совпадали, это было так, как если бы оба были сыграны одновременно, создавая парадокс. Хёнвон контролировал себя, и он был таким спокойным, но этот взгляд на его завораживающем лице, чувство, которое испытывал Хосок, когда смотрел на черты лица, было похоже на взгляд в темную, бесконечную пустоту, внутреннее переворачивание и музыка, внезапно сменяющаяся на что-то отчаянное и безнадежно мрачное. «Подожди, малыш», — выдохнул Хёнвон, касаясь кожи на шее Хосока. «Мы же не хотим, чтобы это закончилось слишком рано, не так ли? Я был немного болен в течение недели, так что моя выносливость не самая лучшая». Он схватил запястье Хосока собственной рукой и остановил его, вместо этого потянув к своей талии. Он зашипел, поглаживая бедро Хосока другой рукой. «Блядь, твои бедра восхитительны», — простонал он и впился ногтями в кожу, целуя Хосока в губы, прежде чем соскользнуть с его колен. «Мне нужно больше смазки для этого и, возможно, кольцо для члена, в зависимости от того, что ты продолжишь делать со мной, Хосок.» Он понятия не имел, о чем говорил другой, но был готов сделать все, абсолютно все. «Просто скажи мне, что делать. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо», — прошептал он, не зная, как справиться с тем фактом, что он, блядь, понятия не имеет обо всех этих вещах. Хёнвон снова улыбнулся, подошел к шкафу и открыл его. Хосок мог лишь смутно различать объекты всех цветов, так как Хёнвону не потребовалось много времени, чтобы схватить что-то маленькое и еще одну бутылку смазки и заползти обратно на кровать. «Как долго ты думаешь, что продержишься, малыш?» — спросил он, играя чем-то в руке. Хороший вопрос, в основном он был известен своей выносливостью среди женщин, которым имел удовольствие служить, но у него было чувство, что это было не очень точно, когда дело касалось человека рядом с ним. «Обычно не менее получаса. С тобой? Понятия не имею, черт возьми. Я постараюсь изо всех сил», — уточнил он, пытаясь понять, для чего предназначен этот предмет. Другой парень ухмыльнулся, прижав руку к груди в преувеличенном жесте. «Я очень рад, что заставляю тебя усомниться в своей выносливости, однако, думаю, тебе это в целом может понравиться. Раз уж ты хочешь, чтобы я взорвал тебе мозг, тебя вполне устраивает небольшое безумие, верно?» Хёнвон подошел ближе к нему, показывая маленькое силиконовое кольцо черного цвета, прежде чем смазать его и легко надеть на свою эрекцию, показывая Хосоку очень похожее кольцо белого цвета. Хосок хотел всего, абсолютно всего. Если бы Хёнвон задушил его до смерти веревкой или выстрелил ему в лицо, он бы вынес все это. Он кивнул и позволил своему взгляду скользнуть по длинному телу другого. В лунном свете его кожа мерцала серебром, такая красивая и грациозная. Хосок никогда раньше так не относился к чьему-либо телу. Потому что он — твое решение. Хёнвон ухмыльнулся и поднял бровь, не подозревая о прозрении Хосока и просто надев силиконовое кольцо на член Хосока после того, как смазал его, ощущалось туго и немного неудобно. «К этому нужно привыкнуть, потому что это мешает тебе кончить. Тем не менее, финал стоит того. Обычно нужно надевать его перед тем, как возбудиться, но этот не такой тугой, так что все в порядке», — уточнил Хёнвон и сразу же начал целовать Хосока в грудь и живот, прежде чем поцеловать кончик эрекции Хосока и посмотреть вверх, глаза большие и губы влажные. «Тебе ничего не нужно делать, Хосок. Я сделаю все.» Но он хотел, он хотел это увидеть. Пустота. «Я тоже хочу кое-что сделать для тебя», — прошептал он, пытаясь справиться со странным ощущением, исходящим от кольца. Хёнвон немного нахмурился, снова целуя его, прежде чем ответить. «Но ты уже украшаешь меня своим красивым членом внутри меня, малыш, зачем тебе делать больше?» — спросил красавец и налил немного смазки на правую руку, готовясь сделать то же, что и в прошлый раз, и садясь, расставив ноги, на