Смотри на меня, режь без ножа

Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. Маяковский.

Глава 1. Итачи было шестнадцать, когда в их доме появился он. Высокий, плечистый, с синеватой от татуировок кожей на руках и грубым, некрасивым лицом. С первого взгляда он производил неприятное впечатление. При ближайшем знакомстве это чувство усиливалось. - Хошикаге - твой новый водитель, - вскользь бросил отец. – Будет сопровождать тебя. Итачи коротко осмотрел «водителя», оценил размах плеч, походку, манеру цепко оглядывать помещение. Этот Хошигаке был кем угодно, но не водителем. - Учиха Итачи. Тот лишь кивнул. Взгляд его был скучающим. Итачи прошел вглубь кабинета, терпеливо дожидаясь, пока отец закончит с бумагами. Хошигаке неподвижно стоял у окна. От него ощутимо тянуло сигаретным дымом и перегаром. Выбор отца удивил его, но Итачи был воспитан держать мысли при себе. Они недавно переехали в этот район и теперь их новый дом стремительно обрастал высокими заборами, камерами и незнакомыми людьми с оружием. - Неужели все так плохо? - спросил Итачи негромко. Невольно в его голосе прорезалось беспокойство. Отец оторвался от бумаг, сдвинул очки ниже, посмотрел тяжело, словно оценивая. - Займись делом. Он толкнул ему папку с входящей корреспонденцией. Итачи знал, что большая часть этих писем окажется в мусоре. Через десять минут они закончили, смели со стола кипу ненужных бумаг. Отец снял очки и щелкнул пальцами. Он развернулся в кресле к Хошигаке. - Твоя работа - сохранить моему сыну жизнь. Любой ценой. Тогда получишь все, о чем договорились. Хошигаке цепко оглядел Итачи, словно только увидел его. - Сколько? - голос его был скрипучим и неприятным, словно кто-то перетирал два куска пенопласта. По его бычьей шее змеился тонкий белесый шрам. Отец щелкнул зажигалкой, по кабинету поплыл синеватый дымок. - Три с половиной года. И ты свободен. Хошигаке задумчиво склонил голову, словно считая что-то в уме. - Я не нянька. Сопли ему вытирать не стану. Отец усмехнулся и выдохнул едкий дым. Они на европейский манер пожали руки. Итачи, молчаливо ожидавший исхода переговоров, едва мог сдержать удивление. Мало кто мог разговаривать с отцом в таком тоне. Значит, они с этим Хошигаке старые знакомцы. Отец смял окурок о дно пепельницы. - Приступишь завтра. А пока помойся, воняешь. Дни потянулись за днями. В Хошигаке, неожиданно, обнаружилось чувство такта. Он не подгонял машину ко входу в школу – оставлял ее за углом. Просто караулил у ворот и неспешно, словно прогуливаясь, шел за Итачи, оглядывая окрестности скучающим взглядом. - Спасибо, - однажды сказал Итачи. Хошигаке молча пожал плечами, закинул в рот пару подушечек жвачки. Классический костюм и черная рубашка придавали ему почти гротескный вид, он походил на якудза из старых фильмов. - Иначе тебя побьют. Ты ведь новенький тут? Вряд ли у тебя много друзей. Итачи задумчиво проводил взглядом уплывающее вдаль здание школы. Хошигаке был прав. Он был чужаком в новой школе и не стремился завести близких знакомств. От расспросов уклонялся, говорил мало, больше наблюдал. Он чувствовал, что не нравится одноклассникам, но связываться с ним никто не решался. - Люди не любят тех, кто от них отличается. Послышался громкий скрипучий смех. - Говоришь как старик. Живешь как старик. Скучно. Итачи проигнорировал выпад, достал из сумки тетрадь. Хошигаке вёл плавно, эссе выходило аккуратным, словно он писал его за столом. - У тебя друзья-то хоть есть? Итачи вздрогнул, делая помарку. Досадно, придется переписывать заново. - Был. Он умер. Хошигаке глянул на него через зеркало. В его взгляде больше не было веселья, но в нем не было и сочувствия. - Так бывает, - протянул он, перестраиваясь в другой ряд. - Но мертвым - мертвое, а нам