Смотри на меня, режь без ножа

На весенние каникулы отец забрал их в Европу. Они летели без охраны, Итачи сделал выводы. Почти неделю они прожили как обычные туристы. Гуляли, ели, много фотографировались. Однажды даже сходили на странное шоу, где женщины танцевали в одном белье, но с пышными накладными хвостами из перьев. Итачи был озадачен увиденным, но решил, что это традиционное французское развлечение. Как театр кабуки, который понятен только местным. Истинные намерения отца стали понятны лишь на вторую неделю. - Я не останусь здесь! – кричал красный от злости Саске. – Вы меня не заставите! Мама пыталась его успокоить, Итачи задумчиво читал красочный буклет частной школы для иностранных студентов. - Учебный год начинается только в сентябре, - негромко заметил он. - Впереди еще полгода. Может отец успеет передумать? Саске отобрал у него буклет и мрачно углубился в чтение. Итачи переглянулся с мамой. Оба понимали, что отец не передумает. Но брату об этом знать не стоило. Остаток каникул был омрачен новостью о переводе Саске. По возвращению домой в аэропорту их встречал водитель отца и знакомая темно-синяя машина Хошигаке. Итачи вдруг понял, что соскучился. Отец сразу уехал в офис, мама с Саске заняли заднее сидение. Итачи пришлось сесть вперед. Он редко ездил спереди, ему с детства внушали, что статистически это самое небезопасное место в машине. Хошигаке, явно видя его опасения, усмехнулся, щелкнул пузырем жвачки. - Будешь? Итачи разжевал две подушечки, от мятной свежести кольнуло в носу, защипало глаза. Хошигаке ухмыльнулся еще шире. У Итачи сложилось впечатление, что он тоже рад его видеть. Его день рождения они отмечали скромным ужином в домашней обстановке. Отец снова поздравил его по видеосвязи, Саске был непривычно молчалив и мрачен. Мама говорила за двоих, пытаясь разрядить обстановку. В последнее время они все реже выходили из дома. Мама перестала ездить за покупками – все отправлялось доставкой и внимательно досматривалось охраной. Итачи и Саске пришлось отказаться от дополнительных занятий в группах – учителя приходили к ним на дом. Отец поменял систему охраны по периметру дома, установил новые камеры. Однажды Итачи случайно услышал, как тот разговаривает с мамой насчет спутниковых передатчиков для них с Саске. Тучи сгущались. Отец все чаще требовал его к себе в кабинет. Вел беседы о долге перед семьей, о бизнесе. Это бывало и раньше, но сейчас в словах отца появилась пугающая конкретика. Названия банков, счета, пароли, имена людей… Итачи до боли в зубах сжимал челюсти, чтобы не дрогнуть под тяжким грузом. Его тяготила не ответственность, но методы, которыми делались деньги. Семейный бизнес был дамокловым мечом над его головой. Единственным поводом выйти из дома оставалась школа. Итачи стал ловить себя на странном желании. Где бы он ни находился, ему хотелось открыть окно и вдохнуть уличный воздух полной грудью. Иногда он опускал окно машины на ходу и высовывал наружу руку. Воздух тек сквозь его пальцы, холодил кожу и успокаивал голову. Дарил иллюзию свободы. Саске улетел в конце августа. Итачи прощался с ним в аэропорту и не мог отделаться от чувства вины. Брат обнимал его так крепко, что ломило ребра. - Крепись, - напутствовал его Итачи, поглаживая теплый взъерошенный затылок, - скоро каникулы. Мы увидимся через пару месяцев. Прилетаешь домой, или мы с мамой к тебе. Ну что ты как маленький? Саске шмыгнул носом, но глаза его были сухими. Он явно сдерживал себя перед отцом, в лице его застыла обида. Итачи ткнул брата пальцами в лоб, тот насупился, но не смог сдержать улыбки. - Все будет хорошо. Саске глянул недоверчиво. - Обещаешь? - Обещаю. Лицо Саске посветлело, он несмело улыбнулся. Той ночью Итачи долго не мог заснуть. Ворочался, представляя, как Саске глотает горькие злые слезы, глядя в иллюминатор самолета. Брату эта учеба представлялась изгнанием, почти предательством. От этого становилось мучительно больно в груди. Но Итачи понимал, что выбора у отца не было. Через неделю после отъезда Саске случилось странное: прямо во время спарринга Итачи начал задыхаться. Ему вдруг резко стало тесно в просторном зале. Воздух показался спертым и душным, в груди страшно и гулко билось сердце, под футболкой текли холодные капли пота. Он пошатнулся, его подхватила твердая рука. - Мне... нужно...