As the World falls down

      Ему вообще не следовало позволять этим чувствам брать над собой верх. Но разве его кто спрашивал? А самым отвратительным было то, что у Габриэля попросту не было сил выплеснуть свои злость и обреченность, - читай, ударить по двери, за которой, как ему казалось, навсегда скрылась Маринетт.       Полупьяного рассудка хватило на то, чтобы вернуться к кровати, сгрести в кучу вещи и двинуться в сторону ванной комнаты, а там – скинуть обувь, включить холодный душ и усесться на кафельный пол под струи воды прямо в одежде. Ему нужно было протрезветь и осознать, что произошло, а еще – подумать о том, как теперь все исправить и…нужно ли вообще это исправлять?       Может, стоило отпустить Маринетт? Позволить ей быть с Адрианом, перестать каждый раз оглядываться им вслед, и наконец перестать искать ее в каждой девушке, женщине, модели и даже в набросках. Может, все это следовало сделать еще тогда, много лет назад, хотя это сейчас пьяному сознанию куда проще думать, что все можно было легко, по щелчку пальца, склеить и представить новым. Вот только Габриэль уже зарекся снова брать в рот спиртное. Его развязный язык уничтожил даже возможность быть с Маринетт, хотя бы на расстоянии… И вообще, хватит с него мечтаний! Больше он не позволит себе довериться глупым чувствам. Только холодный - как в вода в душе - расчет и максимально трезвые суждения…       Приступ острой головной боли внезапно напомнил Габриэлю, где он и что делал. Тело содрогнулось от холода, и мужчина вдруг осознал, что лучше бы вернуться в комнату, желательно в сухом виде, и выпить обезболивающее. А после этого лечь спать и проснуться через пару-тройку лет. Может, хотя бы во сне все горести уйдут, и он забудет наконец о душевной боли. За такой срок - просто обязан забыть! Кое как стащив с себя прилипшую одежду, Габриэль переключил душ с холодного на теплый…       Вымывшись, он подобрал все мокрое и сунул в корзину для белья – прислуга потом сама разберется куда и что. Накинув теплый банный халат и поплотнее завязав его на поясе, Габриэль усердно вытер волосы, словно это могло помочь избавиться от грустных мыслей. Его знобило, но он предпочел не заострять внимание на собственном здоровье. Заболеет и черт с ним! Глядишь появится веская причина не появляться на работе, которая вовсе не будет выглядеть как трусость перед Маринетт. С этими мыслями Габриэль вышел из ванной.       Войдя в спальню, он поплелся в сторону кровати. Устало плюхнувшись на матрас, Габриэль потер затекшую шею и уже собирался откинуться на спину, как вдруг боковым зрением уловил странное движение. Габриэль резко развернулся влево и увидел Маринетт, сидящую в одном из кресел неподалеку от кровати.       - Простите, что задержалась. Мне нужно было кое-что уладить, - сказала она, окинув его взглядом и вдруг смутилась.       Габриэль не смог выдавить из себя ни слова. Одна часть его настаивала, что он еще пьян и что ему срочно нужно проспаться, но другая упрямо твердила, что все происходящее реально. Маринетт была здесь. Она вернулась!       - Вы не поверили, что я вернусь, не так ли? – спросила она, почти поборов смущение. – Если вы устали и вам нужно…       - Нет! – оборвал ее Габриэль и, спохватившись, понизил голос. – Нет. Простите за… такой вид. Я сейчас…       - Все в порядке, - мягко улыбнулась Маринетт. – Признаться честно, я вам даже немного завидую. От этих глупых пробежек я вся в мыле и похоже это дурацкое платье мне придется снимать вместе с кожей.       Если бы она не сказала об этом вслух, то он ни за что бы не догадался о том, что ей некомфортно – для него Маринетт была прекрасна в любом виде.       - В особняке восемь ванных комнат. Можете смело занять любую из них и привести себя в порядок, - выпалил Габриэль и, спохватившись, прикусил язык. Вот от кого, а от себя он подобных «предложений» никак не ожидал.       - Было бы неплохо, - вдруг воодушевилась Маринетт. – Адриан разрешил мне переночевать в любой из гостевых комнат. Вы же не будете против?       