Попаданец в квадрате

      Ситуация была бредовая. Вот просто бредовая. В голове была полная каша из испуга, злости, морального удовлетворения и пригибающей к земле усталости от такой жизни. На земле у моих ног корчился умирающий мужик — меч, пронзивший его в районе груди, держала моя рука. Едва осознав это, я чуть не выпустила оружие, невольно вонзив сильнее и раскраивая плоть и кости с неожиданно успокаивающим звуком, делая плоть освобожденной от кожи, заметной под дневным светом. Я сейчас рублю человека и не испытываю из-за этого страха. Только удивление от ситуации и испуг от того, что она произошла слишком резко. Лезвие скользит глубже от попытки мужчины привстать, и моя рука сжимается на эфесе меча. В воздухе разлит запах ржавого металла и соли — с ними я с детства ассоциирую кровь. В голове странные мысли, словно отдающиеся эхом внутри черепной коробки. Прикольный звук, словно курицу разделываешь. Блять, я тут человека убиваю! Но звук реально забавный, даже не пугает. И почему это так легко? Кажется, я сошла с ума или это очень реалистичный сон… Мужик, полулежащий на земле передо мной, захрипел сильнее. Судя по месту, куда вонзился меч, лёгкому и паре-тройке сопутствующих органов уже конец: лезвие хорошо заточено и жертва трепыхается, самостоятельно углубляя рану. Почему это меня не трогает? Неужели я, дитя двадцать первого века, воспитанного жестокими играми и ситуацией в мире, настолько чудовищна, что давно перестала чувствовать? Мужик, небритый, с козлиной бородкой, в черной засаленной одежде в древнекитайском стиле, совершенно не вызывающий доверия, дернулся ещё раз. С глухим чавканьем, лезвие разрубило его ещё на пару сантиметров, из его рта потекла кровь, но ему хватило сил оскалиться: — Ты и дня не проживёшь, неблагодарный мальчишка! Снова в рабстве окажешься, шваль. Места тебе нигде не будет, тебя запомнили со мной! Возможно это и так. Только я не испытываю привязанностей к тебе, а гул мыслей не даёт мне сосредоточится и испугаться последствий. К тому же… Зачем мне пытаться что-то изменить ради такого как ты? Причём, прямо сейчас. Лучше поступить по-другому. Я выясню ситуацию и если потребуется, помолюсь за твою душу.       Мысли всё так же отдавали звоном в голове, но… Мой голос, но не по моей воле, что заставило меня подобраться внутри и начать пристально следить за ситуацией, произнёс: — И что? Для начала, я заберу то, что причитается мне. А после… Что же, жизнь я отнимать научился. Мальчик. Хотя, скорее юноша — голос только начал ломаться. И интонации… Так не обращаются к тем, кто сделал тебе добро. Скорее, так обращаются к тем, кто издевался и унижал. О, момент праведной мести, значит.       Смешок и оскал получились непроизвольно, уже по моей вине, как и ощущение брезгливой заботы, от которой перекосило уже мужика. И добивая его, мой голос, которым я не владела, но чьи слова поддерживала, сказал: — Какое счастье, что я научился нескольким полезным навыкам у тех, кого ты обманул. К примеру, вот этому. По горящей от ссадин ладони потекло ощущением холодного, горного ручейка, и тонкие пальцы ловко выхватили из неширокого рукава, коряво исписанную прямоугольную бумажку. Что-то мне это напоминает…       Несколько фигур из пальцев, от которых на кончиках этих пальцев искрит голубым и бумажка прилепляется ко лбу мужчины, вызывая у того волну спазмов. Символы переползли на лоб и взгляд мужчины остекленел. Вопросы, вопросы, вопросы. Тот, кем я стала, знает, какие вопросы необходимо задавать. Это радует. Но всё это перестаёт быть похожим на сон, что немного пугает.       Дальнейшее описывать мне даже в мемуарах, будет жутковато. Если я не повзрослею достаточно, чтобы осознать необходимость подобного. Тело, в котором я оказалась, с трудом передвигая конечностями, выпотрошило все сумки и магические карманы, нашло магический бездонный мешок и, обмазав большую часть предметов кровью убитого нами мужика, зачитало речитатив, мне не до конца понятный. Кровь испарилась, от вещей отделилась чёрная дымка, и тело запихнуло эти вещи в мешочек, не больше женского кошелька. Сорвав бумажку, отрубило мужику голову, отскакивая от фонтана крови. Мелькнула непривычно прагматичная для меня мысль. Труп необходимо закопать. Неизвестно, как на него повлияет этот ненормальный мирок.       