не могу дышать... Хошигаке выволок его на улицу через гараж, окатил ледяной водой из садового шланга и уложил прямо на землю. Постепенно Итачи начало отпускать. Он почувствовал запах мокрого асфальта, покрылся мурашками от холода. Сердце забилось размеренно, плавно, дрожь в руках унялась. Итачи попытался сесть и едва не завалился на бок. Хошигаке подошел ближе, схватил за плечо, удержал. Они молча сидели в ночной тишине. Хошигаке курил, Итачи дышал полной грудью, пролистывал вкладки на телефоне. - Кажется, это называется «паническая атака». В википедии похожие симптомы. Хошигаке затянулся так, что впали щеки. - Я б давно кукушкой тронулся в вашей семейке. Итачи удивленно посмотрел на Хошигаке. Кажется, тот не шутил. На следующий день, возвращаясь из школы, Итачи вдруг заметил, что они едут не тем маршрутом. Разумеется, они регулярно меняли схемы проезда, но сегодня машина ехала в совсем другую сторону. - Куда мы? Хошигаке обернулся и осклабился. - Меня перекупили. Еду убивать тебя. Итачи застыл с приоткрытым ртом на секунду, но быстро справился с собой. - А зачем так в лоб рассказывать? - Это хитрый план, понимаешь? Чтобы ты не дергался лишний раз. Итачи взвесил все за и против. В принципе Хошигаке был именно тем человеком, которому можно было поручить убийство. - Спокойно, парень, сюрприз у меня для тебя. Итачи привык доверять своей интуиции, но благоразумно включил на телефоне программу слежения. Хотя если уж кто-то смог перекупить Хошигаке, то наверняка куплена и служба безопасности. Они ехали долго, петляли, словно сбрасывали хвост. Наконец, въехали на территорию заброшенной стройки. - Хороший выбор места, - похвалил Итачи. - мне полиэтилен самому постелить? Хошигаке рассмеялся, паркуясь. - Выходим. За недостроенным зданием обнаружился крутой обрыв, поросший густой травой, а за ним – скудная речушка и панорама города. Вид открывался роскошный, словно с обзорной площадки. - Садись, - Хошигаке указал на кусок бетонного блока. – Тут должны были отгрохать бизнес центр ещё в прошлом году, но погрызлись, тереть судятся. А стройку заморозили. Итачи постелил на блок школьный пиджак и сел. Ветер обдувал его со всех сторон, трепал рубашку. Рука сама потянулась снять галстук и закатать рукава, ослабить хвост на затылке. Он закрыл глаза и подставил лицо солнцу, порывам ветра. Непривычная для города тишина и спокойствие окутали его. Хошигаке подошел ближе, присел и закурил. Вопреки обыкновению он молчал. Только щурился от дыма, да покусывал фильтр острыми зубами. Солнце золотило его кожу, скрадывало синие точки щетины, резковатые заломы шрамов и морщин. Он казался неожиданно юным. Они сидели молча. Грелись на солнце, смотрели на город. Хошигаке потягивал что-то из металлической фляги. - Будешь? Итачи пригубил, скривился от резкого вкуса. - Что это? - Коньяк. - Гадость. - Его не для вкуса пьют. Итачи сделал большой глоток. Дыхание перехватило, он закашлялся. Желудок наполнился обжигающим теплом. - Не увлекайся. Итачи глотнул в последний раз и отдал флягу, прислушался к своим ощущениям. От желудка по пищеводу, через горло и прямо в голову поднималась странная легкость. Он закрыл глаза, откинулся назад, ложась спиной прямо на грязный бетонный блок. Стало хорошо. Итачи потянулся, сладко зевнул. Клонило в сон. - Нам пора, а то хватятся. Итачи нехотя