Я равнина, на которой твои камни

Мне снилась Рия, она сидела укутанная в полупрозрачную белую кружевную простыню на своем маленьком уютном балкончике и встречала приближающийся рассвет. Я сидел рядом с поджатыми под себя ногами и смотрел на красное занимающееся зарево, которое сливалось с белыми пушистыми облаками. Отстранив от своей груди ладонь, придерживающую легкую кружевную простынь, Рия перевела свои блеклые глаза на мое недоумевающее лицо и придвинулась ближе. Едва заметным движением руки я скинул белоснежную ткань с её худеньких женственных плеч и поцеловал её бледную пергаментную кожу на шее, просвечивающую тоненькие голубоватые вены. Мне хотелось с головой утонуть в её сладком одурманивающем запахе, я плавно опускался ниже, целуя её твердые выпирающие ключицы. От дикого возбуждения, накаляющего утренний воздух, Рия приоткрыла свои увлажненные гигиенической помадой губы и захлопнула подрагивающие от наслаждения веки. Она направила мои руки к своим маленьким упругим грудям, я ощутил внутреннее эмоциональное напряжение, сменившееся приятным теплом распространяющимся от области паха. Подстегиваемый желанием я проснулся от давящего жуткого дискомфорта, мой эрегированный член безуспешно пытался прорвать ткань давящих хлопковых боксеров и плотных зауженных темных штанов. Почувствовав прикосновение теплых солнечных лучей, скользящих по моему возбужденному и влажному от пота лицу, я сладко потянулся и потер заслезившиеся от неудержимой зевоты глаза. В комнате стоял спертый воздух и отвратительный запах рвоты, я расстегнул ширинку зауженных штанов и приспустил тугую резинку светлых боксеров. Обхватив горячими пальцами свой пульсирующий член, я закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на Рии с неприкрытой упругой грудью, вздымающейся от её каждого глубокого вздоха. Соорудив толстые непробиваемые стены из похотливых мыслей вокруг образа синеволосой обнаженной девушки с приоткрытыми увлажненными губами, я механически поднимал и опускал свою руку, охваченный немым лавинообразным экстазом. Вырисовывающийся в моем разыгравшимся от похоти воображении пик наивысшего наслаждения обломал Энгэль, бесцеремонно ворвавшийся в мою комнату. Сгорая от переполняющего изнутри чувства стыда, я хотел попытаться ему всё объяснить, но используемые в повседневности слова исчезли из моих взбудораженных мыслей. - Я выйду из комнаты и сделаю вид, что ничего не видел, – с бесстрастным выражением лица он захлопнул за собой дверь. Вытерев руку о мягкое постельное одеяло, я рывком перекинул резинку светлых боксеров через член со спадающей эрекцией и попытался застегнуть ширинку своих зауженных штанов. Охваченный жгучим чувством стыда я приподнялся на своей узкой кровати и сел, опёршись ноющей поясницей в низкое деревянное изголовье. Распахнув дверь, Энгэль без малейших колебаний прошёл в мою комнату и отпил из отцовской кружки дымящийся ароматный кофе. - Не хочешь? – он протянул мне кружку с горячим напитком, – Энзо собирается домой. Я отрицательно помотал головой и поднялся на ноги несмотря на неприятную боль в пояснице, Хофманн бегло посмотрел на едва различимые влажные пятна на смятом покрывале, зевнул в кулак и вышел из комнаты. Неряшливо пригладив ладонью заметные складки на мягком кремовом одеяле, я посмотрел время на своем мобильном телефоне и последовал за Энгэлем. Остановившись в прихожей, он хлебал горячий кофе из отцовской кружки и наблюдал за полусонным Энзо медленно зашнуровывающим свои черные замшевые кроссовки. Увидев меня, шаркающего по застеленному мягким ковром коридору и потирающего ноющую поясницу, Энзо сжал губы в тонкую линию и неопределенно хмыкнул. - Ты дрочил на кого-то из знаменитостей? - Понятия не имею о чём ты, – зажмурив глаза от вернувшегося на мгновение чувства стыда, я покачал головой и открыв глаза вопрошающе уставился на Энгэля, – нахрена