As the World falls down

      На праздничном вечере, посвященному выходу новой коллекции весна/лето, веселились все, кроме самого виновника торжества. Габриэль Агрест держался в стороне от шумной толпы, почти равнодушно принимал поздравления и мечтал, чтобы весь этот балаган поскорее закончился. Он не хотел находиться здесь. Габриэль опрокидывал в себя бокал за бокалом, но спасительное опьянение не хотело овладевать им, а элитное сухое вино лишь бередило душу и заполняло разум теми мыслями, которые он предпочитал забыть раз и навсегда.       Габриэль много лет не устраивал вечеринки в собственном доме. Сначала из-за траура по жене, потому что так заведено издревле, потом просто не было желания, а затем, чтобы не подвергать Адриана соблазну устроить какое-либо сборище в его отсутствие. С тех пор много воды утекло, и за это время Габриэль успел превратиться из радушного хозяина в едва ли не социофоба. Он стал замкнутым и полностью закрылся от окружающих, сделав исключение лишь для Натали и Адриана, не оставив другим ни единой возможности сделаться для него хоть немного значимыми…       В центре столовой царило оживление. Сын с широкой улыбкой на лице сновал между гостями, словно одно только их присутствие заряжало его энтузиазмом. Неподалеку от него замерла Натали, больше присматривающая за ним, нежели отдыхающая, а рядом с ней… Габриэль чертыхнулся, пожалев, что не может добраться незамеченным до стола с напитками. Ей-Богу, лучше бы он был сейчас мертвецки пьян!       Маринетт Дюпен-Чен не особо выделялась из толпы приглашенных, скорее наоборот, старалась максимально с ней слиться. Вот только взгляд Габриэля будто приковался к девушке, и даже попытка переключиться на что-то другое с треском проваливалась. Он не хотел смотреть на нее. Он мечтал, чтобы время обернулось вспять, и чтобы опять все стало как раньше. Чтобы Маринетт вновь стала всего лишь одноклассницей Адриана, а он – холодным нелюдимым модельером с ужасным характером…       Все изменилось много лет назад, в тот день, когда в его кабинете неожиданно объявился Адриан и попросил помощи.       - Моя подруга пишет дипломную работу в школе дизайна и ей достался ты. В смысле описание твоего творческого пути. Ты не мог бы одолжить мне несколько своих старых скетчбуков? Обещаю, я верну их в целости и сохранности!       От такого вопроса Габриэль встал в ступор. Конечно, он знал, что после вступления в Синдикат Моды, его имя автоматически попало во всевозможные учебники по дизайну, но, чтобы диплом… Интуиция подсказывала, что где-то таится подвох. Бросив короткое: «Я отвечу чуть позже», Габриэль выпроводил сына из кабинета и позвонил ректору Школы при Синдикате моды, в прошлом - своему декану. Тот подтвердил, что действительно такая дипломная работа заявлена и он был бы очень рад, если бы Габриэль поприсутствовал на ее защите. «Кому как не тебе знать все тонкости собственного ремесла? Будешь самым лучшим экзаменатором!» - пошутил ректор, но его это не успокоило.       Для любого художника скетчбук – все равно что частичка души, а вот так обнажать свой внутренний мир перед посторонними? Габриэль содрогнулся. Ну уж нет! Другие же как-то справлялись без него? Вот и она справится…Габриэль запнулся на полуслове, только сейчас сообразив, что не знает даже имени той самой подруги, за которую просил Адриан. Неожиданно в нем взыграло любопытство, и он отправился на поиски сына.       Распахнув двери кабинета, он вдруг увидел перед собой девушку. Невысокого роста, брюнетка, она выглядела нервной, словно хотела поскорее покинуть холл, но не могла. Она прижимала к себе небольшую папку и бормотала под нос что-то вроде: «Это плохая идея». На мгновение девушка показалась Габриэлю смутно знакомой, и он решился окликнуть ее по имени, невесть как всплывшему в памяти. И, судя по тому, как она едва не подпрыгнула на месте и поспешно обернулась на голос, оказался прав.       - Значит, это вы интересовались моими скетчбуками, мадемуазель? – уверенно заявил Габриэль, постепенно приближаясь к Маринетт. Маринетт Дюпен-Чен если быть точнее.       - Я-я, - кое как выдавила из себя она и тут же принялась оправдываться. – Но вы не подумайте ничего такого! Я просто размышляла вслух… и Адриан сказал, что поможет… Я пыталась отговорить его…       Маринетт говорила быстро и всячески избегала его взгляда. Она выглядела перепуганной до смерти, чему Габриэль нисколечко не удивился: его репутация среди друзей сына была не самой располагающей.       Когда поток оправданий иссяк повисло неловкое молчание. Именно такими и застал их Адриан, но в отличии от своей подруги он был более оптимистичен.       - Я вижу, вы уже все обсуждаете без меня? Замечательно! Ты ведь поможешь Маринетт? Когда-то ты был высокого мнения о ее способностях. А она готова говорить о тебе часами. Клянусь, даже я не знаю о тебе столько, сколько она!       В течение всего монолога девушка отчаянно краснела и мялась, постоянно одергивая Адриана. Габриэль уже был близок к тому, чтобы остановить этот спектакль, но тут Маринетт устремила на него взгляд.       - Простите, - робко пролепетала она, мягко улыбаясь. – Иногда Адриан слишком деятельный и не может вовремя остановиться.       В этот момент Габриэль мог поклясться – еще ни одна женская улыбка не вызывала в его душе такой теплоты…       Когда Адриан снова спросил его о том, может ли Маринетт одолжить скетчбуки или ей придется разбираться в них в присутствии хозяина, Габриэль благополучно пропустил его слова мимо ушей. Однако выдавил из себя тихое, но твердое «да», скорее по инерции не успевшего затормозить на раздумьях мозга. В ту минуту Габриэлю стоило тряхнуть головой, зажмуриться, спросить у самого себя, на что только что подписался, вот только отступать уже было поздно. Адриан довольно улыбнулся и в несвойственной ему манере похлопал отца по плечу, а Маринетт готова была разлететься мириадам красочных фейерверков, так сильно она была рада. Ее голубые глаза горели так ярко, что Габриэль невольно улыбнулся.       Он не разрешил Маринетт забрать домой его скетчбуки, но зато согласился выделить пару дней на просмотр и обсуждение материала, поскольку хотел лично проконтролировать этот процесс. Вот только Адриан не позволил откладывать столь «важное» дело в долгий ящик и буквально затолкал отца и подругу обратно в рабочий кабинет. Габриэль попытался приструнить его, оговариваясь занятостью, но глядя, как сын едва ли не с головой нырнул в одну из ниш, где Агрест-старший хранил документацию, решил, что это бесполезно.       - Я тебя понимаю, пап! – с задором говорил Адриан, вытаскивая одну за другой несколько больших коробок. – Это же первый раз, когда тебя просят показать старые скетчбуки, да? Их же еще и прокомментировать надо! А ты сам помнишь, к чему? Я бы вот растерялся... Ай!       Разворачиваясь, чтобы поставить последнюю коробку на ряд предыдущих, парень вдруг не смог удержать ее и точно уронил бы ее себе на ногу, если бы Габриэль вовремя не помог ему. Заметив бледный румянец на скулах отца и суровый взгляд, говорящий: «Сейчас же замолкни, иначе тебе забинтуют не только ногу, но и рот», - Адриан тихо хихикнул, но послушно замолчал.       Маринетт переминалась с ноги на ногу возле письменного стола и буквально пожирала взглядом старые потрепанные скетчбуки, которые Габриэль вытаскивал на свет божий после стольких лет забвения. Сам же он впервые пожалел, что отрезал длинные волосы, которыми так гордился в молодости. Ему было одновременно стыдно – аж уши горели, - что кто-то посторонний видит его первые скетчбуки в таком неприглядном виде, и одновременно чувствовал невероятную гордость за то, что одна только мысль об этих тетрадках заставляет кого-то дрожать от нетерпения.       Внешний вид блокнотов действительно очень мало волновал Маринетт. Едва получив волшебную команду: «Можно», - она сорвалась с места и в следующую секунду уже пролистывала первую тетрадь, что-то тараторя себе под нос и бегая по зарисовкам глазами так быстро, что Габриэль – да и Адриан к слову – испугались такой прыти.       