Я равнина, на которой твои камни

В прошлом месяце я не ездил проведать родителей, мне не хотелось, чтобы наши и без того натянутые отношения испортились окончательно, поэтому постарался избавиться от остаточного эффекта опиоидного анальгетика. Мысленно сославшись на неопределенную занятость и непостоянную подработку, я пришел к однозначному выводу, что нарушил свое собственное обещание, данное матери и отцу. Непросто найти идеальное оправдание своему парадоксальному эгоизму и нежеланию помогать физически по дому, меня так крыло, что я был не в состоянии даже на секунду задуматься о подходящих словах для извинений перед матерью. Решив, что в раздумьях нет никакого смысла, и она в любом случае найдет, за что упрекнуть своего безработного и прожигающего жизнь сына, я отбросил последние попытки придумать хотя бы завуалированный намек на оправдание. Я дотянулся до лежащего на полу телефона, выдернул из него зарядное устройство и посмотрел на яркий экран. Мне хотелось проспаться и отойти от тяги, а после загладить свою вину перед родителями. На заляпанном экране высветилось оповещение о новом текстовом сообщении от Рии, я вспомнил, что забыл ответить на предыдущее. Действие протрадона смягчилось, но я по-прежнему испытывал легкую эйфорию и нестерпимую жажду, переполняющую каждую живую клетку моего целостного организма, мне хотелось пить, пить и пить. Энгэль проснулся раньше, он успел позаниматься, приготовить подобие завтрака и собраться на работу, я открыл слипшиеся глаза, когда он защелкнул дверь студии с обратной стороны. Я лежал на его кровати и сжимал в руке телефон, Рия написала, что она сердиться и спросила, почему я не отвечаю на её сообщения. Открыв диалоговое окно, я написал первое, что пришло в голову: «Не сердись, когда увидимся, я все объясню», после отправки текстового сообщения она перезвонила. Я посмотрел на экран и твердо решил, что отвечать на телефонный звонок не самая лучшая идея, вдруг она догадается по моему голосу, что я под тягой. Дождавшись окончания входящего звонка Рии, я написал еще одно короткое сообщение: «Не могу говорить». Усевшись на кровати, я сонно потер глаза и решил позвонить матери, она долго не отвечала, протяжные гудки начали действовать на мои нервы. - Тебе должно быть стыдно. - Я приеду, обещаю. - Ты должен был приехать вчерашним утром. - Но я… - У меня нет настроения, выслушивать твои жалкие оправдания. Она не всегда была такой резкой по отношению ко мне, я настолько привык к ее постоянному недовольству и бесконечным колким упрекам, что давно научился пропускать их через свою внутреннюю многогранную призму, преобразующую порой ранящие слова в антонимы. Мать беспокоилась за меня, желая уберечь от тревог и различных переживаний, поэтому пыталась воздействовать на меня через острое слово. Поднявшись на ноги, я прошел на кухню и увидел на стойке плоскую тарелку с холодным завтраком и кружку с теплым кофе оставленные Энгэлем. Усевшись на высокий стул, я принялся уплетать глазунью с колбасками и цедить сквозь зубы остывший кофе, параллельно листая новостную ленту в социальных сетях. Расправившись с пищей, я оставил грязную тарелку и кружу со столовыми приборами в раковине и залил их теплой водой. Взяв в руки большую губку, я тщательно протер гладкую поверхность стойки и помыл посуду, составив её на металлическую сушилку над раковиной. Мне захотелось попрыгать через скакалку или пробежаться по квартире, но я во время вспомнил о людях проживающих внизу и решил ограничиться танцами под ритмичную музыку из хлипкого динамика моего мобильного телефона. Остановившись на Depeche Mode, я включил песню A Question of Time и начал танцевать. Громко выкрикивая «это лишь вопрос времени…» и после этого отрывка, подобно фронтмену группы на живых выступлениях, я кружился на месте под повторяющийся мелодичный проигрыш, представляя в руках длинную металлическую стойку с микрофоном. В действительности выходило неважно, но я не мог остановиться и продолжал проделывать этот трюк с воображаемой микрофонной стойкой, видел бы меня сейчас Дэвид Гаан! Утомившись от энергичных танцев, я немного успокоился и решил освежиться и всполоснуть вспотевшее лицо. Выключив музыку и пройдя в