Я равнина, на которой твои камни

Всё меньше я возвращался к мыслям о Рии и Энгэле, мне не хотелось пропускать болезненные воспоминания через свою внутреннюю многогранную призму, преобразовывающую всё плохое в хорошее. Я должен был пропустить эту боль через себя, прочувствовать её и принять, чтобы обрести определённое душевное равновесие, смириться и жить дальше. В первый день после случившегося в прихожей я не находил себе места, в моём разыгравшемся искажённом воображении проскальзывали отвратительные мысли. Они плавили мои залитые алкоголем мозги, подобно мерзким тараканам с полупрозрачными брюшками, которые конвульсивно подёргивали длинными лапками в моей зудящей черепной коробке. Мне казалось, что я слышу отдельно каждый из многочисленных голосов моих мыслей, я хотел разорвать кожу на голове, чтобы эти чёртовы мучения прекратились. Вливая в себя остатки дешёвого виски, я вспомнил как с помощью туалетной бумаги пытался вытереть собственную сперму, смачно размазав несколько капель по натоптанному грязному полу прихожей. Содрогнувшись от горьковатого послевкусия терпкого алкогольного напитка, я вспомнил сдержанное лицо Энгэля и перевернулся на бок, погрузившись в беспокойный сон в обнимку с пустой бутылкой паршивого пойла. Следующие два дня я читал старые комиксы, слушал грустную музыку и играл по сети, игнорируя сообщения в общем чате игры. На третий день я в полуобморочном состоянии отправился на прогулку с соседскими ротвейлерами и получил за это небольшие деньги, которые потратил на пачку макарон и маленькую томатную пасту. В обед я уплетал спагетти, обильно приправленные свежеприготовленным томатным соусом. Ближе к вечеру я с опустошённым выражением лица пробежался по популярным сайтам, с помощью которых можно было отыскать подходящую работу и разместил там составленное резюме. Вернувшись к прослушиванию музыки и немного успокоившись, я решил позвонить Энгэлю. Провалившись в контакты и остановив палец на его сохранённом номере, я в последний момент передумал и заблокировал свой телефон. На четвёртый день я привёл себя в порядок и отправился на собеседования к связавшимся со мной работодателям, в конечном итоге меня приняли в местную психиатрическою больницу, находящуюся на северо-восточной окраине города. Мне предстояло пройти оплачиваемую стажировку в течении следующих двух недель. У меня не было опыта работы в подобных заведениях, но имелось законченное высшее образование по данной специальности, поэтому из техперсонала меня автоматически переквалифицировали в санитара. Рабочая смена длилась восемь часов с удобным графиком два через два, в мои обязанности входило наблюдение за острыми пациентами во временных изоляторах и обязательное присутствие на общих групповых психотерапевтических занятиях. Оставшиеся полтора часа до пересмены я разминал ноги, прогуливаясь в противоположное крыло просторного этажа, с любопытством заглядывая в общие палаты с пациентами, занимающимися своими монотонными рутинными делами. В основном они со скучающим выражением лица слонялись по длинным освещенным коридорам этажа, либо болтали какую-то неразбериху, кто-то насвистывал зацикленные однообразные мелодии, некоторые из них читали книги и модные журналы, другие играли в непонятную стариковскую настольную игру или рисовали под присмотром одного из старших санитаров. Пятый и шестой день я проторчал на новой работе, почитывая у продолговатого узкого окошка изолятора старые комиксы, которые принёс с собой из дома. Каждый из этих бесконечно тянущихся дней я с несвойственным мне упорством высиживал смену на жёстком складном стуле и с наслаждением проводил оставшиеся полтора часа до пересмены, разминая затёкшие ноги. Мне нравилось прогуливаться по пустым больничным коридорам и обмениваться нестандартными фразами с дружелюбными пациентами на транквилизаторах из общей палаты. За полтора часа до прибытия сменяющего меня дежурного санитара, с соблюдением соответствующих мер осторожности острого пациента выводили из временного изолятора, сопровождая его в процедурный кабинет. Обычно в это время старший санитар осматривал оббитую мягким