Надеяться на то, что первичного осмотра для начала будет достаточно, оказалось ужасно глупо. За час спешно перелистав все, Маринетт бережно сложила тетради обратно в коробки и неожиданно попросила разрешения переместиться в другое место, чтобы никому не мешать. Чуть позже она засела с тетрадями в столовой-гостиной, и, позабыв от восторга, что не у себя дома, просидела там чуть ли не до полуночи. Адриан, впервые видя подругу настолько увлеченной, решил, что в набросках отца действительно что-то потрясающее и поспешил присоединиться. Но пролистав пару-тройку блокнотов и так ничего не поняв, под невнятное: «И все же это не мое», поспешил выскользнуть за дверь. Габриэль же, не в силах заставить себя отвлечься на работу, уселся прямо на низкий столик, напротив Маринетт, совершенно не заботясь о том, что подумает о нем гостья. Ей было определенно не до его персоны…       Габриэль с трудом вынырнул из непрошеных воспоминаний и уставился на пустой бокал. С тех пор прошло несколько лет, но он все еще помнил этот эпизод так, будто это случилось несколько часов назад. Тяжело вздохнув, он все же направился к фуршетному столику, аккуратно лавируя между гостей.       - Может не стоит? – заботливо поинтересовался невесть откуда взявшийся Адриан, стоило Габриэлю взять в руки очередной бокал. – Ты сегодня слишком много пьешь.       - У всех есть право на маленькие слабости. Думаю, сегодня я заслужил поблажку - даже не обернувшись, ответил он, поднося к губам бокал. – Не переживай. Максимум, на что я способен в пьяном виде: свалиться на пол и заснуть. Я подам знак, если что-то пойдет не так.       Адриан молча кивнул и послушно удалился. Габриэль же сделал глоток и тут же оставил стакан в сторону. Он мог напиться до какого угодно состояния, но это все равно не спасло бы его от навязчивых мыслей. Габриэль обернулся к залу, еще раз обвел гостей взглядом, и опять наткнулся на Маринетт. Она беседовала с одним из его бизнес-партнеров и так мило улыбалась, что Габриэль ощутил укол ревности. Нет, ему Маринетт тоже улыбалась, так часто, что он уже не представлял, как вообще можно жить без ее улыбки.       Он не мог сказать, когда именно эта девушка смогла перевернуть его жизнь с ног на голову. Может, когда засыпала его вопросами по творческой биографии? Или, когда вдохновенно рассказывала экзаменационной комиссии, куда его все же затащили, полученные сведения? А может, когда не смогла выбрать между двумя люксовыми домами моды и Габриэль, редкостный идиот, сам предложил ей место у себя под крылышком? Маринетт вдруг стало слишком много в его жизни, настолько, что его сердце со временем стало биться чаще при виде молоденькой метиски, а слова стали чудесным образом исчезать в самый неподходящий момент.       Габриэль долго отказывался признавать очевидное, а когда решился – узнал, что сердце девушки уже отдано его сыну. Совершенно случайно. Но ее слова, сказанные подруге по телефону, навсегда врезались в его памяти. «Я слишком сильно люблю Адриана». Габриэль надеялся, что эта фраза заставит его наконец очнуться и трезво взглянуть на жизнь, вот только его мечтам не суждено было сбыться. Маринетт не желала покидать его сердце и разум, прочно укоренившись там и принося еще больше мучительной, но такой сладкой боли. А еще всяческий вздор, которым обычно был забит мозг пубертатных школьников, при одном упоминании о котором Габриэль мечтал провалиться со стыда сквозь землю. Нет, о том, что его фантазии в отношении Маринетт зашли так далеко, он не собирался признаваться даже на смертном одре и под угрозой епитимьи...       В помещении царила страшная духота и Габриэль, не выдержав, поплелся в сторону французского окна, на которое он сначала оперся плечом, а затем и лбом. Вот только столь желанная прохлада не принесла Габриэлю облегчения. Совершенно обессиленный от мыслей и воспоминаний, с алкогольной пеленой на глазах и полный измучивших его душу чувств, он чуть развернулся и в упор уставился слегка прикрытыми глазами на Маринетт. Пытался ли он загипнотизировать ее, попутно призвав силы вуду или артефактов, если таковые действительно существовали и действовали, чтобы превратить в девушку пепел и развеять по комнате, или же наоборот – изгнать всех и оставить лишь ее одну. Габриэль не мог быть уверенным: хотел ли он уничтожить причину страданий или почувствовать ее буквально везде.       