уборную, в большом зеркале с встроенной подсветкой над раковиной я увидел в отражении на своей щеке небольшой фиолетовый синяк. Смиренно пожав плечами, я умыл лицо теплой водой и промокнул его одноразовым бумажным полотенцем. Я выдавил каплю зубной пасты на выпрямленный палец и поводил им по зубам, чтобы освежить дыхание, затем прополоскал рот и еще раз помыл руки с миндальным мылом. Скинув грязную одежду, я принял прохладный душ и обнаружил на своем жилистом теле несколько крупных фиолетовых синяков. Окончательно избавившись от тяги и завернувшись в длинное махровое полотенце, я нашел свои постиранные вещи аккуратно свернутыми на одном из барных стульев. Переодевшись в свои чистые спортивные штаны и свободную толстовку, я повесил влажное полотенце на высокий стул и решил вернуться в постель. Я проснулся от приглушенного звука захлопнувшейся двери, должно быть Энгэль вернулся с работы. Приподнявшись, я увидел, как он неторопливо сбросил со своих ног грязные ботинки и прошел к темно-коричневому дивану, опустив на кремовый ковер из овчины тяжелый спортивный рюкзак. Я лениво перекатился в кровати и попытался подняться на ноги, наблюдая за другом достающим из большого рюкзака новенький ноутбук. Он поставил его на стол-трансформер и с напряженным выражением лица уставился в светящийся экран, Энгэль выглядел уставшим. - Что-то случилось? - Нет, - Хофманн перевел взгляд с яркого экрана ноутбука на мое заспанное лицо. - Я разговаривал со своей матерью, они с отцом на меня сердятся, - потирая глаза, я скатился с ортопедического матраца и с характерным звуком шлепнулся на ламинированный пол. Энгэль сдержанно пожал плечами и вернулся к ноутбуку, облизнув губы, он вытянул зубами сигаретку за мягкий фильтр из потертой бумажной пачки и щелкнул темно-красной зажигалкой. - Не хочешь поехать со мной? – перевернувшись на спину, я раскинул в стороны руки. - К твоим родителям? – спросил он, выпуская к потолку колеблющиеся кольца сигаретного дыма. - Да, я познакомлю тебя со своим другом, – я поднялся с пола и сделал пару шагов в его сторону. Через три часа мы сидели на задних замусоленных сиденьях старого маршрутного автобуса, придерживая ногами нагруженные спортивные рюкзаки. Энгэль настойчиво боролся со сном, пытаясь отвлечься на громкую альтернативную музыку, доносящуюся из его вакуумных наушников. Через пятнадцать минут он вырубился, я с осторожностью извлек мягкие силиконовые подушечки из ушей друга и положил его голову на свое плечо, поставив проигрыватель на паузу. Мне было стыдно перед ним за свое безнравственное поведение под протрадоном, я настолько потерял над собой контроль, что намерено, провоцировал его неоднозначными действиями. Я вспомнил, как он прятался от меня под серым покрывалом, а мне всего лишь хотелось немного потрепаться перед сном. Сжимая в руках его мобильный телефон, я воткнул в свои уши мягкие силиконовые наушники и нажал на треугольный знак приостановленного проигрывателя. - Без обид, но музыкальные вкусы у нас разные, - выдернув из ушей вакуумные наушники, я свернул их и убрал в его спортивный рюкзак, который он придерживал своими длинными ногами. Через какое-то время я не заметил, как и сам отключился. Я проснулся от мягкого хрипловатого голоса Энгэля, он разговаривал с кем-то по телефону. Заметив, что я открыл глаза, он протянул мне бутылку прохладной негазированной воды и продолжил болтать про фотографии и про стоимость обработки каждого желаемого фотоснимка. Я посмотрел в окно и увидел мелькающие широкие стволы высоких сосновых деревьев, мне захотелось придвинуться ближе, но за Энгэлем сидел еще один человек, с головой закутавшийся в оранжевый клетчатый плед. Хофманн повернул на меня голову и приподнял рассеченную бровь, от него приятно пахло мятными леденцами и древесным дезодорантом, перебивающим запах въевшихся в его кожу фотореактивов. Я поджал губы и попытался растянуть их в ободряющей улыбке, он усмехнулся и выдавил из блестящей упаковки обернутый бумагой мятный леденец в мою раскрытую ладонь. - Хочу курить, – наклонившись к моему уху, он коснулся его холодным кончиком своего носа и вырвал из моей руки бутылку с прохладной водой. - Эмм… скоро приедем, – я шумно распаковал