Катарсис мистера Флека

      За спинами полицейских, оцепивших театр, двигалась и шумела толпа. Софи не понимала смысла криков. Её восприятие изменилось. Теперь она больше видела, чем слышала. Какая-то дама упала в обморок, один джентльмен в шляпе так побагровел, что Софи даже удивилась. Она не думала о том, как пробиться сквозь тёмную, страшную массу, возложив это на какую-то счастливую случайность. Перед ними маячили бледные, разрисованные лица, а может быть, маски, и сеньора Алмейда пришла в ужас. Таксист схватил сеньору за руку и с трудом втолкнул в машину.       Софи, так же бесцеремонно изловленная и брошенная в салон, охваченная теперь уже животным страхом, чуть не придавила собой сеньору; водитель принялся яростно выворачивать руль: он отчаянно бранился. По стёклам бежали всполохи полицейской сирены, а за ними суетились возбуждённые люди. На лобовое стекло обрушился удар кулака. Машина подалась назад и снова вперёд, тронулась с места и больше не останавливалась.       Софи оцепенела. Она была шокирована, как и сеньора Алмейда, вроде бы видавшая виды, — машина мчалась на высокой скорости, а она и не думала делать замечаний водителю.       — Зря вы решили ехать в театр, мэм, — объявил таксист.       Миссис Алмейда выговорила не без труда:       — Вы правы. Знаете, если бы не вы...       — Не благодарите, мэм. Я знал, что будет, когда ехал к театру.       — Но... откуда?       — Меня предупредили.       — Странно, я ничего об этом не слышала…       — Таких выступлений всё больше. И, конечно, о них знают только свои.       — Свои? — спросила мисс Дюмон через некоторое время.       — Молодёжь, рабочие… низы… маргиналы. Недовольные интеллигенты с маленькой зарплатой. Нищие служащие. Наконец, выскочки из хороших семей, из них тоже рвутся дикие инстинкты. Сейчас без них не выжить.       Смело объединив в одно целое столь разных людей, водитель замолчал, пожёвывая зубочистку. Молчание у этих троих было разным: у сеньоры скорбным, у водителя загадочным, у Софи – потрясённым.       Выходя из машины, сеньора Алмейда ждала, что невестка последует за ней, но Софи не торопилась:       — Я хочу забрать Джиджи и уехать с ней на этой машине.       — Ну уж нет. Сейчас почти десять! Вся шваль, как видишь, повылезала. Заночуй у нас. Правда, Тео мог пригласить подружку.       Мисс Дюмон предпочла уняться.       — Я поеду домой.       — Насчёт Джиджи созвонимся завтра. Попроси водителя не ехать по Рид-стрит. Жаль, что тебя некому встретить...       Оказавшись на улице, ведущей к дому, Софи почти бежала, хотя высота каблуков мало располагала к бегу. Вбежав под арку, она немного успокоилась. Подъезд встретил её тусклым светом несимпатичных ламп. Софи вызвала лифт, и он спускался к ней целую вечность.       Почему-то Софи боялась даже этого скрипучего лифта. А вдруг в кабине кто-нибудь вроде того парня, который рассматривал её на Рид-стрит в тот день, когда она встретила Артура и напросилась в его квартиру? К счастью, лифт был пуст. Теперь Софи размышляла об Артуре, а не только об омерзительных событиях минувшего вечера.       Двери кабины шумно сдвинулись за её спиной. Софи двинулась было к себе, но остановилась. Повернувшись, она погрузила глаза в глубину пустого коридора.       