ты… Растянув кончики губ в легкую непринужденную улыбку, он сделал большой глоток свежеприготовленного кофе и успокаивающе похлопал меня по плечу. Нахмурившись и дёрнувшись в сторону, я скинул его тяжелую руку и заслонил лицо ладонью, пытаясь успокоиться. - Нахрена ты рассказал ему об этом? Раздался тихий щелчок прокручивающегося ключа в дверном замке, я прислушался к доносящимся приглушенным голосам и приготовился к очередному выговору от матери. Тяжело сглотнув сухой ком в пересохшем горле, Энзо с трепетом приблизился к входной двери и заправил за ухо свою длинную рыжую челку. Переступив порог с тяжелой связкой ключей в мозолистых пальцах, мой отец сдержанно пожал руку Энзо и скинул с ног стоптанные коричневые ботинки, забрав свою именную кружку у Энгэля, он прошел на кухню. - Мне пора, – столкнувшись с моей матерью, Энзо много раз извинился и переступил через порог. - Убирайся, и чтобы больше я тебя здесь не видела! – отвесив моему другу подзатыльник, она бросила на меня колкий осуждающий взгляд. - Не понимаю, – я растерянно покачал головой и посмотрел на дверь, захлопнувшуюся за Энзо. - Что тут понимать? Я сказала тебе перестать с ним общаться, – сбросив в прихожей бежевые эспадрильи с открытой пяткой, мать вспылила и повысила голос, – а ты тащишь его в наш дом! - Я убрал оставшуюся картошку с грибами в контейнер, – вмешался Энгэль. Переборов сдерживаемое раздражение, она с недовольным выражением лица прошла на кухню и лихорадочно перелила воду из фильтра в электрический чайник. Я защелкнул замок на входной двери и тихонько заковылял по коридору, Энгэль последовал за мной. Оказавшись в моей комнате, он посмотрел на небрежно заправленную смятым кремовым одеялом кровать и озадаченно опустился на толстый скандинавский ковер. Я подошел к платяному шкафу и достал с верней полки потрепанную картонную коробку с дневниками моего старшего брата. - Почему ты не сжёг их? – подхватив протянутую обувную коробку, Энгэль поставил её на ковер. - Не знаю… я не думал об этом, – я сел напротив него, поджав под себя ноги. Он достал из бумажной полупустой пачки сигаретку и поднес к ней темно-красную зажигалку, я слегка наклонился вперед и вырвал сигаретку из уголка его рта. Облизав губы, Хофманн щелкнул зажигалкой и убрал её в карман своих тёмных свободных джинсов, после он наклонился ко мне и подул в мое возмущенное лицо. К прохладной струйке его дыхания из мятных леденцов и сигарет примешивался запах пряного древесного дезодоранта, оттеняющего слабую нотку въевшихся в его кожу фотореактивов. Почувствовав легкое касание его свежего дыхания на моем подбородке и обветренных губах, я испытал странное ощущение и по моей спине пробежала дрожь. С многозначительной усмешкой опустившись на своё место, он выдернул из моих расслабленных пальцев сигаретку и затолкал её обратно в полупустую пачку. - Ты вспоминаешь брата? - Редко. Многое изменилось с тех пор, как он ушёл, – я открыл потрепанную коробку и достал из неё толстую тетрадь с жесткой исчирканной оранжевым маркером обложкой, – некоторые дневники я перечитывал множество раз. - Откуда ты знаешь Энзо? – нахмурившись, он почесал кожу над рассеченной бровью. - Он был лучшим другом моего брата, – я хаотично листал тетрадные страницы, филигранно исписанные черной пастой, останавливая взгляд на аккуратно выведенных датах, – они вместе ходили в школу. Наверное, вчера тебе пришлось спать на диване? - Нет, – произнес он и засучил рукава своей черной мантии, – с кем ты с утра разговаривал? - Да это даже разговором нельзя назвать, – подняв глаза на Энгэля, я зажал пальцами несколько страниц толстой тетради в жесткой обложке, – это была Рия. Она сказала, что опаздывала на работу и забыла свой телефон дома. Не знаю… когда я вспомнил голос того парня, я разозлился. Энгэль достал из картонной коробки тетрадь с надорванной коричневой обложкой и открыл её