Стеклянные цветы

      Обычно с одним выжившим приходит и новый охотник, это правило было не то что бы абсолютно, но хозяин поместья старался изо всех сил, что бы оно работало именно так. Жаль только что трупов на всех не хватает, а охотники максимально нестабильны в играх со старыми знакомыми.       Эмили задергивает шторы и молится отрекшемуся от них Богу, потому что дневник бальзамировщика заканчивается сегодня. Он умрет до начала операции, она не собирается лечить проблему — она собирается облегчить задачу убийства. Это оптимальное решение принятое лишь пятью людьми. Похороны исключительности и логики были проведены, а мисс Дайр вместе с месье Франком вызвались закончить всё максимально быстро.       Ей больше не нужно наносить швы на разодранную кожу головы и скреплять кости черепа в единое целое. Олетус больше не будет смеяться под руку, указывая какую дрянь вливать первой… В этот раз задача куда проще…       Сегодня особняк вновь приветствует старого игрока!       Наиба не пустили в зал, на периферии зрения садовница увидела, как пророк выдохнул. Это к лучшему, думает девушка, когда проходит мимо своих товарищей. Она не улыбается — охотник не сидит за шторкой, он крутится рядом. Франк ерзает на стуле, а Эмма смотрит своими большими глазами тому в душу. Это нервирует даже больше чем унылый разговор фотографа с бальзамировщиком — весь диалог пропитан какой-то грустью и сожалением. Шаг вправо или влево будет фатальным.       Доктор роняет шприц, когда битое стекло оповещает их о начале.       Джозеф беснует недолго, буквально до первой заведённой машинки и распоротой спины путешественника. Он не сажает его на стул и даёт садовнице шанс вылечить того, его задача не здесь. Мисс Дайер отчаянно пытается организовать импровизированный госпиталь около ворот. Курт прижимает руку к кровоточащему боку, прислонившись к скамейке. Эмма заводит машинки в одиночку, потому что знает, когда всё закончится — фотограф перебьёт их.       Карл просыпается в церкви и жалеет о своём выборе, когда кровавое месиво вместе с кашлем выходит изо рта. Он лежит на каменном полу, раскинув руки в стороны. Его понимание происходящего максимально размыто только крики ворон отдаются тупой болью в голове. Бездействие бальзамировщика даёт Дезольнье подсказку о местонахождении.       Мужчина появляется перед его носом со вспышкой фотоаппарата.       — Ты умрешь здесь, — пробурчал охотник, поднимая парня на руки.       — Я знаю, — он смиренно принял помощь. Это последний раз, когда еле живое сердце бьётся в давно забытом Джозефу ритме. — Я вроде как собираюсь это сделать, спасибо…       — Не стоит компенсировать бесчеловечность, — губы Дезольнье криво и горько дернулись, — мой милый мальчик, ты всё ещё человек. Охотники не люди, впрочем, выжившие тоже ушли далеко от понимания этого слова.       — Верно.       — Бывший образ жизни, что соответствовал их навыкам и желаниям… — он останавливается в дверях, доктор машет ему рукой. Они готовы, понимает фотограф. — Я весьма далёк от алхимии, но в данной ситуации я вверяю тебя этому поместью. Эгоистично и неправильно, моя роль в этом спектакле была далеко не последней.       Признание звучит как что-то отрезвляющее.       — Тогда могу ли я обвинить тебя в том, — его рука тянется к чужому лицу, — что ты меня погубил?       — Я позволю.       Это успешно заставило Эзопа замолчать — или же нет — так думал Джозеф.       — Не думаю, что в этом есть твоя вина. — Тусклые голубые глаза, в которых была та же глубина, что и в самой бездне посмотрели в мёртвые серые. Он впервые за весь разговор улыбнулся ему, почти что нежно. — Я сам виноват во всём.

***

— Если игрок теряет фигуру, то ему придётся осознать бесполезность применённой стратегии. — Джек провел по бутылкам своей когтистой рукой, невзначай остановившись на криво нарисованном алхимическом знаке. — Разве не этого вы добиваетесь?

— Нет.

— Но теряя фигуры — вы тоже несёте потери. — Охотник задумчиво смотрит в лицо хозяина поместья. Эта концепция игры — извращенная и неправильная партия в шахматы без конца. — А пешки с болезненным и искажённым взглядом на ситуацию с нашей стороны должны бы дать понять всю безнадёгу ситуации. Вы слишком бесчувственны к проблеме гуманности.

