Я равнина, на которой твои камни

Закрыв за собой двухстворчатую белую дверь с симметричными стеклянными вставками, парень оказался в просторной светлой комнате с характерным минималистическим интерьером для проведения подобных анонимных собраний. К центру комнаты внимание приковывало пустое сиреневое кресло, напротив которого на жестких деревянных стульях, расставленных полукругом, сидели двое возмущающихся подростков. Они были настолько увлечены бессмысленными пререканиями, что не заметили парня, который зашел в комнату и сел на один из свободных жестких стульев. Он осмотрелся по сторонам и заметил высокого темноволосого парня в растянутой застиранной футболке и чёрных рваных джинсах, который смотрел в большое французское окно, выходящее на внутренний дворик с пожелтевшим газоном, старыми деревянными лавочками и выключенным засорившимся фонтаном. Сделав небольшой глоток теплой негазированной воды из маленькой пластиковой бутылки, он поднялся со стула и подошел к незнакомому парню, теребящему в руках тёмно-красную зажигалку с золотистыми вензелями. - Как давно ты сюда ходишь? – обратился он к незнакомому парню, щелкающему зажигалкой. - Я хочу есть, – спокойно ответил парень, продолжая смотреть в окно, на засорившийся фонтан. - Здесь паршивые закуски, тебе стоило отправиться в город. Моя мать таскает меня в эту глушь около месяца, но я не псих, просто решил подыграть ей, чтобы она немного успокоилась, – сжав до хруста бутылку с негазированной водой, он улыбнулся. – Хочешь пить? - В этом нет смысла, – он выхватил бутылку из пальцев парня. – Я больше не приду в это место. - Ты не назвал своего имени, – он отнял у него бутылку и открутил крышку, – я буду называть тебя Юрген, тебе подходит это имя. Кстати, это последняя вода, и я тоже хочу пить. - Зови как хочешь, – холодно ответил парень, повернув голову на возбужденных подростков. Он схватил его за край растянутой футболки и отвёл в маленькую комнатку для технического персонала, несмотря на рулоны пакетов для мусора, резиновые перчатки, моющие средства, тряпки, ведра и высокие металлические швабры с зажимом, там было довольно уютно. На низком потолке комнаты покачивалась единственная лампочка, которая излучала слабый мерцающий свет, он закрыл дверь на толстый шпингалет и поморщил нос от резкого запаха хлорки. - Юрген, ты ведь хочешь пить? – он приложился к горлышку бутылки с тёплой негазированной водой и набрал её в рот, закрутив крышку, он бросил пустую бутылку в пластиковое ведро. Парень в чёрных рваных джинсах подошёл к нему вплотную и поцеловал его в сжатые в тонкую линию губы, медленно вытягивая из его рта тёплую воду, смешавшуюся с подступившей слюной. - Разве это не приятно? – положив руки на талию Юргена, он без стеснения поцеловал его в щёку. - Я просто хотел пить, – парень в растянутой футболке оттолкнул его от себя и дёрнул шпингалет. - Не торопись! – он схватил его за предплечье и достал из кармана мелкие аккуратно сложенные купюры, – Здесь немного, но этого должно хватить, чтобы купить чего-нибудь поесть. - Лучше купи себе воды! – похлопав его по плечу, Юрген со слабой улыбкой вышел за дверь. Некоторое время с задумчивым выражением лица и блуждающей улыбкой он стоял под слабым мерцающим светом покачивающейся лампы, положив деньги в карман, он приоткрыл дверь и посмотрел на сиреневое кресло, в котором сидела худощавая смуглая девушка с удлиненным огненным каре. Подправив очки в коричневой старомодной оправе, она перевернула узловатыми пальцами страницу блокнота и заметила выглядывающего из-за двери светловолосого парня. - Присаживайся, – вытащив из-за уха заточенный карандаш, она показала рукой на свободный стул и сделала запись в блокноте. – Ты ведь знаешь правила? Опоздавший открывает собрание. Громко щелкнув языком, он захлопнул за собой дверь в комнату для технического персонала и посмотрел на недовольные лица собравшихся подростков. Не увидев смазливого лица высокого темноволосого парня, он слегка огорчился, но всё же послушался девушки в толстых экстравагантных очках с огненным каре и сел на свободный жёсткий деревянный стул. - Всем привет! Меня зовут Штэфан, и я только что поцеловался с парнем.