Тело меня услышало и мы с трудом, смогли откопать яму с помощью палки и уложили туда тело мертвеца, подложив к шее отрубленную голову. И снова посетило сомнение. Если этот мир таков, как я думаю — труп сможет рассказать о преступлении. А нам это не нужно.       В ход пошла ещё одна бумажка, написанная чем-то темно-красным. Вспыхнув, она поглотила тело и отрубленную голову, оставив после себя только пепел. Забросав яму землёй, с трудом передвигаясь, тело довело меня до небольшой речушки и свалилось в воду, запнувшись об камень.       В нос и горло хлынула вода, а поток, пусть и неширокой, но глубокой речушки, подхватил тело. В какой-то момент в глазах потемнело, и я успела подумать, что как-то бездарно умерла. Третий раз уже. Мда. Это точно не похоже на сон. Слишком полные ощущения, для тех, которые я ещё ни разу не испытывала. Слишком спокойный разум и слишком замедленные реакции. Нужно выжить и понять, что случилось…       Очнулась на отмели, в заболачивающемся кармане сформированном течением у берега, куда занесла меня река. Вся в ряске и иле, с мелкими рыбёшками покусывающими открытые руки. Лёгкие, давящие как два камня в груди, горели, но дышалось хоть и с трудом, но невероятно сладко. В голове немного шумело, но она была, что радовало. Над головой приветливо синело вечно безразличное небо. Захотелось сплюнуть, от накатившего тупого раздражения. Мир сдохнет, а там почти ничего не поменяется.       Вокруг не было ни души — ни монстров, ни людей — пока что здесь полностью безопасно. Эти мысли принадлежали не мне.       Осторожно почистившись от болотистых подарков, и так же лёжа, прополоскав тяжёлой рукой неожиданно длинные для мужчины волосы, закидываю их на шею и начинаю осматривать берег. Насколько позволяет лежачее положение и откинутая голова. Берег куда меня вынесло — был плоский, отгороженный от пролеска обломками больших камней и высоким кустарником. Подойдёт для временного отдыха. Место относительно укромное. Здесь можно переждать момент слабости. Мне нужно понять, кто я и где я.       С трудом перевернувшись, а после встав на четвереньки, смогла отползти от воды, вытащив тело на мелкую гальку, чтобы хоть немного обсохнуть. Руки и ноги слушались как родные, но от долгого нахождения в воде и общей усталости, ощущались тяжёлыми как гири. Это раздражало, до желания завыть. Я слишком близка к панической атаке. Мне нужна передышка. Но я не умею останавливать мысли. Надо отвлечься хоть на что-то.       Голова, неожиданно, оказалась более-менее ясной, хоть и весила по ощущениям больше всего тела. Полежав на камушках, прижимаясь к ним тяжёлым лбом и невольно облегчая этим свою участь, подумала, осознала ситуацию. Захотелось в голос зарыдать. В голове были воспоминания, которых у меня не было.       Шэнь Цзю, в теле которого я оказалась — был морально истощен, до отсутствия желания бороться, а оказавшаяся тут в момент слабости, я, влетела в него на всей скорости. Мы перемешались, слились, растворились друг в друге, создав что-то новое. Как перемешиваются краски в палитре, образуя новые цвета и оттенки. Это было жутко. Но это было удивительно наблюдать так, как раньше мне было недоступно.       Я, Ирина, со второго рождения прожившая почти тридцать лет в теле китайского мужчины-критика по имени Шень Юань. Шень Цзю, проживший детство рабом и после, целых четыре года прошлявшийся с мошенником, вором и убийцей в поисках своего друга, практически брата, который так и не пришёл. Он предал нас. Но мы не помним, кто он…       Сейчас и позже мы та смесь, которая в течение пары дней уже станет новым собой окончательно. Но есть сложности, на предстоящем нам обоим пути. Время, с которого нужно было начать совершенствование в пути заклинателя, которым хотел бы стать Шень Цзю, безвозвратно упущено. Я никогда не лишалась единственной цели вот так резко. Но у нас преимущество — я могу бороться и без неё, за нас обоих. Мне уже нечего терять.        