12.Театр
2 июля 2020 г., 23:53
Пить чай, курить папиросы, Думать о том, что будет завтра. Завидовать тем, кто что-нибудь сделал. Завидовать тем, кто знает, что хочет. Расскажите мне, что происходит, Удивите меня, расскажите мне новость. Убейте меня. Рассмешите меня. Кто придёт ко мне, подай голос. В. Цой
Освещённая солнцем гостиная была пуста. За неподвижным пологом, отделяющим гостиную от спальни, стояла тишина. Софи повернула голову и увидела Флека. Он сидел у стены и смотрел прямо перед собой, вонзив бессмысленные глаза в маленький книжный шкаф, сквозь стёкла которого были видны силуэты фарфоровых кошечек мисс Флек. Раздетый по пояс и босой, он молчал совсем как в прошлый раз, и его бесстрастное лицо выглядело чужим. Весёлая песня из радиоприёмника назойливым жужжанием застряла в ушах мисс Дюмон, с испугом заметившей овальные ручки ножниц, торчащих из кармана его брюк. Они выпали оттуда, когда Артур положил руку на колено. Вместе с этим он сосредоточил взгляд на её фигуре, и его ресницы дрогнули. — Что же ты с собой сделал? — прошептала Софи, — машинально отступая назад. Коснувшись щеки и взглянув на пальцы, Артур ответил: — Я куда-то собирался. Софи выдохнула, и напряжённый выдох обжёг её трепещущие ноздри: — Неужели на митинг? Флек усмехнулся. — Ну… я бы так не сказал, — сказал он тихим, несколько гнусавым голосом, — а мысль хорошая. — Тебе плохо? — Нет, всё в порядке, — отозвался он. – Софи… — Да, — робея, откликнулась Софи. — Ты заперла дверь? — Да… — Хорошо. Соскользнув с колена, расслабленная рука Артура упала на пол. Он рассеянно прикоснулся к взлохмаченной макушке и поморгал глазами. Левый уголок его рта приподнялся, обнажая ряд зубов, кажущихся желтоватыми в сравнении с побелевшими губами. — Почему ты на полу? – спросила Софи, чувствуя, что её ладони взмокли, а щёки, напротив, похолодели. Флек молчал. — Я видела тех двоих. — Гарри и Ренделла? — Да. Наверное, это были они. Флек не без труда поднялся на ноги, сопровождая неловкие движения вздохом. Затем направился к столику, наверное, чтобы закурить. Софи торопливо пнула ножницы под тумбочку. — Может быть, присядешь? Ей не хотелось присаживаться... Она подумала, что вечная сигарета в пальцах Артура начинает ей надоедать. И если раньше эти сигареты окуривали её, как трубка шамана, погружая в его реальность и помогая лучше его понять, то сейчас табачный дым отделял их друг от друга, как стекло. За ним Софи виделась какая-то бредовая муть. — Как ты себя чувствуешь? — Неважно. Со мной и раньше такое бывало. Я никогда этого не говорил, — напряжённые губы Флека впились в фильтр сигареты. — Знаешь... Так трудно всё время держать себя в руках. Взглянув на неё чуть мягче, Артур снова уставился под ноги. — Ты его видела? — Кого? — Ренделла. — Да, я же сказала. Он ушёл. Артур нахмурился, посмотрев на Софи с недоверием. В этом взгляде ей ясно виделось что-то холодноватое, жёсткое. — Он на кухне. — Там никого нет, — покачала головой мисс Дюмон. — Он там, — возразил Флек. — Артур, он ушёл. Прищурив светлые, болезненно-блестящие глаза, он сказал: — Давно мечтал его прибить. Софи молчала. — Это он подсунул мне пистолет, — объяснил Флек, сипло рассмеявшись. — Он знал, что со мной случится какая-нибудь ерунда.* * *
Бросив едва докуренную сигарету в пепельницу, Артур поднялся с дивана и, шурша босыми ногами по ковру, отправился в кухню, где молчал, потирая лоб ладонью. — Он понимал, что делает, — растерянно пробормотал Флек, хлопающий глазами по другую сторону кухонной стойки. — Он меня подставил. Мурашки, бегущие по коже мисс Дюмон, не приносили ей удовольствия. Она неодобрительно рассматривала зеленоватые полосы и разводы на его подростковой, впалой груди. — Посмотри на меня. Взглянув в её лицо, и, видимо, не найдя в нём ничего, похожего на упрёк, он понуро опустил голову. Артур хмурил вымазанные гримом брови. — Мне уйти? Ответом было молчание… Звучал только неугомонный радиоприёмник. Софи охватывало нетерпение. Её раздражал собственный страх. В воображении Софи замелькали