материалом палату на наличие появившихся посторонних предметов. На седьмой день недели у меня был выходной, и я решил провести генеральную уборку в квартире, захламлённой разнообразными ненужными вещами. Я собрал скопившийся за годы хлам в огромные плотные мусорные пакеты и с короткими передышками вынес их к огромным цветным контейнерам, расположенным на противоположной стороне моего двора. Я отскрёб пожелтевшие ошмётки засохшей пищи с микроволновой печи и электрической плиты, после вытряхнул старый придверный коврик и помыл полы. Рассортировав вещи, я увлечённо разложил их на свободных полках высокого шкафа, затем сменил грязные пижамные штаны на светлые спортивные шорты и надел домашнюю футболку. Опустившись на чистую застеленную кровать, я ужасно хотел обсудить с кем-нибудь произошедшие перемены в моей прежней беззаботной жизни. Разблокировав мобильный телефон, я провалился в список контактов и остановился на сохранённом номере моего лучшего друга, неуверенно щёлкнув по его имени дрогнувшим от волнения пальцем. Он не сразу ответил на мой звонок, но я продолжал терпеливо ждать, вслушиваясь в долгие монотонные гудки. - Я хочу поговорить. - О чём? - Я устроился на работу. - Хм, поздравляю. Послушай, я немного занят, давай в другой раз? - Может завтра или… Энгэль не дождался моего ответа, с откровенным безразличием прервав внезапный телефонный звонок. Мой энтузиазм разлетелся на миллиарды крошечных ранящих осколков, просачивающихся в самое нутро моей покалеченной души. Мне хотелось повернуть время вспять и вырубить себя, ударив чем-нибудь тяжёлым по голове, чтобы я наверняка не смог набрать этот чёртов номер. Восьмичасовые смены в местной психиатрической больнице немного потрепали мои неподготовленные расшатанные нервы, поэтому я легко погрузился в глубокий безмятежный сон. Проснувшись через пару часов, я доел остатки слипшихся макарон без томатного соуса, заварил крепкий листовый чай с ароматом ежевики и позвонил матери. Она несказанно обрадовалось моему звонку, мы болтали о делах по дому и всяких пустяках, частично затронув мою личную жизнь и моё неопределённое будущее. Я почему-то не захотел рассказывать ей о новой работе, в завершении разговора она напомнила о возможном скором приезде дяди Тони. Включив музыку на мобильном телефоне, я тщательно намылил приборы, толстую зауженную сковороду, прозрачную крышку с пластмассовой черной ручкой и большую плоскую тарелку из-под макарон, легонько покачивая головой в такт играющей песни британской группы UNKLE. Протерев посуду махровым полотенцем, я составил её на место и услышал мелодию входящего звонка. Влажной рукой я неуклюже перевернул надрывающийся на кухонном столе мобильник и посмотрел на заляпанный сенсорный экран, бегло прочитав отобразившееся имя, я принял вызов. - Ты сказал, что хочешь поговорить, – приостановившись, он продолжил, – я освобожусь к десяти. - Ладно, – помедлив с ответом, я закинул в рот белый кубик рафинада из стеклянной сахарницы. Чтобы скоротать время, я прогулялся до овощной лавки и купил свежего чеснока, одну крупную луковицу и немного молодого картофеля, чтобы приготовить овощное рагу к приезду Энгэля. Я отчетливо помнил про упаковку с остатками замороженной смеси из нарезанных овощей в морозильной камере холодильника, но не мог припомнить откуда она взялась. Поднимаясь по грязному мрачноватому подъезду, я с теплящейся надеждой заглянул в почтовый ящик, но не обнаружил там запечатанного конверта с деньгами от дяди Тони. Последнюю мелочь я потратил на дешёвый виски и выживал на жалкие гроши, которые мне выплатили за два дня стажировки в психиатрической больнице. Я знал, что конверт должен прийти завтра в послеобеденное время, но всё равно проверил ящик, воспользовавшись специальным ключом от квартирной ячейки. Поднявшись до двери, я скинул грязную обувь, закрылся, переоделся в домашнюю одежду и принялся за готовку, отыскав подходящий рецепт на просторах интернета. Я провозился на кухне около двух часов. Попробовав на вкус свежеприготовленное дымящееся рагу, я психованно швырнул ложку в чистую раковину, потому что вновь переборщил с