открыл глаза, сощурился от яркого света. Косматая голова Хошигаке на секунду закрыла солнце. Его лицо оказалось близко, словно они боролись в партере. -Ты пятикапельный, мальчик. - Видимо. Никогда не пил прежде. - И не курил? - И не курил. Голова Хошигаке исчезает, а потом у лица Итачи появляется рука с зажженной сигаретой - Не вдыхай глубоко, а то блеванешь. Итачи бездумно берет предложенную сигарету, она непривычно и странно лежит между пальцами. Обхватывает губами, чувствует влагу чужой слюны на фильтре. Осторожно, будто боясь обжечься, делает затяг. Острый химический вкус наполняет рот, горло дерёт тепловатый дымок. Итачи кашляет, отдаёт сигарету. -Неприятно как… тут тоже смысл не во вкусе? Он морщится, открывает рот шире, пытаясь выгнать из себя табачное послевкусие. Сверху опять нависает Хошигаке. В его зубах зажата сигарета, он усмехается неожиданно мягко, как-то по-доброму. - Это как с первым сексом. Сначала стремно и стыдно. Потом втягиваешься. Итачи думает, что в этих словах больше правды, чем во всех порно-роликах, виденных им в интернете. Хошигаке - кладезь безыскусной житейской мудрости. Итачи смотрит на наручные часы. Они уже две минуты как должны быть дома. Хошигаке дергает его за руку, Итачи хватается за крепкое предплечье, чтобы устоять на ногах. Домой они возвращались молча, негромко играло радио. Итачи жевал мятную жвачку и бездумно смотрел в окно. Впервые за долгое время в голове было пусто и хорошо. Даже их вечерний спарринг оказался на удивление тихим и безболезненным, словно их не отпускало умиротворение солнечного дня. Упав на спину в очередной раз, Итачи не сделал попытки подняться. Лежал молча и расслабленно, ему как-то неожиданно и по-новому ощущал вес чужого тела сверху. Он втянул воздух носом и словно впервые ощутил запах тела Хошигаке. Это был свежий пот, стиральный порошок, сигареты и пена для бритья. От Хошигаке пахло уверенностью и силой, пахло взрослым мужчиной. Итачи поерзал, Хошигаке смотрел на него, прищурившись. - Ты еще пьяный что ли? Чего дохлый такой? Итачи подался вперед, их носы соприкоснулись. - Как вы там советовали?.. Укусить, сломать нос, или… Итачи коснулся губами подбородка Хошигаке, скользнул выше. Касание вышло невесомым, почти неощутимым. Только дыхание - одно на двоих. Этого было достаточно, чтобы голова закружилась, а в желудке заворочался ком волнения и легкой тошноты. Губы и щеку обожгло жесткой щетиной. Хошигаке уткнулся ему в ухо и горячо выдохнул. По телу пробежали мурашки. Сердце снова колотилось у самого горла. В паху мучительно тянуло, было почти больно. И сладко. И стыдно так, что обрывалось дыхание. На улице послышался звук двигателя, хлопнула дверь, раздались голоса. Они раскатились в разные стороны, привели одежду в порядок. Итачи вышел из зала не оборачиваясь. Его руки были холодны, пальцы тряслись, а губы горели огнем. Зайдя в свою спальню, он привалился спиной к двери. Растер лицо, грубо вытер губы подолом футболки. Застыл, прикрыв глаза. Он весь пропах Хошигаке. Хотелось снять с себя одежду и вычистить, выскоблить кожу до алого мяса. Но Итачи слишком хорошо понимал, что что чистить нужно не тело, а голову. Впервые за долгое время Итачи не мог определиться со своими чувствами и желаниями. Обычно такие противоречивые эмоции в нем вызывал лишь Саске. Но сейчас брата не было. Не нашлось и оправданий. Утром они доехали до школы в тишине. Воздух в машине был наэлектризован. - Я освобожусь в три. Хошигаке кивнул не оборачиваясь. Итачи показалось, что машина тронулась с места резче обычного. Весь день он провел как в тумане. Приходилось прилагать усилия, концентрироваться над простейшими заданиями. Зайдя на перемену в туалет, он завис возле умывальника. Спохватился, намыливая руки в третий раз. Глянул в зеркало. Воспоминания о вчерашнем окрасили лицо