Попаданец в квадрате

      Шень Цинцю усмехнулся, глядя на мальчишек и девчонок, что с радостью склонились над досками с угольными грифелями, продумывая детали. Он сразу предупредил их, об ограничениях вредительства, чтобы не вызвать ненависть собратьев и о том, большую часть разрушений всё равно придётся восстанавливать их силами. Но погонять задолбавших их задавак они успеют от души. Большой объём работы подчинённых Шан Цинхуа не испугал ни капли, всё привычно и давно знакомо — всё перевесила перспектива отвести душу. Ведь подобная возможность, на самом деле необходима. Для выпуска скопившегося напряжения, укрепления связей между детьми (младше тридцати — дети и точка!), которые вырастут во взрослых имеющих крепкий тыл. Тех, кого не сломают пытки и не купят за материальные блага.       К счастью, или, к сожалению — как создать такое сообщество Шень Цинцю знал на примере. Он, тогда еще она, был студентом, который общался с учениками по обмену из Германии, на которых провели ставший знаменитым позже, психологический эксперимент, успешно повторивший опыт нацистов по созданию общества. И расспрашивала тогда Ирина, человека пережившего эту карманную попытку воспроизводства общества, очень подробно. И надо же, пригодилось.       Этот мир не предполагал много этичности, здесь больше уделялось внешнему приличию, нежели настоящей честности и чести. Чем больше богатства скапливалось в руках человека — тем меньше благородства оставалось в его душе. Алчность, сребролюбие, зависть, предательство — если ты не был сильным, каждый в этом мире использовал тебя как ступеньку к своему солнцу. И потому горше было видеть подобное в Школе, которую легко можно было разбить на части.       На пике Ань Дин и за его пределами, проживало и трудилось более пятисот человек. Население остальных пиков колебалось от ста двадцати шести — Цюн Дин, до трехсот девяноста — Бай Чжань. Общее число совершенствующихся, без числа завербованных внешних учеников и работников составляло чуть более трех тысяч человек. С завербованными, лояльными и нанятыми работниками, где большей частью были покинувшие пики как ученики, люди — более шести тысяч человек. Прирост в полторы тысячи человек произошёл за время жизни в Цюн Дин Шень Цинцю. Школа окрепла, хотя внутренние противоречия, казалось, могли бы такую громадину разорвать. Шень Цинцю провёл огромную работу, пробуждая в детях и Лордах любовь к своей Школе, и пробуждению чувства общности куда большего, чем было в предыдущие годы. Его целью было превратить, этот начавший трещать под гнётом противоречий камень, в цельный монолит. С момента признания его наследником пика Цин Цзин он начал свою подготовительную работу. Он сразу посвятил Хуан Цинсюаня, от которого в будущем стала бы зависеть безопасность хребта Цан Цюн, в смысл своих действий. И тот, подумав с месяц, дал ему возможность действовать, спросив своего Учителя помочь если что-то случится не так. Именно поэтому, вокруг Юэ Цинъюаня, прекрасно это заметившего, и самой идеи школы, начала собираться молодёжь.       Цинцю волновала уязвимость — да, всех держит от предательства репутация, и понятие чести, но убери эти стопора — и ничего не останется. Достаточно произнести пару речей с правильными словами, убить пару лордов, чей авторитет максимален и всё.       Тогда Шень Цинцю, решил провести социальный эксперимент. Обычный обмен мнениями, закончившийся спором без особых последствий. Играли в перемешанных командах. И он неожиданно, этот опыт благодатно повлиял на отношения между пиками. Вторая попытка, третья — он сплотил между собой пик медицины и оружейников, сплёл интересы отшельников и пьяниц, собрал их вместе и посыпал любопытством печатников. Вплёл туда шпионов, дал попробовать идеи этого сборища своим литераторам и тактикам, а после, решил попробовать найти подход к воинам. И девам. И вот тут случился полный облом.       