Впрочем, шанс ещё есть. Монах, которого У Янцзы убил в прошлом году, сказал, что до двадцати лет есть возможность начать развиваться. Есть призрачный, но шанс на получение бессмертия. А дальше — с трудом, но нагнать тех, кто раньше вступил на этот путь. Шень Цзю было уже 16 лет, и он признал, что искать кого-то, кого даже уже не помнишь — бесполезно. Он не просто так заманил учителя в эту местность — в дне пути отсюда располагался хребет Цан Цюн, с его школой заклинателей, куда брали без особого внимания на возраст, но тех, у кого была хоть крупица таланта. Ирине, оставалось поддержать её соседа в этом начинании, невзирая на подводные камни. Пусть мы и не потянем великое — мы выгрызем у мира наше будущее.       Время для самосовершенствования пока было, а вот шансов не заболеть прямо сейчас — нет. К счастью, у У Янцзы была запасная одежда, которую ещё Шень Цзю затолкал в мешочек цянькунь, аналог безразмерной сумки из игр, о которых я, Ира-Юань ещё помнила. Только вот здесь, к сожалению не игра. И правил с описаниями квестов никто не предоставит.       С трудом поднявшись и удержав себя в сидячем положении, потрясла головой. Не повело. Нащупав цянькунь, достала и раскрыла его, подивившись вышивке неподходящей рабочему инструменту. Решив, в дальнейшем, для себя называть эту ересь инвентарём, хотя бы пока не привыкну к здешним реалиям, перебрала имеющееся. Запасы пищи и воды, бумага для талисманов и готовые, несколько флейт, пара мечей плохого качества, два ножа, одежда, деньги и запас лекарственных трав — набор был разнообразный, но всё же скудный. Денег было ощутимое количество, по мыслям Шень Цзю, на месяц жизни в гостинице мелкого города. Но пока не сориентировалась и не высохла, оставалось только ждать. Кто же я и каким станет мой путь?       Вскоре в голове мысли улеглись настолько, что удалось заставить себя двигаться. Переодеться и поесть лепешек, которые были в запасах Шэнь Цзю. Еду из запасов убитого есть бы не рискнула — тот любил травить пищу, проучивая воришек на улицах или обманывая собеседников. У этого урода была хорошая устойчивость к ядам. С трудом поднялась, морщась от холодных и мокрых волос, скользнувших по шее. Осторожно дошла до начавшегося у края берега подлеска и осмотрелась. Здесь явно никто не собирал хворост — сухой древесины было полно. И не только хвороста. Несколько поваленных тонких деревьев пришлись к месту, как и крупные упавшие ветки. О, вариант для просушки неплохой. Собрала немного хвороста покрупнее и запалила костерок. Нашла две упавшие разлапистые ветки, которые с трудом перетащила к месту стоянки, воткнула в песок неподалёку от костерка. Вещи сняла, оставшись только в самых тонких штанах, которые здесь заменяли трусы, развесила на ветках. Вколотила в берег несколько палок и протянув между ними найденную в мешочке верёвку, устроила себе нечто вроде навеса, оберегаясь от поднявшегося ветерка. Степень выносливости этого тела определить не могу, поэтому надо поберечь себя. Я не смогу вытянуть нас, если мы в пути подхватили какую-то болячку. В магическом средневековье их и так много.       Достала еды и воды, чтобы подкрепиться. Замедитировала в процессе, глядя на блики танцующего пламени. Обсохнув и поев, я собрала вещи, успевшие высохнуть и закопав кострище, направилась в сторону ближайшей увиденной тропинки. Не ошиблась.       Благо было утро, хотя убийство учителя произошло ближе к вечеру, я смогла увидеть покосившийся деревянный указатель. Память Шень Цзю подсказала, что мы меньше чем в половине дня пути от города который был нам нужен. Беспамятство после убийства пошло нам на пользу.       До города добралась к вечеру, с непривычки не рассчитав время для отдыха и перетрудив ноги. Постоялый двор удалось найти без проблем, как и договориться о ночлеге. А там, в дело вступил поднабравшийся сил и моих знаний Шень Цзю, заведя разговор о новостях в городе. Быть подростком сложно, особенно подростком с не слишком презентабельный внешним видом. Те, кто видел меня, сомневались в моей способности оплатить их товары. Неприятное ощущение пренебрежения и брезгливости. Ничего, зато перед высокородными именно вам, великим, приходится валяться на пузе в пыли. А к такому как я грязь не прилипнет.       