Это не единственная проблема Олетуса.

— Я не бесчувственный — просто я нахожу утешение в мысли о том, что все мои потери и неудачи просто отдыхают от одной из сторон медали. — Многие из охотников были выжившими. Это не то что бы великий секрет. — В конце-то концов, трусость не имеет значения: кукольный спектакль будет идти, пока ваши тела могут функционировать и иметь иллюзию жизни.

— Моё тело мертво.

— Именно поэтому смерть — как естественное явление отсутствует в этом пространстве.

***

      — Вы действуете мне на нервы, доктор Дайер. — Джозеф честно пытался молчать, но его нервы горели огнем и шизотипическая фаза перешла в стадию наступления.       — А ваше присутствие давит мне на сердце, — она пристально посмотрела на француза, — буквально!       Эзоп повернул голову, наверное, это единственное что он вообще мог сделать в таком состоянии. Препарат в капельнице был достаточно эффективен — настолько, что все его конечности онемели и боль притупилась.       — Ты в порядке? — обычный вопрос, особенно для человека, что собирается закончить своё естественное существование.       — Как ты вообще можешь меня спрашивать о таком, — Джозеф сильнее сжимает руку выжившего, — когда сам находишься на пороге смерти?       — Потому что ты не выглядишь хорошо, — вздох прервал кашель. — Мне не больно, всё в порядке.       Это смехотворно. Но всё действительно в порядке, думает бальзамировщик, ведь когда рапира пройдет между пятым и четвертым ребром — ему уже не будет больно. — Доза обезболивающего не совсем ударная, — Эмили добавляет какой-то новый компонент, — но ты видимо теряешь сознание. Почти как террор шок, только безболезненнее.       Она сжимает подол своего платья. Этот безрассудный мальчишка отдал свою жизнь в руки безумного охотника так, словно бы сделал тому предложение. Возможно, именно то, как они появились вместе — дало ей недостающие кусочки пазла. Это их личная игра, она не будет участвовать в их взаимоотношениях.       Они были друг для друга всем. Это акт трагедии, где стеклянные розы разбиваются во вспышке фотографии.       — Прощальные слова?       — Я не успею их сказать…       — Тогда…       Он поцеловал его. Губы, скользящие по его в отчаянной заботе, привязанности и любви были сладкими. Карл действительно позволил ему это сделать, даже больше — он попытался ответить из последних сил. Это ведь прелюдия, они успеют обсудить всё после игры… Дрожащей рукой Фотограф обхватывает своё оружие и вгоняет в чужую грудь.       Парень даже не дёргается. Боли действительно нет. Лишь сердце бальзамировщика дрогнуло, в последний раз, и замерло.       На мгновение воцарилась тишина…       Джозеф закончил поцелуй и в истерии упал рядом с мертвым телом. Рапира была аккуратно удалена. Это было слишком жестоко. Он нежно поглаживал его волосы, словно надеясь разбудить Карла.       Они оттащили его, совместными усилиями и скрепя сердцем. Джозеф, кажется, потерялся на какое-то время, а после начал медленно считать. Звучало это, мягко говоря, жутко.       Бездыханное тело лежит на тонкой синей ткани, а доктор Дайер дрожащей рукой зашивает грудину. Разрез был тонкий и точный, не зря его учили фехтованию (нет, это всего лишь результат тысячи партий на чужие жизни).       Руки у этой бедной женщины по локоть в чужой крови, а Олетус так и стремиться кинуть её в наказанье на сторону охотников как когда-то кидал клоуна рептилию к выжившим. Этого фотографу не понять, как не понять слепой ярости и стремления быстрее закончить спектакль.       У садовницы заведено 4 машинки, но он не даст завести последнюю.       Под бальзамировщиком распустились цветы и через некоторое время увяли, а его статус из террор шока перешел в истекший кровью. Это дало Франку минимум времени. Путешественник резко вскакивает со своего места, как только доктор заканчивает капельницу с алхимической дрянью он отталкивает её с зоны поражения. Размах рапиры не такой большой, как у зонта и лишь из-за этой детали Эмили удается уйти целой.       — Просто попробуйте сбежать!       Он понимает, что Джозефу тяжело. Понимает, что чем скорее закончится раунд, тем быстрее тот увидит бальзамировщика. Понимает, но девочка-садовница невиновата во всей жестокости происходящего, ей нужно сбежать. А пока что они потянут время для неё…