Фантазия

Внизу бушует море, набрасываясь на скалы, на которых высоко стоит её небольшой домик, как будто пытаясь вырваться на сушу и навести свои порядки. Может, эти порядки были бы не так плохи. Чайки кричат, кружа над водой, небо серо, а ветер угрожающе завывает. Всё это навевает тоску. Она стоит у окна, глядя на серость за ним, на белых чаек и беспокойное море. Слушает шум волн и завывание ветра, они как будто говорят с ней. Она не может разобрать слов, но понимает их подсознательно, глубинами души. Она смотрит на пустынный дикий пляж под окнами, который волны тоже атаковали, на величественные скалы, которые стойко выдерживали нападки моря, на серый горизонт и тучи, что плотно покрыли небо. Странно, но вся эта картина успокаивала её, даже завораживала. На улице было жутко холодно, а в отапливаемом доме было тепло и уютно, что добавляло своей атмосферы. На её ногах были старые поношенные тапочки цвета моря, любимая голубая пижама, а поверх неё серая старая кофта, а руки грела большая кружка с горячим шоколадом. Она с наслаждением вдыхает сладкий запах, который так гармонично смешивался с запахом моря и мокрой древесины. Ещё раз смотрит в окно, думая о чём-то своём, и уходит с кухни в просторную гостиную, где посередине стоял небольшой диван, застеленный грязно-зелёным покрывалом, по которому были разбросаны цветастые подушки, и лежал полосатый плед, в который она, подобрав под себя ноги, тут же кутается. Прислушивается к тишине, отпивая из кружки, обжигаясь, бросает взгляд на окно, за которым только что начался дождь, оставляя капли бежать по стеклу, и блаженно улыбается. Тут всегда тихо, но тишина не давит, а успокаивает и позволяет чётко себя слышать, отслеживать свои чувства и мысли. Иногда становится невыносимо, и она заглушает это всё чтением вслух или разговорами с самой собой, собственным пением. Но сейчас её мысли были чисты и ясны, в душе царило спокойствие, которое так тяжело достигнуть даже в одиночестве. Она берёт в руки книгу и погружается в другой мир, пока её не отвлекает внезапный стук в дверь. Она нехотя встаёт с дивана и идёт к двери, в которую снова постучали. За дверью стояла девушка, обнимающая себя за плечи. Её тёмные волосы и чёрная ветровка вымокли. — Привет, — девушка неловко улыбнулась, — там ливень, можно у тебя его переждать? — Тут город неподалёку, а ты ко мне поднялась? — Дженни приподняла бровь, бросая взгляд за спину незнакомки, смотря на уходящую вниз длинную лестницу. Она жила действительно высоко, и не каждый хотел сюда забираться. — Я гуляла недалеко, когда дождь начался, я бы вымокла ещё больше, если бы пошла до города, — незнакомка выглядела растерянной, но продолжала улыбаться. Дженни замялась. Ей не хотелось впускать незнакомку в свой дом, в свою крепость, нарушать идиллию. У неё дома мало кто бывает, и то нечасто. Она не привыкла к чужой компании, но она не изверг, чтобы оставлять человека мокнуть, поэтому она молча кивнула и отошла в сторону, давая девушке пройти, на что та ярко улыбнулась, рассыпаясь в благодарностях. А Дженни лишь вздохнула, мысленно прощаясь на некоторое время с уединением и спокойствием. Она закрывает дверь и идёт за незнакомкой, которая по-хозяйски проходит в гостиную. — Меня, кстати, Лиса зовут, — говорит девушка. — Я Дженни. Тебе дать сухую одежду? — спрашивает она, пока незнакомка не додумалась в мокрой одежде сесть на диван. — Да, было бы здорово, спасибо, — отвечает та с улыбкой, осматривая комнату, а потом и саму Дженни, когда та возвращается со второго этажа с серой футболкой и синими штанами в руках. Чтобы не смущать незнакомку, она идёт на кухню заваривать чай. Несмотря на то, что гость незваный, она считала себя обязанной проявить гостеприимство. В комнату она зашла с кружкой чёрного чая, а незнакомка, уже переодевшись, рассматривала на стеллаже книги. Услышав тихий стук кружек о стеклянный журнальный столик перед диваном, она с улыбкой обернулась. — У тебя тут так здорово, уютно. Ты одна тут живёшь? — и получив кивок, с лёгкой грустью и сочувствием в голосе спрашивает: — И тебе не одиноко? — Нет, — коротко отвечает Дженни. Да, ей иногда одиноко. Временами одиночество накатывает теми же беспощадными волнами, что и море на скалы. Иногда ночью она лежит в своей кровати, обнимая подушку, и