***

- Твой старший брат, он… сложный человек, – перевернувшись на спину, он уставился в глянцевый натяжной потолок. – Когда-то мы были близки с ним. Я не знал, как рассказать тебе об этом. - Эм… я приехал с другого конца города, чтобы поговорить о случившемся между нами. Я не хочу сейчас говорить о Штэфане, – я приподнялся на локтях и посмотрел на его сосредоточенное лицо. Энгэль сел, подтянул к себе ноги и положил острые локти на свои колени, обтянутые плотной тканью тёмных джинсов, он смотрел сквозь панорамное окно на противоположную улицу, освещенную редкими тусклыми фонарями, и опустил голову на руки, сложенные на коленях. - И что же ты хочешь услышать? - Ты спрашивал, изменилось ли моё отношение к тебе, – я бесшумно прополз по ламинату на четвереньках, сел позади него и положил голову на его плечо. – А как же твоё отношение ко мне? - Уверен, ты знаешь ответ на этот вопрос, – подняв голову, он повернул её и чмокнул меня в нос. Я потрепал жесткие взъерошенные волосы Энгэля и приобнял его за широкие плечи, он ловко развернулся, повалил меня на ламинированный пол и застыл надо мной сверху, наклонившись к моим обветренным потрескавшимся губам. Я приподнял голову и поцеловал его в мягкие горьковатые губы, он улыбнулся и погладил меня по щеке с бактерицидным пластырем. - Тебе кто-нибудь говорил, что ты красивый? Мои пальцы скользили по прекрасному лицу Энгэля, остановив указательный палец на уголке его мягких приоткрытых губ, я смущённо опустил глаза и пожал плечами. Я всегда чувствовал себя неловко, когда люди задавали мне подобные вопросы, потому что не знал на них лаконичных и правильных ответов. Я бы начал рассуждать о том, что моя внешность довольно своеобразна, ведь я обычного худого телосложения, у меня светлые волосы и голубые глаза, а большинству девушек нравятся крепкие парни с тёмными волосами и карими глазами – такие как Энгэль. - Когда я касаюсь или целую тебя, ты становишься очень напряжённым, – чуть приподняв мой волевой подбородок, чтобы я встретился взглядом с его тёмными выразительными глазами, он схватил меня за запястье и облизал мой указательный палец. – Неужели тебе не нравится? - Что ты делаешь? – не отводя глаз от его спокойного лица, я прерывисто выдохнул и начал ласкать пальцем его мягкие губы, он остановил меня и вновь облизал мой указательный палец. Он медленно наклонился и чмокнул меня в подбородок, после он провёл рукой по моим светлым отросшим волосам, поднялся на ноги и куда-то ушёл. Разглядывая через панорамное окно тёмно-синий кусочек ночного неба и плоские крыши многоквартирных домов, я дотянулся до толстовки, свисающей с высокого стула, и подложил её под голову. Вернувшись на кухню, Энгэль молча опустился на пол и положил на мою обнаженную безволосую грудь маленькую бежевую коробку. - Что это? – я сжал её в пальцах и озадачено покрутил перед глазами. Энгэль помог мне приподняться, я схватился за его крепкое плечо, сел и с нетерпением открыл маленькую подарочную коробку, внутри которой на тёмно-красной шёлковой подкладке лежал тонкий плетёный браслет из натуральной кожи с серебристой магнитной застёжкой. - Я не могу принять такой дорогой подарок, – осторожно вытащив браслет из коробки, я вложил его в шершавую ладонь Энгэля, потому что мне нечего было предложить ему взамен. - Замолчи и не дёргайся! – он схватил меня за руку и застегнул браслет на моём правом запястье. - Знаешь, мне никогда ничего не дарили просто так, – я опустил глаза и больно прикусил внутреннюю сторону щеки, разглядывая тонкий плетёный браслет на запястье. – Как думаешь, мои родители сильно разозлятся, если узнают, что я встречаюсь с парнем? - Выходит, мы