пока живое. Итачи надел наушники и отвернулся к окну. До конца пути они не разговаривали. Итачи исполнилось семнадцать. Отец поздравил его по видеосвязи он был в командировке, мама накрыла стол. Саске подарил новый комплект экипировки и синай. Итачи оценил подарок тем же вечером: они долго упражнялись в домашнем зале. Под конец брат упал лицом о татами, расшиб нос. Оба остались довольны спаррингом. Итачи поднялся к себе в комнату и понял, что забыл рюкзак на заднем сидении машины. Спускаясь в гараж, он увидел включенный свет. - Тут нельзя курить, - негромко заметил он. Хошигаке даже не обернулся – сосредоточено ковырялся под капотом машины, зажимая сигарету в зубах. - Вы нарушаете технику безопасности. Хошигаке лениво обернулся. Вместо привычного пиджака на нем была белая майка в разводах машинного масла. Крепкие плечи в вязи рисунков бугрились мышцами, синеватые татуировки походили на диковинную чешую. - Сдай меня папаше, - сказал он с насмешкой. Итачи секунду помедлил, переступая ногами. Он мог так поступить, но какой в этом толк? Итачи молча достал с заднего сиденья рюкзак, собрался уходить. - Славный костюмчик, - донеслось ему в спину. В голосе явно читалась издевка. – Все эти занятия в додзе - херня собачья. В настоящей драке палкой не помашешь. Итачи посмотрел на свои хакама, обернулся. - Занятия в додзе – для воспитания духа. Для защиты у меня вы. Вас же не машину водить наняли, верно? Хошигаке усмехнулся, глянул одобрительно. - Ты умнее, чем хочешь казаться, парень. Итачи не смог сдержать смешка. - В этом весь смысл, - заметил он и вышел из гаража. Отчего-то этот странный разговор не шел у него из головы несколько дней. Итачи обдумывал сказанное водителем, взвешивал “за” и “против”. Как ни крути, Хошигаке прав. Знание ката, понимание самурайских традиций – это хорошо. Но отец приставил к нему телохранителя, значит, не все проблемы в их жизни можно уладить, сев за стол. С наступлением летних каникул, мама решила вывезти их на Хоккайдо. Но Итачи отказался, соврав про загруженность в школе. Кажется, Саске обиделся на него. Когда дом опустел, Итачи решился. - Научите меня, - попросил Итачи, когда они возвращались с дополнительных курсов и встали в пробке из-за аварии. Хошигаке посигналил, показал кому-то средний палец и только потом удостоил его ответом. - Чему? - Настоящей самообороне. Которая может пригодиться в реальной жизни. Хошигаке приоткрыл окно и крикнул что-то неразборчивое и явно непечатное. В ответ донеслась отборная брань. - Не думаю, что тебе это пригодиться, - ответил Хошигаке, глядя на него через зеркало. – Если захотят от тебя избавится – продырявят башку. - Или похитят ради выкупа, - резонно заметил Итачи. – Это статистика. Хошигаке задумчиво барабанил пальцами по рулю, выдул неприлично большой пузырь из жвачки, лопнул его. - Ладно, но только без нытья. Договорились? Итачи с готовностью кивнул. - Тогда сегодня вечером. Он продержался десять секунд, а потом мир вокруг совершил оборот и в нос ударил рельеф татами. Итачи ждал, что его отпустят и спарринг начнется заново, но этого не произошло. Вокруг шеи сомкнулся удушающий захват, перед глазами заплясали черные мошки. - Урок первый. Тебе не дадут второго шанса. Упал - добьют. Понимаешь? Итачи слушал краем уха и надсадно кашлял, пытаясь сдержать рвоту. От недостатка кислорода кружилась голова, по подбородку текла слюна, из глаз лились слезы. Хошигаке придерживался радикальных методов обучения, но Итачи не привык отступать. - Еще раз? Итачи резко выдохнул, поднялся на ноги. Его качало, руки дрожали. В лице Хошигаке читалась насмешка и тень одобрения. Словно он рассчитывал, что все закончится после первой же неудачи. Итачи сглотнул вязкую слюну с привкусом железа, утер