Глава 8
30 ноября 2019 г., 23:37
Примечания:
Черт, мне надо нормально поспать. Скоро буду прозрачной и безликой тенью стоять за барной стойкой.
Извините за долгое ожидание. Loki-Leo, эта глава для тебя. Извини, если что не так.
Настоятельно рекомендую читать под balmorhea — remembrance, она играла в баре на фоне все время, пока писал.
Странная и пугающая тишина опустилась на Хогвартс. Приведения застыли на мгновение, глядя вперед пустыми глазами.
Кентавры, защищавшие границы школы, внезапно, все как один, опустились на колени.
В большом зале люди беспокойно шептались, испуганно озираясь вокруг. Они чувствовали, что происходит что-то, но не могли понять что. Была лишь тревога безмолвная. Был лишь страх. Животный, первобытный.
Гермиона почувствовала, как от внезапной слабости закружилась голова, и обессиленно опустилась на пол, не понимая, почему так сильно сжалось сердце. Ей было страшно, и так больно. Откуда эта боль?
— Рон, пожалуйста, — позвала она, пытаясь унять дрожь в руках, — Рон! — позвала громко, с надрывом, на грани истерики.
Уизли подскочил к своей девушке и крепко обнял, стараясь успокоить ее, стараясь успокоить себя. Он чувствовал, что случилось что-то плохое. Об этом кричали все инстинкты, об этом говорило сердце, замершее от ужаса. Об этом говорила пустота, незаметно подкрадывающаяся к душе.
— Рон, мне больно, — девушка схватилась за сердце. В ее теплых карих глазах стояла паника, взгляд беспокойно метался. — Мне больно, пожалуйста, Рон, мне больно, — по ее лицу безостановочно текли слезы, которые она даже не замечала.
У парня тряслись руки, он судорожно пытался сдержать слезы. Ничего неизвестно. Все нормально, все в порядке, все нормально.
Гермиона сбивчиво вздохнула, прикрыла ладонью лицо и всхлипнула.
— Гермиона, что с тобой? — Рон крепко обхватил руками девушку за плечи, беспокойно заглядывая ей в глаза. Он хотел услышать ответ. И в тоже время боялся. Он ничего не хотел слышать.
— Гарри, я больше его не чувствую, — голос девушки дрожал. — Словно он, словно его… — на последних словах Гермиона не выдержала и разрыдалась.
— Где Гарри? — отцепив от себя руки подруги, он завертел головой, в тщетной надежде пытаясь отыскать макушку друга. Его сердце было не на месте. Он понимал, знал, но не хотел верить.
— Нам надо найти его, Рон, — сердце парня испуганно сжалось. — Прошу тебя, Рон, нам надо его найти.
Не сговариваясь, они сорвались с места и побежали к выходу из замка. Девушка все не переставала шептать молитвы.
Они бежали мимо разрушенных стен замка, мимо разрушенных стен родного дома, безопасного. Бежали мимо лежащих в неестественных позах тел, некогда бывших их товарищами, некогда живых. Бежали, не останавливаясь, не оглядываясь. Страх и боль гнали их вперед.
Перед выходом из замка они наткнулись на сгорбленную фигуру Невилла. Парень сидел на полу.
Невилл был белее снега, и он плакал так мучительно, так безнадежно.
— Гарри обещал мне, — голос его казался бесконечно надломленным. — Он обещал мне! — внезапно сорвался гриффиндорец на крик и ударил по полу в бессильной ярости, не в состоянии справиться с душившей его болью.
— Где он? — голос Рона был полон безумной надежды. Он хотел, чтобы Невилл успокоил его. Он хотел, чтобы его предчувствие оказалось ложным.
— Он обещал, — повторил гриффиндорец, словно ничего не слышал. — Обещал, что мы вместе!
Он никого не хотел видеть, он никого не хотел слышать. Больше никогда.
Уизли с трудом поднялся на ноги, заставил себя оторваться от парня и обернулся.
Во дворе стоял Хагрид, на руках которого лежал Гарри. Он не двигался. Это был конец.
— Нет, пожалуйста, — Гермиона зажала рот ладонью, боясь подойти ближе, боясь понять, что надежды не оправдались. — Пожалуйста, нет, я не хочу. Мерлин, только не Гарри.
Рон медленно пошел дальше, он заставлял себя с силой переставлять ноги. Каждый его шаг был подобен восхождению на эшафот, и парень поневоле ощущал себя смертником, ступающим шаг за шагом на Голгофу.
Хагрид рыдал, не скрывая слез, и был безутешен, как дитя, бережно опуская парня на траву.
Рон, с застывшей на лице маской боли, осел на пол. Глаза его наполнились слезами. Больше он не пытался их сдерживать. Больше не было смысла. Все оказалось напрасно.
— Дружище, — он ласково коснулся волос лежащего парня. — Мы победили, ты можешь отдохнуть, все хорошо, ты можешь отдохнуть.
Рон обессиленно уронил голову на грудь друга, вцепился в него мертвой хваткой и завыл, раздирая горло, в тщетной надежде дать выход терзавшей его боли. Он хотел умереть. Все было напрасно, все было напрасно.
Рон проклинал богов, себя, войну, весь мордредов магический мир.
Рядом опустилась Гермиона, ноги ее больше не держали. Она подползла на коленях, аккуратно поднесла руку к лицу мертвого парня.
— Гарри, вставай, — она не хотела верить в это. Так не должно быть. Только не Гарри, Мерлин, только не он. — Пожалуйста, вставай, все закончилось. Пожалуйста, Гарри, я тебя прошу.
Девушка плакала, не переставая умолять парня встать, гладила его по лицу, беспорядочно целовала щеки, лоб, держала в ладонях его холодную руку, и безостановочно молила вернуться, открыть глаза.
Рон почувствовал, в последний раз в своей жизни почувствовал, как внутри него что-то разбилось на куски. Безвозвратно. И так будет всегда.
Гарри Поттер, лучший друг, брат, часть семьи, самая главная ее часть, сердце. Тот самый мальчик, который всегда был в самой гуще сражений для того, чтобы помочь, подставить свою спину, солнечный, теплый мальчик, лучик бесконечного света в этом мире, был мертв. И в этот раз окончательно.
Сердце, которое всегда умело сострадать, любило друзей до безумия, самоотверженно храброе, которое ненавидело насилие всеми фибрами души, больше не билось.
Он лежал с таким умиротворенным лицом, каким оно было лишь в далеком детстве, на нежных руках у матери.
— Мне не нужна такая победа! — закричал Рон, обращая взгляд к небесам, продолжая захлебываться слезами. — Мне не нужна такая победа! Не такой ценой!
Гарри очнулся, словно вынырнул со дна океана. Дышать было трудно, а сердце стучало, отдавая набатом в горле.
Это был всего лишь сон. Всего лишь сон, верно?
Гарри посмотрел на часы, была вторая половина ночи, и обессиленно откинулся на кровати. Слез не было. Ничего не было.
Деперсонализация — первое, что всегда настигало его при пробуждении.
