Небо теперь ближе

Я проснулся внезапно, с колотящимся сердцем, размахивая руками и ногами, как будто до сих пор пытался убежать вместе с мамой от надвигающейся на нас ядерной волны. Зажегся тусклый свет ночника, очертив строгие линии силуэта у бронированной двери. Это была Кэмерон. Единственная, кому вход в мое убежище был предоставлен круглосуточно без паролей и аутентификаций. Она стояла неподвижно, словно статуя, но её присутствие, странным образом, не пугало, а успокаивало. Её острые черты, лишённые человеческой мягкости, тем не менее излучали нечто, что я не мог понять до конца: силу, надёжность, постоянство. — Ты опять кричал, — сказала она тихо, её голос, лишённый эмоций, всё равно звучал как ласка. — Мне… Мне просто приснился кошмар, — выдохнул я, потирая глаза, будто хотел стереть страшные образы ядерного взрыва из памяти. Кэмерон подошла ближе, её движения были плавными, почти бесшумными. Она села на край кровати, наблюдая за мной с вниманием, которое редко можно было увидеть у человека, а у машины - тем более. В её глазах был холодный блеск — отражение сложных алгоритмов, анализирующих каждую деталь, но я видел в этом нечто большее. — Ты боишься, Джон — тихо произнесла она. Было ли это утверждение? Или все же вопрос? — Конечно, боюсь, — я взглянул на неё, и в моем голосе прозвучала горечь. — Каждую ночь, уже много лет, мне снится одно и то же. Ядерный пожар и... смерть. Моя смерть, Кэмерон. И... мамина. Я не знаю, смогу ли всё это вынести. Кэмерон склонила голову, будто анализировала мои слова, а затем ответила: — Страх — это реакция. Он не делает тебя слабым. Он предупреждает тебя, помогает готовиться. — Готовиться к чему? — я сорвался на крик. — Как ты можешь понять, что это значит? Ты ведь... ты же машина! Кэмерон на секунду задержалась, будто обдумывая каждое слово. — Да, я машина, Джон. Но я знаю, что ты — тот, кто изменит будущее. И ты не должен позволить этим снам сломать тебя. Они — всего лишь проекция твоих мыслей, не реальность. Она сделала паузу, а затем, впервые, осторожно протянула руку и коснулась моего плеча. Её прикосновение было холодным, но в нём ощущалась необъяснимая, целительная поддержка. — Когда ты боишься, я здесь. Моя задача — защищать тебя, но это не только защита тела. Если тебе нужно, чтобы я осталась, я останусь. Я молчал, но внезапно почувствовал, что напряжение в груди стало спадать. Её слова звучали почти механически, но я уловил в них нотки искренности. Той неподдельной искренности, которая, как я верил, исходила из самых глубин души Кэмерон. Могут ли киборги чувствовать по-настоящему? Я снова задал себе этот вопрос и снова не мог найти на него хоть какой-то вразумительный ответ. — Спасибо, Кэм, — наконец тихо произнес я, чувствуя, как страх понемногу отступает. — Ты должен еще поспать, — сказала мой телохранитель, но голос ее был мягче, чем обычно. — Завтра новый день. И он будет немного легче. Верь мне. Она осталась сидеть рядом, неподвижная и собранная, как верный страж. А я, несмотря на все тени, что бродили в моем разуме, впервые за долгое время почувствовал, что я не один. Свет ночника всё так же освещал наши лица, но теперь он казался не холодным, а согревающим. Как обещание о том, что даже в самой тёмной ночи найдётся искра надежды.