чёртовыми специями. - Да блядь, серьёзно? – взбесился я, накрывая горячее рагу прозрачной толстой крышкой. Повар из меня был действительно никудышный, так испоганить пошаговый рецепт с прикреплёнными фотографиями к каждому подробно описанному действию надо ещё постараться. Я надеялся, что Энгэль вежливо откажется от еды и мы поговорим с ним за кружкой листового ежевичного чая, подслащённого рафинированным сахаром. До девяти с половиной вечера я валялся на застеленной кровати и выборочно листал новостные ленты в социальных сетях, просматривая последние обновления друзей. Рия выложила новую фотографию на свою страницу и добавила к ней небольшой текст: «Никогда не давай обещаний, которые не можешь выполнить». На размытой фотокарточке была изображена рука в гипсе, который не доходил до острого ушибленного локтя, заклеенного детским цветным пластырем. Поднявшись с кровати, я оставил не самый лестный комментарий под выложенной фотографией моей бывшей, потому что до сих пор злился из-за неудачно приготовленного рагу и не знал, на кого вылить эту бессильную злобу. В этот момент кто-то постучал в дверь, и я медленно побрёл по коридору на громкий звук повторяющейся серии настойчивых ударов. Я открыл входную дверь и на короткое мгновение обомлел, увидев старшего брата моего отца, он сбросил с плеча свою огромную спортивную сумку и пожал мою руку, а после крепко обнял меня с неподдельной родительской любовью. Остановившись на вычищенном придверном коврике, он принялся развязывать толстые шнурки на своих тяжёлых строительных ботинках, а я с интересом разглядывал его отросшие волнистые волосы, ниспадающие до плеч и светлую неравномерную рыжеватую бороду. Поймав мой любопытный взгляд, он широко улыбнулся и потрепал меня по голове, сбрасывая с ног грязную потрепанную обувь. Я налил в кружки свежезаваренного листового чая с ароматом ежевики, немного подогрел овощное рагу в микроволновой печи и накрыл на стол, опустившись на жесткий кухонный табурет. Помешивая горячий чай, я терпеливо ждал дядю Тони из душа, тревожно поглядывая на время, отображающееся на сенсорном экране моего мобильного телефона. Половина одиннадцатого. Закинув три кубика рафинада в старую чайную кружку и размешав образовавшиеся комки из тающих сахарных крупинок, я прислушался к звуку льющейся воды в уборной и решил позвонить Энгэлю. Я раскачивался на стуле словно одержимый и беспрестанно молился, чтобы он ответил на мой чёртовый звонок, но этого не произошло, гудки сменились неприятным роботизированным голосом автоответчика. Я нервно отложил в сторону мобильник и резко повернул голову к распахнутой кухонной двери, в которой стоял дядя Тони, укутанный в длинный махровый халат. - Ты хотел провести время со своей девчонкой? – усевшись за накрытый стол, он добавил в свою кружку один кубик рафинада и наколол на вилку подрумяненное соцветие брокколи. - Эм… нет, я должен был поговорить с другом, – смущенно ответил я, посмотрев на тёплые овощи. - Ага, конечно, – саркастично хмыкнув, он покачал головой и обхватил крупными пальцами тонкую ручку кружки, – если твой друг девчонка, то разговором бы этот вечер точно не закончился! Я не хотел спорить с дядей, поэтому воздержался от дополнительных комментариев, молча попивая сладкий листовый чай и уплетая неудачно приготовленное овощное рагу. Тони не понравилась приготовленная мной пища, после съеденного брокколи он насильно затолкал в себя поджаристый ломтик молодого картофеля и больше не притронулся к тарелке, ограничившись подслащённым чаем и привезённым с дороги печеньем с двойным шоколадом. - Можешь меня поздравить, я наконец-то устроился на нормальную работу, – проглотив пережеванное рагу, я всё же осмелился нарушить неловкую паузу, – платят мало, но… - Послушай, я должен сказать тебе кое-что, но не знаю, как это сделать, – дядя остановился, словно подбирал более мягкие слова, проглотив размоченное шоколадное печенье, он сменил интонацию и менее ровным тоном продолжил, – мне жаль, но тебе придётся съехать. Его рассудительный и сдержанный голос охладил моё внутреннее треволнение, но когда до меня дошёл смысл произнесённых