Монстр

Глеб просыпается, уже чувствуя себя усталым. С трудом переворачивается на другой бок, разминая затёкшие мышцы, и цепляет сигарету из пачки, закуривая прямо в спальне. Находит телефон где-то в ворохе одеяла — семь утра. Он давно потерял нормальный сон, постоянно мучаясь то бессонницей, то кошмарами. Периодически спасается снотворным, выписанным по левому рецепту, но чаще всего просто забивает, принимая такое положение вещей за норму. Привыкает к разбитому ощущению и белому шуму в голове. Рядом тихо стонет девушка, недовольно что-то бормоча про сигаретный дым. Ему плевать. Ловит на кончике языке волну оскорблений и небрежно толкает её в бок, указывая на часы. Шатенка взрывается яростной речью про то, что он конченный мудак, заставляющий её уйти в такую рань. Он дожидается злого хлопка двери и презрительно кривится. Ничего нового. Ему просто хочется остаться одному, чтобы никто лишний не отсвечивал хотя бы в его же кровати. Но юноша знает, что есть и другая причина, более весомая — он ощущает вину за то, что таскает этих девочек в квартиру. Потому что это их квартира — его и Саши, и так, кажется, будет всегда. После её исчезновения он проводит здесь пару месяцев, но затем позорно сбегает. Невыносимо тяжело смотреть на пустые полки в шкафу. Слишком много воспоминаний. Порой ему чудится, что там всё ещё остался едва уловимый запах духов сестры. Поэтому Голубин переезжает. Снимает двушку на соседней улице, перевозит часть вещей, оправдываясь перед собой, мол он слишком занят делами, чтобы забрать оставшееся. Ложь неприятно горчит, заставляя покрываться стыдливыми мурашками. Ему просто не под силу сделать это, потому что тошнит от одной мысли, что в месте, где они с сестрой любили друг друга, теперь будет жить кто-то другой. Выступления и растущая популярность закономерно дают результат в виде значительного кэша, поэтому блондин без особых проблем оплачивает обе квартиры. В дни, когда ему становится чересчур плохо, он приходит туда, в прежний дом, чтобы скурить пару косяков на балконе и позалипать в телек, закутавшись в уютный плед, который Саша как-то притащила с распродажи во время поездки в Сочи с родителями. Он знает, что это бессмысленно. Что это разрушает его и только выкручивает душевную боль на максимум. Но всё же не может ничего изменить. Точно также, как и не может перестать бесконечно обновлять её страничку в инстаграме, ловя обрывки новых фотографий. Рассеянная улыбка блуждает по его лицу, а сам он всегда расслабляется в такие моменты. Она хотя бы жива. Слабое утешение, конечно, но, с учётом того, что у парня нет вообще никакой связи с сестрой и её нынешними друзьями, спасает даже это. Он искренне радуется, видя сторис с весёлых тусовок и читая её короткие рассказы о поездках куда-то под постами. Создаётся иллюзия присутствия. Порой Глеб гадает, почему Саша его не заблокировала. Знает ведь, что он регулярно мониторит её соцсети. А потом вдруг обнаруживает простой и совершенно очевидный ответ — потому что он этого не сделал, не кинул её в чс в порыве злости. Вся их жизнь раньше строилась на древнем принципе «око за око». Интуитивно они продолжают следовать ему и по сей день. Юноша вообще много думает о том, как всё было раньше. Машинально прокручивает в памяти, когда едет куда-то за рулём, стоит в очереди или безуспешно пытается уснуть. Проживает заново какие-то моменты, неизменно натыкаясь на тот же исход. Мысленно блондин иногда даже разговаривает с Сашей, легко прикидывая, что она могла бы сказать в ответ на какие-то ситуации. От этого, ему, конечно, вовсе не становится легче. Он постоянно одёргивает себя и через силу заставляет мозг переключиться на что-то другое. Именно так в нём рождаются миллиарды строчек, которые он едва успевает выплеснуть на бумагу или в заметки телефона. Работа кипит, и новые треки появляются с невиданной ранее скоростью. Парни с Династии обмениваются обеспокоенными взглядами, но молчат. Лишь бы не пил и не юзал опять. Как-то совершенно незаметно наступает лето. Голубин получает диплом и с грустью кивает на похвалу мамы. Его накрывает сильнейшим приступом отчаяния прямо посреди семейного ужина. Только сейчас появляется осознание, что прошло уже восемь месяцев с того момента, когда он видел сестру в последний раз. Странно, до этого он и восемь дней не мог без неё провести. Возникает привычка, и в неё без труда сгребается всё — тоска, печаль, нужда, одиночество. Блондин проживает день за днём на сущем автопилоте, с мрачной ухмылкой рассуждая, что, видимо, как-то так теперь и будет выглядеть его жизнь. Словно кто-то убрал все яркие краски с палитры, оставив ему довольствоваться лишь муторной чёрной и угнетающей грязно-серой. Редкое ощущение радости и подобия эмоций появляется на студии. Он слышит отрывок бита, и те самые две секунды западают в душу, заставляя довольно покачивать головой в