на произвольной странице. Я судорожно опустил глаза и бегло прочел несколько слов из последнего абзаца, обозначенного датой, обведенной в кривоватый круг синим маркером. По его сосредоточенному лицу я догадался что он с искренним, неподдельным интересом читает про себя написанное на белоснежных страницах раскрытого перед ним дневника. Мне хотелось, чтобы он остановился, в резкой вспышке дисфории я захлопнул тетрадь перед его напряженным лицом и положил её в открытую потрепанную коробку к остальным дневникам. - Ладно, – он вытащил сигаретку из полупустой пачки и поднялся на ноги, – если увидишь Энзо, не забудь поблагодарить его. Друзья ведь так делают? - Эмм… о чём ты говоришь? – подняв голову, я встретился с его холодным пронзающим взглядом. - Ты наблевал мимо ведра. Прежде чем выйти за дверь, Хофманн накинул огромный капюшон своей длинной черной мантии и достал из кармана свободных джинсов темно-красную зажигалку. Проводив его озадаченным взглядом, я прислонился спиной к жесткой приоткрытой двери платяного шкафа и предался бесполезным мучительным размышлениям. Я не чувствовал себя счастливым, мой воображаемый мирок с идеализированными людьми пошатнулся, мне хотелось вспомнить, почему я так стремился быть с Рией. Порой меня захлестывали ощущения собственной дефективности и внутренней пустоты, я боялся раствориться в них. Когда мы были подростками, Штэфан постоянно твердил, что мне нужно найти своё место под солнцем, встретить хорошую девушку, уделять должное внимание учёбе, чтобы не запутаться и не пойти по его стопам. Всё обернулось кошмаром, пожалуйста, я хочу проснуться! Когда Энгэль спросил о Штэфане, признаюсь, меня окутали предательские сомнения, ведь уже несколько лет я не мог вспомнить его лица. Действительно, многое изменилось с тех пор, как он ушёл, должно быть, он стал мужчиной и чьим-то мужем. Одно я знал наверняка: того парня со старых семейных фотографий больше не существовало, его нет. Я настолько погрузился в раздумья, что не заметил возвращения Энгэля, он легонько коснулся моего дрогнувшего плеча и опустился рядом. - Энзо тебе что-нибудь рассказывал о моем брате? - Да, – он скинул с головы огромный капюшон и пригладил взъерошенные смоляные волосы. - Родители со скандалами и руганью возили его на бесконечные приемы к чертовым психологам. Около недели мать пичкала его какой-то дрянью, – замявшись, я прислушался и повернул на него голову, – эти колёса… они разжижали его мозги и делали из него грёбаного зомби. - Энзо сказал, что она хотела отправить его в психушку, – он снял свою черную мантию и швырнул её на узкую кровать, – ты в курсе за что его исключили? - Не знаю… брат не рассказал мне, что случилось в тот день. Помню, мать вызвали в школу, а потом она рассказала всё отцу. Они говорили, что Штэфан болен и ему нужна помощь. Я взял в руки толстую тетрадь с жесткой исчирканной оранжевым маркером обложкой и открыл её на странице с обозначенной датой, неряшливо подчеркнутой синей шариковой ручкой. Некоторые дни, описанные в дневниках Штэфана, вызывали во мне противоречивые чувства. Даты дней, вызывающие во мне стойкое отвращение и полное непонимание, я отметил непрерывающейся линией, а даты рядом с днями, которые мне нравились я обводил в эллипс синим расплывшимся от попавших водяных капель маркером. - Хочешь послушать? - Да. От волнения у меня засосало под ложечкой, я шумно вдохнул сухой спертый воздух и начал читать небольшой отрывок из потрепанного дневника моего старшего брата, Энгэль подтянул к себе ноги и положил свои острые локти на колени, обтянутые плотной тканью свободных темных джинсов. Он напряженно вслушивался в каждое произнесенное мной слово, которое я прочитывал вслух, с расстановкой скользя по филигранным буквам, складывающиеся в строчки, когда-то написанные братом. Я чувствовал, как сжималось моё горло и как бешено заколотилось