16.Роковое решение
2 декабря 2020 г., 17:56
Все ночи были той ночью, а все холода были тем холодом. Из к/ф «Все утра этого мира»
Через час Софи не сомневалась, что Артур не позвонит и не придет. Уложив Джиджи, она нарушила данное себе слово, покинув квартиру. Флек сидел за столом в гостиной. Единственным источником света была лампа, висевшая над столешницей, — она сияла, как луна, заключая его ссутулившуюся фигурку в полусферу холодного света, обособляя и подчеркивая его одиночество. Он курил, и перед ним лежала его тетрадь. Обойдя высокие табуреты, Софи снова удивилась, до чего же милая и уютная у него квартира. Где еще можно увидеть такие обои, такие теплые плафоны для настенных ламп и трогательные картины, так не соответствующие внутреннему состоянию Флека? И где еще есть столько пустующих стульев и табуретов?.. Рядом с ним стояла чашка остывающего чая. Он улыбнулся, но улыбка была мимолетной, она быстро покинула его бледное лицо. — Присядь, Софи. Тебе налить чаю? — Да. — Джиджи не сбежит, как в тот раз? — Она может открыть дверь, но сейчас спит, — у нас было много дел. Артур тихо кивнул. — То, что ты увидел… — Софи смотрела на занавеску за спиной Флека, которую колыхал легкий ветерок, и подбирала слова: — Это не то, о чем ты подумал. — А о чем я подумал? — Ты мог подумать, что я всё еще люблю Тео, — ответила она, искоса взглянув на окошечко стойки, куда ушел Артур. — Всё нормально. Он же отец. И не должен забывать о дочери. Вернувшись с чайником, Артур сел напротив. Жилка, поднимающаяся от левого пальца к запястью, задвигалась под его бледной кожей, когда он сжал ручку своей чашки. — Если ты пойдешь на шоу, тебя поймают. Его глаза были иронично-грустными. — Вряд ли… У них нет нормальных свидетелей. И копы знают, что в наше время у многих есть оружие. — Не в этом дело. Просто я подумала… Я подумала, Артур, — кто-нибудь мог услышать твой смех? Девушка, к которой пристали эти парни, она могла о нем рассказать? — Может и могла. Откуда же мне знать? — А если она сказала, а копы увидели тебя в «Пого» на видеозаписи? — Я думал об этом, — ответил Флек вполголоса, отставляя чашку. Он смотрел мимо лица Софи. — Мне начинает казаться, рано или поздно обвинят кого-нибудь другого. — И что тогда? — Наверное, я почувствую облегчение, — ответил Флек. — Я даже воспряну духом. Но жить с закрытыми глазами тяжело. А я слишком нервный. Даже теперь, когда меня почти ничто не трогает и мне на всё наплевать. Сейчас он снова стал казаться ей чужим. — Я бы сделал что угодно, чтобы всё изменить. Софи чувствовала, что Артур хочет что-то сказать, что он всегда хотел сказать именно это, и теперь, когда, кажется, вознамерился сотворить какую-то глупость, он набрался решимости. Вырвав изо рта сигарету, он сжал губы и сосредоточенно поглядел в чашку, положив левую руку на тетрадь. Софи села рядом. — Ты знаешь, как нас воспитывали такие, как моя мать или миссис Дженкинс. — Нет, — ответила Софи. — Моя мама совсем не похожа на миссис Дженкинс. — Но она тоже ходит в церковь? — Да, конечно. Что в этом особенного? — В церкви твердят о заповедях. Например… — Артур улыбнулся одним уголком рта, — «не укради», «не убий» и разную ерунду. Но всё совсем не так, Софи. Немного подумав, Артур взглянул на нее и добавил: — Каждый день люди причиняют друг другу боль, и ради чего? — Артур, мне кажется, я тебя не понимаю... — Я выходил на улицу каждое утро и знаю, что там. Ты много раз говорила мне, что я — неплохой человек. Но я встречал таких людей, и они были со мной жестоки. Да, может, и я неплохой, может быть, я просто немного идиот... но иногда мне начинает казаться, что я тот человек, который попал в плохие обстоятельства. Софи перехватила его взволнованный взгляд — чтобы это случилось, он намеренно повернул голову. — Знаешь, на самом деле они всегда были сильнее, и у меня никогда не было выбора, — сказал он, выждав пару мгновений и пропустив рев мотора удаляющейся в соседний двор машины. Он совсем окурил Софи невкусным дымом дешевой сигареты. — Но мне хочется, чтобы ты всё