громко плачет, чувствуя неподъёмную тяжесть в груди. Временами ей так холодно, что не спасает ни одна кофта и даже три пледа. В такие моменты она успокаивает себя, говоря, что у неё есть вечное спокойствие и уединение, к которому она так стремилась всю жизнь. И большинство времени ей этого достаточно, но порой она не видит в этом никакого смысла. Ведь какой смысл во всём этом, если горячего шоколада всегда готовишь только себе, хотя в шкафу стоят три кружки. Какой в этом смысл, если стол всегда накрываешь на одного, несмотря на шесть тарелок в том же шкафу. Смысл в уединении, если некому её отвлечь, когда мысли и чувства внезапно обрушиваются на неё. Смысл в покое, если не с кем его разделить? Из мыслей её выдёргивает Лиса, начавшая говорить. Она пьёт чай и болтает обо всём на свете, кутаясь в лежащий на диване плед, который Дженни ей не предлагала. Рассказывает о себе, о том, что из Тайланда, что любит танцевать и много чего ещё, что Дженни не запоминает. Она слушает её, с неохотой, но слушает, замечая, что это приятно — ощущать чьё-то присутствие рядом. Сидеть и пить чай не в одиночестве, слушать пустую болтовню, которая очень сильно утомляет, но слушать хочется. Она к этому не привыкла. В город то спускается нечасто, только продуктами закупиться. Работает дома — пишет, а издательству отправляет по почте. Гонорар небольшой, но ей хватает. А семья приезжает нечасто. От присутствия Лисы у Дженни непонятная радость от того, что кто-то рядом. Звучит на фоне как радио, только то старое совсем, звук искажает, а у Лисы голос приятный и не скрипучий. Она ловит странное удовольствие от того, что к запаху моря и мокрого дерева примешивается ещё один — Лисы. Она пахнет какой-то приятной горечью, которая идеально сочетается с запахом её дома. Её голос гармонично сливается с шумом волн и дождя, а сама она идеально смотрится в её одежде. Будучи совсем чужой, Лиса так идеально подходила к этой обстановке, что казалась даже родной. Дождь закончился только вечером, поэтому Дженни решила не выгонять новую знакомую и постелила ей на диване. Они вместе ужинают, Дженни даже немного рассказывает о себе, ловя искреннее любопытство со стороны Лисы. А после они ещё немного разговаривали за кружкой горячего шоколада. Дженни чувствовала небывалое тепло и уют. Спать они пошли в одиннадцать. Лиса пожелала ей доброй ночи, из-за чего Дженни на пару секунд впала в ступор. Это звучало непринуждённо и непривычно, но в то же время так правильно и естественно. Произносить это оказалось так же приятно, как и слышать. Она долго не могла уснуть, обдумывая весь день. Её идиллия была нарушена, спокойствие тоже, но если поначалу это раздражало, то теперь ей это даже нравилось. Ведь теперь все её мысли направлены на одну единственную непоседливую девушку, а не на ошибки прошлого и всепоглощающее чувство одиночества. Уединение было прекрасным, ей нравилось быть одной, это то, к чему она стремилась, чего она желала. Она отказалась несколько лет назад от связи с обществом, стала отшельником, общаясь с людьми лишь при надобности. Она отказывалась от общества, даже не подозревая, как ей будет этого иногда не хватать. Ей хотелось быть одной, но с кем-то. И она очень хотела, чтобы этим кем-то была Лиса. Хотела она этого, потому что ей нравилась Лиса или же перспектива наконец не быть одной — она не знала. Она знала лишь то, что она точно не хочет, чтобы одиночество снова забиралось холодными руками ей под кожу, крепко держа и не отпуская. Её мысли прервала гостья, которая показалась на лестнице в комнату. Она выглядела немного смущённой, стоя с подушкой в руках. Дженни включила лампу и приподнялась на кровати, спрашивая, что случилось. — Извини, если помешала, — сказала она тихо, подходя осторожно к кровати, — мне страшно там одной. Можно я посплю с тобой, если ты не против? Дженни посмотрела на её смущённое лицо и улыбнулась, молча кивая. Лиса улыбнулась в ответ, положила подушку рядом с ней и забралась под одеяло, тихо говоря спасибо. Кровать была не слишком большой, но они поместились. Снова пожелав друг другу доброй ночи, они отвернулись в разные стороны. Около десяти минут Дженни не могла уснуть, смотря куда-то в темноту. Чужое тело рядом будоражило. Хотелось прикоснуться, чтобы убедиться, что это не плод