встречаемся? – он дотянулся до моей спортивной толстовки и повесил её на высокий стул, после он поднялся на ноги, открыл холодильник и достал из него хлеб и ветчину. Поднявшись с ламинированного пола, я стащил со стула толстовку и с ленцой накинул её на плечи, потирая глаза и усевшись за стойку, я взял в руки потрёпанную бумажную пачку сигарет и от скуки заглянул внутрь. Энгэль принёс на небольшой разделочной доске кухонный нож, четыре кусочка тёмного ржаного хлеба и шварцвальдскую ветчину, завернутую в пищевую плёнку. - Ты голодный? – я положил сигареты на край пепельницы и забрал из его рук разделочную доску. - Да, – хрипло ответил он, переливая воду из фильтра в электрический чайник. Разложив над деревянной доской кусочки тёмного хлеба, я размотал слипшуюся пищевую плёнку и с помощью кухонного ножа нарезал ветчину на толстые кривые ломтики. Переложив с доски нарезанную ветчину на кусочки ржаного хлеба, я услышал, как Энгэль включил чайник и хлопнул дверцей шкафчика кухонного гарнитура. Он взглянул на светящийся экран мобильного телефона, подошёл к стойке и с мягкой улыбкой посмотрел на бутерброды с толстыми ломтиками ветчины. - Слушай, я понял твой намёк, но тебе всё же придется ответить на мой вопрос, – взяв со стойки бутерброд, он сложил его пополам. – Ты пытаешься сказать, что хочешь со мной встречаться? - Ты ведь понимаешь, что я не гей? – я остановил взгляд на левом запястье Энгэля и увидел такой же кожаный браслет, какой он подарил мне около двадцати минут назад. – Да я не могу объяснить, почему меня так влечёт к тебе, блядь, я дрочил на твоё обнаженное тело, но… - Хорошо. В следующий раз, когда захочешь трахнуться с парнем, сначала разберись в своих противоречивых чувствах к нему, – он откусил бутерброд и положил его на разделочную доску. - Ты думаешь, что мне плевать на случившееся между нами? – я опустил глаза на откусанный бутерброд и сглотнул ком, образовавшийся в моём сузившемся горле. Энгэль молча налил кипятка из вскипевшего чайника в кружки с растворимым кофе и переставил их на гладкую поверхность стойки. Его лицо казалось таким спокойным, но в глубине души я знал, что это всего лишь непроницаемая маска, чтобы скрыть от меня спектр своих истинных эмоций. Добавив три чайные ложки сахара в свою кружку, он сел напротив, посмотрел на меня, словно хотел что-то сказать, и потянулся к своему откушенному бутерброду на разделочной доске. - Я больше не могу быть твоим другом, – проглотив бутерброд и запив его маленькими глотками горячего кофе, он вытер свои мягкие губы тыльной стороной ладони и поставил кружку на стол. - Понимаю… я хочу встречаться с тобой, но я, блядь, не могу, – мои глаза увлажнились и по щеке заклеенной бактерицидным пластырем покатилась обжигающая слеза, – потому что я трус! Поднявшись с высокого стула, Энгэль обогнул барную стойку и потрепал мои отросшие светлые волосы, пытаясь хоть немного успокоить меня, но от его прикосновений становилось только хуже. Меня трясло от собственного бессилия, я чувствовал себя таким жалким и уязвимым в его глазах и с большим трудом взял над собой контроль. Вытерев заклеенную щеку длинным рукавом толстовки, я слегка успокоился и вырвался из плена заторможенных мыслей, мучительно сковыривающих подсохшие корки на свежих ранах в глубинах моего кричащего подсознания. - Расслабься, я не могу заставить тебя, – он наклонился и легонько потормошил меня за плечи. - Вызови мне такси. Уже поздно, я устал и хочу спать, – посмотрев в расширенные зрачки его тёмных глаз, я осознал, что не хочу уезжать домой и искренне надеялся, что он остановит меня. Я устал сопротивляться и бежать от самого себя, как бы