Девы не воспринимали его как персону, чьи идеи можно слушать. Точнее слушали и очень внимательно, но откровенно говоря, просто плевали на его идеи. А воины в принципе не слушали никого, кроме своего прямого как палка командира.       И потому, Шень Цинцю сменил тактику. Вместо того, чтобы ходить за каждым и заинтересовывать его, он решил воспользоваться феноменом сарафанного радио. Когда кто-то узнал что-то, ему понравилось и пошли слухи. Это решение очень сильно повлияло на жизнь будущего лорда в дальнейшем. Последние три года до назначения, он использовал свой пик как площадку для сборищ. Когда стал главой пика — больше и сильнее. Воссоздал своеобразную копию древнегреческих форумов, где и нелетальный состав смешать можно, и о литературе поговорить, а то и мастер-класс получить. К примеру, по побегу из темницы. И понемногу, стал давать больше власти ученикам, ведь право на участие в подобном тоже требовалось доказать. Запретный плод ведь так сладок…       Совместные работы с чётким распределением ролей и «внезапным» исключением какой-либо роли из привычного шаблона, приучили его подопытных к тому, что в одиночку справляться можно и нужно, но не так приятно. Особенно если есть альтернатива.       Потихоньку просочились мысли об обмене опытом среди учеников. И в какой-то момент, молодые заклинатели стали выбирать самого умного (сильного/знающего) из них и обкладывать со всех сторон, вежливо прося поделиться опытом. Самостоятельно. Те, в свою очередь, при подготовке к «лекциям», учились понятным языком объяснять то, до чего дошли сами, имея в наличии знания даруемые Школой.       Подготовка была суровой — ведь каждый из претендентов видел, как объяснял их собрат и хотел быть лучше. А это требовало хороших навыков риторики и высокого уровня теоретической подготовки. Трактаты из библиотеки пиков ещё никогда не пользовались таким спросом, что их добровольно переписывали ученики с самым лучшим почерком во всей Школе. За приоритетное право проведения обсуждений.       За последние три года, стало привычным посещать дискуссии, проходящие на Цин Цзин раз в неделю и занимать вторую половину дня своими лекциями. Два Лорда обычно всегда следили за ходом лекций и дополняли их, если где-то не хватало теории или личного опыта. Высшим пилотажем считалось, если учитель поправлял не более трёх раз, что пока так никем и не было достигнуто. Но старшие ученики уверенно приближались к шести-семи поправлениям, что было их личным достижением, которым можно было гордиться. Что любопытно, уровень таких «учителей», подстёгнутый шкурным интересом и личными целями, стал расти гораздо быстрее и это стало заметно всем. Конкуренция теперь была более здоровой, ведь проверить сказанное можно было на практике, на ближайшей охоте. Да и формат таких лекций, чем-то напоминающий защиты проектов на родине Шень Юаня, давал даже слабым собратьям возможность реализоваться. И как-то оказалось, что даже такой стимул может вернуть человеку уверенность в себе, следовательно — упорство. Поэтому, данное занятие приобрело огромную популярность. Всё же, развлечение и хорошая тренировка по управлению толпой.       А теперь, он решил расширить простые лекции до полноценных учений. Перед отправлением, он выпросил у Юэ Цинъюаня разрешение, на проведение учений в их отсутствие. Но у него не было мыслей, кому первому дать возможность оторваться над остальными.       