Габриэль отрицательно мотнул головой. Провести ночь под одной крышей с любимой женщиной – о большем он и мечтать не мог.       - Только можно… можно… - вновь замялась она, но потом сжала ладонь в кулачок, будто собираясь с силами, и продолжила: - Можно я воспользуюсь… вашей ванной? Не думаю, что ваши гости оценят то, как я буду ходить по этажам в одном халате.       Эта фраза словно заставила его очнуться, поскольку он уже успел позабыть о проходящей внизу вечеринке.       - К-конечно, - с трудом выдал он, зная, что еще пожалеет о своих словах. – Только боюсь это единственный халат. Если вам нужны… вещи… там в комоде была пара чистых рубашек. Берите любую.       - Спасибо, - смущенно пробормотала Маринетт, поднимаясь на ноги. – Может выпьем чаю, когда я вернусь? Это всегда располагает к беседе.       Габриэль ничего не ответил, лишь утвердительно кивнул. Девушка благодарно улыбнулась ему, а затем направилась в ванную, по пути снимая туфли…       Он наблюдал за каждым ее шагом как зачарованный. Стоило Маринетт скрыться за дверью, Габриэль тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, хлопнул себя ладонями по щекам, зажмурился и снова открыл глаза. Снова посмотрел на дверь ванной, затем перевел взгляд на аккуратно стоящие на полу туфли… и не удержался. Он встал, подошел к женской обуви и с опаской, боясь, что они вот-вот рассыплются в пыль, коснулся одной из туфель. «Не исчезли», - подумал Габриэль, проводя пальцами по тонкому ремешку и металлической застежке. Эта мысль заставила его нервно усмехнуться. Для его почти протрезвевшего мозга все казалось слишком реальным, настолько, что он боялся поверить в эту реальность.       Все просто не могло разрешиться настолько быстро и хорошо. Вряд ли Маринетт могла действительно поговорить с Адрианом, и он совершенно точно не мог отпустить ее одну бродить по особняку, тем более разговаривать с нетрезвым – по его мнению – отцом. Или все-таки мог? Эта мысль смутила Габриэля. Неужели его сын так беспечен? Неужели настолько неосмотрителен? Ему…плевать на Маринетт или он настолько уверен в ее способности постоять за себя и…       Услышав глухой плеск воды, Габриэль встрепенулся и поспешно вернулся к кровати. Бросил скептический взгляд на зажженную настольную лампу, но не решился включать верхний свет. В голове мелькнула мысль о слишком интимной обстановке для беседы, но он тут же отмахнулся от нее. Хватит с него на сегодня домыслов. Маринетт сказала, что им нужно поговорить, значит они поговорят. И если все закончится для Габриэля очень плохо, если его чувства будут окончательно втоптаны в грязь, тогда он и отправится к сыну учить его уму-разуму. Нельзя такую девушку, как Маринетт, оставлять без присмотра. Ни в своем доме, ни в чужом. Особенно в чужом и огромном. Особенно в такой вечер, когда этот самый дом полон народу разного пола и самых разных помыслов...       Маринетт вернулась быстрее, чем Габриэль мог предположить. А может, он был просто сильно поглощен своими мыслями, и не заметил, сколько прошло времени.       - Простите за задержку, - посетовала она. – Никак не могла привести в порядок волосы после лака. Пришлось воспользоваться вашими шампунем и кондиционером.       Маринетт действительно надела на себя его рубашку, хотя в душе Габриэль до последнего не верил, что она это сделает. Более того – в самых ярких его фантазиях она не выглядела настолько потрясающе. Поймав завороженный взгляд, Маринетт в который раз смутилась и обхватила себя руками. Полы рубашки доставали ей почти до колен, а не застегнутый на верхние пуговицы ворот готов был вот-вот съехать с плеча, отчего девушка казалась еще более миниатюрной, чем в своей повседневной одежде.       Маринетт почти бесшумно добралась до кровати и забралась на нее с ногами. Она села практически у самого изголовья, поджав ноги сбоку и стыдливо поправила ворот рубашки.       - Самим выходить из комнаты сейчас будет не совсем уместно. Может попросить Адриана принести чай? Он сказал, что все устроит, чтобы мы могли спокойно поговорить.       - Что Адриан сказал? – не поверил собственным ушам Габриэль. Если все действительно правда, то у его сына действительно огромные проблемы, причем не только с общением с противоположным полом. – Вы поставили его в известность?       - Сначала он был немного удивлен, но я смогла убедить его, что это необходимо и он согласился… Вы только не беспокойтесь! Лишь вы и он в курсе, что я здесь. Все остальные думают, что я ушла. Адриан вышел якобы проводить меня, а потом провел меня через черный ход, - поспешила успокоить его Маринетт.       «Вот только этого еще не хватало!» - испуганно подумал Габриэль, с трудом представляя, как будет объясняться с сыном утром. Возможно, желание скоротать ночь беседой Адриан бы смог понять, но тот факт, что его сын мог запросто заявиться сюда под предлогом проверки и застать свою подругу, щеголяющую по комнате в отцовской рубашке, а сам он – в одном банном халате… Эта мысль неожиданно заставила его устыдиться.       - Сделаем проще: я вызову прислугу, и она принесет чай. Только сначала…       Он не смог договорить, лишь поспешно вскочил на ноги и поспешил обратно в ванную. Первым, что бросилось ему в глаза – на бельевой корзине сиротливым комочком лежало платье Маринетт. А из-под него, похоже, виднелось кружевное нижнее белье. С трудом поборов в себе желание подойти и удостовериться в своей правоте, или хотя бы просто прикоснуться к плотной ткани платья, наверняка все еще хранящее тепло девичьего тела, Габриэль подошел к комоду и стал перебирать содержимое. Найдя чистую пижаму, он переоделся и уже собрался покинуть ванную, но тут поймал собственное отражение в зеркале и едва не заработал инфаркт. С такой растрепанной прической и грустными глазами он точно походил на побитую бродячую собаку.       Габриэль попытался исправить недочет с помощью расчески, но не преуспел: несколько прядей все равно упали на лоб, образуя челку. В итоге плюнув на все, он направился к выходу, но заглянув в щель приоткрытой двери едва не застонал в голос: заметно нервничающая Маринетт неотрывно следила, как одна из горничных с невозмутимостью мраморной статуи сервировала небольшой столик рядом с креслами…       Габриэль смог заставить себя выйти только тогда, когда прислуга удалилась.       - Клянусь, это не я! – поспешила оправдаться Маринетт, взволнованная не меньше, чем он. – Она сама пришла, сказала, что ее Адриан отправил.       Габриэль едва сдержался, чтобы не ругнуться в голос. Кажется, ему при любом раскладе придется прочесть сыну лекцию о нормах и правилах поведения. «И в кого ты вообще такой предусмотрительный?» - подумал он, глядя на чайный сервиз и небольшой вазон со сладостями.       - А вам идет челка, - донесся до Габриэля голос Маринетт, и он невольно переключился на нее.       Девушка мягко улыбалась ему, нервно теребя в пальцах полы мужской рубашки. Это невольно напомнило ему о причине, по которой они собрались в этой комнате.       - Кажется, вы хотели что-то обсудить? – сказал Габриэль, усаживаясь на оттоманку в пол-оборота к девушке и чувствуя себя донельзя неловко.       - Хотела, - согласилась она. – Может расскажете мне, как так вышло? То есть, как у вас появились ко мне… чувства?       Габриэль тяжело выдохнул и чуть согнулся, упершись локтями в колени.       - Не знаю… - тихо ответил он, сцепив пальцы и ловя себя на мысли, что с трудом может подобрать слова. – Просто в какой-то момент в моей жизни появились вы и я… не знаю, будет ли уместно сравнение, но мой мир будто рухнул. Окончательно и бесповоротно. Может все случилось тогда, когда я принял вас на работу. А может, когда разрешил вам заглянуть в свои старые скетчбуки.       - Мой диплом… - пробормотала Маринетт и снова замолчала.       - Вы так тепло улыбались в тот день, а ваши глаза сияли так ярко. Уходя, вы, сами того не зная оставили во мне этот свет. С каждой нашей последующей встречей он разрастался и будто поглощал меня. С каждым разом он становился сильнее, согревая, особенно в те дни, когда мы не могли увидеться. И отчаянно жег меня изнутри, едва ли не доводя до безумия, если разлука была слишком долгой.       