Она не видела мистера Флека целые сутки, и теперь ей казалось, она его бросила. Может быть, именно поэтому она направилась к квартире 8J. Отыскав ключ, Софи вставила его в замочную скважину, затем подумала и постучала. За дверью зазвенела цепочка, Артур выглянув в открывшуюся щель. Увидев Софи, он снял цепочку, и она вошла в прихожую. В левой руке Артур держал кухонное полотенце. Он рассматривал её лицо, попавшее под освещение настенной лампы.       — Привет…       — Привет.       — Откуда ты?..       — Я была в театре.       Софи опустила глаза.       — Ты кажешься бледной.       Немного помолчав и окончательно придя в себя, она, наконец, ответила:       — Ты что-то готовишь, Артур?       Он приподнял левый уголок рта:       — Да... Я сегодня ничего не ел. Решил всё-таки поесть... А потом подумал, надо что-нибудь приготовить. Я даже сделал салат.       Софи всё ещё чувствовала за спиной холодную дверь... Флек висел на волоске от разоблачения, и его спокойные дни были на исходе, но он готовил ужин и хозяйничал, как будто всё было в порядке.       — Я чувствую запах варёного картофеля. Ты и впрямь не от мира сего.       Артур не обиделся:       — Подожди секунду, я закрою кастрюлю.       Артур вернулся, когда Софи снимала туфли. Он охватил её плечи и нахмурился:       — Ты выглядишь расстроенной.       — Правда? Я… Я немного…       Софи подалась вперёд, в его руки.       — Немного устала.       Он поглаживал её спину и затылок. Конечно, Софи понимала, — происходящее странно. Но у неё замирало сердце, совсем как во время некоторых песен в опере.       — У театра собрались митингующие, — сказала она, рассматривая гостиную из-за его плеча.       — Правда?       — Они страшно орали. Мы еле вырвались!       Артур не знал, что ответить. Он покачал головой и вдруг взял её на руки.       — Ох... Артур, не надо, пусти.       — Я сильный.       — И почему мне так не кажется?       — Я донесу…       — Ты уже пыхтишь. Ты недостаточно отъелся.       — Я никогда не отъемся.       Софи была усажена на край кровати.       — Что это за слово – «никогда»? – хмуро спросила она, снимая пальто.       — Какая ты красивая...       — Спасибо. Я давно не надевала это платье.       — И туфли – тоже?       Только теперь Софи обратила внимание на то, что вызывало у неё ноющую боль: виноваты в этом были жёсткие задники туфель, но из-за волнения она этого не замечала.       — И туфли тоже.       — Понятно…       Софи, наконец, улыбнулась.       — Может быть, поужинаешь со мной?       — Хорошо.       — Наверное, тебе стоит переодеться…       — Во что?       — У меня есть халат.       — Его мисс Флек носила?..       — Нет. Конечно, нет. Его никто не носил. Только я разок надевал. Но он волочится по полу.       Они ели в тишине, не глядя друг на друга. Комнату освещал экран телевизора. Аппетит после пережитого испуга был отменным.       

* * *

             — Что показывали в театре?       — Порги и Бесс.       Он улыбнулся:       — Теперь понятно, почему ты решилась поехать. Ты часто напеваешь что-нибудь оттуда.       Неожиданно Софи вспомнила о дяде Томе, детсадовском мастере на все руки, перед деревенским обаянием которого не устояла даже напыщенная миссис Браун. Ей стало немного обидно. Артур тоже должен нравиться детям. Пусть он и дымит, как паровоз, и, может быть, кажется странным, но в этом не может быть сомнений. Он опустился рядом с ванной, положив руки на её край. Софи изучала его лицо из-под опущенных ресниц. Артур хранил молчание, вдыхая терпкий дым своей сигареты и заставляя ярко тлеть столбик пепла на её конце. В этой слабоосвещённой комнате он выглядел чуть смуглым. Он рассматривал движение воды и пены над её телом и смуглые колени. Ток воды в трубах убаюкивал её.       