такт. Но потом, включая готовый трек целиком, всё это неизменно куда-то исчезает, вызывая только надоедливое ощущение равнодушия. Он даже парней оставляет в покое, не вынуждая переделывать всё по сто раз. Примерно в таком же режиме пролетает ещё полгода. Глеб выпускает материал, собирает признание публики и колесит в туре, радуя фанатов трогательной атмосферой и разъёбными песнями. Приезжает на два дня в Питер, упрямо отсиживаясь в номере всё свободное время. На автомате констатирует, что дата этого концерта совпадает с датой последней встречи с Сашей год назад. Боже, что за дерьмовая ирония судьбы. Он наивно надеется, что вот пройдёт ещё немного времени, и жизнь наладится. Ему станет легче дышать, вернётся ощущение свободы, и он перестанет вести себя, как гребаный затворник, испытывая настоящий стыд за каждый случайный секс. Словно он делает нечто неправильное, за что кто-то сможет его укорить. Юноше хочется истерично расхохотаться в голос, когда кто-то из друзей снова пытается провести с ним воспитательную беседу за бутылкой чего-то крепкого и раздать советов из серии: «Ну, расстался ты с тёлкой, не хоронить же себя теперь из-за этого? У тебя их ещё сотня будет». Но ему не нужна сотня. Вернуть бы только одну несносную блондинку с зелёными глазами. Сегодня день мало чем отличается от всех предыдущих. В планах принять душ, пересечься с Брайтом на завтрак и поехать на студию. Голубин косит глаза на телефон, отмечая, что количество уведомлений перевалило уже все мыслимые пределы, но безразлично игнорирует каждое. Ему даже нравится быть в тишине и видеться с другими людьми очень дозированно. Проводит с парой верных товарищей часов восемь за усердной работой, создавая очередной шедевр, который снесёт голову пятнадцатилетним девочкам и заставит искать несуществующие отсылки. Он всё ещё делает это — прячет там строчки о Саше, прекрасно осведомлённый, что никто никогда ничего не поймёт, а она сама давно перестала интересоваться его музыкой. Панк предлагает заскочить куда-то поужинать. Они втроём устало залипают в объёмное меню, когда вдруг раздаётся звонок, который мгновенно нарушает установившуюся рутину. В трубке срывающийся голос мамы. Парень подрывается с места, бросает что-то про срочные дела и тут же уезжает. «У твоего отца в обед был сердечный приступ. Похороны через два дня». Внутри Глеба почему-то ровная пустота, будто эта новость не находит совершенно никакого отклика. Дни пролетают в суете и подготовке. Он ловит себя на странном оцепенении — никогда не думал, что однажды ему придётся пройти через подобное. Утешает мать, подыскивая слова поддержки, которые не приносят облегчения никому из них. Эмоции приходят позже — когда он видит, как в украшенный зал, уже наполненный старыми друзьями семьи, заходит Саша. У него перехватывает дыхание. Взгляд жадно тянется к хрупкой девичьей фигурке, затянутой в строгое чёрное платье. Господи. Он не видел её полтора года, и вот сейчас они встречаются при таких обстоятельствах? Они пересекаются глазами, тут же испуганно отводя их в сторону. Кто-то из бывших коллег отца отвлекает парня расспросами, и после он теряет блондинку из виду. Весь процесс похорон смазывается в неясное пятно. Его потряхивает от давно забытых переживаний, от чего он не может ни на чём сосредоточиться. Лица людей вокруг мелькают, как в калейдоскопе, вызывая приступ тошноты. Голубин сбегает из-за столика в ресторане, вываливаясь в курилку. Тёплый августовский ветерок треплет длинные пряди. На узкой скамейке в тени раскидистой листвы сидит сестра, зажав полупустую бутылку вина в руке. Его охватывает ощущение правильности — по-другому и быть не могло, видимо. Он должен был наткнуться на неё именно сейчас и именно здесь. — Странно всё вышло, да? — грустно усмехается она, когда брат осторожно присаживается рядом. — О чём ты? — хрипит он, всё ещё не веря, что и правда слышит её голос в реальности. Девушка ведёт головой в его сторону, цепко осматривая глубокими зелёными глазами. Затягивает его в это болото, без всякой надежды на спасение. Её и не было никогда. Всё было предопределено для них с самого начала. — Помнишь, мы когда-то хотели, чтобы отец исчез? Чтобы родители развелись и перестали трепать нервы и себе, и нам. И вот — это произошло, так или иначе. Не представляю, что больше никогда не смогу позвонить ему и пожаловаться на тупые подкаты коллег. Её губы дрожат, на лице — полная сосредоточенность, словно она отчаянно сдерживает себя от того, чтобы не разреветься прямо в эту минуту. Блондинка любила отца, несмотря на все имеющиеся у них разногласия. Сейчас она искренне рада, что ей удалось наладить с ним отношения в последние полтора года. — Мне очень жаль, — шепчет Глеб, понимая, что степень её близости с мужчиной была гораздо выше, поэтому для неё это настоящая потеря. — Он тобой гордился. — А ты? Юноша недоумённо сводит