Таких эпизодов было несколько, но с каждым разом вспоминая о них Габриэлю становилось не по себе.       - Не могу сказать, что я всегда был рад этому. Сначала меня пугали эти чувства и эмоции, что они порождали. Знаете, после смерти…       Он запнулся на полуслове, не уверенный, что должен упоминать об умершей жене в этом разговоре. Особенно, если не хотел получить от Маринетт как минимум порцию презрения или, еще хуже, жалости. Однако в глубине души понимал, что должен расставить все точки над «и», поскольку не было гарантии, что ему представится другая возможность. Именно эта мысль и мотивировала Габриэля продолжить:       - После смерти Эмили, я не думал, что какая-либо женщина или… мужчина смогут занять в моем сердце такое важное место. Я не хотел этого. Мне было вполне… уютно одному. Было так привычно жить, поглядывая за Адрианом, но вы… Знаете, иногда мне кажется, что я все же слишком утрирую, впервые я заинтересовался вами во время конкурса шляп.       - Так давно? – удивилась Маринетт.       - Ну… да, кажется. Но определенно не в том смысле, что вы подумали! – поспешил поправиться он, чтобы девушка не дай Бог не сочла его за извращенца. – Я был весьма впечатлен вашим талантом и мне понравился тот напор и пылкость, с которой вы защищали свой дизайн. Модный Олимп – не место для слабых духом, но в тот момент я ни капли не сомневался: мода - определенно ваша стезя. И я безумно горд, что спустя несколько лет вы решили стартовать именно в моем модном доме. С вашими навыками и вкусом сделать себе имя лишь вопрос времени.       Говоря это, Габриэль ни разу не кривил душой. Маринетт была рождена для работы в индустрии моды, и он, честно говоря, уже давно вынашивал некие планы относительно ее способностей.       - Я много раз слышал от Адриана, что вы очень стеснительная и тихая, но, когда увидел вас в деле… Порой за право отстоять свое мнение вы деретесь, как львица, и готовы буквально на клочки порвать своего оппонента. Признаюсь, порой даже мне страшно вступать с вами в конфронтацию по поводу набросков. Того гляди глаза выцарапаете.       Маринетт мягко рассмеялась, и Габриэль впервые за весь разговор позволил себе повернуться к ней. В уголках ее глаз блестели крохотные слезинки, а щеки раскраснелись от смущения - так ее позабавила последняя фраза. Габриэль не сдержался и улыбнулся краешком губ.       - Полно вам, месье Агрест. Я никогда бы не смогла поднять на вас руку. Если честно, перед тем самым конкурсом я так сильно переживала, что навоображала себе невесть чего. Я очень боялась, что, когда понесу на оценку свой дизайн, то обязательно оступлюсь, грохнусь в самую большую лужу и все запачкаю. Или во время презентации обязательно перепутаю слова и начну нести всякую чушь. Или еще хуже: нечаянно толкну вас, сшибу с ног или вовсе уроню вам на голову что-нибудь увесистое, отчего вас тут же отправят в больницу. А потом я всю оставшуюся жизнь буду прятаться от разгневанного Адриана и умирать от стыда за то, что чуть не пришибла своего кумира.       Оба нервно засмеялись. Габриэль понимал, что разговор движется не в то русло, но просто не мог заставить себя быть до конца откровенным. К слову, он вообще не привык обсуждать с кем-либо собственные чувства. Даже с предметом своего обожания.       - Все это было так давно! - мечтательно прищурившись, протянула Маринетт. - Я была маленькой неуклюжей вечно витающей в облаках девочкой.       - Но в вас горел такой энтузиазм и так задорно блестели глаза, что трудно было не заметить, - сказал Габриэль, вновь отворачиваясь. – А еще вы постоянно теребили рукав серого пиджака и постоянно зарывались пальцами в волосы, отчего…       Он сделал паузу и продолжил:       - Красная резинка съехала с одного хвостика и едва держалась на кончике волос.       - Красная резинка съехала с одного хвостика и едва держалась на кончике волос.       Габриэль тихо выдохнул, не ожидая, что они скажут это синхронно. Позади послышалось шуршание, а затем шорох шагов. Маринетт обошла его, села рядом с ним на оттоманку и неожиданно положила ладонь на его бедро.       - Вы даже это помните? – спросила она, склонив голову вбок в попытке заглянуть ему в глаза.       Габриэль ничего не ответил, лишь кивнул.       - А что… А что потом? Ну, когда вы поняли, что влюбились. Почему не сказали мне об этом сразу? Признаться, я бы в жизни не догадалась, что вы испытываете ко мне интерес.       - А зачем? – спросил Габриэль, поворачивая голову и встречаясь с девушкой взглядом. – При всем уважении – я могу навскидку назвать как минимум десять причин, по которым не смогу составить вам хорошую партию. Да, собственно, это и не к чему, ведь ваше сердце уже занято.       На мгновение воцарилась тишина.       - Занято? – недоуменно переспросила Маринетт.       Он сглотнул, слегка сжал ладонь в кулак, будто придавая себе уверенности, и на одном дыхании выпалил:       - Вы ведь влюблены в Адриана, и мне это хорошо известно.       Эта фраза далась Габриэлю с трудом. Он невольно потупился, чувствуя, как обида вновь собиралась в груди липким комком. Однако его внимание привлекло довольно странное хмыканье. Габриэль перевел взгляд на Маринетт и испытал легкий шок. Она не смутилась, не побледнела, и даже не попыталась сказать что-либо в свое оправдание. Маринетт выглядела так, будто была как минимум удивлена подобному заявлению.       - Вы решили, что я влюблена в Адриана? – переспросила она, смерив его недоверчивым взглядом.       - А разве нет? – в тон ей ответил Габриэль.       Его сердце на мгновение замерло, а затем пустилось вскачь с удвоенным темпом. Неужели в тот раз он что-то не понял? И, поторопившись принял свой самый главный страх за действительное?       Маринетт отвела взгляд, прикусила губу и по привычке запустила пальцы в волосы. Габриэль слегка прищурился. Он ждал ответа, хотя знал, что не имел права требовать его от Маринетт. Она же медлила, словно сама не знала, как, а главное – в чем ей признаваться. И каждая секунда ее промедления причиняла Габриэлю невыносимую боль, хоть он готов был принять любое решение Маринетт…       - Знаете, – внезапно заговорила она, уставившись вдаль. - Моя подруга Алья всегда говорила, что я больше увлечена именно вами, чем модой и дизайном. И всегда ругала меня за такую нездоровую привязанность к тому, с кем лично никогда не встречалась и уж тем более – не разговаривала. Для меня все это было как… не знаю, какая-то далекая мечта. Далекая и неисполнимая мечта обычной девочки-подростка. Кто ведь не мечтает в таком возрасте?       Маринетт убрала ладонь с его бедра и обхватила себя руками.       - Когда в колледже заговорили о вашем сыне, я не испытала и капли восторга. Честно. На тот момент как идол, как источник вдохновения и первой влюбленности для меня существовали только вы. А Адриана я воспринимала, как типичного избалованного смазливого мальчика с обложки. Я ожидала, что он будет нечто вроде мужской версией Хлои, поскольку она знатно поездила всем по ушам словами о том, что они в детстве часто играли вместе и очень хорошо дружат.       Габриэль ни капли не удивился ее словам. В силу жизненного опыта он подозревал, что об Адриане могло сложиться такое мнение и до ужаса боялся, что другие дети, не увидев того, чего хотели, могли запросто превратить скромного и немного замкнутого парнишку в объект буллинга. И как бы сильно он не раздражался при одном только упоминании школьных друзей сына, в глубине души Габриэль все равно радовался, что Адриан смог поладить со сверстниками.       - В общем, даже увидев его вживую, я не испытала каких-то особых положительных эмоций. Да и не хотела, но… Как назло, именно в тот день пошел дождь, а я забыла зонт, и Адриан…отдал мне свой. Он так по-доброму улыбался и ничего не просил взамен, как сделала бы та же Хлоя. В тот момент он показался мне таким заботливым, словно солнечный лучик, пробивающийся сквозь тучи в пасмурный день. Он был совсем рядом: мой ровесник, одноклассник, яркая звездочка, до которой я, дочь владельцев небольшой пекарни, вряд ли могла дотянуться самостоятельно. Наверное, именно этот факт и этот день заставили меня…переключиться на Адриана.       Габриэль тяжело вздохнул. Конечно, в отличие от сына он не славился ни общительностью, ни жизнерадостностью. Его можно было сравнить с какой-нибудь антикварной бритвой шаветт, что хранят под стеклянным колпаком стенда в музее: достаточно любопытной и замысловатой, чтобы поглазеть, но слишком отталкивающей, чтобы рискнуть взять в руки. Сам Габриэль никогда не жалел об этом, поскольку сам воздвиг вокруг себя непроницаемые стены. Ровно до того момента, как начал осознавать свои чувства к Маринетт.       - Ясно, - сказал он, подумав, что это все, что Маринетт хотела ему сказать.       С губ невольно сорвался еще один вздох, но девушка будто не услышала его, и неожиданно продолжила:       - Для всех Адриан был хорошим другом и самым добрым парнем на свете. Он никогда не выделял кого-то особенного из толпы, никому не признавался в любви, и, как следствие, никогда не страдал от отказа. Он всегда был и остается вечно улыбающимся солнышком, для которого Маринетт Дюпен-Чен максимум лучший друг… Ну или младшая сестренка, которую надо постоянно поддерживать и оберегать. Никогда не забуду, как на одной из общих вечеринок, устроенной Альей, Адриан прямо так и заявил, что никогда не даст «младшую сестренку Маринетт» в обиду.       Подобная весть стала для Габриэля откровением. Нет, конечно, он знал, что Адриан мечтал о братьях и сестрах, и, за неимением альтернативы, был сильно привязан к кузену. Но ни разу не слышал о том, что сын опекал Маринетт. Даже в шутку.       - Когда я поняла, что между нами не может быть ничего, кроме дружбы, я честно попыталась забыть его и стала обращать внимание на других парней. Я встречалась с одним – Лукой - почти два года, но однажды он отвел меня в сторону и мягко намекнул, что нам пора разойтись каждый своей дорогой. «Ты не любишь меня, Маринетт, и я вижу, что ты несчастлива со мной. Я не могу больше смотреть, как ты мучаешь себя», - так он мне ответил. И знаете что? Когда он ушел, мне не было так уж сильно больно. А потом начался последний курс в университете, и…       Маринетт запнулась, смутилась и потупилась на собственные колени.       - Знаю, в тот день я очень нагло воспользовалась вашим радушием, но я просто не могла оторваться. Когда я впервые взяла в руки ваши скетчбуки, то вспомнила, как сильно обожала вас и ваше творчество. Во мне словно открылось второе дыхание, и я вновь с головой окунулась в дизайн. Порой я даже ночами не спала, изрисовывая страницы очередными эскизами и гадая, понравились бы они вам? Мне так хотелось спросить вашего мнения, но было так стыдно отвлекать вас от дел.       - Все ваши эскизы были прекрасны, - невольно перебил ее Габриэль, слегка улыбаясь. – Вы каждый раз будто знали наперед, о чем я думаю и преподносили именно то, что я желал увидеть. Такая гармония во взглядах редко встречается.       - Я так горжусь тем, что вы хвалите меня. Вот только меня всегда тянет сделать что-то в ответ. Что угодно, лишь бы показать, как я польщена вашим вниманием. Знаю, вы – человек замкнутый и не слишком жалуете тех, кто вторгается в ваше личное пространство. Но когда я наблюдаю за вами… Когда вы сердитесь, ваше лицо приобретает такие острые черты, что мне кажется: поднеси пальцы к вашим скулам и запросто можно порезаться. Когда вы радуетесь, то так мило улыбаетесь, всего лишь краешком губ, но это выглядит так изящно! А когда вам грустно, вы так сильно сжимаете правой рукой левое плечо… Мне всегда так хочется подойти к вам, обнять или поддержать на словах… но всегда одергиваю себя, потому что… не имею на это никакого права.       От этих слов сердце Габриэля забилось с утроенной силой. Ему же не показалось, правда?