я не старался увеличить разрыв между этими двумя совершенно разными людьми внутри меня, они находили новые способы трепать мои оголённые нервы и сталкиваться друг с другом. Все мои жизненные неудачи и душевные терзания, перекрывающие кислород, продолжали порождать в моей отяжелевшей голове беспрерывный поток мыслей и копии копий зацикленных вопросов, которые я старательно перечёркивал, потому что не мог знать на них однозначных ответов. Вся эта грязь с завидным терпением топила меня в отборной соляной кислоте, которая степенно разъедала мою мягкую трепещущую плоть, затекая в уши и носоглотку. Я боялся принадлежать кому-то ещё, мне было чертовски больно после расставания с Рией, хотя я и не был уверен в чистоте и искренности моих чувств к ней. Остаток той боли медленно отравлял и мучал меня изнутри, продолжая сдирать тонкие хитиновые корки с подсохших уродливых ран моего потрескавшегося подсознания. Неужели меня привлекла её оболочка, а не содержимое в ней? Сколько бы я не прятался от этих непристойных мыслей, они продолжали настегать меня, перемалывая в жалкие крупицы все хорошие воспоминания, что оставались в моей очерченной угольком душе. После всей чертовщины, что произошла со мной, я решительно отталкивал всё хорошее и боготворил ту привычную тупую боль, потому что в какой-то степени она служила непроницаемым щитом от всего плохого. Мои сантименты вылились в горькие осадки, я чувствовал себя несчастным и опустошенным, меня подташнивало от самого себя. Почему меня влечет к Энгэлю? - Тебе надо проспаться, – он стянул толстовку с моих плеч и перекинул её через свою руку. Я поднялся с высокого барного стула и со смирением проследовал за Энгэлем к ортопедическому матрасу, застеленному серым меховым пледом, сверху которого лежали шёлковые пуховые подушки и несколько маленьких декоративных подушек-валиков. Хофманн подождал пока я разденусь до боксеров и лягу под мягкий серый плед. Подняв с ламинированного пола мои зауженные спортивные штаны, он перекинул их через руку и наклонился к моей бледной щеке и пригладил отклеившиеся уголки бактерицидного пластыря. Я приподнялся на локтях, чтобы поцеловать его мягкие кофейные губы, но слегка замешкался и нерешительно взял его за руку и повёл её вниз по моей гладкой безволосой груди. Энгэль резко отдёрнул руку и выпрямился, я виновато поджал кровоточащие обветренные губы и вопрошающе посмотрел на его смазливое сосредоточенное лицо, он закрыл глаза и с ледяной усмешкой покачал головой. - Не уходи! – я судорожно схватился за жёсткую ткань его свободных чёрных джинсов. - Ты же знаешь, я не могу спать в одежде, – он с равнодушием развернулся и направился к дивану. - Не веди себя как бесчувственный мудак, меня это раздражает! Я хочу быть с тобой, ты… ты делаешь мне больно! – я перевернулся на живот и обхватил жилистыми руками мягкую подушку. - Мы либо вместе, либо нет, – он перекинул мои вещи через подлокотник кожаного дивана и вернулся к кровати, остановившись, он тяжело выдохнул и продолжил, – я не собираюсь быть твоей игрушкой для снятия напряжения или парнем, который трахает тебя, когда тебе это удобно! Перевернувшись на спину и откинув в сторону мягкий меховой плед, я с усилием поднялся с кровати и вплотную подошел к Энжи. Я приподнял его обтягивающую тёмно-серую футболку, едва коснувшись прохладными пальцами его рельефного пресса, я скользнул к ширинке его свободных чёрных джинсов и начал настойчиво проталкивать металлические пуговицы через тугие петли. - Я не знаю, что будет дальше. Ты… ты сводишь меня с ума, а я чертовски боюсь облажаться и всё испортить! Я ни с кем особо не встречался и все мои отношения заканчивались