И тут подвернулся Шан Цинхуа и его обиженные подчинённые, которые как назло оказались с очень хорошей памятью и связями. Таким проще дать возможность выпустить пар самим, чтобы потом было проще, чем облегчать их участь чужими силами постоянно. Эти трудоголики, за годы такой жизни настолько привыкли к трудностям, что терялись, если их не было. Плохие заклинатели, с малым уровнем совершенствования, слишком осторожные или откровенно трусливые, слишком неуверенные, но у всех были таланты, которые Шан Цинхуа развивал. Автор, написавший об этом пике не слишком хорошее, полюбил их и пытался вытянуть из болота. Но и у него сдавали нервы от всеобщего пренебрежения. Достаточно было задать направление и эти ребята смогут справиться, снося ранее мешавшие препятствия на своём пути, на волне энтузиазма. Он это направление дал. И сейчас, Шень Цинцю с любопытством наблюдал за джином выпущенным из бутылки.       Шан Цинхуа в этом состоянии был опасен. Его неутомимая фантазия, отчаяние доведённого практически до нервного срыва человека и знание каждого закоулка хребта, делали из него опаснейшего врага. И если подумать, только собственный пик удерживал этого человека от предательства. А теперь и собрат попаданец, который лично взялся за моральный отдых товарища по несчастью. Или счастью, тут мнения не сходились никогда. Чтобы не мешать «детишкам» использовать фантазию, Шень Цинцю подключил всех адептов своей вершины, пару десятков ребят Хуана Цинсюаня и троих доверенных ребят с пика Цюн Дин и лично, пошёл на поклон к Вэй Цинвэю за его ученицей. У той были просто волшебные навыки в создании ловушек. Выделил этой толпе главный зал для сборищ Тихого пика, оставив обеспечение спорщиков всем необходимым на свою троицу, которую взял под крыло. Чу Вэй, Фу Лонгвей и Ю Чжао — братья-хитрецы, этакий Змей Горыныч древнекитайского производства. Они соображали втроём, сработавшись за годы ученичества в спаянный монолит. Слабые поодиночке, скооперировавшись, они могли даже продержаться, недолго, правда, против монстра среднего уровня. Тройка сформированная по всем канонам — штурмовик Чу Вэй, лекарь Ю Чжао и тактик с лёгкостью овладевший работой с амулетами и луком, Фу Лонгвей. Танк, хиллер и дамагер, с навыками контроля и защиты. Сработались волшебно, обучаясь взаимозаменять друг друга, в случае ран, непредвиденного выбывания соратника из боя и необходимости глухой обороны. И хорошо сработались на почве анализа людей, подмечая особенности в те моменты, когда их Учитель не мог видеть проявления характера выбранной им жертвы.       Оставить на них толпу детей было страшным решением — для детей. Эта «жуткая троица», как их прозвали на Цин Цзин, построит всех и не даст превысить уровень угрозы. И ещё отчёт ему даст, подробный, пусть пока и не слишком полный. Но для этого у него есть знакомства на Теневой вершине.       Висящий на плече собрата попаданца Шан Цинхуа, дёргался, шипел, плевался, попытался укусить Шень Цинцю за ухо, но в итоге, оказался среди личных комнат Му Цинфана. Его, парализованного талисманом, раздели в четыре руки, обтёрли спину специальным отваром и размявший руки Му Цинфан, принялся за дело. Глава Ань Дин кряхтел, стонал, жаловался на жизнь. Его мяли, гладили, щипали и выкручивали конечности. Шень Цинцю сидел в комнате и продумывал план отдыха для задолбавшегося собрата. В итоге, после трех сгоревших палочек благовоний, разморенного и сонного Шан Цинхуа перетащили в бадью с горячей водой и целебным отваром. А после, закутанного в простыню, уронили в рукотворное озеро, откуда бил ледяной ключ. От вопля выданного мужчиной взлетели все птицы в округе, а собратья лорды начали массировать уши, в попытке вернуть слух. Но поорать Главе Ань Дин не дали. Споро вытащили, снова обтёрли, помогли одеться и усадили за стол, где его ждал лёгкий перекус.       