В спальне Софи стянула край пледа с кровати и завернулась в него, стараясь согреться. Как-то не нарочно вспомнилось отдалённое теперь уже утро, когда она ехала в метро и заметила Артура, а потом смотрела в книгу, пробегая глазами по строкам и не видя слов. Она чувствовала, что мистер Флек следует за ней, ощущала волну его тепла, и всё это казалось неприемлемым, глупым и досадным.       — Помнишь, как ты следил за мной?       — Помню, — смутился он. — Наверное, так делают только идиоты?       — Да, — с усмешкой ответила Софи. – Это было немного странно.       — Знаешь, ты была милой. Я-то решил, что ты отчитаешь меня, как школьника.       — Правда?..       Софи прижала губы к его виску, помня о том, что там, в гуще тёмных волос блестят серебристые волоски, которые сейчас не разглядеть.       Он был увлечён происходящим, а вернее, вовлечён в него с головой, о чем свидетельствовала уверенность, неожиданно появившаяся в его руках, в отличии от губ, прикасающихся к ней мягко и бережно. Маленькие пальцы Флека вбирали её тепло с ласковой жадностью. Он и впрямь был ненасытен, не находя на её теле ни одного места, которое можно было бы обойти вниманием. Софи невольно положила ладонь на его затылок, и, кажется, он ждал этого, потому что перехватил её руку и прижал к своим волосам. Она не ошибалась, ещё до первого поцелуя разглядев в нём эту глубокую страстность. Одну за другой она перебирала в уме картинки минувшего вечера, кадры из теленовостей, фотокарточки из портмоне миссис Алмейды и рисунки из тетрадки Флека, а ещё полуголых женщин, наклеенных на некоторые её страницы... прочие странности. Почему-то теперь это будоражило. И хотя Софи и была странно и необъяснимо вдохновлена мечтами тогда ещё одинокого Флека, она не могла расслабиться. Ей нравилось, что влюблённость этого мужчины так сильна. Но её душа была охвачена большим движением, чем тело. Чёрт знает какие ещё тревоги пронизывали Софи, охваченную нежностью и беспокойством.       — Артур...       — Да?       — Я взревновала тебя к красоткам, которыми ты облепил свой дневник…       Он рассмеялся.       — Что? Но они...       Софи прикрыла его губы пальцами.       — Не бери в голову... Я знаю.       — Но я ничего не сказал.       Артур курил, и Софи не препятствовала этому, со смятением утопая в клубах дыма.       — Который час?       — Полночь.       Теперь Софи чувствовала их общность ещё острее.       В утренних новостях сообщили, что какой-то парень спутал свои показания, и ей казалось, копы не считают всерьёз, что Артур может быть причастен к убийству.       Она посчитала его неподвижность хорошей возможностью, чтобы всмотреться в его лицо.       — Меня не замечают, — сказал он. — Как и прежде... Наверное, это талант.       

* * *

             По своему опыту Софи знала, что сеньора Алмейда встаёт не позднее восьми утра, затем будит Джиджи, после чего вплоть до обеда упрямо не берёт трубку. Она решила воспользоваться телефоном, который стоял на прикроватной тумбе, и, наверное, пользовался популярностью у мисс Флек, прогулки которой частенько ограничивались этой спаленкой. Сеньора принялась вспоминать вчерашний вечер и извиняться. Вдруг, как бы взяв себя в руки, она сказала:       — Знаешь, Джиджи здесь очень нравится, у нас тут много комнат и отличное панорамное окно, в котором виден сквер, а он сейчас очень красив.       — Да, я помню, миссис Алмейда, — вздохнула мисс Дюмон, после чего неосторожно спросила:       — Надеюсь, вы хорошо его запираете?       Пара секунд, пропущенные сеньорой Алмейдой, повисли между ними, как трепещущий на ветру канат под акробатом.       — Разумеется, — сухо ответила она. – Может быть ты удивишься, но там ещё и решётка есть.       — Да, простите. Я так редко у вас бываю... Джиджи ещё спит?       — Спит… Она вчера поздно легла. Когда я одна, такого не происходит, но Тео и Барбара играли с ней до полуночи.       Вроде бы Софи должна была порадоваться за дочь и её приятное времяпрепровождение, и было бы очень неплохо как-нибудь выразить это посредством телефонной трубки, но вместо этого она хранила молчание...       — Софи?       — Когда я могу её забрать?       — Может быть, потерпишь до завтрашнего дня? Так приятно, когда дома звенит детский смех.       Этот неожиданный приступ сентиментальности не удивил Софи, но она ответила:       — Сеньора Алмейда, не забывайте, что у малышки есть вторая бабушка, которая давно её не видела.       — Она провела у второй бабушки почти целое лето, этого ей было недостаточно?       В спальню заглянул Артур.       — Вы хотите оставить Джиджи до завтра?       — Да.       — Что ж, так и быть. Жаль, я с ней не поговорила.       — Позвони перед ужином, мы будем дома.       Некоторое время мисс Дюмон сидела у подушки, рассеянно потирая кисть левой руки теплой ладонью. На улице играло солнце и дул сильный ветер. Она вспоминала, есть ли у Джиджи шарф.       — Нужно было позвонить, — объяснила она, наконец. – Иначе при встрече сеньора опять наградит меня своим холодным жестоким взглядом, думая, что я сплю до полудня.       — Она тебя раздражает?       — Я стараюсь этого не замечать.       После вчерашнего вечера голова Софи потяжелела и отказывалась думать.       Позавтракав, они перебирали пластинки, высыпанные на постель. Флек рассказывал о своём психоаналитике, темнокожей женщине с усталым и отчуждённым лицом, в присутствии которой он чувствовал себя неуютно и принуждённо.       Это она посоветовала ему слушать классическую музыку, а сама ни разу не поинтересовалась, какие пластинки он предпочитал. Даже во время их последней встречи.       Учёная дама прервала его, когда он рассказывал, что слышал песню, в которой парень пел о том, что его зовут Карнавал. Понятное дело, ей это было неинтересно. Но, чёрт возьми, это поистине забавное совпадение: Карнавал — его клоунское имя! Софи, которой в лице Флека постоянно виделся трагизм, не могло не удивить столь пышное прозвище.       — Она хотя бы из вежливости могла спросить, выполняешь ли ты её указания.       — Могла. Может, не успела?       — И ты все это слушал?       — Да...       — А что-нибудь запомнилось?       — Я всегда больше обращал внимание на названия, чем на фамилии.       Артур сидел у изголовья постели. Он сгреб чёлку пятерней, пытаясь убрать её со лба.       — Теперь мне кажется, что в слове «карнавал» есть что-то... пугающее.       Он улыбался. Но его глаза не улыбались. Они вообще никогда не улыбались. И почему она заметила это так поздно?       — Я сказал что-то глупое?..       — Я хотела сделать тебя счастливее. Я была почти уверена, что ты счастлив.       Флек молчал, продолжая рассматривать её лицо.       — Если бы не твой взгляд... знаешь, я так и не привыкла к нему.       

