Мезианские блудни

ИЗ ЦИТАТНИКА ВЕЛИКИХ:

— Бухай, колись и нюхай клей… Давай направо и налево.

Все же несмотря на явную мизантропию и неумение вести себя в коллективе, «Чайный клуб» скучал по Гордону Фримену. Ни единого факта о вездесущих уфологах, ни единого факта о проклятущих кактусах, никаких тебе игривых бровок и взрыва дверей. Становилось тоскливо. Даже когда учанский конструировал себе накладные груди было не так тихо, да и Вовчика не было уже третьи сутки — он сумел каким-то образом пробраться в раздевалку к охранникам и занимался тем, что подыскивал там предметы для внеочередных гадостей начальству. Отзывался восторженно. Чай скисал, но все же братва по-прежнему каждый вечер собиралась в вырытой Мольером яме и пыталась вести светскую беседу. В последнее время больше всех говорил Казус. Этого пидараса было не заткнуть. Хоть знал он немного, но свою правоту впаривал всем как истину в последней инстанции. Интересно было только недавнему пополнению — Ромке, так как он с некоторым волнением отнесся к тому, что его корешами оказались инопланетяне и, вспоминая старшего Букина, все же думал о том, что его отец не окончательно обезумел. От мудрствований Казуса коротила Белобрысая планетянка, зажевывая мысль на самом начале, чтобы не взорваться черным наречием и не порешать придурка при всем честном народе. Вражда между жителями Арды и Повелителями Времени вполне объяснимая, тянущаяся от момента зарождения мира, но знали о ней немногие. Например, Казус не знал, потому что его родитель терроризировал такую планету как Плюк. Правда, еще не состоялось того самого разговора между ним и мятежными, раскрывающего то, что Казнокрад не только вор, но и рецидивист, пойманный Эру за шкирку, поэтому отношения их уже можно было назвать слегка натянутыми. —…И он мне говорит: «Быстро все из карманов, да так чтоб я видел», а я такой — «Ладно» и как включу на всю громкость КоЯn, так у него аж ноги подкосились. Видели бы вы его глаза! Этот средневековый меняла выкатил их так, что мне казалось, еще немного и они вылезут из орбит. Он присел в ужасе, говоря о каких-то демонах преисподней, а я ему звуковой отверткой — БАХ по темечку и дал по съебам. Белобрысая планетянка пускала слабые искры. Музыку она терпеть не могла, потому что ее собственные изыскания когда-то давно не были приняты общественностью. Единственное, что более-менее ей начало нравиться со временем это шансон, что-то вроде «полетят мотыльки над тайгой, словно сотни загубленных судеб, и ни лагерь, ни подлый конвой — нет, никто, лишь Господь их осудит» и прочее в таком роде. Включая на всю громкость подобные записи в комнате общежития, та оправдывалась тем, что песни подобного жанра напоминают ей «юность». Кореши только плечами пожимали, а соседи бились бошками о стены в попытках заглушить громкость. После своего высказывания Казус раскинул руки в стороны, будто бы ожидая оваций, но была только мертвая тишина и злые звуки зарождающего хамства. Чтобы хоть как-то показать себя в новой компании, голос подал Ромка с непримечательной репликой: — А я в свое время рэп зачитывал, — когда на него непонимающе уставились, тот изобразил важность во взгляде и, подмигнув белобрысой планетянке, еще не зная, что это всего лишь костюм, с особой горделивой интонацией добавил: — Девчонки от него просто тащились. Таракашки чувствовали, что еще немного и маскировка даст сбой. Злые звуки набирали силу. Клодия, рассматривая стол, на котором вдруг лопнула одна чашка, расширила глаза и обратила взгляд к белобрысой планетянке со словами, при этом обращаясь ко всем: — У нас как-то так повелось, что большая часть комплекса слушает шансон. Ромка поник, не спеша выделываться в пока еще толком неизученной компании и внимательно посмотрел на Мольера и, прикинув в уме, что скорее всего это веяние бессмертных произведений Эдит Пиаф. Как он ошибался… Оставим корешей с их незатейливой беседой. Все равно все истории Казуса сводились к одному — как он дал по съебам в тот или иной момент земной истории. Вернемся к Гордону Фримену. Учанский сидел напротив монитора, задумчиво изучал рекламный проспект с огромной белой жопой и улыбался мысли: «Почти готово». Как коварный исследователь с опытом какой-никакой работы он уже прикидывал в уме все, что он когда-либо знал о задницах. Он вспоминал значение, вес и возможности этого своеобразного девайса. Он не брал в свой расчет говно, потому что не хотел марать руки. Мистер Гэ, который в этот раз находился рядом с Брином и так же как и он наблюдал за учанским через камеру видеонаблюдения, даже был этому немного расстроен, но он держал лицо. Уоллас Брин же был на нервах. Чертежи учанского, которые тот разложил на столе, заставляли его исходить мелким потом. Свою задницу он очень любил и как истинно влюбленный с трудом это скрывал. То, что происходило сейчас, вызывало у него даже гнев, потому что чертеж был идеальным. Возможности задницы в нем были отражены на максимум, и это еле держало администратора в сознании, вызывало зависть. Единственное о чем он мог думать в этот момент, так это о том, как убрать конкурента на свое место, ведь уже тогда он подумывал о карьере Правителя Мира. И к тому, как ни странно, были все возможности, все же в параллельной реальности он был Захарием Комстоком, а не каким-то там Букером ДеВиттом. Мелко перебирая пальцы, тот чуть слышно шепнул, не оборачиваясь на мистера Гэ: — Сделайте Фримена работником года. И пусть примет участие в эксперименте, связанным с вашей проблемой. Мистер Гэ сдержанно улыбнулся, испытывая во истину небывалую до этого радость. В ту же секунду со стороны камер прозвучал радостный крик: — Эби-зад! Я назову это Эби-зад! — после чего Гордон вскочил со своего места и, щелкнув мышкой по экрану компьютера, чтобы включить музыку, начал победный танец, при котором натянул майку себе на лицо, а потом вытянул средние пальцы и начал ими трясти в воздухе. Все они как ни странно попадали в хлебальце Брина, от чего тот побелел как сраный мел в первый раз за свою жизнь. Раскачивалась яма для чаепития, словно шло десятибалльное землетрясение. Ромка и Казус, обнявшись в ужасе за спиной Мольера, прятались от искр, пускаемых белобрысой планетянкой, которая была в неимоверном гневе. На полную громкость, оглушая даже Илая Венкса, сидящего рядом с разбитым горшком из-под кактуса, играла Deja Vu; перекликаясь с включенными BTS Кляйнера шел неимоверный резонанс. Клодия, хлопнув себя по лицу, тихо прошептала: «Ну вот опять»…