Забытый Охотник

Статично мерцающие звезды, будто стремясь поприветствовать или пожелать хорошей ночи, смотрят на Марко через до блеска начищенную поверхность охотничьего ножа, еще недавно залитого разводами темной крови с прилипшими к ним серыми короткими волосками. Волки. Они нарвались на немногочисленную голодную стаю пару дней назад, благо, обошлись малыми жертвами и лёгким испугом: пострадал только Пако, которому особенно изворотливый зверь разодрал острыми когтями бок, но эти порезы едва ли можно было назвать опасными для жизни, поэтому опасаться было нечего. К тому же, над раненым день и ночь хлопотал заботливый Роман, обхаживавший поврежденный участок тела раздобытыми на рейде пригорода Франкфурта медикаментами, хоть периодически он и срывался на почти старческие ворчания о том, что «пора бы этому нерадивому испанцу наконец-таки научиться нормально пользоваться оружием, а то так можно и без руки остаться!». Ругался, хмурил брови, но касался ран нежно, гладил ночью короткие волосы и не оставлял ни минуты без внимания. Легкая улыбка трогает губы: эти двое уж точно никогда не оставят друг друга в беде. Несмотря на постоянные их перепалки, от внимательного взгляда Ройса не скрылась трепетность этих отношений, то, как сильно дорожит каждый из них другим. Костер едва тлеет и согревает теплом горячих углей озябшие от ночной прохлады ноги. Появляется огромное желание усилить огонь парой тройкой сухих палок, но сдержать себя получается. Не стоит привлекать лишнее внимание, особенно когда один из них троих лежит сейчас с перевязанным торсом, неспособный нормально обороняться. Роман бы наверняка пошутил, что Пако в принципе нормально обороняться не умеет. Им, в общем-то, повезло, что они наткнулись всего лишь на животных, потому что, если бы на пути повстречался отряд Охотников или случайно забредшая в несвойственные для себя места Тварь, шансы на выживание резко сократились бы вчетверо, а то и больше. Куда им, с ножами, парой пистолетов и винтовкой, на профессионально оснащенных убийц. Про Тварь и говорить нечего — проглотит и не заметит. Конечно, отравленные дрянью Охотников и мутировавшие после этого волки тоже подарком не оказались, но это было не так плохо в сравнение с перспективами. Марко втыкает нож в прохладную от часом ранее прошедшего дождя землю недалеко от себя и садится на постеленное рядом покрывало, откинув голову назад и встретившись наконец взглядом с тускло мерцающими звездами. За что и стоило сказать Катастрофе спасибо, так это за возможность наконец по полной насладиться красотой окружающей их природы: без освещения городов и дорог сияние звезд стало гораздо более впечатляющим, а отсутствие машин и звуков трасс позволило услышать весь спектр ночных мелодий. Теплый весенний ветер ерошит пыльные светлые волосы и темную ткань палатки, где сейчас пускай и беспокойно, но спят, обнявшись, Роман и Пако. Сегодня очередь Бюрки дежурить, но Марко почти насильно отогнал друга вечером от костра, сказав, что еще одна ночь дозора ему не повредит, а сам швейцарец нужен совсем не снаружи. В конце концов, из этого места они уходить не планировали до полного восстановления после встречи со стаей, так что выспаться можно было и днем. Иногда, особенно в дни, когда с рук приходилось отмывать кровь друзей, Ройсу казалось, что это их путешествие на юг было бессмысленным. Ближе к Мюнхену возрастала вероятность наткнуться на недоброжелателей, да и истории про «город, где можно жить, а не выживать» в лучшем случае могли оказаться ложью, в худшем — ловушкой. Но у них хотя бы была надежда, а это уже лучше, чем ничего. В крайнем случае всегда можно повернуть в сторону Бельгии и Франции, не так сильно забитых Тварями, а там и до Португалии и родной для Пако Испании не так далеко. И Океан тоже рядом. Марко любил океан, хоть и видел его всего лишь раз в жизни, еще мальчишкой с горящим взглядом и озорной восторженной улыбкой. Там он впервые в жизни влюбился. Впервые расстался тоже, но это запомнилось не так сильно, как первое. Темные волосы и тепло-холодные — именно такие, контрастные, но до безумия красивые, — глаза навсегда въелись в подкорку, а медленная речь с забавным акцентом до сих пор музыкой из прошлого звучала в голове. — Ты правда не боишься воды? — А что её бояться? Не вода топит тебя, а страх утонуть. Вот чего стоит бояться, Марко. Страха. Марко с тех пор старается не бояться. Не паниковать. С этим навыком жить стало проще, особенно в первые дни Катастрофы, когда страх и панику можно было буквально увидеть в воздухе, почувствовать на языке, услышать криками о помощи. Возможно, благодаря этому выжить и удалось, и Пако с Романом встретить — тоже. Хотя порою и хотелось трусливо забыть всё произошедшее, стереть себе память и жить в иллюзии хорошего. Но ссадины на теле, смытая с ножа кровь и смерти, застывшие перед глазами, забыть не позволяют. Напоминают о себе каждое утро, ночь. Всегда. — Он уснул, я вколол обезболивающие. Надеюсь, ты не против, — голос Романа тихий и уставший, как и взгляд, украшенный туманной пеленой дрёмы. — Иди поспи, я посижу. В этом был весь Бюрки. Он будто забрал себе весь груз этого сошедшего с ума мира и взвалил его на свои сильные плечи. Когда-нибудь это