* * *

             Они долго не расходились, чередуя исследования квартиры с малоподвижным и тревожным бездельем и, наконец, забравшись на высокую постель мисс Флек, не покидали её, пока настенные часы не пробили время ужина. Софи покинула квартиру. Позвонив сеньоре Алмейде и услышав голос дочери, она немного приободрилась. Однако не падать духом в нынешних обстоятельствах было бы весьма самонадеянно, и конечно, Софи об этом помнила.       Сейчас неплохо было бы напиться. Но мистеру Флеку пить не полагалось... Он никогда ничего подобного не говорил, Софи знала это интуитивно. Теперь понятно, почему его мать жаловалась, что он, не смыв грим, прятался в ванной. Выходит, в тот вечер, когда она впервые с ним заговорила, он ещё не стал... не стал тем, о ком все говорят.       Софи сделалось совестно, — остатки столового вина должны были её утешить, но веселее не стало. Она молчала, усевшись перед телевизором, на экране которого маячило теперь уже нелюбимое лицо Франклина. Старый толстяк раздавил мистера Флека, окончательно лишив его веры в хорошее. Это угадывалось в усталой, насмешливо-печальной апатии, которую временами передавал взгляд Артура. И сейчас ей начинало казаться, что Флек поделил свою жизнь на две части. По другую сторону от неё и Джиджи было то, что досаждало ему и прежде, враждебное его искренности и незащищённости. Софи оказалась на краю лезвия, которым люди вроде Флека рассекают свои представления о добре и зле. И не понимала, хорошо ли быть частью столь полярного мирка.       Артур вошёл нерешительно, словно никогда не был здесь прежде.       — Я тут подумала, вчера ты накормил меня ужином, теперь моя очередь.       Флек кивнул. Вернувшись из ванной, Софи застала его откинувшимся на спинку дивана. Он не смотрел в работающий телевизор.       — Артур?..       Артур поднял голову, вместе с ней вскинув ресницы, кажущиеся чересчур красивыми на его осунувшемся и необычайно хмуром лице.       Его глаза испускали влажный блеск.       — Ты всё ещё боишься меня, Софи?       — Нет.       — Ясно...       В её гостиной его лицо выглядело немного другим, более открытым и светлым. На нём блестела дорожка от слезы, которая оказалась очень мала из-за столь долгого пути по сухой щеке.       — Всё в порядке?..       — Ущипни меня, — отозвался Артур, уставившись в столешницу, что придавало ему задумчивый вид. Ей и впрямь не терпелось прикоснуться к нему и, пожалуй, в свете происходящего это казалось иронично-нелогичным, не совсем правильным. Он повернул голову, и Софи поцеловала его, забрав в губы эту одинокую слезу. Артур ожил:       — Теперь я вспомнил, что хотел попросить об этом ещё вчера.       Софи верила: после размолвки он никак не мог ждать её в гости поздним вечером в элегантном платье и с макияжем.       — И почему ж не попросил? Я бы ущипнула. Тебя и щипать-то не за что.       — Я боялся.       — Почему? — спросила Софи, отстранённо вслушиваясь в свой голос, кажущийся неприлично чужим. – Ты решил, что я испарюсь?       — Ты какая-то… какая-то не такая, как обычно.       Софи молчала. Сейчас ей хотелось приласкать его всеми доступными её воображению способами.       — Я немного выпила, если честно.       Артур улыбнулся:       — Я что-нибудь приготовлю.       — Но…       — Не надо, ещё порежешься.       Он ушёл на кухню, и Софи пожалела, что отпустила его. Лёжа на диване со вскинутыми на подлокотник ногами, она могла нечаянно уснуть. Нужно было чем-то себя занять, и она включила музыку. Затем пришла на кухню, где стояла погруженная в марево пара и табачного дыма фигура Флека, наклонившего истощённое, скуластое лицо к кастрюле. Гостиную наполнили звуки аккордеона, мысленно отсылающие Софи в Париж, в котором она не бывала и не надеялась побывать, хотя казалось, — стоит добавить в происходящее ещё пару штрихов, и она будет уже не здесь, не в квартире душного Готема, а там, где не было никакой плохой истории, где прошлое можно было стереть, где можно было начать с начала то, что собиралось ускользнуть...       — От тебя вкусно пахнет.       — Да. Я нашёл у матери туалетную воду, которую она забыла мне подарить.       Софи положила руки на его плечи и привычно зажмурилась на яркий свет лампы, поднимая подбородок. Мелодичная музыка, льющаяся из радиоприёмника, пробирала до дрожи, вибрируя и играя интервалами и басами. У неё возникло ощущение, что здесь и сейчас нет ничего, кроме неё, Артура и музыки... жаль, но и этому пришёл конец, и радиоведущий заговорил прежде, чем закончилась песня. Стена звука обрушилась, рассыпалась, и Софи распахнула глаза. Она уставилась на Артура, у которого, как всегда, выбилась из чёлки своенравная вьющаяся прядь.       — Она закончилась.       — Да.       Софи спросила:       — Так ты всё ещё смотришь шоу Мюррея Франклина?       — Иногда смотрю.       — И зачем я спрашиваю... Я же пришла во время титров. Помнишь?       Артур обнял её, заботливо поправляя ободок.       — Это философская песня. Знаешь, есть люди, которые любят пофилософствовать. Я почти уверена, что Мюррей относится к таким же людям. Одна песня может объединить ужасно разных людей.       — Я не понимаю.       — Знаешь, я думала над смыслом этой песни, когда переслушивала Синатру. У меня есть пара альбомов.       Софи подтолкнула Артура к стулу так, чтобы он сел. Он держал её за руку и не отпускал. Сейчас Софи отметила, как хорошо сочетается цвет его волос с цветом чёрного свитера. Определённо, нечто притягательное в его внешности сложно было описать словами.       — Эта песня особенная, правда же?       Он опустил глаза.       — Правда, хотя всё это и кажется мне немного сентиментальным, — сказал Артур, всё-таки коснувшись своих волос, что могло говорить о том, что он немного нервничает.       Для Софи в этом не было ничего сентиментального. Слова этой песни казались выражением мечтательной части Артура, его прошлым и, возможно, его настоящим.       — Это не Мюррей растоптал мою мечту. Она просто не сбылась, и не сбудется, — проговорил Флек, очевидно, разгадав ход её мыслей. Но Софи улыбнулась, и, прищурив левый глаз, искоса рассматривала его строгие брови.

That's life And I can't deny it Many times I thought of cutting out but my heart won't buy it.

      — Ты так приятно поёшь, — мягко сказал Артур, вытаскивая из кармана пачку сигарет. Он закурил и сосредоточил глаза на лице Софи. – Но я никогда не видел тебя пьяной.       Софи потянулась к его лицу, выудила сигарету из его губ и, разглядев со всех сторон, неторопливо сжала губами.       — Ну вот ещё, — выдохнул он, немедленно отняв у неё сигарету.       — А что? Сеньора Алмейда дымит, как рабочий у проходной. Дорис курит… Да каждый третий у нас на работе курит. И ты.       — Готов признать, я вовсе не пример для подражания.       — Но только не для меня.       — Что? — растерялся Флек. – Софи… Садись. Давай ужинать.       — В чём-то ты гораздо лучше меня.       — Садись, Софи, — сказал он, поймав её запястье.       — Почему ты считаешь, что в тебе нет... нет...       — Я уже не тот балбес, каким когда-то был, — сказал Артур, снова предугадав ход её слов.       — Это можно сказать про каждого. Ты славный. Просто тебе не повезло. Тебя любят дети, а это не каждому дано. В тебе нет ничего плохого.       — Милая, — сказал Флек после секундной паузы. — Иногда мне кажется, таким видишь меня только ты.       Она вложила пальцы в его тёплую ладонь.Теперь она почему-то решила, что так и должно было быть, и в этом неудачном опыте мистера Флека тоже заложен какой-то особенный смысл. В конце концов, именно эта видеозапись, записанная каким-то расторопным насмешником и сдобренная остроумными замечаниями Мюррея, вынудила Софи ещё чаще и с новым чувством думать о незадачливом соседе.       — Знаешь, мне понравились твои шутки.       — Какие шутки?       — Те, в «Пого»… Серьёзно. В них была своя изюминка.       — Да, как и в идиотском приступе, — на удивление спокойно ответил Артур.       — Ты же не злишься на Мюррея?       Флек усмехнулся. Он поднял голову, и его тёмные, знойные, нездешние брови вдруг показались Софи страшными.       — Зачем мне на него злиться?..