Мезианские блудни

— Спускаемся в деревню и ищем всех, кто вчера стоял спиной!

Добираться до рабочего места с двустволкой — само по себе занятие не из легких. Фримен и кореши теперь довольно часто выражали свое мнение по поводу политики Брина относительно плотоядных зомби, которых нельзя было вывести с Мезы ни одним сильнодействующим ядом, коллективными жалобами на то, что те толпятся в лабораториях и мешают сосредоточиться на работе, вечно пытаясь цапнуть за руки гнилыми зубами. Другие учанские теперь больше напоминали Рембо: давали своим ружьям или револьверам имена и хвастались друг перед другом количеством убитых зомби на брифинге. Как ни странно, воспринимали это как некий аналог тимбилдинга, дающий возможность и начальству, и подчиненным, возродить командный дух. На Казю кореши посматривали как на провинившегося, зато мистер Гэ буквально сиял, устроив революцию в еще одной дыре, которая располагалась по диагонали от Нью-Мехико. Первым его заметил как обычно Фримен, сидя на толчке, тот в это время загадочно поправлял воротник. Кстати, как ни странно, о самом Казе тот позабыл, видимо инопланетный удар был достаточно сильным. Брин часто делал отступления с утра, отвлекаясь и от своей жопы, и от Хеопса, радостной речью: — Не знаю как там дела на поверхности, но, поверьте, у нас, на глубине, все идет по плану. Тем, кто пристрелит больше двуста зомби за месяц обещана премия! Но прошу вас не увлекаться и не отвлекаться от задач, которые являются первостепенными… И прочее в таком духе. Фримен зажевывал губы, обижаясь на то, что сделал ставку на собственный проект, а стрелял он плохо, да и живые мертвецы мешали ему сосредоточиться на сне, постоянно стучась в двери. Таракашки, пользуясь неразберихой в секторах, забросили свою маскировку и теперь передвигались в карманах корешей, жалуясь на то, что пластины костюма не выдерживают укусы человеческих зубов. Кому-то было весело, но все же исследовательская деятельность шла своим чередом. И однажды настал день, когда все и каждый, подпитываясь паранойей Брина, стали заниматься одним единственным проектом. Так называемым PASIV. Несмотря на то, что задница Уолласа была для него наиважнейшим вопросом, тот не забрасывал артефакты Лидделл и, подгоняя учанских, все же смог добиться хоть какого-то результата. Устройство для обмена сном, если вкратце. Оно находилось только на стадии разработки и уже изрядно подъело нервы корешам. Пускай к этой области они не имели, в силу своих специализаций, никакого отношения, бумагами они были завалены по самые уши. Но был один единственный плюс в зомби, бродящих кругом, — сообщение между отделами теперь осуществлялось с их помощью: с утра ловился один более-менее целый зомби и к нему на горб прицеплялась документация, после чего того зомби отпускали и он шествовал до другого сектора. Таким образом, ходить многие учанские разучились. А Фримен, мучаясь тем, что никак не мог придумать ни одной полезной идеи для PASIV и не мог подстрелить ни одного зомби, постоянно промазывая, либо попадая кому-либо в зад, наконец стал ходить по Мезе голышом, как и мечтал. Ромка на глазах начал взрослеть: вместе с Казусом они снюхались будь здоров, казалось, они стали той самой убийственной парой, что грезится любому, кто помешан на блатной романтике. Таракашки, заметив изменения в их поведении, недовольно фыркнули с тихим: «Ничего вы не соображаете об убийственной паре. Вот мы в свое время…» Фримен в тот момент, почесав свою сиську, зевнул с мыслью: «Это все наследие Лидделл — выдумывают так, будто уже пенсионеры». Чередуя рассказы о несправедливом бате и ебанутой наглухо семейке, они решили замутить бизнес на двоих: Казя с утреца пораньше хватал с тумбочки свою трубу 7×3, оглушая зомби, шел к комнате Ромки, который его ждал на пороге с разводным ключом, после чего они выходили в коридоры Мезы и с ожесточением, прерываясь на смех и шутейки, вдвоем мочили зомби в халатах с маленькой эмблемой зонта в уголке, а после обчищали начисто их карманы. К вечеру Казя отлучался куда-то в дальние ебеня, а после возвращался с наличкой. Такой подход был невероятно прагматичным: мало того, что фотографии обоих вешали на доску почета как лучших работников Мезы, так и число убитых зомби стремилось к шестидесяти. У Брина они были на хорошем счету и дружба их практически перерастала в любоф. На что Таракашки, если бы они умели улыбаться, замечали: «У нас практически так же было. Один эльф, потом другой эльф… Даже не заметили как оказались вместе». Оба смущались и говорили с Таракашками так, словно это их престарелые бабушки, проще говоря, оправдывались. А что сказать об этой мегахеровине PASIV? Фримен напросился в тестовую группу, где каждое погружение в сон видел зомби и пытался уничтожать тех с особой жесткостью из травмата, который всякий раз просил у проекции Барни. Но в реальности всякий раз получалась полная херня. Еще и паранойя обострялась, он чувствовал чей-то внимательный взгляд на себе и не мог никак от него скрыться. Но все же появилось решение его проблемы. В одно прекрасное утро к нему подошел Ромка с подарком. Это был лом. И как ни странно, жить с ним стало намного легче. Голый учанский в труселях с ромашками теперь каждый день прокладывал дорогу до работы ломом. И даже был счастлив. На самом деле PASIV был подобен каннибалу. Если не съедал нервы целиком, то откусывал их по кусочку. Учанский злобно цедил сквозь зубы о том, что готов испробовать на разработке свой лом раза два как минимум. Большой богомол Мелькор его поддерживала, рассказывая о том, что в свое время насмотрелась жутких кошмаров, повествующих о радужных пони, благодаря тому, что ей приходилось много спать. Она сидела в нагрудном кармане учанского и старалась держать глаза открытыми, так как шло утреннее совещание. С отвращением заявляла: — Только бы добраться мне до Ирмо… Ему бы не пришлось по вкусу то, что я бы с ним сделала. Учанский, поскольку всегда слушал инопланетян невнимательно, тихо хрюкнул в тот момент и спросил: — Оторвала бы ему голову, м? Мелькор сожалела о том, что не могла изобразить холодный взгляд, поэтому, злобно пошевелив усиками, укусила учанского за накладную грудь. Фримен все равно почувствовал зубы на своем теле, чему нимало удивился, так как ощущения были такими, словно его огрели по хребту бревном. Он закусил губы, чтобы не вскликнуть и не выдать себя Брину, который вновь, радуясь успехам, плавно переходил к своей заднице. Саурон, сидевшая во втором кармане учанского, даже выглянула наружу и с тихим шепотом: «Арда все равно далеко, госпожа», укусила того за вторую грудь. Фримену в эти минуты было настолько больно, что дальнейшие перешептывания Таракашек он пропустил. Хотя если бы не был скрючен на стуле в три погибели, то узнал бы много нового. Например, что богомолы принимали самое активное участие в разработке этой мегахеровины, ориентируясь на знания, полученные еще в те времена, когда о людях никто не слышал, и что Белобрысая планетянка была за счет этого Брину очень дорога, так как могла часами того развлекать разговорами о будущем новой технологии. Хоть какой-то геодезист, но в хиромантии и прорицании шарла как никто другой, не вызывая при этом никаких подозрений. Возможно бы, Гордон в эти секунды вновь всплакнул о своей премии, которая грезилась ему в любое время суток.