брови к переносице, не улавливая суть. Он вообще мало что осознаёт в этот вечер. Будто песок просачивается сквозь пальцы — сестра здесь, и это единственное, о чём он может думать. До безумия счастлив просто сидеть рядом с ней на скамейке в вечерних сумерках. — Ты тоже мной гордишься? — с упорством продолжает Саша, оглядывая его с непроницаемым видом. — Конечно. — Ещё злишься? — Нет, — честно отвечает брат, встряхивая непослушными волосами. — Злился раньше, да, но потом я понял, что иного варианта не было, и вроде как смирился. — Мне тоже жаль, — слабым эхом повторяет она. Поднимается и закуривает, прохаживаясь вдоль стены. Кидает на него испытывающие взгляды искоса, но не произносит больше ни слова. Внутри у обоих — настоящий шторм. Буря эмоций, чувств, сомнений и страхов. Полтора года разлуки, в течение которых они наивно убеждали себя, что всё прошло и закончилось. Но вот они стоят тут посреди переулка и на смех пробивает от чёткого страшного осознания — всё ещё любят друг друга. Время прошло впустую, не принеся ничего, кроме бессонных ночей, сотни пьянок и необъятного океана боли. У Голубина кровь вскипает от одного только присутствия сестры. — Я скучал по тебе, — срывается с его губ до того, как он успевает остановить себя. — Тысячи раз придумывал, как пройдёт наша встреча, подготовил целую речь. Но сейчас ты здесь, и я не помню ни единого слова. — Речь, полная обвинений? — Конечно. На их лицах мелькают почти идентичные короткие улыбки. Словно бабочки в ночи, что летят к огню, — неминуемая смерть в конце пути. Девушка подходит ближе и мягко тянет к нему ладонь. Сигарета щелчком летит в сторону, и секунду спустя блондин уже сгребает Сашу в долгожданные объятия. На глазах сами собой выступают слёзы. Когда-то в самых жутких кошмарах ему снилось, что он никогда больше не сделает этого. Не увидит её в живую, не почувствует запах цветочного шампуня, не ощутит шелковистую гладкость под пальцами. Где-то в районе его плеча рубашка становится влажной, а следом слышатся тихие всхлипы. — Ты не представляешь, как сильно мне тебя не хватало, — бормочет она с надрывным плачем. — Прости-прости-прости, я такая глупая идиотка! Всё думала, что если сбегу от тебя, если буду держаться подальше, то смогу разлюбить тебя. Потому что я не должна испытывать к тебе такое. — Шшш, всё хорошо, родная, — юноша успокаивающе гладит её по волосам, ласково прижимаясь губами к виску. — Но я не смогла… Постоянно думала о тебе, листала твои фотки в сети и меня изнутри разрывало от желания позвонить. Но я говорила себе, что это лишнее, что тебе это не нужно, что ты давно отмучился и стал жить нормально. Я не хотела всё снова испортить. Она отстраняется, заглядывая брату в глаза — там таится знакомое тепло и радость, смущение и страх. Он стирает мокрые дорожки с её щёк, заботливо обнимая замёрзшие девичьи плечи. Не может сдержать шальную улыбку — опять чувствует себя бесконечно влюблённым подростком рядом с ней. — Ты и правда глупая идиотка, знаешь? Я бы бросил здесь всё, если бы ты только позвонила. Или дала ещё какой-то знак. Я умирал тут без тебя. Просто каждый грёбаный день. Убеждал себя, что это дерьмовый сон, что реальность не может быть настолько ужасной, — делится Голубин, вздрагивая. — Значит, ты всё ещё… — Да. Я же говорил — всегда будешь только ты. На его лице — усмешка обречённого смертника. Девушка затихает, и всё вокруг на миг погружается в оглушающую тишину. Нервы на пределе, и напряжение между ними закономерно достигает своего пика. Она с пугливой нежностью ведёт пальцами по его волосам и лицу, неотрывно следя за реакцией — Глеб довольно жмурится. — Можно…? Негласно читая всё в родных глазах, он кивает, даже не раздумывая, и склоняется первым, бережно сталкивая их губы. То, что происходит внутри, — не описать словами. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Настоящий взрыв, сносящий все придуманные преграды на своём пути. Юноша проникает в её рот, жадно исследуя, будто впервые. Позволяет страсти заполнить каждую клеточку тела. Это точка невозврата — самый счастливый момент в его жизни. Как это и бывает с счастьем — оно длится не долго. Кто-то выходит наружу, хлопая дверью, и парочка тут же отскакивает друг от друга на безопасное расстояние. Люди шумно болтают, рассеивая внимание рэпера, и сестра исчезает быстрее, чем он это замечает. После он видит её где-то в зале, сидящей возле матери за неспешной беседой. Они проводят пару часов вместе со всеми, чинно заняв свои места по разным углам помещения, с намертво приклеенными холодными вежливыми улыбками. Учтиво кивают на соболезнования гостей. Саша подходит к бару за очередным бокалом в попытке занять себя хоть чем-то, чтобы пережить эту пытку, когда телефон в руке оживает. Блондинка: «Хочешь сбежать от этого пиздеца? Я припрятал пару бутылок в нашей квартире» Мелкая: «С удовольствием»