строки из его дневника, какие-то замечания о докторе и терапии… Затем коробка, которую Артур спрятал в комод. Почему он не выбросил эти баночки, зачем их хранить?.. Это так же непонятно, как нежелание расставаться с истрёпанной газетой. — Я хочу что-нибудь сделать. Он улыбнулся, и снова одним уголком рта. Его лицо прояснилось. — Ты уже сделала всё, что могла. Кажется, оцепенение понемногу отпускало мисс Дюмон, продолжавшую волноваться. — Хочешь, умоем твое лицо? Артур пожал плечами. Вымытый, странно присмиревший, он был уложен под одеяло. — Софи, постой. Не уходи. — Я здесь, Артур. — Я хотел спросить… Ты вчера звонила в клуб ребятам? Как-то не к месту и весьма неприятно Софи охватила стыдливая неловкость. — Нет, — соврала она, не моргнув. Наверное, он не поверил, однако больше ни о чём не спрашивал и уснул, успокоенный теплом её ладони. Софи с решимостью влезла в его комод. Она открыла коробку с баночками и некоторое время рассматривала этикетки. В спальне Софи изучала трюмо: под зеркалами были разбросаны кисти, краски для грима. На полу валялась скомканная бумага, которую она случайно пнула носком туфли. Софи раздумывала с долю мгновения, не понимая, надо ли её поднимать. Развернув этот неприметный комок, увидела знакомое лицо. Ей не верилось и верилось в это. Что ж, как видно, он продолжал держать на обиду на мисс Флек. Она сунула фотографию в ящичек трюмо. Некоторое время Софи сидела перед зеркалами, запустив пальцы под ободок. Здесь, как и прежде, лежала старая газета, нашумевшая своей скандальной передовицей. Мисс Дюмон никак не могла собраться с мыслями. Многое становилось понятным, хотя Софи и не готова была поверить, что в этой газете написано о Флеке. Она встала со стула и уставилась в окно. По улицам ходили люди, одни спешили по делам, другие никуда не торопились. У некоторых из них могло быть оружие, но это не казалось героическим. Для здешней части Готема подобное было нормальным, и это была грустная действительность. Её отвлекли звуки шагов. Флек стоял в дверном проёме. Он смотрел на Софи прямо и внимательно, что было ново, потому что на этот раз в его взгляде не было трепета, который нередко наблюдался там раньше. Софи стало не по себе от его взгляда. — Ты очень мало поспал. — Наверное, — согласился он, потерев левый глаз тыльной стороной ладони. — Артур, помнишь, ты сказал... Софи нахмурилась, понимая, что не так начала, и принялась судорожно подбирать другие слова. Разумеется, они не подбирались. Флек, застрявший в полукруглой арке, так и глядел на неё исподлобья, точно знал, что у неё на уме. — Я… испугал тебя? — Да. Немного. Я чуть не столкнулась с этими двумя на лестнице. Чего они хотели? — Не знаю… Мне уже тогда стало плохо. — Я заметила. Тебя здорово штормило, — продолжила Софи. — С тобой такое было раньше? — Было. — Кажется, ты об этом не говорил. — Говорил, — возразил Флек. Софи нахмурилась, припоминая все необычное, что когда-либо слышала от него. И убедилась, что он прав. Удивительным было то, что тогда она не придала значения его словам. Тем самым, на которые он сослался позднее, и смысл которых Софи поняла слишком поздно. — Это от того, что ты не принимаешь таблетки? — сообразила она. — Да. Она взглянула на него, когда он покинул дверной проём. Домашние брюки висели на нём, чуть не падая. Таблетки оставили от Флека кожу до кости, и сейчас вид его тощего локтя и рёбер, видных со спины, вызвал в ней острую жалость. Он облачился в рубашку, так и не перехватив её взгляд. — Тебе лучше не бросать приём лекарств. — Для чего? И где их взять? – как-то по-детски удивился Флек. — Артур, только не обижайся… знаешь, иногда мне кажется, это симптомы, похожие на нервное расстройство. — Нервное? — Артур, это не очень смешно. — Но ты не можешь не знать, что со мной. — Я не знаю, что с тобой, Артур. Я не понимала, как спросить. Ты говорил о какой-то депрессии, но если бы я что-нибудь в этом смыслила. Флек застегнул рубаху. Он приблизился к Софи, отступившей в глубину спальни. — Да ладно, Софи… И