кровати. «Нет, я хочу это сделать». Низкий голос Хосока прозвучал в комнате так неожиданно, его глаза искали знакомый взгляд человека, которого он хотел чувствовать полностью. Глаза Хёнвона расширились, и он остановил свои движения, оглядываясь и ища что-то в выражении лица Хосока. Потом он сел по-другому, частично опираясь спиной на кровать, голова на подголовнике и ноги согнуты в сторону Хосока. Он медленно раздвинул ноги, глядя вызывающе. «Ты уверен, что тебя это устроит, золотце?» Да. В голове не было ни единой мысли. Когда дело касалось Хёнвона, сомнений не существовало. «Да, просто помогите мне немного, так как это мой первый раз». Он выдохнул при открывшемся для него виде, огонь обжигал его кожу, а в паху распространялось давление. Другой парень немного надулся, задумчиво глядя, прежде чем встать со своего места и скользнуть к Хосоку. «Хорошо, но тогда я должен снять кольцо, потому что это займет некоторое время, а ты к этому не привык». Он осторожно разорвал игрушку и убрал ее, улыбаясь Хосоку и коротко целуя его, прежде чем откинуться на изголовье. — «Хорошо, иди сюда, и я скажу тебе, что делать, малыш. Ты раньше трахал женщину пальцами?» «Мммм». Хосок кивнул и снова почувствовал себя ребенком на уроках сексуального воспитания. Хёнвон усмехнулся и использовал свою покрытую смазкой руку, чтобы вместо этого накрыть руку Хосока, и притянул его ближе и он чуть не упал на его голое тело. «Это похоже, но тебе нужно хорошо смазать и найти месечко, где будет чувствоваться лучше всего». Другой парень снова раздвинул ноги, пристально наблюдая за Хосоком, как будто не верил, что Хосок действительно справится с этим. Это не могло быть так тяжело. Он подполз между ног красивого мужчины, зрелище было уже достаточным без всяких дополнений. Сначала он прикоснулся к пухлым губам, целуя и облизывая теплый рот, обретая уверенность и подпитывая желание сделать что-нибудь и даже больше. Хосок просунул руку между их телами и пошел ниже от эрекции Хёнвона, по его яйцам, еще ниже, пока не достиг нужного места. Он прижал к отверстию один палец и удивился, почему он не вошел сразу. Он не хотел причинять боль Хёнвону. Другой парень только улыбнулся, кивнув ему и расслабившись, еще больше раздвинул ноги. Черт, у него перехватило дыхание. Как мог другой просто сделать это, как будто это ничего не значит? Быть таким уязвимым и бросать ему в лицо доверие, ничего о нем не зная? Хосок толкался дальше, пока не почувствовал горячие стенки вокруг своего пальца, глядя на Хёнвона, чтобы убедиться, что все в порядке. Другой парень закрыл глаза, указывая указательным пальцем правой руки наверх, вероятно, это была инструкция для Хосока. «Это немного похоже на выпуклость, вот где это хорошо, малыш», — объяснил он, вдыхая и выдыхая очень медленно, чертовски спокойно. Было больно из-за его полу изнасилованных рук, но он был пианистом, и умел нажимать. Ему просто нужно было найти, где. Попробовав, как показал ему Хёнвон, он почувствовал что-то похожее на описание и надавил на него. Громкий стон и то, как напряглись мышцы Хёнвона, были немедленной наградой, глаза широко распахнулись, а тело скользнуло вниз, встречая вторжение, хотя Хосок еще ничего не сделал. «Именно так», — выдохнул Хёнвон и снова закрыл глаза, погрузившись в абсолютное спокойствие. Хосоку хотелось увидеть больше, больше пустоты, черной пустоты, скрытой за насмешливой ухмылкой. Он повторил то же движение, палец уже точно знал, как двигаться. Быть музыкантом имело свои преимущества. Хёнвон снова и снова задыхался и терял часть жесткого спокойствия, в котором он был, стонал и немного откидывал голову в сторону, хватая руками простыни и двигаясь по руке Хосока. «Я чертовски люблю твои руки, Хосок, гораздо больше, чем свои. Бля, давай еще». Вспоминая прошлый раз, Хосок был уверен, что Хёнвон использовал три пальца. Он попытался медленно ввести еще один, преодолевая напряженные