обязательно его погубит, но не сейчас, не пока Марко и Пако рядом. По рассказам испанца, Роман и до Катастрофы был таким, а это и в те времена было редкостью, что уж про апокалипсис говорить. Алькасер не раз с теплой улыбкой вспоминал моменты из их спокойной прошлой жизни, и Марко от этого иррационально становилось тепло и хорошо. Хоть воспоминания ему и не принадлежали, ощущение было такое, словно это часть его собственных мыслей о тишине минувших дней. — Не дури, твоего лица скоро из-за мешков под глазами не видно вовсе будет, — Марко усмехается по-доброму и кивает в сторону палатки, для пущей убедительности хмурясь. — Утром тебя растолкаю, за водой пойдешь на тот ручей, а я спать завалюсь. Роман смотрит еще какое-то время, задумчиво так, проницательно, а потом решает не бороться с потребностями организма, всё равно Ройс упертый, как баран, его не переубедишь. Это было его лучшим качеством и жутчайшим проклятием одновременно. Наверное, именно поэтому капитаном их небольшой команды был именно он. Без этих качеств они навряд ли бы прошли расстояние от Дортмунда, где впервые встретились, до Вюрцбурга и выжили бы при этом. Но без этих качеств они бы так же реже натыкались на неприятности. Палка о двух концах. Морозец поднимается от земли, а остатки костра уже почти не греют, остается лишь пара дотлевающих веток, а солнце встанет еще не скоро. Марко неуверенно бросает еще немного хвороста, лишь чуть-чуть, чтобы поддержать тепло: заболеть пневмонией тоже не особо хочется. И слышит копошение. Тихое совсем, отдалённое, но посылающее мурашки по позвоночнику. Не от страха — от ощущения чего-то нехорошего. Он подскакивает, оставляя нож в земле без внимания, вынимает из кобуры на пояснице заряженный пистолет и направляет его в сторону шума. Это может быть сова или белка, пробежавшая по сухим веткам, но рисковать было нельзя. Нужно проверить. Всегда нужно проверять, в такие времена нельзя полагаться на удачу. Темнота окутывает со всех сторон, стоит отойти от их полянки в частокол деревьев леса, и из освещения остается только старый, почти севший фонарик. Опасно так выдавать свое местоположение, но если это животное, то свет его отпугнет, а если человек… что ж, у Марко неплохая реакция, а совсем слепым в мгле оставаться нет особого желания. Да и деревьев тут слишком много, не получится бесшумно выйти на прострельную позицию. Плюсы перевешивали минусы, как ни крути. Стараясь как можно тише ступать по хрустящей от прохлады траве, Ройс оглядывает местность в попытках высмотреть хоть что-то. Звуки шли отсюда, нужно найти следы животного и успокоить нервы. В самом деле, откуда тут взяться людям помимо них? Они достаточно далеко от города, рядом нет пригодных для жизни поселков, а от концентрации Охотников слишком далеко, даже случайный отряд встретить почти невозможно. Да и в самом начале, пока Роман потел над повреждением Пако, Марко успел осмотреть всё в радиусе километра. Ни души. Так что это точно зверёк. Увидеть незнакомое лицо в узкой полоске света он никак не ожидает, поэтому фонарь падает из рук, стукается о землю, мерцает пару раз и вырубается. Почти как в фильмах ужасов, вместе со всеми благами прошлого канувших в Лету. Пистолет оказывается направлен прямо на чужака в ожидании резкого движения. Его не следует, как не следует и попытки сказать хоть что-то. Только глухой звук падения тела и хриплый выдох. Ройс судорожно подбирает упавший фонарь и стучит по нему пару раз. Помогает. Свет снова тускло озаряет пространство, и Марко удается рассмотреть человека, округлив от неожиданности глаза. Он был одет в форму Охотников. Чёрт. Только вот… мужчина был весь в крови, своей, вероятно. Не было видно следов укусов или когтей, а значит ранили его не звери. Огромных черных разводов видно тоже не было: вариант с Тварью тоже отпадал. Получается, его ранили свои? Очевидно, простые люди на Охотника лезть не рискнут, даже для самообороны. Очень странно. Марко наклоняется, хлопает по чужим карманам в поисках того, что можно забрать, но так ничего и не находит, раздраженно и почти разочарованно выругавшись. — Один в лесу и совсем без припасов? — спрашивает у пустоты, даже не ожидая ответа от бессознательного Охотника. — Что с тобой приключилось? Дуло направляется в лоб. Щелчок перезарядки и холодная уверенность. Именно так всё и работало теперь благодаря Катастрофе. Легче убить, чем помочь. Впрочем, помогать Охотнику, на чьем счету наверняка сотни, а то и тысячи, невинных жертв, желания совсем не было. Палец опускается на спусковой крючок и давит немного, а потом взгляд любопытно скользит чуть ниже, внимательно осматривая окровавленное лицо, и натыкается на то, от чего в голове начинает гудеть рой мыслей. Оружие падает на землю из ослабевшей хватки. — Откуда у тебя этот шрам? — Хотел бы я сказать, что защищал достоинство и честь родителей или девушки, но нет, все куда обычнее. Упал с лестницы вместе со стаканом сока, когда совсем ребенком был. — Тебе идет. Можно, я?.. — Эй, что ты делаешь? — Не смейся! Я хочу потрогать. — Губами ощущается лучше. Под ребрами холодеет, глаза расширяются в неверии. Не может быть. Впервые с того вечера на берегу океана Марко испытывает настоящий, неподдельный ужас. — Роберт?..