нездоровым румянцем. Он всегда краснел некрасиво - пятнами на скулах и на шее. Тонкая кожа, говорила мама. Итачи отвел глаза. Он не привык терять лицо. Стоящий рядом парень из параллельного класса смотрел на него с подозрением. Итачи быстро вытер руки бумажным полотенцем и вышел. Он словно впервые оглядел школьный коридор, его взгляд остановился на парочке у окна. Они стояли почти обнявшись, о чем-то переговаривались и улыбались. Ничего особенного не было в парне, девушка выглядела неприметно. Но в их лицах было спокойствие и тихое счастье. Итачи поймал на себе взгляды идущих мимо девушек на класс младше. Те, увидев, что он смотрит, захихикали и в смущении, отвернулись. Громко переговариваясь, они скрылись за поворотом. Хошигаке считал его красивым. Они почти целовались вчера. И оба были возбуждены. Их тела были плотно прижаты друг к другу - такое не скрыть. Итачи сел за парту, открыл учебник. Он смотрел на страницы, испещренные текстом, и не понимал смысла написанного. Его охватило странное чувство. Он не мог подобрать слов, чтобы описать его. Он посмотрел в окно: на синее сентябрьское небо, на пышную зеленую листву еще нетронутую осенью. Смятение. Он чувствовал смятение. Взгляд Хошигаке ощущался кожей. Лопатками, плечами и затылком. Кожа зудела, внутри вскипало тягучее ожидание. Итачи сел в машину, пахло сигаретами. Прежде Хошигаке не курил в салоне. - Смятение, - беззвучно повторил Итачи. Они встали в большой пробке. Она протянулась до конца улицы. Хошигаке посмотрел в навигатор и коротко выругался. Итачи откинулся на заднем сидении, закрыл глаза. Обычно он использовал такие моменты с пользой. Делал домашнее задание, писал длинные сообщения брату или дремал. Сейчас он не мог сосредоточиться. Мягкость сидения нервировала его, кожа обивки скрипела неприятно, пробка тянулась бесконечно долго. Молчание было невыносимым. Итачи поднял глаза и увидел, что Хошигаке смотрит на него через зеркало. Без привычной насмешки, без развязной расслабленности. Насторожено, цепко, недобро. - Я не знаю, что вчера было, - сказал Итачи медленно. Слова давались ему с трудом. - Мне стоит извиниться. Глаза в зеркале зло сощурились. - Ничего не было. Хошигаке включил радио. Итачи уткнулся в учебник. Ему вдруг захотелось выпить той дряни из фляги. Или хотя бы пожевать термоядерной жвачки, которую ему давал Хошигаке.. Дома его уже ждал репетитор по английскому, они прозанимались до вечера. К восьми часам его снова кольнуло беспокойство: вечернюю тренировку никто не отменял. Итачи спустился в зал, сел на татами, делая растяжку. Часы показывали пятнадцать минут девятого, Хошигаке еще не было. Итачи испытывал смешанное ощущение облегчения, тревоги и… обиды. Хошигаке никогда не пренебрегал им, не относился к его времени так расточительно. Он пришел, опоздав на двадцать минут. Итачи промолчал. Их спарринг напоминал странное кружение. Никто не стремился сокращать дистанцию, никто не пытался перевести действие в партер. Абсурдность ситуации усугублялась с каждой минутой. Хошигаке первым устал от бессмысленных кружений. Одним точным броском через бедро он выбил из Итачи весь воздух. Перевернул на живот и зафиксировал коленом. Итачи оказался прижат к татами щекой, заломленная рука болела в плече, позвоночник, казалось, переломится надвое. Итачи хрипло выдохнул, перед глазами мелькали темные точки. Обычно в такой ситуации он сдавался - хлопал ладонью по татами. Но сегодня он лежал неподвижно. Хват исчез, Итачи с тихим стоном перевернулся. Правая рука болела, словно при переломе. Хошигаке смотрел на него сверху вниз. Его прозрачные волчьи глаза были пусты. - Рука цела, я в этом разбираюсь. Итачи сцепил зубы, кивнул. Хошигаке поднял со скамьи серую толстовку, достал сигареты и зажигалку. - На сегодня достаточно, - сказал он, обулся и вышел. Итачи остался один.