мышцы и ударяя по чувствительному месту. Хёнвон выругался, почти сомкнув ноги на Хосоке, но остановился, снова раздвинув их и закрыв глаза рукой, другая рука потянулась, чтобы держаться за спинку кровати, он задыхался, воздух оставлял его губы без перерыва. «Ты быстро учишься, блядь», — пробормотал он и толкнулся на пальцы Хосока внутри себя. Задыхаясь, он поднял руку со спинки кровати и сделал ножничные движения указательным и средним пальцами, прежде чем снова приложить ее, глаза закрыты и зубы кусают его пухлую нижнюю губу. — «Я не могу хорошо говорить, когда ты так делаешь…», — начал он. «Значит… ты должен сделать это вот так… блядь… Просто делай то, что делаешь». Он сделал это. Он быстро учился и хотел показать, чему научился. Имитируя движения внутри Хёнвона, пытаясь каждый момент прикоснуться одним пальцем к чувствительному месту — чтобы увидеть те выражения, которыми он не мог насытиться, — Хосок продолжал проталкивать третий палец без просьбы другого парня, просто потому, что это казалось правильным. «Бля… Хосок», — простонал Хёнвон, и Хосок увидел, как дернулась эрекция красивого парня от этого действия. «Я умираю, и я делаю это все гребаное время». Уверенность притупила его чувства. Он знал, что может делать пальцами то, на что другие не способны. Все благодаря невероятной чувствительности кончиков пальцев к любым изменениям, а также точному движению пальцев. Он хотел, чтобы Хёнвон почувствовал это. Он вытащил и толкнул, ударяя и скользя по месту в одно и то же время. «О боже», — просто выдохнул Хёнвон, зажмурив глаза и держась другой рукой за спинку кровати. «Я чертовски люблю твои пальцы. Слава богу, я ношу кольцо для члена». Хёнвон поднял ногу и положил ее на плечо Хосока, чтобы убрать ее с дороги и дать ему больше доступа. Теперь Хосок знал, как это сделать, и ему нужно было чувствовать эти губы. Схватив зубами нижнюю губу Хёнвона, он наклонился и лизнул красивый теплый рот, все точно так же двигая пальцами, немного изменив узор ударов, чтобы было веселее. Как аккорд. Хёнвон застонал, руки тут же нашли его волосы и притянули ближе, он легко согнулся пополам и не возражал против растяжения. «Трахни меня, Хосок, пожалуйста», — умолял он в губы Хосока, покусывая его нижнюю губу и сжимая пальцами пряди его волос. Было ли хоть что-то, чего Хосок не сделал бы в тот момент? Или в любой другой момент? Он не знал. Он просто хотел увидеть пустоту и услышать те аккорды, настолько отчаянно грустные и тянущие его в черную дыру. «Все, что ты захочешь», — прошептал Хосок в эти полные, теплые губы, наполняя его всевозможными ощущениями, будь то прикосновения или слова, исходящие из них. Хёнвон продолжал стонать ему в рот, отвечая на поцелуй со всей энергией, на которую был способен в сочетании с удовольствием, которое Хосок продолжал вызывать в нем. Тело другого парня реагировало гораздо интенсивнее, чем он привык, дрожь пробегала по его ногам и животу, сокращающемуся при каждом ударе пальцев Хосока. «Тогда надевай презерватив, смажь и трахни меня, малыш». «Где у тебя презервативы?» — спросил Хосок, мысленно возвращаясь к автопрограмме, прежде чем войти куда-то со своим членом. Хёнвон несколько раз моргнул, вероятно, пытаясь сосредоточиться на заданном вопросе, прежде чем выдохнул и указал на прикроватный столик слева, тот, который дальше от их расположения. Хосок очень медленно вытащил пальцы, прежде чем почувствовал, как холодный воздух коснулся его кожи. Подползая, он нашел нужный размер и разорвал пакет, плавно надев его и потянувшись за бутылкой со смазкой, лежащей рядом с красивым телом. «Как ты меня хочешь?» — спросил Хосок после того, как нанес на свой член смазку. Хёнвон усмехнулся и немного приподнял бедра, расставив ноги и руки, намекая Хосоку, чтобы он встал между ними. Его волосы были спутаны из-за метания взад-вперед по кровати, черные пряди покрывали подушку и части лба, некоторые свисали