спрашивать было не обязательно. Я ведь знал, как тебя тянет моя тетрадь. И мирился с этим, чтобы ты лучше меня узнала. И теперь ты говоришь, что не знала, что я псих. С этими словами Флек отвернулся. Он принялся собирать пластинки в коробку. — Зачем ты так? — тихо спросила Софи. — И знаешь что, ты всё это время скрывал от меня наличие оружия. — Разве я мог об этом сказать?.. — Надеюсь, ты не приносил его с собой, когда приходил ко мне? Сейчас Софи чувствовала всё сразу: тревогу, усталость, страх, беспокойство. На его лице она с неудовольствием обнаружила усмешку. Флек неуклюже потянулся к окну и закрыл его. — Не помню точно, кажется, нет, — улыбался он. У Софи не было времени понять, что смеётся он, не подумав, что его, ослабленного странным приступом, охватила прежняя инфантильность. Она огрела его пощёчиной. Софи не покидало ощущение, что её рука сделала это без её ведома. Флек был ошарашен: он оцепенел, вскинув колючие ресницы, и Софи увидела в его глазах изумленное огорчение и испуг. Понемногу в них холодной, знакомо сердитой струйкой вливалась страсть, слившаяся с откровенной решимостью действовать. Софи не сразу поняла, чего ей ожидать, и мгновения были упущены. Она шагнула назад, но он прижал её к себе. Софи пыталась вырваться. Но хватка его измождённых рук была сильна. — Артур, пусти! Софи Дюмон всё больше отдалялось от действительности. Она могла его перебороть, но не стала. Могла лягнуть, ударить головой, и не смогла. Так она упала на кровать лицом вниз, а Флек оказался сверху, стремясь удерживать её на месте. — Артур... Он так надсадно дышал, так бдительно не позволял ей двинуться с места, что ей стало понятно, что им управляет желание подчинить её своей горячности, своей страсти, доказать себе, что эта оплеуха была глупым недоразумением и ничего не значит. — Пожалуйста, отпусти, — потрясённо шептала Софи. Одумавшись, он разжал пальцы. — Прости... Прости, пожалуйста. Я… я не знаю, что на меня нашло. Флек вздохнул и сполз с её тела на смятое одеяло. Некоторое время оба молчали, и Софи не могла найти в себе смелости, чтобы двинуться с места или посмотреть на него. — Есть кое-что посерьёзнее ствола, — промолвил Артур. — Или таблеток... Ещё недавно я не беспокоился из-за этого. Но теперь боюсь. — Чего ты боишься? — Я не хочу потерять тебя такой, какой знаю. — Скажи, о чём ты? Флек молчал. — Пожалуйста, скажи. Переборов себя, она столкнулась с его остановившимся и отчуждённым взглядом. — Я знаю, что ты скажешь. Его глаза двинулись кверху, задерживаясь на лице Софи, а плечи опустились. Из рассерженного сумасброда он снова стал одиноким, маленьким и брошенным мистером Флеком. — Почему ты сделал это? — спросила Софи, по-прежнему слабо вникая в происходящее. Наконец, он начал говорить: — Они приставали к женщине. Больше никого в вагоне не было. Я был на взводе. Меня уволили. Флек снова замолчал. — И как это случилось? — с трудом выговорила Софи, чувствуя, что её окатывает ужас. — У меня был приступ. Это их разозлило... Они бросили меня на пол, — ответил Артур. На долю мгновения стало тихо. — Они… — Они тебя били? — Я просто хотел, чтобы это закончилось. — Ясно, — выдохнула Софи, моментально позабыв ссору, которая только-только разрешилась. Её рука сама собой полезла в волосы. — Твою мать. Господи, Артур... Он смотрел в одеяло и молчал, грустно улыбаясь, и на этот раз его улыбка не вызвала у Софи ничего, кроме чувства, похожего на скорбь. — Тебя же теперь посадят! Он возразил через пару мгновений: — Да... Посадят. Но вряд ли в тюрьму. — Хочешь сказать, тебя засунут в психушку?.. Но ты не вылезешь оттуда никогда! Софи заплакала, пряча лицо в ладонях. Все это смяло её, ошеломило. Но слёзы, текущие в три ручья, быстро иссякли. Всхлипывая, она взглянула на Артура, который не решался её утешать. Она утирала глаза рукавом, стараясь собраться с духом. — Почему это случилось именно с тобой? Почему ты должен был оказаться в этом грёбаном вагоне?.. Почему не мог им просто пригрозить, Артур? Он сокрушённо вскинул голову: — Я не знаю. Зато Софи начала понимать, почему все пошло не так. Неуверенный в себе Флек не смог бы пригрозить и мухе, не то, что трём здоровякам. — И что же теперь делать? — Я не знаю. — Думаешь, тебя уже подозревают? — спросила она, вспоминая копов. — Кажется, да.* * *