А потом, Шень Цинцю опустил веер на освобождённый столик и, пригласив всех придвинуться поближе, заговорщицки прошептал: — Я уговорил Юэ Цинъюаня на учения приближённые к боевым. Мне нужны составы, что при накопительном попадании в тело, не вызовут необратимых или ведущих к смерти последствий. А ещё лёгкие галлюциногены и снадобья, для дротиков и усыпляющие составы, при вдохе которых реакция наступит в течение половины палочки благовоний.       Му Цинфан подумал, а потом вдруг улыбнулся искренней улыбкой, от которой обоих лордов протянуло по спине морозом, и попросил: — Мои ученики могут поучаствовать в учениях? Шень Цинцю радостно кивнул, вызывая у бедного Шан Цинхуа своим пакостливым оскалом тихую истерику: — Могут! И как лекари и как нападающие. Часть людей будет с Теневой вершины, отрабатывать захват и добычу информации. От них же в стан врага будут запущены несколько поддельных адептов Ань Дин, которые в случае слишком лёгкого прохождения испытаний — запустят оставшиеся ловушки. — А место для учений? — Воодушевление в голосе Му Цинфана не услышал бы и глухой. А вот смешливого предвкушения в голосе Шень Цинцю, его собрат попаданец совсем не ожидал, как и ответа: — Там же будут адепты Бай Чжань. — Лорд Цин Цзин пожал плечами, дав осознать собеседникам, сложность ситуации и с улыбкой продолжил: — Поэтому — предлагаю отрабатывать боевую ситуацию на моём пике. Мне нужно много смешанной ци, для обновления барьеров, да и зданиям требуется расширение и ремонт. К тому же, разве ученики Лю Цингэ не отведут душу, разнося ненавистный им пик? Так и заработают трудовую повинность по его восстановлению. Почему бы не совместить приятное времяпрепровождение, с полезным результатом?       Собрат попаданец только прикрыл глаза и, представив сумму на ремонт, со смирением в голосе проговорил: — Ты страшный человек, брат Шень. Но адепты Ань Дин тебя удивят. Разносим что-либо мы с таким же энтузиазмом, что и строим. Школе денег не хватит. Цинцю только усмехнулся и достал мешочек цянь кунь. И порывшись там, достал крупную жемчужину, красивую и практически совершенную. И перебросив её собрату, усмехнулся: — Таких жемчужин у меня три десятка, а с ними редких диковинок и материалов. Мои привычки к сбору разнообразного мусора, оплатят нам несколько таких учений на всём пике. Иногда не зазорно и понырять в месте, где гнездятся твари — там можно найти кучу всего любопытного.       Жалобный взгляд главы Ань Дин заставил Шень Цинцю закатить глаза и высыпать в ближайшую пустую тарелку жемчуг. Пересчитав количество, Шан Цинхуа покачал головой. — Я думал, что брат Шень ошибся. Но теперь вижу — из семидесяти жемчужин, только двадцать девять будут стоить дорого. Остальные — только в треть цены. Но нам хватит. Брат, покажешь, каким хочешь видеть свой пик? — Сначала, он передаст мне материалы, для целителей. Правда, Шень-шисюн? Перед Му Цинфаном, зачарованно наблюдающим за процессом, Шень Цинцю рассыпал камни, положил подписанные кости монстров, выложил большую шкатулку. Ученик, подошедший забрать выложенное, охнул в удивлении, увидев под крышкой шкатулки десяток ядер чудовищ, сохраняемых лишь заклятьем остановки времени. Полноценно такие заклятия никто не создавал, а аналог поддерживался силой самого заклинателя. Удивление ученика было понятно, а вот недовольство Му Цинфана не совсем. Лорд пика Тысячи Трав, с раздражением констатировал: — Теперь понятно, ради чего ты собирал все самые сложные задания. Но, почему столь легко отдаёшь? — У меня три ученика, которых я обещал сделать достойными людьми. И пока им нельзя использовать эти ядра. Навыка не хватит. Через полтора года, пожалуй, уже будет можно. Твоим же ученикам, они явно потребуются сейчас. А если быть честным, то я хочу попросить участия брата Му в создании полосы препятствий на моём пике. — Шень Цинцю широко улыбнулся и положил на стол последний предмет. Свиток из бамбуковых плашек, на верхней части которого было написано «Север и юг мира демонов, рассказанный в ядах». Глаза брата загорелись и согласие было получено.       