Мезианские блудни

Какая хорошая эта болезнь, склероз, — все время встречаешь новых людей.

Бывали случаи в практике мистера Гэ, когда он был полностью отчаян и сломлен, но это всегда удавалось скрывать за каменной маской безразличия. И это начиналось в те моменты, когда он встречал своих товарищей, Серых Фей. Сегодня блюдце отчаяния было переполнено, ведь он случайно наткнулся Маледиктуса де Магога. Пускай этот хрен промышлял тем, что чужими руками варил одно и то же зелье, с семьей у него было намного лучше. Да и бесил он знатно не только этим, пускай странный вид, которым он напоминал огромного знаменитого таракана Эдгара, немного сбивал с толку, но был у него такой же дипломат, что и у мистера Гэ. Столкнулись они в одном из коридоров Мезы, когда мистер Гэ направлялся в корпус поближе к Фримену. Сообщить радостную весть о том, что тот будет принимать участие в эксперименте всей своей жизни, заранее просчитав, что первым, о чем нужно было говорить — это прибавка к зарплате. — Приветствую, — сухо поздоровался Магог. Мистер Гэ медленно обернулся и окинул оценивающим взглядом своего собрата. В ответ кивнул, размышляя, что заставило того появиться в столь ранний час в Нью-Мехико, ведь знал, что у того дела шли весьма неплохо, так как провалы, которые происходили у его подопечных, в конечном счете и были тем, к чему тот стремился с самого начала, естественно, замалчивая суть. Никому не хочется делиться тем, какая именно деятельность пополняет кошелек до краев. — Надеюсь, произошло нечто серьезное, раз ты решил навестить меня, — осторожно проговорил Джи Мэн. — Именно, — так же сухо отозвался Магог. — Видишь ли, в моем городе довольно часто происходят катаклизмы. В последний раз мои подопечные… — Мистер Бубоник и его тетушка? — безэмоционально отозвался мистер Джи. — Они самые… В последний раз они были близки к положительному результату своей деятельности, что повлекло непредсказуемые последствия. Надеюсь, ты помнишь то зелье, что они варят всякий раз, когда я даю им задание? — Такое нельзя забыть, Магог, — улыбнулся Джи Мэн. — Так вот, — продолжил Маледиктус. — В последний раз, когда я отлучался с места, зелье каким-то образом перекочевало в сточные канавы города. Понимаешь, Гэ, его теперь слишком много. Люди могут что-то заподозрить. Мистер Гэ нахмурился и покрепче сжал ручку дипломата. — И что же ты хочешь от меня, старый друг? Магог подошел как можно ближе, и его последние слова были на грани слышимости: — Повлияй как-нибудь на Брина. Пусть вышлет бригаду ученых на место, пускай они соберут образцы… А я уж найду способ проучить своих идиотов. Закон для Серой Феи пишет только соглашение с ее же собратом. Мистер Гэ охотно кивнул на это предложение, резко меняя направление от корпуса С, к кабинету Брина. Коррупцию все же никто не отменял.

***

Чаепитие прерывалось воем. Яма была вырыта достаточно глубоко, но зомби с ее поверхности просто так сдаваться не собирались. Они чуяли троих мужчин в самом соку и одного престарелого геолога. Не будем вдаваться в их содомистическую направленность… Последнее решение Брина волновало корешей тем, что бумаг прибавилось раза в два, так как Клодия была вирусологом, проверявшим ту зеленую жижу на наличие вредоносных организом, а белобрысая планетянка была профессиональным геодезистом и тоже… Принимала активное участие в исследовании этой жижи. Жаловались дамы по очереди, пропуская едкие комментарии Вовчика, который рвался рассказать о том, как сфотографировал Кляйнера на толчке. В присутствии корешей таракашки по-прежнему были без костюма. Мелькор (богомол побольше) расположилась на ладони Букина, а Саурон (богомол поменьше) расположилась на маленьком аккуратном складном столике, используемым для таких случаев, рядом с чашечками, на которых были крохотные бабочки. Саурон говорила более других, жалуясь на то, что в богомольем обличии довольно тяжело держать ручку, засиживаясь над отчетностью до полуночи. Через раз ее прерывала Клодия, которая была расстроена тому, что она разрывается между бумагами и собственным экспериментом с бензином. —…Самое главное, что эта жижа больше напоминает зелье, даже наши друзья-богомолы заметили некое несоответствие. Согласно графику… И тут Фримен хрюкнул, сбив вампиршу с мысли. Сверкнув игривыми бровками, он уставился на маленькую таракашку. — Так ты ведьма, дыа? — с кривым ебалом спросил учанский, не совсем понимая, как его мозг еще остался цел после такого вопроса орхидейному богомолу. Мелькор в этот момент аж резко прекратила чистить лапки, требующие постоянного поддержания гигиены — это означало максимальную степень удивления. Ромке, держащего ее на раскрытой ладони, даже почудилось, что у него темнеет в глазах. Клодия в этот момент по привычке сидела на руках Миркаллы и, закатив глаза, спрятала лицо на ее груди. Некоторая видимая атеистическая тупость учанского бесила ее, в такие моменты ей сразу вспоминался младший отец Луи, который довольно трепетно перечитывал писание и учил, тогда еще маленькую и беспомощную деточку, азам понимания теологии. С Таракашками она нимало беседовала и узнавала много нового, проникаясь некоторой степенью уважения к младшему отцу. Хиппарского тролля таким образом она сейчас очень хотела укусить. Саурон, если бы могла, тяжело вздохнула бы в этот момент, но имея вместо губ жевала, могла довольствоваться только тем, что злобно пошевелила усиками. Твердо ответила, не надеясь ни на малейшую степень понимания и максимально просто: — Я ангел, Фримен. Как и ожидалось — учанский подавился чаем, хрюкая и еле сдерживая смешки. Мольер в этот момент нахмурился, а Вовчик притронулся к шишке на лбу, полученной от Миркаллы, которая устала слушать его елозения и попытки рассказать о толчке. Не рассчитала силу. Фримена же было уже не остановить, вспомнив свою привычку бить лежачего и троллить инопланетян, он с косой усмешкой спросил: — А чудо показать можешь? Обе таракашки злобно пошевелили усиками. Мелькор уже порывалась что-то сказать, но Саурон, выставив лапку вперед, ответила за нее: — Саурон работает только за баксы. Все дружно засмеялись, вообще не понимая, что произошло. И только учанский с тихим: «Кого, епта?» задумчиво почесал нос. Все же ревновал он других к работе, так как вот уже пятеро его корешей были близки к премии, а он — нет.