равно думала, что люди добрые и хорошие, как и ты, и во всем этом дерьме есть смысл. Табачный дым рассеивался и, поднимаясь к яркому кругу света, становился едва различимым. — Я не могу сопротивляться обстоятельствам. — Почему не можешь? Или я не была рядом, как ты хотел? — Я не знаю, что делать, милая. Он разжал пальцы, выпуская окурок в пепельницу. — Но ты слишком рано опускаешь руки. — Кто сказал, что я опускаю руки? — Может быть, просто уедем? Артур медленно поднял ресницы, взглянув на нее. — Я прошу тебя, давай просто уедем. Или... — Ты не сможешь уехать. А я не смогу прятаться. Я и так слишком долго прячусь. — И поэтому тебе проще всё потерять? — А как еще поступить? Может, ты знаешь? — Я не стала бы лезть на рожон. — А еще ты не стала бы бросать прием лекарств, ходить в гриме и носить на работу револьвер. Ты не стала бы стрелять в человека, не жалеть о смерти своей матери. И, кстати, кто сказал, что нельзя убивать людей?.. — Флек приподнял уголок рта. — Ты молчишь. Видишь, мы разные, и мой мир слишком мрачен для тебя. Софи не осознавала, как напряжена и что сделал с ней этот монолог отчаявшегося Флека. Она подалась вперед, к краю стола, замечая, что помимо звуков, доносившихся с улицы, слышит шум в собственных ушах. Наверное, это мог быть шум пригородного поезда, который курсировал неподалеку от этой улицы, или ток воды в батареях, но он неожиданно стих, и она вспомнила о Джиджи. На самом деле, нужно быть возвращаться. Она обеспокоенно огляделась. Бросила случайный взгляд в сторону коридора и перевела его на Артура, все время наблюдавшего за ее лицом. — Тебе хочется уйти? Если хочешь, иди. — Ты хочешь, чтобы я ушла? — Прости… Я презираю себя за то, что втянул тебя в мои проблемы. Тебя будут осуждать. Почему-то ты не понимаешь этого. Я не лучше тебя, Софи… Все совсем наоборот. Ты должна жить, как прежде. — Это ты так решил! — Ты и сама об этом знаешь. Софи покинула квартиру. В какое-то мгновение ей захотелось швырнуть ключи в его прихожей. Но она уже хлопнула дверью. Оказавшись у себя, полная горечи Софи постепенно остыла и начала соображать, что покинула Флека совершенно по-идиотски, словно ей было мало беспокойства последних дней. Ей хотелось сказать ему куда больше, чем она успела. И совсем не хотелось с ним ссориться. Она любила его, и сейчас ее донимала мысль, что он так и не услышал этого. Попытки уснуть были, конечно же, безуспешны. Она думала о том, что спустя столько времени копы всё еще наведывались в этот дом. И хотя Софи много минут провела в бездействии, ее сердце громко билось. В голове звучали слова и фразы, обращенные к Флеку. Завтра нужно идти на работу… Всё как обычно. Прежние обязанности, коллега, сидящая в соседнем боксе и докучающая болтовней, а после работы — детский сад, очередная телефонная беседа со свекровью: звонить полагалось в строго определенное время, ведь у миссис Алмейды каждый час был расписан по минутам. Как в этой сутолоке ежедневных дел найти место для Артура? Почему-то их жизнь и повседневность разнились и были полны очень непохожими вещами, вдобавок к этому, их отношения так и остались прикрыты завесой тайны. Софи выдвинула ящик комода и отыскала лист бумаги, но попалась цветная, приготовленная для Джиджи. Может быть, это было уместнее? Вряд ли рассеянный Флек заметит будничную бумагу, испещренную полоской или клеткой. Впрочем, вряд ли мисс Дюмон не передумает и подложит под его дверь эту записку... Она включила торшер, накинула на него шаль и писала, положив бумажный лист на книгу.* * *