больного воображения, что размеренное тихое дыхание за спиной не галлюцинация, и улыбчивая девушка, которая избавила её от холода на целый день, не просто фантазия. Она слышала её дыхание, она знала, что та лежит рядом, но это было слишком хлипким доказательством. В мире, где все в итоге умирают в одиночестве, а многие и всю жизнь так проводят. В мире, где ты порой не знаешь, что реально, а что нет, очень важно прикасаться, в доказательство, что ты жив, и кто-то рядом такой же живой. Важно прикасаться, потому что без чужой руки пропадёшь где-то в темноте без возможности вернуться. Поэтому Дженни поворачивается лицом к девушке, натыкаясь на хрупкую маленькую спинку, обтянутую серой тканью футболки. Она прислушивается к чужому дыханию, пытаясь успокоить собственное бешеное сердцебиение. Она лежит, настраиваясь на что-то, будто собирается вкусить запретный плод, в котором и нет ничего греховного. Придвигается ближе, так, чтобы её грудь касалась чужой спины, и аккуратно, будто боясь, что разверзнутся небеса, положила свою руку поперёк живота Лисы, обнимая. Сначала нежно, почти невесомо, а убедившись, что небо не рухнуло, обхватывает её крепче, прижимаясь щекой к чужой лопатке. Цепляется за неё, будто темнота ночи чёрной дырой засасывает её в себя, а одиночество холодными руками тащит её под кровать без права апелляции и амнистии. Вот так, прижавшись к незнакомке, она чувствовала себя спокойно и умиротворённо, уютно. Она слышала ветер за окном, шум волн и вновь начавшийся дождь, но чувствовала лишь тепло, пробирающее до самых костей. Это тепло грело замёрзшую душу, проявляясь кипящей кровью в жилах и жаром на щеках. Как мало надо человеку — всего лишь прикосновение. Уже проваливаясь в сон, она почувствовала прикосновение чужой руки к своей. Утро встречает её слепящими глаза солнечными лучами и пустотой места рядом. Она перевела взгляд на большое окно, у которого спиной к ней стояла Лиса. Дженни сначала испугалась чужого силуэта, но потом вспомнила вчерашний день и улыбнулась. Тепло вновь наполнило её. Она боялась, что Лиса уйдёт или вовсе окажется всего лишь галлюцинацией, но вот она стоит в её спальне, на ней та же серая футболка и синие штаны. Дженни испытывала небывалую радость. Она тихо встаёт с кровати, подходя к гостье, сначала порывается её обнять, но передумывая, боясь вызвать катастрофу или просто наткнуться на воздух. Она всё ещё думала, что Лиса нереальна. Дженни встаёт рядом, смотря на окрасившийся в оранжевый горизонт, на притихшее море и скалы, которые даже в тёплом свете солнца навевали тоску. — Так красиво, — восхищённо сказала Лиса, завороженная видом из окна. А Дженни перевела взгляд на девушку, любуясь её восхищённой улыбкой. — Вот бы всегда просыпаться с таким видом. — Так просыпайся, — сказала Дженни, не подумав, загипнотизированная красотой девушки. Лиса поворачивается к ней с удивлённым выражением лица, а Дженни тем временем хочется кинуться на скалы под её домом, и чтобы волны унесли её далеко в море, подальше от этой неловкости. Но лицо гостьи смягчается, она тепло улыбается, а во взгляде её безграничное тепло, приправленное щепоткой надежды. Она подходит совсем близко, так, что Дженни может сосчитать её реснички, и совсем тихо говорит: — А можно? — Нужно, — отвечают ей, совсем не думая над ответом. Он получается сам собой, и Дженни совсем себя не контролирует. Впервые она говорит, не подумав. Её слова и чувства будто живут своей жизнью, посылая ко всем чертям желание уединения. Дженни и рада бы всё это остановить, контролировать, вот только она теперь не хозяйка даже себе. И ей это даже нравится. Лиса пристально смотрит ей в глаза, пытаясь выявить ложь. А Дженни просто их закрывает, не выдерживая её пристального взгляда, чувствуя, как снова разошлось сердце. Через несколько мгновений она чувствует нежное прикосновение губ Лисы к своим, а на своей талии её руки. У неё перехватывает дыхание от всего происходящего. Она теряется поначалу, но всё равно отвечает на поцелуй. Он выходит томным и нежным, Дженни цепляется за плечи гостьи, а та прижимает её ближе и сильнее, будто тоже боясь, что это всего лишь фантазия. Но если даже и так, если это всего лишь плод их воображения, то они совсем не против, потому что эта фантазия чертовски реальная и нужная.