им слов, я не мог поверить собственным ушам, списав сказанное на джетлаг после длительного перелёта. Моя рука дрогнула, я вспомнил жестокие слова отца, когда мы всей семьёй ужинали за одним столом. Неужели он пожаловался на меня родному брату? - Я кое-кого встретил, и мы планируем узаконить наши отношения, – он сделал глоток чая. - Ясно, – я одновременно испытывал острую обиду и глубокое разочарование, но старался не подавать виду, вернувшись как ни в чём не бывало к остывшему овощному рагу. - Один из контрактников хочет купить эту квартиру, он уже перечислил половину суммы на мой сберегательный счёт, – отодвинув пустую кружку, он положил тяжёлую руку на моё плечо и слегка сжал его, – ты ведь не злишься? Я по-прежнему буду заботиться о тебе. - Понял, мне пора собирать свои вещи и валить отсюда, – с нервным смешком произнёс я, не имея ни малейшего представления куда мне теперь податься, я проглотил кусочек острого помидора. - Прошу, не говори так! Ты всегда можешь на меня рассчитывать, я без проблем помогу с поиском нового жилья и последующим переездом, но некоторое время я не смогу высылать тебе деньги. Я поднялся со скрипнувшего кухонного табурета и принялся убирать со стола, выбросив в мусорное ведро нетронутое овощное рагу с тарелки дяди Тони. Мне хотелось взобраться на самую вершину огромной заснеженной горы и кричать до тех пор, пока я не потеряю собственный голос. Дядя со спокойным выражением лица поставил свою чайную кружку в раковину и удалился в спальную комнату, оставив меня погруженным в закручивающийся вихрь не самых приятных мыслей. Закончив с посудой, я протер со стола и проверил мобильный телефон, убедившись, что новых текстовых сообщений и пропущенных вызовов от Энгэля не поступало. Я раздосадовано прошлёпал по коридору и остановился в дверном проёме спальной. Тони вырубился на заправленной кровати перед мерцающим экраном ноутбука, предварительно переодевшись в старые застиранные пижамные штаны. Проигнорировав внутренние противоречивые эмоции, я переборол самого себя, тихонько выключил ноутбук и вернул его на расчищенный от ненужного хлама письменный стол. Сон дяди был глубоким, но, в то же время каким-то беспокойным, он несколько раз перевернулся и что-то неразборчиво бормотал себе под нос, пока я выходил из спальной комнаты. Развернувшись в маленькой прихожей, я приблизился к высокому шкафу и достал из него старый спальный матрас, свернутый тугим рулоном. Постелив дряхлый матрас на голом кухонном полу, я подложил под голову руки и закрыл глаза, мысленно представляя мою новую комнату в обшарпанном корпусе местного общежития с незаконными мигрантами, бывшими джанками и не просыхающими тинэйджерами-алкоголиками, обожающими устраивать шумные вечеринки. Я осознавал, что за съём уютной благоустроенной квартиры мне придется ежемесячно выкладывать приличную сумму, поэтому я перебирал в голове более приземлённые варианты. Обессилев от тяжёлых дум и душевных терзаний, я перевернулся на бок, свернулся калачиком и забылся младенческим сном. Когда я проснулся, дяди Тони уже не было дома, свернув спальный матрас, я услышал барабанящий стук в дверь и в полусонном состоянии направился в прихожую. На пороге я увидел Энгэля, он с натянутой улыбкой прошёл в квартиру и шумно захлопнул за собой дверь. - Вчера я столкнулся с Тони, но он не узнал меня, – скинув обувь, он прошёл на кухню, – мы не смогли бы поговорить в его присутствии. Ты спал на полу? - Да, – размяв косточки, я взял в руки старый матрас и понёс его к шкафу. - Он вернулся в город? – Хофманн проследовал за мной и помог положить тугой рулон на место. - Пойдём, – закрыв шкаф, я показал рукой на приоткрытую дверь спальной комнаты. С максимальным комфортом расположившись на застеленной кровати друг напротив друга, некоторое время мы молчали и поочерёдно зевали, сонно потирая глаза. Энгэль отказался от приготовленного мной овощного рагу и ароматизированного листового чая с ароматом ежевики, сославшись на сытные закуски в перерывах на кофе-брейк. Он поверхностно рассказал о тематическом лаунж-баре, в котором проходила фотосессия и самую малость о