Время двигалось медленно, как перегруженная баржа. В перерывах между клиентами Дарси листала криминальный детектив, а за обедом рассказывала о новом ухажере. Спустя два часа бесконечный, полный неясных предчувствий рабочий день был окончен. Явившись домой, Софи наконец смогла сосредоточить все свое внимание на вчерашнем разговоре. Уже много часов она была одержима этими мыслями. Их было не отогнать, не развеять. Наскоро накормив дочь, помня о том, что сегодня — четверг, а значит, Флек помышляет о шоу Мюррея Франклина и наверняка целый день листает свою тетрадь, Софи переоделась и села на край дивана, рассматривая телефон. Флек с кем-то разговаривал — по крайней мере, линия оказалась занята. Нужно было собраться с мыслями, быть решительной и смелой, и Софи подумала, что сейчас ее может потрясти разве что вид Флека, снова надевшего свой бордовый костюм. Немного понаблюдав за Джиджи, которая открыла новую раскраску и слюнявила старый фломастер, Софи сказала: — Мне нужно кое-кого повидать. Джиджи, ты ведь не станешь больше бегать по коридору? Девочка взглянула на мать несколько удивленно, точно меньше всего на свете собиралась заниматься чем-то подобным. — Ты идешь к Артуру? — Да, — призналась Софи. — Скажи ему, пусть придет, хорошо? — Хорошо, Джиджи. — Обязательно скажи, мамуля. Я буду ждать. Замирающая от волнения Софи вставила ключ в замочную скважину на двери Флека. Прежде чем провернуть его, она прислушалась. В коридоре царила тишина. Следующим шагом Софи были три поворота ключом и исследование взглядом тесной прихожей. Артур, возможно, спит. Может быть, всё не так уж и плохо? Софи уже не чувствовала себя здесь как дома. Радио утихло. Заговорил энергичный голос диктора. Он как-то не увязывался с состоянием Софи. — Артур? — тихо позвала она. Ответа не было, и это было на него не похоже. Она не обнаружила его и за столом, где он сидел в прошлый раз. Софи посмотрела направо. Из спальни потянуло табачным дымком. К ней пришло понимание, что хозяина нужно искать за занавеской. Софи Дюмон распахнула ее. Одетый в костюм Флек стоял к ней спиной. Он только что говорил по телефону и всё еще держал в руке трубку. Его волосы отдавали тем бесстыдно-зеленым цветом, который Софи уже однажды видела. Самообладание оставило ее, как только Артур обернулся. Через несколько секунд Софи малодушно скрылась в ванной. — Софи. Его голос прозвучал ласково и чуть выше обычного. — Артур, ты куда-то собрался? — Разве я куда-то собрался? — Да. А иначе зачем все это? Ее накрывал бессильный ужас... И пока Флек ожидал невесть чего, она старалась успокоиться, оценить происходящее. Возможно, таблетки ему и впрямь не понадобились, или должно было пройти больше времени, чтобы он успел извлечь из них пользу. Времени не хватило. Мистер Флек снова превратился в непоседливого безумца. Как ни странно, Софи упустила из виду течение этой метаморфозы, и она осталась незамеченной. Но как? Ведь она следила за ним, следила в оба... Софи Дюмон и прежде замечала что-то темное и еле уловимое, как бы скользящее по поверхности его светлых глаз. Безумие, окутанное призрачным туманом неясности, вышло из логова, и клоунский грим Артура подчеркнул его, а не спрятал. — Ты собрался на митинг у парламента? — нерешительно предположила Софи. Флек вздохнул, и она услышала это. Вероятно, догадка была неправильной... Слезы потекли по ее щекам, она с трудом подавила рваный выдох. — Это не страшно, Софи. Ты не должна плакать. — Ты идешь на шоу? Софи оторвала лоб от двери: — С кем ты разговаривал? Что же ты молчишь... Тебе опять позвонили. Артур вроде бы рассмеялся, и, скорее всего, он не считал необычным идти куда-то в таком виде. Уже не владея собой, молодая женщина выскочила из ванной. Не глядя в его разрисованное лицо, она двинулась на него и схватила за отвороты расстегнутого пиджака. — Никуда ты не пойдешь, — твердила она. Его глаза были таинственно пусты, хотя в их глубине и маячило нечто отрешенное. Там была и любовь: болезненная, видимая с удивительным трудом. Флек не был уязвлен. Он сжал запястья ее смуглых рук. — Всё будет хорошо. Люди не обратят на меня внимания. Там и без меня дурдом. — Ты неузнаваем, — прошептала Софи. — Правда? — по-детски улыбнулся Артур. — Черт тебя дери, в этом нет ничего смешного! — Когда ты злишься, я люблю тебя еще сильнее. Это было странное признание. Софи чувствовала дрожь во всем теле. Она всё еще боялась смотреть в его лицо. — Ты хочешь уйти, — догадалась она. — Софи, ты же понимаешь, что я только мешаю.* * *
