Дневник Михаила

***

Сказать, что Рафаил был разгневан моей «медлительностью» — не сказать ничего. Он забылся настолько, что мне пришлось напомнить: быть моим братом не означает быть неприкасаемым. И не успел Рафаил дотронуться до своего меча, как острие моего клинка уже упиралось в его горло: — Сначала думай, потом хватайся за оружие. Он убрал руку от рукояти, стараясь не делать лишних движений, и я начал объяснять ему, почему передумал. Но прежде всего, я подтвердил, что беру всю ответственность на себя. Что моя победа — их победа, а мое поражение — мое поражение. Но я никогда не говорил, что выйду на бой со сломанным мечом. А Дин сейчас подобен клинку, чьи осколки скрепили клеем. Такой меч разлетится даже не от удара — от того, что просто возьмешь его в руки. Поэтому я решил воспользоваться другим мечом. Пусть даже он не так закален, как первый, зато — целый. Рафаил понял, что я говорю об Адаме Миллигане, и уже не возражал, только снова напомнил, что Адам слишком молод. Я тоже напомнил Рафаилу, что возраст тела весселя не имеет для нас никакого значения. И что как только Люцифер обретет истинную оболочку — я встречусь с ним. А пока меня лучше не беспокоить.

***

…Мне не пришлось разыскивать Адама — он сам позвал меня. Я долго рассматривал его, пытаясь понять: почему он не ушел тогда? Почему остался? Не успел? Но я не торопился. И, если даже Дину и Сэму хватило времени, чтобы доковылять до двери, то ему-то тем более должно было хватить. Тогда почему? И рассмеялся над нашей собственной слепотой. Потому что, заглянув в душу человека, увидел то, чего не разглядел никто из нас. Адам — мой истинный вессель. Мы так упорно пытались воспроизвести канон о двух противостоящих братьях, что кое-что упустили: Дин и Сэм Винчестеры почти всю свою человеческую жизнь провели рядом друг с другом, и это наложило отпечаток на них обоих. Поэтому ни один из них не являлся полным соответствием мне или Люциферу. Поэтому они так упорно сопротивлялись нам. Каждый из них — дополнение другого, не наше. И что если мы хотели получить истинных весселей, их следовало разделить еще в детстве. Но, что сделано…

***

Мои размышления прервала короткая огненная вспышка, и на краткий миг я ощутил падение в вечную пустоту. Габриэль!.. Я рванулся к брату — но его уже не было. Только Люцифер, недвижно замерший над пустой оболочкой, прошептал: прости, брат. Почему я даже не попытался ударить Люцифера? Почему молча ушел, если понимал, что наш поединок и смерть неизбежны? Почему не закончил все там? Ответ пришел позже, когда ко мне вернулась способность ясно мыслить. Потому что Люцифер ждал, что я убью его. В тот момент он не стал бы даже защищаться. Но я — не убийца. И пусть исход поединка предрешен, но кому как не мне знать, что в сражении есть место и случайности. Конечно, это не уравняет наши с ним шансы, но все же…

***

В реальность меня вернуло чье-то легкое прикосновение. Человеческая душа. Адам Миллиган. Зачем он здесь?.. — Тебе плохо? — в его голосе прозвучало сочувствие. — Прости, мне показалось, что тут торнадо пронеслось, а еще, будто все вулканы разом рванули, и Земля словно раскололась, я даже вроде как увидел мантию и ядро планеты… — Это всего лишь эмоции, — я вернул привычное бесстрастие и сразу ответил на невысказанный вопрос: — Да, мы умеем чувствовать. Ты спросил, что со мной? Один мой брат убил другого. А я не мог ему помешать, потому что не мог появиться там в своем истинном облике — это уничтожило бы половину вашей планеты. — И остановил его новый вопрос. — Уходи! Хочешь — верну тебя на Землю, одного или с матерью, только оставь меня. — Нет! — помотал он головой и торопливо сказал: — Я согласен.

***

…Понимал ли человек, о чем просил меня? Скоро Люцифер займет свою истинную оболочку, и мы сразимся с ним. Почему Адам решил стать братоубийцей? И поразился его наивности, когда он ответил, что не обязательно убивать Люцифера, можно… — Обязательно, — остановил я его. — Потому что если вернуть Люцифера обратно в Клетку, это не остановит других моих братьев. — И в этот момент я решил сказать человеку то, чего никто из людей так и не понял. Даже оказавшись здесь. — Адам, то, что вы называете Раем — на самом деле лишь его преддверье. Вот теперь человек почти передумал — но не ушел. Что ж, если Адам по-прежнему тверд в своем решении… Я рассказал ему, что когда Отец покинул нас, закрылись все двери. И один из моих братьев предложил начать Армагеддон, чтобы мы могли вернуться домой. А я всего лишь подправил сценарий. Гибель одного из нас — меня или Люцифера, — или нас обоих, выбьет дверь и… Адам все понял. И снова повторил свою просьбу. И снова с одним условием. Несмотря на серьезность ситуации, меня это позабавило. Люди всегда пытаются ставить нам условия, словно не доверяют. А, впрочем, в какой-то мере, они правы. И просьба оказалась предсказуемой: перед тем, как отправиться на место сражения, навестить кое-кого. А вот тут Адам меня удивил. Оказалось, что он говорил не о братьях. — Я не буду к ней подходить, просто издали посмотрю, что с ней и как… Я обещал, что мы так и сделаем.

***

…Люцифер обрел истинную оболочку. И сейчас, перед тем, как отправиться на встречу с ним, мне осталось выполнить последнюю просьбу Адама. Навестить его знакомую девушку, и позволить человеку проститься с ней. Сам я уже простился со своим домом и братьями. Кем я был для них? Военачальник, который по недальновидному решению Совета обрел власть. Тиран, по одному слову которого пытали и казнили любого, кто осмеливался противоречить ему. Тот, кто, желая сохранить за собой власть, начал Армагеддон. Они не знают меня.

***

— …Отец мой, ты рассказал мне о Жизни и Смерти, о Вечности и Мгновении, о Разуме и Чувствах. Но сегодня я услышал новые слова. Скажи, что такое Привязанность, Любовь и Дружба? — Это цветы и плоды на Древе Жизни, сын Мой. Высоко возносится его могучий ствол. Ветви его осеняют звезды, листья в кроне звенят под нежно-прохладными ветрами. Прекрасны его цветы и нежен их аромат, а вкус плодов восхитительно сладостен. В тени его кроны те, кто устал от сражений и долгого пути, обретают покой, забывая о волнениях и тревогах. Но как бы ни манило тебя отдохновение от вечных трудов, как бы ни прельщали своей красотой цветы, какой бы силой не наполняли усталое тело плоды, помни, сын Мой, что корень Древа — Долг…