леденец и закинул его в рот. Оставшуюся дорогу Энгэль держался холодно и отстраненно, сдержанно отвечая на мои глупые вопросы односложными ответами. Заткнув свои уши от долгих утомляющих разговоров по мобильному телефону вакуумными наушниками, он закрывал глаза и пытался поспать. - Что слушаешь? – я легонько толкнул его в плечо, чтобы привлечь его внимание. - Poets Of The Fall. Я забрал у него один наушник с мягкой силиконовой накладкой и воткнул его в свое ухо, Энгэлю не понравилось то, что я сделал, он озадаченно посмотрел на мое лицо и надвинул на глаза черную бейсболку с прямым козырьком, которую забрал у меня, когда я вырубился. - Мудак, – выругался я и слегка надул щеки. На остановке нас ждал мой отец, Энгэль закинул наши спортивные рюкзаки в отцовскую машину и уселся на заднее сиденье обтянутое искусственной кожей. Мы с отцом сели в машину, обменявшись обыденным неловким приветствием. Я непринужденно представил ему своего друга, в сковывающей тишине мы выехали на знакомую асфальтированную дорогу и свернули на присыпанную гравием тропинку, ведущую к домику родителей. Отец не сводил глаз с дороги и нажимал на газ, через десять минут Энгэль познакомился с моей матерью, которая с натянутой улыбкой встретила нас на пороге. Они с отцом по-прежнему сердились на меня, но не хотели вымещать на мне свои бурлящие эмоции при незнакомом человеке. - Прошу, не нужно так официально, зови меня Софией, а моего мужа Теодором, – вмешалась моя мать, потрепав меня по остриженной голове, – а тебе идет! - Можно просто Тео, – перебил её отец, протянув руку моему другу. - Хорошо, – Энгэль незаметно улыбнулся уголками губ и крепко пожал его руку, – Тео. - Мы расположим тебя в гостевой комнате, места у нас много, – отец предложил пройти моему другу в дом и проводил его в уютную комнату с деревянной двуспальной кроватью. - Благодарю, – Энгэль бросил свой тяжелый рюкзак у спальной кровати. - Нам пора на работу, наш сын покажет тебе остальные комнаты, – мать обратилась ко мне требовательным голосом, – в холодильнике немного пюре и колбасок, поухаживай за гостем. После этих слов родители попрощались со мной и Хофманном, оставив дом в нашем распоряжении. Мы прошли на кухню, Энгэль поставил электрический чайник и опустился на скрипучий деревянный стул, сложив локти на массивный стол, накрытый коричневой тканевой скатертью. Он с интересом разглядывал хлипкие деревянные оконные рамы, лакированный дощатый пол, старомодный кухонный гарнитур и небольшую двухкомфорочную электрическую плиту. Я поймал его взгляд, он достал из кармана сигаретку и поднес к ней зажигалку. - Нет, тебе придется выйти на улицу, – я достал из холодильника контейнер с пищей и поставил его на пару минут на режим подогрева в пожелтевшую от времени микроволновую печь. - Ты больше похож на мать, у вас одинаковый цвет волос и схожие черты лица, – он убрал сигаретку в пачку и спрятал её в карман своих свободных черных джинсов. - У отца грубая внешность, в каком-то смысле мне повезло, – я налил в кружки зеленого листового чая с жасмином из небольшого металлического заварного чайника и разбавил их кипятком. - Определенно, тебе нужна помощь? – Энгэль продолжал сидеть на стуле и разглядывать кухню. - Нет, не стоит, – я придвинул к нему кружку и достал из микроволновой печи теплый контейнер. Переложив пару говяжьих колбасок и немного воздушного пюре для гостя на плоскую большую тарелку, я протянул ему столовые приборы и уселся за стол. С любопытством посмотрев на меня, придвинувшего к себе пластиковый контейнер, он отпил немного чая и принялся за пищу. - Удобно, правда? – с проскользнувшей издевкой спросил он, нарезая на кусочки колбаски. Покончив с обедом, я помыл посуду и провел Энгэля по дому, показав ему гостевую в которой его расположили родители, спальные комнаты, просторный общий зал и свою комнату. Возвращаясь по коридору в гостевую комнату, он остановился рядом со старой дверью с выцветшей от прямых солнечных лучей краской и подергал её за круглую деревянную ручку. - Нет, – я судорожно вцепился в ткань его черной мантии на предплечье и остановил его руку. Он нахмурился и отошел от двери, мы направились по широкому застеленному мягким ковром