— У меня так много проблем. Флек опустился на край кровати, потянув ее к себе. Было ясно, что он уйдет, докурив сигарету. Время пошло еще медленнее... Сквозь занавески пробивалось солнце, клонившееся к закату. Опустивший веки Артур как будто грезил. Краем глаза Софи видела уже знакомый ей жилет канареечного цвета, ярко контрастирующий с вишневым пиджаком. Она хотела, но не могла пошевелиться. Лицо Артура и в этом гриме казалось очень худым. А может быть, оно выглядело более суровым. Широкая линия рта, зияющая, как кровавая рана, оставалась непроницаемо спокойной. Запавшие щеки и кажущиеся ввалившимися глаза придавали ему инфернальный, внушающий нечто малоприятное вид. И неясно было — играл ли он эту роль, или же роль, распорядившись по-своему, властвовала над ним. Он хранил молчание, как будто не считал необходимым оживить образ, ничуть не похожий на прежнего Флека, его голосом. Уснувший в нем Артур Флек точно не был мил ему, и сейчас он позволял себе обнимать Софи как бы в память о нем. Докурив, он выбросил окурок в пепельницу. Софи пришлось соскользнуть на край кровати. Артур направился к выходу. Опомнившись, Софи опередила его и встала перед ним посреди прихожей. Маска грима на лице Артура оставалась неподвижной, только слеза, тянувшаяся синей нитью по белой щеке, делала его чуть живее. — Пусти. — Нет. Глаза Артура смотрели на дверь, а рука все еще сжимала револьвер. Когда мисс Дюмон оторвалась от стены и вцепилась в дверную ручку, то обнаружила, что захлопнутая дверь заперлась. Карманы оказались пусты… Еще с минуту мисс Дюмон металась по прихожей, не осознавая, что ключ оставлен на этажерке. Наконец, она вышла в коридор и услышала, как смыкаясь, грохочут двери лифтовой кабины. Через мгновения она влетела к себе: Джиджи смотрела мультфильм. — Ты в порядке, Джиджи?.. — Да. А что такое? Не придумав ответа, Софи покачала головой. — Мистер Флек так смешно оделся. Он сказал, что вечером его покажут по телевизору. — Черт, — прошептала Софи, опускаясь на табурет. Некоторое время она молчала, стараясь отдышаться. — Не волнуйся, мамуля. Это же хорошо, правда? Смотри, что он принес. Софи бессмысленно рассматривала букет бутафорских цветов. — Да нет, это не то, это просто фокус, милая глупость. Милая глупость… Определенно, эти слова прозвучали в голове Софи безумным голосом Флека. — Вот, смотри, письмо. Совсем как бабушка тебе присылает из Мелвилля. Опустившись на диван рядом с дочерью, Софи немедленно ее обняла. — Пусти, мамуля, — хихикала Джиджи, изнемогая от тесных объятий матери. — Да что же это такое… Оно помялось. — Что это? — Дядя Артур сказал, чтобы ты прочитала и выбросила. Замечая на смуглом лбу дочери красноватую отметину, Софи прикоснулась к ней пальцами. — А это что? — Ничего. — Он поцеловал тебя? — Да. Сюда… Как тетя Полин. Софи надорвала конверт и развернула бумагу: «Я тоже решил написать. Я иду на шоу Мюррея Франклина, сегодня вечером его покажут по телевизору, пожалуйста, посмотри. Джиджи, наверное, ляжет спать. Ты отговаривала меня, я помню, но ничего не могу с собой поделать. Странно было бы требовать от меня, чтобы я простил Мюррея. Ты не знаешь, что со мной сделал тот выпуск. Я увидел его в палате матери, когда она попала в больницу. Может быть, для меня неприемлемо жить, как все. Я бы остался здесь, мое место здесь, в этом доме, в этом городе. Но мы ничего не можем изменить. Мне приснилось, что копы поймали меня у лестницы. Ты вернула мою веру в себя, но я уже не тот. Со мной случилось что-то непонятное. Иногда я чувствую, что меня несет куда-то, несет, как сорвавшегося с привязи жеребца. Как мне в этом разобраться? Помнишь, ты хотела меня спрятать? Ты права, — таких, как я, нужно прятать. Может быть, так проще. А может быть, в этом и есть промысел Божий, о котором твердит Дженкинс? Значит, он уже недалеко. Прости за многословность. Мне кажется, никто не должен о нас знать. У Джиджи есть отец, и это правильно. Береги себя, милая… Деньги, на которые я всё это время жил, я нашел у матери в ее шкафу. Забери их, иначе возьмут другие. Выброси эту бумагу. Я люблю тебя».