на его глаза и великолепно обрамляли кожу. «Я хочу увидеть твое лицо, малыш». «Я хочу почувствовать, как ты звучишь», — ответил Хосок и улыбнулся прекрасному лицу другого, прежде чем встать между его длинными ногами и медленно войти внутрь. Хёнвон выглядел сбитым с толку его словами, но почти сразу же забыл об этом, закрыв глаза и несколько раз вздыхая «о боже», ноги легко нашли плечи Хосока, чтобы опереться на них, тем самым поднимая его бедра выше. Его руки схватили простыни рядом с бедрами, и он казался немного нетерпеливым, немного толкаясь, пока Хосок пытался сохранять спокойствие и двигаться медленно. «Я смогу принять его, даже если ты будешь груб, Хосок. Просто сделай это, не думай слишком много», — выдохнул он, открывая и закрывая глаза, втягивая нижнюю губу в рот. — «Я хочу тебя, малыш». Хосок подчинился, кто он такой, чтобы отказываться от чего-либо? Он двигал бедрами дальше, шипя и пытаясь сконцентрироваться на движении, а не на том, как тело Хёнвона выглядело под ним, таким красивым, кожа сияла в лунном свете. Другой парень резко выдохнул, прежде чем задержать дыхание и зажмурить глаза, вцепившись руками в простыни, а нижняя часть тела прижалась к Хосоку. Он увидел это до того, как Хёнвон закрыл глаза, черная дыра, поглощающая все, он видел это так ясно. Другому, должно быть, было больно. Черт, Хосок не хотел, чтобы он был таким, не из-за него. Он остановился, прислонился к спинке кровати и погладил мягкую щеку диджея большим пальцем. Хёнвон медленно открыл глаза, выпустив дыхание, которое он сдерживал, и улыбнулся ему, губы покраснели от того, как сильно он их кусал. «Почему ты остановился, малыш? Я в порядке», — пробормотал он и немного пошевелил бедрами, целенаправленно сжимаясь вокруг эрекции Хосока и посылая шипы по всему его телу. Подняв руки от простыней, красивый парень обвил ими руку Хосока на спинке кровати, внимательно наблюдая за ним. — «Как ты думаешь… ты сможешь удержать мои руки на месте?» Эти глаза, Хосок не знал, как он упускал это раньше. Теперь они были полны тихих минорных аккордов, глядя на него, пока Хёнвон спрашивал. «Ты хочешь этого?» — тихо спросил он, ожидая ответа. Кто он такой, чтобы знать, хочет ли другой чего-то или нет? Если бы он знал, Хосок подчинился бы, вот так просто. Черноволосый парень мягко улыбнулся, ободряюще, но отстраненно, кивая на вопрос, не отрывая глаз от Хосока. Его ноги прижались к плечам Хосока, тем самым притягивая его еще ближе и дальше в свое тело. Музыка виолончели заставляла его чувствовать, что он разрывается на части, но он старался не обращать на нее внимания, насколько это было возможно, прижимая большие руки к спинке кровати, стараясь не оказывать слишком сильного давления. Его бедра двигались так медленно, как это только возможно, пытаясь почувствовать, все ли в порядке, глядя на лицо другого парня. Хёнвон закрыл глаза, медленно выдохнул и еще немного приподнял бедра, скорее всего, чтобы найти угол, который ему нравился больше всего. Розовый язык лизнул его губы, когда он открыл рот, пытаясь снова ускорить движения Хосока. «Ну же, Хосок, я в порядке», — пробормотал он, прежде чем открыть глаза и пристально наблюдать за Хосоком, когда тот столкнул их бедра вместе. Хосок не смог сдержать громкий стон. То, как Хёнвон только что придвинулся к нему, заставило его задохнуться, и он начал двигаться, прежде чем снова скользнуть внутрь, пытаясь вспомнить место, которое так легко нашли его пальцы. Хёнвон закричал так же, как и в первый раз, глаза на секунду потеряли фокус на лице Хосока, а запястья дернулись в руке Хосока, держащей их. «Бля… блядь, пожалуйста, сделай это снова, Хосок. Пожалуйста, я сделаю все, что угодно», — бессвязно пробормотал он и расслабил свое тело, только ноги оставались неподвижными на плечах Хосока, постоянно притягивая его ближе, словно боясь, что он уйдет. Это было похоже на опьянение, но ускоренное и смешанное