одинаково плохо… - Перестань, – перебив меня, он расстегнул последнюю пуговицу на своих джинсах, приподнял моё лицо за подбородок и посмотрел в мои светлые глаза, – тебе вредно так много думать. Усмехнувшись, Хофманн наклонился и поцеловал меня в кончик носа, я просунул указательные пальцы в узкие шлёвки с двух сторон от застёгнутой молнии на ширинке его свободных джинсов и попятился назад, увлекая его за собой. Остановившись у кровати, Энгэль стащил с себя тёмно-серую футболку и бросил её на пол, улыбнувшись, он посмотрел на мои худые жилистые руки. Я встретился с его холодным заинтересованным взглядом, вытащил пальцы из шлёвок его чёрных джинсов и без каких-либо комментариев лёг на кровать, прикрывшись уголком мехового пледа. Он повернулся ко мне спиной, сел на край кровати, снял свои свободные джинсы и швырнул их к скомканной обтягивающей футболке, валяющейся на ламинированном полу неподалёку от нас. Он опустился на спину, укрылся пледом, подправил под головой большую шёлковую подушку и повернулся ко мне лицом. Я придвинулся к нему и поцеловал его в мягкие сладковато-кофейные губы, почувствовав на языке металлический привкус крови, нахмурившись, я оттолкнул его и провел пальцем по лопнувшей губе. Энгэль вскочил с кровати и вернулся через пару минут с маленькой пластиковой баночкой с выцветшей синеватой этикеткой. Вернувшись в кровать, он прикрылся меховым пледом и с долей усмешки посмотрел на моё озадаченное выражение лица. - Это вазелин, – он открыл баночку, опустил в неё указательный палец и поднёс его к моим губам. Придвинувшись к Энгэлю, я смотрел в его выразительные тёмные глаза и наслаждался тем, как он сосредоточенно водит указательным пальцем по моим болезненным обветренным губам. Никто никогда не заботился обо мне подобным образом, не считая моих родителей и дяди Тони. Растерев остатки вазелина по своим пальцам, Хофманн закрыл его тёмно-синей крышкой и бесшумно сбросил с кровати на пол. В благодарность я попытался пригладить его взъерошенные волосы, после перевернулся на другой бок, а он придвинулся ближе, обнял меня за талию и прижал к своему подтянутому телу. Моя голая спина соприкасалась с его тёплым обнажённым рельефным торсом, ниже резинки моих светлых боксеров нас разделял тоненький меховой плед. - Ты хочешь спать? Может быть есть что-то, что я могу сейчас сделать для тебя? - Да, – хрипло ответил он, пытаясь расправить скомкавшийся в ногах мягкий плед. - Хочешь, чтобы я подрочил тебе или… - Поспал, – перебив меня и убрав руку с моей талии, он перевернулся на спину и засопел. Я поднялся с кровати, подошел к подлокотнику кожаного дивана, достал из кармана моей спортивной толстовки телефон с вакуумными наушниками и вернулся обратно. Бесшумно опустившись на большую шёлковую подушку, я укрылся меховым пледом, воткнул в уши наушники с мягкими силиконовыми подушечками и включил негромко музыку, легонько покачивая ногой, в такт ровного барабанного ритма. Я не мог уснуть и мысленно вторил повторяющимся словам из текста зацикленного трека, звучащего в моих наушниках, пытаясь отыскать в них объективный смысл. Я не знал итальянского языка, но был абсолютно уверен, что в тексте рассказывается о чем-то грустном и не здоровом, но искать перевод мне было лень: «Tu che ne sai cosa vuol dire restare sveglia a letto senza dormire? Tu che ne sai se non ci sei quando ti cerco e il tuo telefono è spento? Cosa ne sai del male che fai? (Да что ты знаешь о том, каково лежать в кровати без сна? Да что ты знаешь о том, когда тебя нет рядом и когда я пытаюсь отыскать тебя, а твой телефон отключен? Да что ты знаешь о боли, которую ты мне сейчас причиняешь?)».