Они сидели бок о бок на краю высокой постели мисс Флек. Яркий, чистый луч проложил извилистую золотую дорожку на трюмо, и та струилась по полу. — Я никому не скажу. Флек повернул голову и ответил, присматриваясь к её лицу: — Я же не настаиваю. Я никогда и ничего у тебя не просил. — Мне не верится в это. Это дурной сон. — Не сочти за дурацкое оправдание, но, несмотря на то, чем я занимался и к чему стремился, вся моя жизнь — это дурной сон. Я должен был подумать, прежде чем впускать тебя в неё... — Ты хочешь оттолкнуть меня? – слетело с губ Софи. — Я думал, ты сама бросишь меня, как только узнаешь. — Ты всегда казался таким милым. — Я же говорил – многое сложнее, чем может показаться. Софи встала и сдвинула занавески, преградив дорогу свету. — Прости меня, Артур, — сказала Софи, глядя поверх его головы. — За что?.. Он поднял ресницы, частично тронутые краской, которая смылась довольно скверно. — За то, что всё время лезла в твою тетрадь. И за то, что так и не задумалась всерьёз о том, что там написано.* * *
Промелькнувшая беспокойной тенью ночь положила начало новому дню, и Софи всё ещё старалась себя приободрить, хватаясь то за одно, то за другое дело. Сидя на диване и не глядя в экран, она услышала звонкий звук телефона. На другом конце её нетерпеливо ожидала сеньора Алмейда. Как всегда, без каких-либо прелиминариев она объявила: — Софи, мне перепали билеты в театр. Думаю, ты хотела бы увидеть эту постановку. Мисс Дюмон ничего не ответила. — Ты меня услышала? — Да, миссис Алмейда. Я думала, что театр закрыт. — Ещё нет. — И когда? — Сегодня. Тео заедет, завезёт тебя и Джиджи к нам домой. Софи потёрла висок ладонью, совсем, как это делал мистер Флек. — Не думаю, что это хорошая идея. — Ты не хочешь послушать прекрасное пение? Софи, не упрямься ради всего святого. — Что это, мюзикл? – поинтересовалась Софи, замечая, как переменился её голос, и тщетно стараясь его оживить. — Опера. Принимай решение скорей, а не то пойду с какой-нибудь старухой. — Хорошо. — Значит, собирайся. Как и было обещано, Тео приехал к пяти вечера. Бывший муж стоял в дверях, оценивающе разглядывая скромную квартиру. — Папа! — взвизгнула Джиджи. — О, — тот, сделав благостное лицо, распахнул навстречу ей объятия. — Моя малышка. Софи задумчиво глядела на них сверху вниз. Тео взял дочь на руки и вышел в коридор. — Ужасное здание, — неожиданно сказал он, поднимая глаза к тускло мерцающим лампам. В машине Софи рассматривала бывшего супруга, не отдавая себе в этом отчёта. Она готова была к тому, что дочь с минуты на минуту расскажет о Флеке, и почему-то не волновалась из-за этого. Её охватывала меланхолия. Как прежде, она находила Тео красивым. Его глаза имели вычурный, редкий прищур: муж сеньоры Алмейды был родом из Бразилии, и в его жилах текла индейская кровь. Тео ловко лавировал по запруженной дороге. — Отличная машинка, — балагурил он. — Папочка был прав, что не продал её. — И правда, — согласилась Софи. Джиджи занялась рассматриванием дорог и домов. Красота Тео теперь уже мало трогала Софи, точно рядом с ней сидел обычный человек, а не тот, с кем она некогда проводила жаркие ночи. — Может быть, всё-таки съедемся? Софи ничего не ответила, а только улыбнулась. — Скажи честно, жить одной в таком месте — тоска смертная. Он ненадолго замолчал. Затем принялся расспрашивать мисс Дюмон о работе, о соседях. Джиджи, увлечённая мелькающими огнями центральной части Готема, прильнула к окну. Миссис Алмейда курила совсем по-мужски, сбивая пепел дамской сигареты о край тяжёлой пепельницы. И тут Софи, так неожиданно оказавшаяся в её хорошо обставленной квартире, сообразила, что происходит на самом деле: она бежит. Бежит от себя и своих страхов, от мистера Флека и от его признания, неприкаянной тенью