с кипящей похотью и бессвязным отчаянием. Он повторил свои движения, вспоминая бедрами, как это сделать, сосредоточившись на хватке, которой он держал руки Хёнвона. «Все в порядке, Хосок», — снова прошептал Хёнвон, стоны не переставая слетали с его губ, а тело дрожало от проклинающего его удовольствия, невероятно прекрасного. «Просто трахни меня грубо, как раньше. Я могу все это вынести». Хосок позволил своим большим рукам расслабиться и оперся на локти, целуя плечи и шею Хёнвона. Увидев желтые метки, его легкие сжались от боли. «Я сделаю это, но я хочу целовать тебя, пока я это делаю». Он попробовал пробный толчок, пытаясь найти угол, и прижался губами к пухлым, влажным губам другого, лежащего перед ним, таким мягким и приветливым. Хёнвон яростно закивал и сам поправил бедра, застонав в рот Хосока от внезапной искры удовольствия, энергично отвечая на поцелуй и облизывая его рот, губы и посасывая его язык. Он растворился в мелодии, все снова стало таким совершенным, движения и вздохи, толчки и стоны, поцелуи и поглаживания сливаются в один гигантский разрушительный шар, грозящий разнести все вокруг. «Тебе… это кольцо, оно тебе еще нужно?» — Хосок напряженно выдохнул, вспомнив, что он, вероятно, чувствовал близость оргазма, потому что Хёнвон забыл надеть его, пока он сам все еще носил его. Хёнвон покачал головой, тяжело дыша в губы. «Нет, и я, наверное, вырублюсь, как только дойду до оргазма, блядь». Он не сказал, что это что-то плохое, скорее изумленный и бредящий от удовольствия, которое он испытал. Хосок немного откинулся назад, удерживая длинные ноги на месте. Медленно выдохнув, достаточно успокоившись, чтобы обрести координацию, Хёнвон снял кольцо и облегченно застонал, обхватив руками шею Хосока и снова прижав его ногами. «Хочешь, я прикоснусь к тебе?» — спросил Хосок, мягко улыбаясь черноволосому парню под ним, прежде чем нежно поцеловать его в губы. «Я кончу в любом случае», — ответил Хёнвон с зеркальной улыбкой, глаза закрылись от блаженства, а губы постоянно искали Хосока всякий раз, когда они расставались. Он полностью выскользнул наружу, прежде чем с силой вонзиться внутрь, посасывая при этом нижнюю губу Хёнвона, внимательно наблюдая за реакцией. Красивый парень закричал, достаточно громко, чтобы эхо разлетелось по комнате, и, цепляясь за Хосока, царапая его спину и оставляя следы, притягивая его невообразимо ближе. Больно, но это было так прекрасно. Хосоку казалось, что он тает, все его тело и разум растворялись в этих глазах, уставившихся на него, бредящих и расширенных, музыка была невероятно громкой, угрожающей раздавить его. Он повторил движение с большей силой, его собственное ощущение покалывало на кончиках пальцев, нужен был только маленький толчок, чтобы все выплеснулось. Он почувствовал, как тело Хёнвона напряглось вокруг него. Зубы вонзились в его губу, а тело вздрогнуло, он снова двинулся, и оргазм взорвался в его клетках яростным аккордом, проделав дыру в его сознании на пару секунд, пока тело под ним вздрогнуло и немного успокоилось. «Я, наверное, был на небесах», — через некоторое время пробормотал Хёнвон ему в губы, тела все еще были связаны. «Я все еще не могу думать». Хосок поцеловал его, медленно раздвигая губы и скользя внутрь, исследуя и посасывая его пухлую нижнюю губу. Небо было преуменьшением. Он чувствовал себя холодным воздухом, погружающимся в темную бесконечную пустоту и никогда не возвращающимся назад, окруженный этими мучительными аккордами и забывший собственную черную дыру, полную тревоги и агонии. Хёнвон был его решением и спасением, таким прекрасным и глубоким, грустным и насмешливым, способным заставить забыть себя и остановить боль. Он хотел видеть и чувствовать больше этого. Готов умолять другого впустить его и показать ему все, из чего состоит его черная дыра. Кто, черт возьми, ты такой, чтобы он тебе показывал? Вы не друзья. И вы не любовники. Вы чужие.