коридору в его комнату и уселись на деревянную кровать. Принявшись разбирать свой спортивный рюкзак, он достал ноутбук, зарядное устройство к нему, шерстяной серебристый свитер с молнией и несколько пар черных носков. Он посмотрел на мое напряженное лицо и поставил рюкзак на прежнее место, я переложил его ноутбук с зарядным устройством на прикроватную тумбочку, свитер и носки я положил на подлокотник старого кресла в углу комнаты. - Ничего не скажешь? – собравшись с мыслями, я решительно повернулся к нему лицом. - Я должен что-то сказать? – он подправил подушку и растянулся на заправленной кровати. - Не знаю, – от нарастающего волнения у меня пересохло во рту, – ты же видел… - Успокойся, – Хофманн перевернулся на бок и подложил руки под подушку, – мне надо поспать. Покинув его комнату, я вернулся в прихожую за нагруженным вещами спортивным рюкзаком и прошел в свою комнату. Опустившись на пол, застеленный толстым скандинавским ковром, я посмотрел на свою узкую кровать и старое темное кресло, придвинутое к широкому деревянному подоконнику, и перевел взгляд на стены со светлыми текстильными обоями с замысловатыми узорами. На деревянном стуле у кровати висела отцовская полосатая футболка, на подоконнике лежал мой старый ноутбук, а за ним стояли три маленьких круглых кактуса в одинаковых пластиковых горшках. Разложив свои вещи на свободных полках высокого деревянного шкафа, я заметил над кроватью большую безвкусную картину в узкой темно-коричневой раме. Попытавшись разобраться с эмоциональным подтекстом полотна, я не уловил никакой взаимосвязи между прерывистыми темно-синими линиями и черными причудливыми кляксами стекающимся к низу картины. Опустившись на старое пыльное кресло, я вспомнил, как наказанный своими родителями выбирался через окно к своим друзьям, которые ждали меня за цветущими ветвистыми кустарниками тамарикса, тень улыбки скользнула на моем задумчивом лице. Я помню, как мы с моим другом прятались под тонким кремовым покрывалом от сильной грозы, сжимая по очереди во вспотевших ладонях отцовский походный фонарик. Мне было стыдно за некоторые воспоминания, отпечатавшиеся на рельефных стенах этой комнаты, я с облегчением выдохнул и откинулся на мягкую спинку кресла. Все пережитые моменты обволакивали сохранившуюся мебель из прошлого и накаляли разреженный воздух вокруг меня, я с легкостью мог вдохнуть в навеянные воспоминания новую жизнь, отыскав их в недрах своего переполненного подсознания. Несколько часов я сидел у окна с широким деревянным подоконником, словно боялся нарушить последовательность проскальзывающих моментов из своего детства, мне казалось, что я совершенно не знаю этого парня. Я поднялся со старого темного кресла и достал с верхней полки платяного шкафа потрепанную картонную коробку из-под своих первых кроссовок, подаренных отцом на шестнадцатый день рождения. Сбросив крышку, я извлек из коробки толстую тетрадь с надорванной коричневой обложкой и начал судорожно листать филигранно исписанные черной пастой белоснежные страницы. Я отложил тетрадь в сторону и достал из коробки другую тетрадку с желтой исчирканной обложкой и вновь принялся перелистывать исписанные страницы. Мои глаза останавливались на аккуратно выведенных датах, я пытался вспомнить число, но мои старания прервал шум, донесшийся из коридора. Торопливо сложив тетради в картонную коробку, я закрыл её крышкой и закинул на верхнюю полку шкафа. В этот момент дверь в комнату распахнулась, на пороге я увидел отца, он свел темные густые брови к переносице и испытывающе посмотрел на мое побледневшее лицо. - Чем это ты тут занимаешься? – он прошел в комнату и остановился у моего расстегнутого спортивного рюкзака. - Я… я решил переложить вещи в шкаф, – тяжело сглотнув, я отважился посмотреть в его глаза. - В твоем рюкзаке пусто, – отец поднял с ковра спортивный рюкзак и положил его на кровать. - Да, я уже заканчиваю, – я взял в руки свою толстовку и переложил её на другую полку. - Время ужина, – он застегнул мой рюкзак и вышел из комнаты. Зажмурив глаза, я бесшумно опустился на пол, мне захотелось выбраться через окно или спрятаться под кремовым одеялом. Мой возбужденный мозг отказывался работать с разворачивающейся