сердце, мне никогда еще не доводилось читать вслух настолько откровенные вещи, тем более из дневника Штэфана. - «13/07 Сегодня было так жарко, Энзо предложил сходить на речку. Каждый день проведенный здесь напоминает предыдущий, тут скучно. Вчера мы ездили в город, я выпросил у отца деньги на кислый виноградный сок с ненадежным пластиковым дозатором. На речке мой друг вел себя как болван, он рассказывал о какой-то пьесе, а я по-дурацки отшутился и дальше особо не слушал. Я был поглощен своими мыслями, о которых мне не хотелось трепаться. Вдоволь пораскинув мозгами, я вспомнил про сок и предложил его Энзо. Я же писал про дозатор, что он был сделан из дешевого пластика? Трудность была в том, что при нажатии на кнопку щиплющий виноградный сок разбрызгивался по коже вокруг губ, делая твое лицо красным от ядреного химического красителя и липким от немереного количества сахара и прочей херни, содержащейся в составе этого чудесного напитка. Мы передавали друг другу маленькую яркую упаковку сока и ныряли под воду, попутно смывая эту дрянь с наших сморщенных физиономий. Мы ржали как сумасшедшие, плавали наперегонки, бросали камушки, спросили и продолжали брызгать в рот виноградную гадость, к чертовой матушке сводящую наши скулы. Потом пришёл Ханс и докопался до Энзо, мы вежливо попросили его заткнуться и свалить куда подальше, однако наши слова разозлили его, а мне в голову пришла гениальная идея. Заговорщицки улыбнувшись другу, я спросил у Ханса не хочет ли он попробовать необычного сока, без лишних вопросов он согласился. Ханс никогда мне не нравился, он строил из себя крутого безбашенного парня и постоянно доставал ребят, что помладше. Он протянул руку в мою сторону, но я отрицательно покачал головой и сказал, что нажму сам на кнопку, потому что она поломана и плохо нажимается. Он не отличался высоким уровнем айкью, поэтому быстро согласился. Я сказал ему, чтобы он открыл рот и закрыл глаза. Энзо обтирался полотенцем и со стороны наблюдал за происходящим. Когда Ханс выполнил мои указания, я подошел к нему, немного наклонился вперед и смачно харкнул ему в рот. Перед этим я посмотрел на Энзо, скрестив над головой руки, он беззвучно повторял одними губами «нет, нет». Почему он пытался остановить меня? Проглотив мои вязкие от кислого сока слюни, Ханс открыл глаза, скорчил жуткую презрительную рожу и со всей силы толкнул меня в плечо. Энзо поднялся на ноги и скрутил в тугой жгут свое махровое полотенце, подготавливаясь к приближающемуся мордобою. Я лежал на спине и рассматривал причудливые розовые облака, перевернувшись на бок, я увидел друга, размахивающего скрученным полотенцем. Он щелкнул жгутом по его подтянутым рукам и по плоской заднице, прикрытой тонкой джинсовой тканью, от чего я начал припадочно заливаться неистовым смехом, за что и поплатился. Хансу от нас тоже досталось. Когда он ушел, мы поплавали еще немного. Мы болтали и смеялись, а потом Энзо спросил меня, смог бы я плюнуть ему в рот, как сделал это Хансу. Я пришел домой с мелкими синяками и ссадинами, мать была в ярости, она накричала на меня и сказала, чтобы я держался от Энзо подальше. Через семь минут я буду помогать ей готовить ужин. Я всё думаю о прохладных камнях под босыми ступнями, равномерном журчащем звуке воды, кислом виноградном соке с хлипким дозатором и выражении лица Энзо, проглатывающего мою липкую слюну. Знаю, что это неправильно и ничего не значит, но все случилось слишком быстро». Закончив с отрывком и захлопнув толстую тетрадь в жесткой обложке, я положил её рядом с открытой картонной коробкой и грустно улыбнулся Энгэлю, наблюдающему за моими нерасторопными движениями. Я вытянул свои затекшие ноги в сторону неаккуратно заправленной узкой кровати и мысленно выругался, вспомнив неприятный утренний инцидент. - Сколько лет этому дневнику? – с тенью улыбки Хофманн убрал локти со своих колен. - Я