А Шень Цинцю, пока закончилось обсуждение повестки дня, перевел разговор уже на свои собственные нужды. И Шан Цинхуа, как лидер Пика снабжения, подробно записал всё, что требовалось его брату. И немного больше, ведь у них совпали не только вкусы в алкоголе и желании похулиганить. Быть в долгу Цинхуа искренне не любил, особенности психики и взросления дважды, в необеспеченной семье, не давали. А потому, вписанная в перечень необходимого от его пика, добавились пара необременительных предметов роскоши с весьма полезными свойствами и некоторые украшения. Ковер из шкуры кабано-медведя, в количестве трех штук и пять бархатных покрывал из паутины матроны овце-паука. Шан Цинхуа знал, что чем ближе к концу допустимого срока разделения ядер, тем сильнее будет мерзнуть Шень Цинцю. И такие мелочи, будут ему весьма кстати. И пожалуй, стоит заказать в дом товарища по несчастью пару демонических ледяных кораллов, что благотворно влияют на остроту ума и не имеют тех же побочных эффектов, чем их аналоги из мира людей. Такой мозг и в прекрасном состоянии нужен им самим.       Когда разговор завершился, Шан Цинхуа проводил Му Цинфана до границы личной территории лорда Цин Цзин и постояв недолго, напоследок, оглянулся на бамбуковый домик. В отдалении от оного, полностью окутанный лунным светом стоял Шень Цинцю. Благодаря зрению бессмертного, Шан Цинхуа видел каждую черточку и выражение его лица. Лорд Тихого пика, стоял, подставивший лунному свету лицо и поднятые вверх в просящем жесте ладони. И было в его позе, наклоне головы, печальной полуулыбке, столько безмятежной, ожидающей, поистине неземной смиренности, что у Шан Цинхуа повлажнели глаза. Он чувствовал, что у его собрата попаданца куда больше тайн, чем возможно, у него самого. Горьких, возможно болезненных. И он ждал своего предписанного миром конца подобно хронически больному старцу, с радостью, принятием и даже ожиданием. И это не было суицидальными наклонностями, как переживший в подростковом возрасте подобное, Цинхуа мог слету определить подобное. Нет — это было принятие неизбежности и движение по течению. Без желания забрать с собой мир, чем грешили бы многие в его ситуации.       Шан Цинхуа сжимает зубы, принимая решение, которое возможно, будет стоить ему многого. Но на самом деле он привык. Плести нити заговоров подобно паутине, протягивая мосты взаимной выгоды там, где ломались мосты из копий и чужих жизней, любовно вложенных в основание. Выживать там, где бы не выжил никто, унижаясь и пресмыкаясь, пока его очередной «благодетель» не повернется спиной, открыв доступ к столь беззащитной шее. Быть для всех никчемышем и трусом, ведь на таких весьма редко думают при свершенных подвигах и предательствах. Быть водой, которая спустя время может расколоть даже камень, нежели раскаленным металлом, что так легко остудить и сделать хрупким.       Шень Цинцю не такой. Внешне невозмутимый, чистый как горный родник — он подобен блеску отравленной иглы, что прячется в бликах речных переливов. Но сердце у него большое. И наверняка ранимое, живое — слишком уж любил мир его главный хейтер. Слишком многим он помог, в том числе привлекая своими действиями многих новых читателей, фактически став топливом для фантазии своего ненавистного автора, став вторым родителем этой истории. Он не Цинхуа. У него другие таланты. И он похож на него в главном — любви к этому миру и его героям. Он поймёт.       Шан Цинхуа вскочил на меч и направился к своему пику. В его планах появилась новая переменная.