В какой-то момент он просто устал и решил проверить, что будет, если уставится конкретно на Маринетт. Вот только никакой особо острой реакции от гостей не последовало. В принципе всем было наплевать, куда смотрит известный модельер. Большинство интриговало или содержимое бокалов, или сбор свежих сплетен, или же что под юбкой симпатичной длинноногой мадам под аркой. Да и вряд ли бы кто посмел осуждать его, ведь Маринетт давно не подросток… Габриэль невольно задумался о том, что общество редко беспокоят отношения с большой разницей в возрасте. Только если кому-то из партнеров меньше пятнадцати, что, кстати, в их родной Франции, законно являлось возрастом согласия. А уж после двадцати одного года – именно столько сейчас было Маринетт - и вовсе никому нет дела до того: кто, с кем, когда и в какой подворотне…       Габриэль вдруг зажмурился и вновь прислонился лбом к стеклу. О чем он, черт возьми, думает! Какие у них вообще могут быть отношения, если Маринетт влюблена в Адриана, а его воспринимает только как начальника? Подумать только: модельер и младшая помощница… Чертов шаблон!       - С вами все в порядке, месье Агрест?       Габриэль медленно открыл глаза, толком не понимая, услышал он голос Дюпен-Чен по-настоящему или это только плод его воображения. Оказалось первое. Девушка стояла непозволительно близко, держа в руках свой бокал с едва початым красным вином и обеспокоенно смотрела на Агреста, будто на побитого хулиганами щенка.       - Все просто восхитительно, - выдавил из себя Габриэль и усмехнулся. – Почему вы спрашиваете?       Маринетт на секунду замялась, прикусила губу, - чем заставила Габриэля снова прикрыть глаза, поскольку этот жест показался ему слишком соблазнительным – но все же ответила:       - Я подумала, что вам плохо. Вы так сильно прижимаетесь к окну, что я решила… В общем… Адриан весь вечер носится словно заведенный и почти каждые пять минут пробегает мимо меня, говоря о том, что вы сегодня пьете… мягко говоря… больше обычного. Я, конечно, не сомневаюсь, что вы взрослый человек и… прекрасно знаете, сколько вам можно, а сколько нет, но…       «Ах, Адриан ей сказал» - только и выловил из ее бормотания Габриэль и едва не заскулил от обиды. И этот скулеж грозил перерасти в едва сдерживаемый вой отчаяния, готовый вот-вот вырваться наружу и перекричать даже музыкантов. Действительно, не беспокойся о нем сын, у Маринетт вообще не появилось бы причины прерывать свой, несомненно, веселый вечер, чтобы подойти к нему… На этой мысли мозг Габриэля споткнулся. Должно быть, он и правда перебрал сегодня, раз начал расстраиваться из-за таких мелочей.       - Прошу меня простить. Возможно, Адриан, - сказал он, не нарочно произнося имя сына с некой обидой и издевкой, - прав, и мне лучше отправиться отдыхать, пока не испортил всем вечер. Ну или пол. Второе вероятнее.       Габриэль отстранился от столь полюбившегося ему окна и вознамерился в одиночку проделать весь путь сквозь толпу до спасительной лестницы, а там и до двери комнаты. Все равно как, главное – побыстрее, чтоб не нарваться на без того беспокойного Адриана. Не то ему еще взбредет в голову отца тащить на себе. Забавное будет зрелище. Вот только та, от которой он намеревался столь позорно сбежать, судя по всему, не собиралась отпускать Габриэля одного. Мягкие ладони Маринетт обхватили его предплечье, и он вздрогнул, почувствовав, как девушка доверчиво прижалась плечом к его плечу.       - Я проведу вас. Если не возражаете.       Он возражал. Габриэлю хотелось кричать в голос, чтобы его оставили в покое, а еще лучше – вынули из груди так неистово бьющееся сердце, заперли в сундук и швырнули в мутные воды Сены. Но когда его осторожно приобняли за талию, так, что его рука невольно опустилась на девичье плечо, он, словно загипнотизированный направился туда, куда его повели. Габриэлю было все равно, как остальные воспримут его уход в разгар вечеринки и что потом напечатают в газетах по этому поводу. Объятья Маринетт были для него и благословением, и проклятьем. Он вполне мог бы приобнять ее в ответ, сославшись на нетрезвое состояние, но не стал добровольно нарушать личное пространство девушки еще и этим...       