висящего над его головой. И от своей ошибки: увлечься этим странным одиночкой, этим неудачливым фантазёром. Подсознание жестоко констатировало факт еë падения в пугающую неизвестность, в водоворот кажущегося необыкновенным опыта. Но эту ошибку нельзя было исправить и следовало принять. А что, если он только пошутил? Никого не убивал. Ничего не было. Миссис Алмейда пощёлкала пальцами перед её носом: — Софи, отомри. Такси уже здесь... На задних сидениях такси пришлось поддерживать беседу. По сути, она рассказывала свекрови то же, что недавно рассказала Тео. Наконец, вынужденный разговор был прерван: водитель поворчал, развернул машину и направился к театру окольными путями. Свекровь вздохнула: — По-видимому, припозднимся. — А что вы хотели, мадам? Дорога перекрыта. Да и кто нынче станет разъезжать по театрам. — А почему нет? — В городе бардак. Софи приготовилась к тому, что свекровь заведёт ту же шарманку, что и миссис Дженкинс. И действительно, этим всё и закончилось. Водитель с жаром вступил в обсуждение накаляющегося Готема: — И знаете что, мадам. К этому всё и шло. — О, нет. Не стоит повторять то, что твердят неумные политики. Ничего не случилось бы, если бы не сработал спусковой механизм. Сеньора Алмейда сделала вид, что лихо прицелилась. Софи даже улыбнулась. Иногда даже эта эксцентричная дама бывала забавной. — А, вы про психопата из подземки? — Ну да. — Шумная история. А кто были эти ребята? Да в общем-то, никто. — Как можно такое говорить? — удивилась сеньора. Страусиные пёрышки качнулись вместе с её головой. — У меня в этом нет сомнений. Бедные парни, хорошие парни. Люди отвыкли думать. Слепо верят тому, что показывают по телеку. Предвкушают новость, которая всколыхнет им нутро, возмутит. Разозлит! Хорошие ребята? Как бы не так, мадам. Сеньора Алмейда гневно нахмурила тонкие брови. Софи впилась пальцами в спинку водительского кресла, её бросало то в жар, то в холод. Сердитая сеньора этого не замечала. — Мисс, вам плохо? Вас укачало?.. — Нет, нет. Здесь немного душно. — Ничего. Уже видно театр. Сеньора Алмейда, наконец, разразилась следующим выпадом: — Что ж, ваше заявление довольно дерзкое для человека, который в столь напряжённой обстановке должен держаться за своё рабочее место. — А что мне будет? Я практически частник. Мне перебрасывают заказы, вот и всё. — Мистер... — Мистер Ридли, мэм. — У вас есть дети? — Да. Дочурка, я души в ней не чаю. — А у меня сын. Единственный, между прочим. И почему же вы считаете этих бедных ребят плохими? Думается мне, их матери сейчас места себе не находят. Мистер Ридли обернулся: — Зачем мне об этом говорить? Лучше уж внемлю вашему совету и попридержу язык. Работа мне нужна. Он рассмеялся: — Я не такой дурень, как вы думаете. Разгневанная и расстроенная, миссис Алмейда чуть не забыла с ним расплатиться. — Никогда больше не полезу в эту контору!.. Хорошо, что уедем со знакомым. Долгое время, пока они ожидали начала оперы в сияющем, красивом вестибюле, она дулась и не желала разговаривать. — Миссис Алмейда, забудьте про этого Ридли. Не стоит он этого. Сейчас мы будем слушать хорошую музыку, и пошёл он к чёрту. Так говорила Софи, у которой внутри все переворачивалось... — Это так, Софи. Но своему сыну я бы этого не пожелала. Ты ещё очень молода. С начала постановки прошло полчаса; Софи понемногу расслабилась. Хорошо, что кресло было удобным. Однако в течение всей постановки она оставалась несколько отстранённой, больше слушая, нежели рассматривая сцену, хотя там много и красиво танцевали. Софи не различала ничего, кроме сияния разноцветных прожекторов, в лучах которых плавали мириады разноцветных пятен. В одно мгновение она поняла, что хочет, чтобы это не кончалось никогда. Она окончательно сбежала от реальности, и только теперь почувствовала себя защищённой. Она почти забыла о Флеке, точно у неё ничего больше не осталось для него — ни беспокойства, ни жалости, ни нежности. Весь город обсуждал человека, правду о котором знала только она, и сейчас Софи ненавидела этот город.