Пока, в течение пары дней мозги приходили в порядок, в постоялом дворе в городке у подножия хребта (спасибо деньгам убитого), удалось отмыться, выстирать одежду и обрезать волосы в приличную ровную стрижку. Отрезали по длине немного, так как это время диктовало своё определение благопристойного образа, но этого хватило, чтобы при сборе волос открыть следы от ещё незаживших ран на шее. Зачем это было нужно, остатки личности Шень Цзю недоумевали и злились от предстоящего унижения. Остатки прежней личности Ирины же, вместе с Шень Юанем, были твёрдо убеждены, что так надо. Как глубинное знание что ли или пресловутая женская интуиция. Хотя в нашем случае, пресловутая попытка надавить на жалость. Если не проканает — плевать. Он всё равно выглядит бродягой по сравнению со многими претендентами на обучение.       Традиционное испытание на ковыряние в земле, удалось пройти только благодаря старательности и убеждению — работа необходима. И интуиции. Не просто так заставляют ковыряться в земле всех, невзирая на ранги и богатства. В итоге, они оказались правы. Его и ещё двух учеников выбрал учитель пика литературы и изящных искусств.       Переступая порог школы Цан Цюн, а точнее её главного пика Шень Цзю только мысленно жалобно вздохнул, единственный раз, позволив себе слабость. Его головные тараканы только поддерживающее забурчали.       После церемонии принятия в ученики, приготовления ритуального чая и получения формы, Шэнь Цзю, вошел в комнаты учеников, получив положенные вещи. Проигнорировав пристальный взгляд одного из учеников, он устроил свои вещи на выделенной полке и пошёл со всеми вместе в купальни. Их толпу, словно утка своих утят, повел старший ученик. Там, вымывшись вместе ещё с одним пареньком, он прошёл к выделенной одежде и, повернувшись полубоком к людям (контролируя окружающих взглядом), игнорируя звук подавившегося всхлипом человека, неторопливо оделся. Странная реакция. К этому человеку спиной лучше не поворачиваться.       Внутри он бесился и фырчал, комментируя невежливость пялящихся людей. У него там, синяков полно и пара выцветших следов от кнута, которым протянул его по спине предыдущий «учитель» — это он помнил крепко. Как и причину, по которой он это взыскание получил — недостаток старания. Учитывая только начавшие заживать следы ударов на лице, ногах и боку — Шень Юань-Цзю выглядел битым волком среди овец. И, к сожалению — это играло не в его пользу. Если останутся шрамы, портящие его облик, он тут же «упадёт в цене» для окружающих. Люди здесь уважали изящное и красивое на вид, и людей обладающих силой большей, чем имели сами. Оставалось надеяться, что заметных шрамов не останется. Хотя на самом деле нам плевать. Мы умели поставить себя перед аудиторией. Нужны были только сопутствующие вещицы, вроде одежды почище и знаний побольше.       После их хорошо накормили и предупредили, что первые три дня они проживут здесь, на главном пике. А после — пойдут за своими учителями. В сон Шень Цзю ухнул, как в омут, стоило только голове коснуться подушки.       Утром ученикам раздали личные бирки с именами, которые заклинатели успели сделать, отвели к лекарям. И вот там Шень Цзю досталось крепко. За недолеченные раны, за застарелую травму головы — выспросили всё. Шень Цзю сразу сказал, что пару лет назад пережил моральную травмирующую ситуацию, после которой он частично забыл прошлое. Лекари посоветовались, поздравили с не слишком плохим состоянием организма и расписали, что и как есть. И отпустили, обработав раны мазями, назначив срок лечения и выдав лекарство.       Ученик, ожидавший их у ворот целительской вотчины, выглядел отчего-то виноватым и прятал глаза. Он, молча, довёл их до выделенных «казарм», как назвала вчера это место Ирина, и покинул их. Сказав, что как только прозвенит колокол — их ждут на первые занятия.       Шень Цзю было интересно. Ирине-Шень Юаню было интересно.       Прозвенел колокол.