не могу ответить, но… Думаешь, я тоже болен? – я представлял круглые плоские камни, извилистую холодную реку и кислый виноградный сок описанные моим старшим братом. - Ты о чём? – поднявшись на ноги, он взял в руки крышку и накрыл ею потрепанную коробку. - Я не понимаю, за что моя мать так злится на Энзо? – вскочив на ноги, я забрал из его рук тяжелую картонную коробку с дневниками брата и закинул её на верхнюю полку платяного шкафа. Энгэль задумчиво подошел к кровати и взял с неё длинную скомканную мантию, он накинул её на свои широкие плечи, повернулся ко мне с мрачным выражением лица и сел. - Послушай, я знаю во что обходятся попытки скрыть некоторую правду ради собственного комфорта, – он засучил рукава и жестом пригласил меня присесть рядом с ним. - Давай отмотаем назад, – мысленно я представлял, как Энзо проглатывает кислую вязкую слюну моего брата, моя внутренняя пустота и подавленность сменились выраженной мерзостью и отвращением, что-то внутри меня переворачивалось, – и сделаем вид, что я ничего не спрашивал. - Твоя мать застала Штэфана в постели с другим парнем, – он вновь почесал кожу над рассеченной бровью и поднял на меня свои темные холодные глаза, – он рассказал мне… - Рассказал о чём? – я перебил его, сдерживая вспыхнувшее жгучей искрой раздражение. - Тем парнем… тем парнем был Энзо, – он вскочил на ноги и бросился в мою сторону. По моему телу молнией проскочил электрический разряд, раздробивший закипающие мозги, мне было невыносимо слышать подобные высказывания в адрес моего единственного родного брата. Дав выход скопившимся во мне эмоциям, я неуклюже занёс кулак, но Хофманн остановил меня, обхватив своими крепкими пальцами мое дрожащее от внутреннего перенапряжения запястье. - Почему всё не может быть нормально? – словно отказываясь верить его словам, я помотал головой и повернулся к нему с подавленным раненым взглядом, – пожалуйста, почему!? Он отпустил моё онемевшее запястье и прижал меня спиной к двери высокого платяного шкафа, я больно ударился головой о жесткую деревянную поверхность и выругался сквозь плотно сжатые зубы. Закрыв рукой мой скривившийся от боли рот, он слегка коснулся влажными приоткрытыми губами обратной стороны собственной ладони и от удовлетворения закрыл глаза. Из последних сил я толкнул его в крепкие плечи и выскользнул из его рук, мне хотелось, чтобы он объяснился. - Да что, блядь, с тобой такое? Он резко развернулся, но решил промолчать, увидев хмурое лицо моего отца в небольшом промежутке приоткрывшейся в комнату скрипучей двери. Принюхавшись к неприятному запаху, повисшему в спертом воздухе, мой отец прошел в комнату и сказал, что через полчаса выезжаем. Я на скорую руку собрал одежду в свой пустой спортивный рюкзак и переоделся в постиранные свежие вещи, висевшие на тоненьких прутьях старой пластмассовой сушилки, которая стояла в общем зале. Попрощавшись с матерью, мы с Энгэлем без лишних разговоров вышли из дома, закинули наши нагруженные спортивные рюкзаки в багажник автомобиля и уселись на задние сиденья, обтянутые дешевой искусственной кожей. Отец прищурился, посмотрел в заляпанное зеркало заднего вида и завел двигатель, вывернув на узкую протопанную тропинку. Когда мы выехали за живую изгородь из блестящего кизильника окружающую родительский дом, Энгэль вопрошающе посмотрел на меня, но я не хотел с ним разговаривать и приложил указательный палец к своим шелушащимся обветренным губам. Я смотрел в окно, разглядывая старые перекошенные дома и разросшиеся цветущие изгороди с высокими толстыми деревьями. Я пытался представить прохладные камни под босыми ступнями и кислое послевкусие виноградного сока, описанное в толстом дневнике, стараясь отогнать неприятные мысли о лучшем друге моего сбежавшего брата. Энгэль намеренно задел меня своим острым локтем, но я сделал вид что не заметил этого и продолжал смотреть в окно.