Они с трудом поднялись на третий этаж. Ноги были словно ватные и Габриэль пару раз оступился, но был благополучно удержан от падения.       - Потерпите еще немного, мы скоро придем, - подбодрила его Маринетт, но он не смог выдавить из себя ни слова. Не потому, что принимал ее помощь, как само собой разумеющееся, а потому что боялся нечаянно сболтнуть то, что ей знать не полагалось.       Когда они очутились возле спальни, Габриэль даже не успел задуматься о том, откуда девушке известно расположение его комнаты: она на миг отстранилась, уверенно распахнула дверь, а после вновь приобняла его и повела внутрь. Ступая на дорогой иранский ковер, Габриэль вдруг судорожно сглотнул. Если не считать прислугу и покойную жену, Маринетт – единственная женщина, которая когда-либо заходила в эту комнату. Это место было слишком личным, чтобы приводить сюда посторонних, однако Габриэль знал – Дюпен-Чен слишком тактична, чтобы позволить себе развязное поведение. Она всегда деликатно относилась к его вещам: будь то старый, полу-рассыпавшийся скетчбук, новенький графический планшет – за который он частенько пускал ее исправлять эскизы – или же невольно сброшенное на полпути пальто, которое она тут же поднимала, отряхивала и аккуратно передавала прислуге…       - Вот так, - сказала Маринетт, бережно усаживая его на застеленную постель. – Мы на месте.       Габриэль рассеяно кивнул в ответ, но не успел даже задуматься: его пиджак неожиданно расстегнулся.       - Что?! – полушепотом поинтересовался он, и именно в этот момент его зрение, слегка затуманенное алкоголем, неожиданно сфокусировалось.       Со смесью ужаса и благоговения, Габриэль смотрел, как Маринетт ловко расстегнула пуговицы его жилета и потянулась к шейному платку. Девичьи пальцы ловко развязали узел и уверенно потянули шелковую ткань на себя. Именно в этот момент он вдруг опомнился и схватил Маринетт за запястье.       - Не надо, - тихо попросил Габриэль, про себя проклиная этот вроде бы и милый, но отчего-то такой пошлый момент.       - Я всего лишь помогу вам снять верхнюю одежду, - тепло улыбнулась Маринетт.       Он мог бы поверить ее словам, но она не дала ему ни шанса на осмысление: другая девичья рука зачем-то потянулась к пряжке ремня. Габриэль испуганно сглотнул и резко перехватил ее до того, как она решилась бы расстегнуть металлическую застежку.       - Я всего лишь хочу помочь, - недоуменно сказала Маринетт, будто и правда не видела в этом ничего дурного.       - Я сам в состоянии раздеться, - ляпнул он первое, что пришло в голову и тут же пожалел об этом.       - И завалитесь спать прямо в одежде, - не поверила она, мягко высвобождаясь из его хватки. – Нет уж, лучше я это проконтролирую.       - Но я… - начал было Габриэль, но осекся: девушка осторожно взяла его за ворот пиджака.       - Потерпите немного, я почти закончила, - сказала она, потянув одежду вниз.       Он не хотел, чтобы все зашло так далеко, и как бы собственная фантазия не подбивала его зайти несколько дальше, Габриэль решил сохранить в себе хотя бы остатки тех норм и приличий, которыми он так кичился. Габриэль вновь перехватил ее запястья и с силой сжал.       - Маринетт, пожалуйста, не надо, - взмолился он, но девушка вдруг стала вырываться из его хватки.       - Вы ведете себя как маленький, перестаньте, - строго сказала она, одарив его недовольным взглядом.       - Но вы… но я… - пролепетал он, а когда она стала пытаться высвободиться из его хватки, не выдержал и слегка тряхнул ее. – Да успокойтесь уже, Маринетт, я не пьян!       Маринетт вскинула голову и часто заморгала. Изогнула тонкую бровь, словно не верила в сказанное, а верить похоже было затруднительно, так как лицо у Габриэля горело, дыхание сбилось, а глаза безумно бегали из стороны в сторону. Но все же смогла мягко улыбнуться и, в очередной раз высвободившись из хватки, спокойно сказала:       - Ну-ну, все так говорят. Вам сейчас просто нужно успокоиться, дать мне закончить и…       - Уберите от меня руки! Сейчас же!       