лицо рукавом. Он не привык сдаваться. - Еще. Через месяц Итачи прекратил занятия кендо. Тренер был огорчен, на него возлагали особые надежды, пророчили неплохое будущее в соревнованиях. Но Итачи был непреклонен. За четыре недели занятий с Хошигаке он полностью пересмотрел свое отношение к упражнениям. Отец отнесся к его решению с пониманием. Саске был страшно огорчен, порывался уйти вслед за ним, но Итачи остановил его. Указал рукой на золоченый кубок со своим именем на гравировке. Он знал, что это заденет честолюбие брата. - Возьми такой же, там и поговорим. Расчет оказался верным: вопрос конкуренции всегда был болезненной темой для младшего. Хошигаке же лишь ухмыльнулся плотоядно, кивнул, выслушав его. - Этим палкам давно пора на свалку истории. Под «палками» он явно подразумевал бокены и синаи. Они стали заниматься почти каждый вечер. Итачи крепче сжимал зубы, терпя поражение за поражением. Он смирял свою гордость, полируя татами лицом, раз за разом, день за днем. Глухая досада на собственное бессилие сменялась жгучим упрямством, почти азартом. Боль, приносившая раньше лишь злость, теперь вызывала странное, извращенное удовлетворение. Он словно открывал свое тело заново, пробовал себя на прочность. Хошигаке был беспощаден. Его не волновала разница в весе и опыте, ему не было знакомо снисхождение и сочувствие. Не признавая правил, он был как ураган - одинаково беспощадный ко всему вокруг. Итачи бинтовал ноги изапястья, на простынях и рубашках оставались зеленоватые отпечатки мази от ушибов. Бывали дни, когда ему было больно вставать с постели и он перекатывался на бок, почти падая с кровати. Стискивал зубы, напрягая забитые мышцы под струями горячей воды. Но каждый раз он спускался в зал, где его привычной, кривоватой ухмылкой приветствовал Хошигаке. В один из вечеров, когда спарринг уже закончился, Итачи лежал на полу, прижимая к разбитому носу полотенце. Он вдруг в сердцах заметил: - Я хочу верить в диалектику. Хошигаке стянул с себя майку и зевнул, растирая густо разрисованные плечи. - Это как? - Однажды количественные изменения перейдут в качественные. Хошигаке сипло гоготнул. Похлопал себя по карманам в поисках сигарет. - Вера – это хорошо. Знал я одного верующего парня… Хошигаке достал сигарету и подошел к двери, обулся. У него было много историй про «одного парня» и они редко заканчивались хорошо. Сегодня история не получила продолжения. За Хошигаке закрылась дверь. Итачи устало прикрыл глаза. Его футболка была мокрой от пота, волосы облепили шею и лоб. В носу засвербело, из глаз полились злые, непрошенные слезы. Злость и досада вскипали в нем, мутной, душной пеной переливаясь через край. Он укусил себя за костяшку пальца, пропитавшиеся потом татами проглотили глухой вой. Ко Дню Святого Валентина он получил несколько коробок с шоколадом. Все они были отправлены через школьную почту. Итачи в недоумении вертел в руках посылки, внимательно прочел анонимные записки. Он решил убрать все в сумку, чтобы избежать лишних расспросов. У ворот его привычно ожидал Хошигаке. От его внимания не укрылась раздувшаяся от посылок сумка. - А ты у нас популярный парень. Открытки-то хоть подписаны? Итачи сел в машину и откинулся на заднем сидении. - Анонимно. Хошигаке оскалился. - Делись тогда. Итачи достал из сумки коробки. В некоторых шоколад был покупным, в некоторых – самодельным. - Вы уверены, что хотите это съесть? Хошигаке цапнул рукой коробку, вскрыл и внимательно понюхал. - Если обосрусь или помру, не поминай лихом! С этими словами он отправил в рот шоколадное сердечко, прожевал, внимательно прислушиваясь к ощущениям. - О…там… - Что? - Мармеладные мишки. Неплохо. Будешь? Итачи покачал головой, он решил не рисковать, пробуя еду от незнакомцев. - Нет, угощайтесь