***

Я проснулся от мягкого хрипловатого голоса Энгэля, он аккуратно вытащил из моих ушей вакуумные наушники, чмокнул меня в лоб и сказал, что пора вставать, принять душ и позавтракать. Он был одет в чёрный обтягивающий спортивный костюм с лампасами, который пропитался резким неприятным запахом пота и лёгким едва различимым шлейфом его пряного древесного дезодоранта. Я потёр слипшиеся сонные глаза, громко зевнул и посмотрев время на заляпанном сенсорном экране моего мобильного телефона, потянувшись, я с изумлением наблюдал за оживлённо раздевающимся Энгэлем. Стянув с себя белую обтягивающую майку, он помог мне подняться с кровати и волоком потащил меня за собой в ванную комнату. Он стянул с меня светлые обтягивающие боксеры, швырнув их на бесшовный пол, выложенный тёмной плиткой из искусственных минералов с имитацией под мрамор. Мы приняли контрастный освежающий душ, закутались в большие махровые полотенца и вернулись в комнату. Натянув на нагое тело свободную тёмно-серую футболку с тонкими пижамными штанами, Энгэль сварил чёрный крепкий кофе и на скорую руку приготовил яичницу-глазунью со свежими помидорами черри, рубленной рукколой, луком пореем и тёртым сыром. Отправив в урну засохшие бутерброды с ветчиной и надев на влажное тело привычную одежду, я уселся за стойку и принялся уплетать свежеприготовленный завтрак. Услышав вибрацию моего мобильника, я метнулся к неубранной кровати и увидел два пропущенных вызова от мамы и новое текстовое сообщение от отца, продолжая держать в руке кружу с горячим свежеприготовленным кофе с сахаром и сухими растворимыми сливками, я одним кликом очистил историю уведомлений. - Новое сообщение от отца, – вернувшись к стойке, я уселся на стул и продолжил пялиться в заляпанный сенсорный экран моего мобильника, ожидая медленной загрузки диалогового окна. - Ответишь? – перемешивая ложкой сахар, осевший на дно кружки, он потянулся к сигаретам. - Наверняка дядя Тони уже всё рассказал отцу, думаю, он хочет поздравить меня с новой работой, – не отрываясь от экрана, я сделал глоток кофе с сухими сливками и поставил кружку на стол. Дождавшись загрузки диалогового окна, я пробежался глазами по длинному текстовому сообщению от отца, остановившись на последних строках, в которых он поздравлял меня с новой работой в психиатрической больнице и написал, чтобы я срочно перезвонил матери. Оттолкнувшись от прочитанного мной текста и проанализировав его отдельные составляющие части, я с уверенностью мог подтвердить, что на данный момент у моих родителей всё хорошо и их размеренная жизнь идёт свой чередой. Кратко ответив на развёрнутое сообщение отца, я шумно отхлебнул горячий кофе со сливками, нервно облизал лопнувшую губу и набрал матери. - Что там? – зажав сигарету в уголке рта, Энгэль щёлкнул своей тёмно-красной зажигалкой. Я с приглушенным звуком поставил кружку на гладкую поверхность стойки и со строгостью приложил к моим лопнувшим обветренным губам выпрямленный указательный палец. Крепко затянувшись сигареткой, он с напускным безразличием выдохнул клуб дыма в моё сосредоточенное выражение лица и приподнял уголки губ, стряхнув мелкие хлопья пепла на металлическую крышку самоочищающейся пепельницы. Нахмурившись, я помахал свободной рукой перед моим лицом, чтобы разогнать зависшие в воздухе облака едкого сигаретного дыма. - Поздравляю тебя, мой дорогой сынок! – дрожащим голосом с не обыкновенной радостью произнесла моя мама. – Август, ты непревзойдённо талантлив, отец верил в тебя, и я тоже! Я нутром чувствовал, что за этими тёплыми заветными словами скрывается что-то по-настоящему важное, но я не ожидал от неё проявление подобной защитной реакции. В небольшом перерыве между произнесёнными ей предложениями мне казалось, что она намеренно закрывает ладонью динамик своего чёртового мобильного телефона, чтобы заглушить короткие судорожные всхлипы. - Мам? – продолжая хмуриться, я замер, вслушиваясь в каждый звук, доносившийся из динамика. Затушив сигарету, Энгэль положил её на крышку самоочищающейся пепельницы и с помощью столового ножа принялся разрезать на небольшие кусочки приготовленную им яичницу. Наблюдая за отработанными движениями его руки, придерживающей серебристый столовый нож, я сделал глоток тёплого кофе и едва не выплюнул его обратно, услышав рыдания матери. - Сынок, я хочу, чтобы ты приехал и сам всё увидел, – она шмыгнула носом и нервно сглотнула тугой ком подступивших жгучих слёз к сдавленному горлу, а после продолжила, – понимаю, я многого прошу, дядя Тони рассказал о твоей новой работе и скором переезде в общежитие. Прости меня, но я не могу больше ждать. Милый, твой брат… он наконец-то вернулся домой!