Маринетт отскочила от него как ошпаренная. Ее глаза округлились, а в уголках неожиданно показались блестящие капли. Едва взглянув на нее, Габриэль испугался и мысленно проклял себя до конца дней. Он не хотел испугать ее. Не хотел заставить думать, что она его чем-то оскорбила или влезла туда, куда не просили. Однако в его мыслях этот страх уже разрушил ту хрупкую нить взаимопонимания между ними, что образовалась с момента ее появления с просьбой взглянуть на скетчбуки. В глазах Маринетт, смотрящих на Габриэля чуть ли не как на чудовище, горел такой испуг, что он подумал – еще немного, и эта милая и во всех отношениях добрая девушка замертво рухнет ему под ноги.       - Я… П-простите, м-месье Агрест… - залепетала она. - Я наверное… Мне стоит позвать Адриана, чтобы… Пожалуйста, простите!       Габриэлю понадобилась вся его скорость и реакция, чтобы успеть сбросить повисшие на руках пиджак с жилетом и сорваться с места, нагнать Дюпен-Чен, захлопнуть уже было открытую дверь и сжать перепуганную Маринетт в крепких объятиях с громким: «Нет!»       Маринетт в его руках задрожала, но не посмела шелохнуться.       - Нет… - уже тише, но дрожащим повторил Габриэль. – Не надо Адриана. Никого не надо. Пожалуйста…       Он отстранился, развернул девушку к себе лицом и вновь порывисто обнял.       - Маринетт, прости… Простите. Я не хотел пугать, не думал даже делать этого, я… Пожалуйста, не уходи. Не сейчас.       Не зная, как еще можно успокоить ее, Габриэль сместил руку выше и зарылся пальцами в темные локоны на затылке, без зазрения совести разбередив идеально уложенную прическу.       - Я не пьян, Маринетт… Я болен… Лишен рассудка… Я идиот, по уши влюбившийся в тебя… В твои глаза, улыбку, темный цвет волос… Маринетт, прошу, не надо… Адриана… Не уходи… Пожалуйста, не уходи…       Едва с его губ слетело последнее слово, как Габриэль будто очнулся от наваждения и мертвенно побледнел. Ну вот и все…       Казалось, образовавшуюся тишину можно было резать ножом. Откуда-то снизу доносились громкий смех и музыка, но они не обращали на нее никакого внимания. Оба замерли, боясь пошевелиться.       - Это вы так… шутите или… - наконец решилась прервать молчание Маринетт. Она слегка отстранилась, заглянула ему в глаза, а затем пораженно выдохнула и шепотом резюмировала: - Не шутите.       Габриэль с трудом сглотнул образовавшийся в горле ком. Он пытался найти хотя бы одну отговорку, хоть одно оправдание своим действиям, вот только мозг полностью отказал, предпочтя разбудить такую ненужную сейчас фантазию.       - А почему вы мне раньше об этом не говорили? – спросила девушка, пытливо вглядываясь в его лицо.       - А зачем вам признания сорокалетнего мужчины, в чью сторону вы априори не посмотрите? – ответил Габриэль вопросом на вопрос, наплевав на то, что это неприлично.       Маринетт ойкнула и неожиданно отвела взгляд. Этот жест оказался куда красноречивее слов. Габриэль ощутил болезненный укол в области сердца, да такой, что с трудом смог сделать вдох.       - Вот видите, - тихо сказал он, потупившись, но девушка вдруг мягко взяла его за подбородок.       - Вот как мы поступим, - сказала она, приподнимая его лицо и вынуждая посмотреть ей в глаза. – Сейчас я спущусь вниз, скажу Адриану, что с вами все в порядке, а затем вернусь сюда и мы это обсудим, хорошо? Только, пожалуйста, отпустите меня.       Она говорила спокойным ровным голосом, но Габриэль все же понял, куда она клонит. Он хоть и был пьян, но отнюдь не дураком, и как бы ему не хотелось держать ее в своих объятьях вечность, он послушно разжал хватку, даря Маринетт вожделенную свободу.       - Я быстро, - заверила она, а потом резко развернулась на каблуках и почти пулей вылетела в коридор, громко хлопнув дверью.       Габриэль всеми силами попытался осмыслить ее слова и даже придать им правильное значение, но все было напрасно. Маринетт ушла и, похоже вряд ли теперь не то, что переступит порог его дома, даже демонстративно будет избегать его. В уголках глаз стали предательски собираться слезы, и он кое-как смог удержать себя в руках. Ему не следовало говорить Маринетт о своих чувствах…