объективной действительностью, он лихорадочно цеплялся за расплывчатые обрывки воспоминаний из моего далекого детства. Я прислонился спиной к жесткой двери платяного шкафа и обхватил свои колени руками. В комнату кто-то вошел, я поднял голову на звук приближающихся шагов и увидел Энгэля, в короткое мгновение мое замешательство рассеялось, сменившись откровенной растерянностью. Он помог мне подняться на ноги и посмотрел на мое побледневшее встревоженное лицо. - Тебе нехорошо? – он приложил свою ладонь к моему лбу. - Нет, просто… я не знаю, – я дернулся в сторону и остановился у двери. - Ты дома, расслабься, – он потрепал меня за плечо и выскользнул в коридор. Мать приготовила картофельный суп-пюре и поставила в центр стола большую сырную тарелку, отец наполнил кружки свежезаваренным зеленым листовым чаем с жасмином. Я помог с сервировкой стола и уселся на стул рядом с Энгэлем. Родители украдкой обменялись взглядами и уселись за стол, предварительно поставив кружки с чаем на коричневую тканевую скатерть. - Как дела на работе? – мать взяла кусочек сыра с тарелки в центре стола и отпила чай. - Замечательно, – сдержанно ответил я, принявшись за суп-пюре. - София разговаривала со своей подругой из города, – отец опустил кружку на скатерть и взял в руки большую ложку, – она может помочь тебе с поиском работы. Отодвинув тарелку с супом, я отпил немного листового чая с жасмином и взял маленький кусочек козьего сыра с общей тарелки, проигнорировав слова отца. Энгэль намеренно задел меня локтем и приступил к картофельному супу-пюре, закинув в рот маленький кусочек горгондзолы. - Что я должен сказать? Я не хочу больше разговаривать об этом, – вспылил я, – меня вполне устраивает моя жизнь. Теперь вы понимаете, почему я… - Мой брат не сможет содержать тебя всю жизнь, – перебил меня отец, потянувшись за сыром. - Спасибо за отличный ужин, – я поднялся из-за стола и нервно задвинул под него стул. - Тео, я была права, эта городская жизнь не идет ему на пользу, – не унималась моя мать. - Раньше я не понимал, почему он оставил меня, – продолжая стоять у стола, я посмотрел на обеспокоенное лицо моего отца, – сейчас я понимаю, почему он свалил из этого чертового дома! Приблизившись ко мне, мать разочарованно покачала головой и со всей силы ударила меня по щеке. Поднявшись со стула, Энгэль извинился перед моими родителями и увел меня из комнаты. - О чем ты думал? – тихо спросил он, больно сжимая пальцами мое запястье. - Я не могу здесь находиться, – пытаясь унять внутреннюю дрожь, я отдернул руку. Энгэль разжал пальцы и толкнул меня в комнату, он закрыл за собой дверь и опустился на край моей кровати. Мне не хотелось продолжать этот бессмысленный диалог, я опустился на скандинавский ковер и достал из кармана спортивных штанов мобильный телефон. - О ком ты говорил за столом? – Хофманн скинул с кровати мой спортивный рюкзак. - Какое тебе дело? – оторвавшись от смартфона, я поднял на него глаза. Энгэль проигнорировал мой вопрос и не двинулся с места, продолжая сидеть на краю моей заправленной кровати. Убрав телефон в карман, я подошел вплотную к высокому платяному шкафу и достал с верхней полки потрепанную картонную коробку из-под своих первых кроссовок. Я швырнул в него эту чертову коробку, он попытался ее поймать, но она ударилась о кровать и к его ногам посыпались толстые тетради с многострадальными исчирканными обложками. - Твоим родителям это не понравится, – Хофманн скатился с кровати, чтобы собрать тетради. - Я солгал, что сжег их, – я присел рядом с ним, – тебе лучше уйти в свою комнату, это слишком… - Ты мог меня убить, – усмехнулся он, подправив углы картонной коробки. - Тебе лучше уйти, - лихорадочно повторил я, складывая толстые тетради. - Ты сказал, что всегда выслушаешь меня, – осекся Энгэль, – я могу выслушать тебя. - Эти тетради принадлежали моему брату, – я раскрыл одну из них на случайных страницах, – он описывал некоторые дни из своей жизни. Ты доволен? - С ним что-то случилось? – Энгэль посмотрел на открытые мной исписанные страницы. - Он сбежал, – я растерянно закрыл тетрадь и положил её в коробку. - Мне жаль, – он пождал губы, словно подбирал слова, – наверное, это больно? - Я ненавижу его…