некоторых моделях и людях, участвующих в его новом фотопроекте. От Хофманна пахло алкоголем и сигаретами, перебивающими остаточный запах пряного древесного дезодоранта. - Мой дядя продал квартиру, сейчас мне нужно собирать вещи… - Куда ты пойдешь? – перебил меня Энгэль. - Не знаю… придумаю что-нибудь, – я опустил глаза на мягкое покрывало. - Ты можешь вернуться к родителям, – он приподнял моё лицо за подбородок. - Нет… я не вернусь в этот дом, – я нахмурился и оттолкнул его руку, – помнишь, что ты сделал? - Я подрочил тебе, – взглянув на моё лицо с нескрываемой издёвкой, он коснулся моего колена. - Ты не представляешь, каково мне сейчас. Рия ушла, мой брат трахал Энзо, мне придется искать чёртову квартиру! Да блядь, – я решительно обхватил запястье Энгэля, – зачем ты это сделал? - Ты спрашиваешь, зачем я это сделал? – перефразировав мой вопрос, он рывком освободил руку и слегка наклонился вперёд, – а ты не думал о том, что я сделал это потому, что хотел? Нервно облизав обветренные губы, я чувствовал лёгкое касание его сигаретного дыхания на моём подбородке и невольно вспомнил, как вливал в себя остатки отвратного виски и пытался клочками туалетной бумаги вытереть собственную сперму с натоптанного пола. Тяжело сглотнув, Хофманн без лишних колебаний схватил меня за предплечья и коснулся своими горячими губами моих приоткрытых сухих губ. Порывисто оттолкнув от себя Энгэля, я ошарашенно уставился на его безмятежное удовлетворённое лицо и в приступе паники начал перебирать в голове все возможные варианты моих последующих действий. - Я хочу поцеловать тебя, но не могу сделать этого против твоей воли, – сглотнув слюну, он помрачнел и убрал руки с моих предплечий. - Ты… ты издеваешься? – по моей спине пробежали холодные мурашки, я напрягся, пытаясь отыскать подходящие слова, но ворох закопошившихся мыслей остановил меня. - Прости, – он опустил глаза и покачал головой, сделав короткую паузу, – паршивый из меня вышел друг, – усмехнувшись, он посмотрел в мои светлые широко раскрытые глаза. - Теперь я понимаю почему ты вёл себя как мудак, когда я рассказывал тебе о Рие. Хочешь поцеловать меня? Это ничего не изменит, – я дрожал и вслушивался в удары собственного сердца. Энгэль стащил с себя футболку и приложил мою скованную холодную руку к зарубцевавшемуся бугристому шраму, расположенному над его крепким бедром. От взгляда на ширинку его свободных чёрных джинсов у меня пересохло в горле, я с необъяснимым трепетом медленно водил по его выпирающему шраму указательным пальцем и думал о строчках из дневника моего старшего брата. Энгэль швырнул свою скомканную футболку в сторону письменного стола и грубо уложил меня на лопатки, он старательно взбил перьевую подушку и подложил её под мою голову. - Мы ведь не делаем ничего плохого, – он опустился рядом, вынудив меня перевернуться на бок. Хофманн придвинулся ближе и со всей нежностью, на которую был способен поцеловал меня в сухие потрескавшиеся губы. Мне вновь захотелось взобраться на самую высокую гору мира и кричать до тех пор, пока я не потеряю собственный голос. Моё тело словно сковало параличом, я не мог пошевелиться и ещё сильнее зажмурил глаза, отталкивая своим неповоротливым языком скользкий горячий язык Энгэля. Он тяжело дышал и приятно покусывал мои сухие обветренные губы, почувствовав металлический привкус во рту, я открыл глаза и отодвинулся немного назад. Я прикоснулся к лопнувшей нижней губе и увидел на моих бледных пальцах свежую алую кровь. - Тебе нужно сходить в больницу и сделать соскоб, – Энгэль приподнялся на локте и принялся целовать мою шею, облизывая мою светлую кожу кончиком языка, – я могу сходить с тобой. - У меня недостаток витамина B2, – растерянно выпалил я, ощущая лёгкие мурашки по всему телу. - Тебе нравится? – шепотом спросил он, проскочив руками тугие резинки моих шорт и боксеров. - Энжи, – я коснулся влажными ладонями его обнажённых плеч, – я никогда не занимался этим с… Остановившись, он слегка приподнялся, продолжая держать свою руку под тугой резинкой моего нижнего белья, придвинувшись ближе, он закрыл глаза и лизнул кровь с моей лопнувшей губы.