сами. Хошигаке пожал плечами и завел машину, они тронулись. - Твое право. Вот ты такой красавчик, а коробки всего три. Точно всю почту сегодня получил? Итачи растерянно пожал плечами. Он не всегда понимал, когда Хошигаке серьезен, а когда издевается. Он украдкой глянул в зеркало. Прежде он никогда не задумывался над тем, “красавчик” ли он. Его растерянность не осталась незамеченной. Хошигаке расхохотался. - Красавчик, не проверяй. Пора бы девушку завести, так и помрешь скучным и не целованным. Итачи открыл учебник, давая понять, что разговор окончен. Он прочел почти целый параграф, когда понял, что не понимает написанного. Мысленно он все возвращался к словам Хошигаке. Тем же вечером, принимая душ, он на минуту задержался у зеркала. Отражение было знакомым и неуловимо новым. Его тело менялось слишком быстро, мозг не поспевал за ним. Плечи из-за тренировок с Хошигаке раздались, спина и пресс укрепились. Он был худым, но рельефным и жилистым. Однажды Хошигаке сказал ему не то всерьез, не то в шутку: «Тощие дерутся до конца». Взгляд скользнул ниже. Для него метаморфозы полового созревания не были чудом, он ждал их и принимал. Но все же где-то на границе сознания он испытывал странное стеснение, почти неловкость за свое новое тело. В паху темнели волосы, он провел рукой по животу и коснулся члена. Тот был отзывчив каждой, даже случайной ласке. Несколько раз у него вставало на спаррингах. «Это гормоны», - успокаивал он сам себя. Член дернулся, окреп. Итачи встал под душ, прислонился затылком к холодному кафелю. Мастурбируя, он обычно не представлял кого-то конкретного. Это были абстрактные образы, кадры из порно, сюжеты из книг…Итачи прикрыл глаза, вызывая свежие воспоминания. В нос ударил резковатый запах пота и новых татами, он ощутил горячее тело сверху... Итачи вздрогнул, резко и сильно его накрыл оргазм. Подсечка определенно удалась. Он почти не прилагал силы – инерция все сделала за него. Хошигаке полетел на татами и упал, ударившись затылком. В прежние времена Итачи дал бы ему время подняться, но сейчас он не упустил возможность. Навалился сверху и применил удушающий прием. Он не был мстителен по натуре, но смотреть, как синеет самодовольное лицо Хошигаке доставило ему удовольствие. Услышав три глухих шлепка ладонью, он разжал ноги откатился в сторону. Хошигаке сидел, потирая горло, смотрел на него с оттенком гордости. - Наконец-то! Итачи глотнул воды и ничего не ответил. Его учили принимать похвалу скромно. - Дай попить. Хошигаке разом осушил бутылку, встряхнулся. - Еще разок? Итачи встал напротив. Невидимая отмашка была дана. В этот раз Хошигаке двигался иначе: скупо, четко, технично. Итачи продержался почти минуту. Хошигаке повалил его на лопатки и навалился сверху. Итачи едва мог вздохнуть – от удара из легких вышибло весь воздух. - Сдаешься? Итачи упрямо замотал головой, выгнулся, почти вставая на мостик. Хошигаке обвил его ноги своими, вновь пригвоздил к полу. Итачи бессильно задергался, распятый живой тяжестью. Они были в разных весовых категориях. Выхода не было. Итачи в последний раз мотнул головой и обмяк, признавая поражение. Хошигаке отчего-то медлил отпускать его. - Из этой позиции есть выход, - выдохнул он в лицо Итачи. – Ты можешь ударить меня лбом в нос. Если хватит сил, даже сломаешь. Или можешь укусить. Или поцеловать. Итачи растерянно заморгал. Опять он не мог понять, шутит Хошигаке или говорит серьезно. Вот и сейчас он наклонился к его лицу вплотную и ощерился неровными белыми зубами, словно собирался укусить. Захват неожиданно ослаб, тяжесть исчезла. Хошигаке пошел к выходу. - На сегодня все. Итачи остался лежать на татами в смешанных чувствах. Он решительно не понимал, что твориться в голове у Хошигаке.