As the World falls down

      Габриэль не выдержал и обернулся к Маринетт. Он тщетно попытался разглядеть в ее профиле хотя бы намек на то, что все понял правильно и что она тоже что-то испытывала к нему. Если не любовь, то хотя бы сродни ей.       - Я знаю, что в моих чувствах нет ничего крамольного, - вновь заговорила Маринетт, вскинув голову, - вот только другие тоже замечают, что я к вам неравнодушна. Адриан каждый раз подтрунивает надо мной, мол, еще немного и он останется сиротой, поскольку я буквально пожираю вас взглядом. А Алья постоянно ругает за то, что я никак не переборю в себе «привычку влюбляться в Агрестов» и продолжаю наступать на одни и те же грабли. Я честно пыталась наступить себе на горло и не дать новым чувствам взять надо мной верх, но сегодня… Вы были так откровенны со мной и так… настойчиво умоляли меня остаться, что я подумала… подумала: «А вдруг это не шутка и не пьяный бред? Вдруг он действительно влюблен в меня»? Не то чтобы я не верила в такие совпадения, просто до сих пор мне не очень-то везло с личной жизнью. Но когда я узнала, что вы тоже испытываете ко мне те же чувства, что и я к вам, то…       Она замолчала, запустила руку в волосы и нервно усмехнулась:       - Знаете, мне до сих пор не верится, что все это правда. Я чувствую себя так, будто напилась, уснула где-нибудь на диване, и мне снится то, о чем я втайне мечтаю.       Габриэль сглотнул и впервые за столь долгий монолог понял, насколько сильно у него пересохло в горле. Где-то позади на столике ждал привезенный прислугой чай, но они напрочь позабыли о нем, да и не собирался Габриэль прерывать этот момент ради того, чтобы смочить горло.       Маринетт тихо вздохнула, а затем повернулась к нему, невольно встречаясь взглядом. Красивые голубые глаза смотрели со смущением, щеки слегка покраснели, а пальцы уже не мучили волосы, предпочтя им ворот рубашки. Маринетт будто выжидала, до последнего надеясь, что ее девичьи мечты и… любовь действительно взаимны. А у Габриэля, как назло, будто отнялся язык, и он не в силах был произнести ни слова. Все его естество билось в немой истерике, отчаянно рвалось к Маринетт, требовало тут же обнять ее и сказать вслух тысячу и одно признание в любви, вот только эти же мысли пугали его едва ли не до икоты. Что же случится, если он вдруг начнет претворять в жизнь все пронесшиеся в голове задумки? Позволит ли ему Маринетт перейти границы дозволенного или обвинит в распущенности?       Молчание затянулось. В глазах Маринетт все-таки промелькнули искры недоверия, а после – озадаченности и страха, отчего она, потупив взгляд, уже хотела отвернуться. Это неожиданно побудило Габриэля к действию. Он придвинулся ближе, повернулся к ней всем корпусом, взял за руку и, не придумав ничего лучше, приложил ладонь Маринетт к своей груди. Туда, где билось принадлежащее лишь ей сердце. Торопливо, громко. Красноречивее самых пылких признаний.       Маринетт сильно смутилась, но не стала протестовать. Придвинувшись практически вплотную к мужчине, она сначала слегка надавила на грудь, будто хотела замедлить этим его сердцебиение, а потом несильно сжала ткань пижамной рубашки. Вторая рука вдруг потянулась к лицу Габриэля. Слегка дрожащими пальцами, Маринетт бережно отвела в сторону упавшие ему на глаза волосы и робко улыбнулась. Габриэль едва дышал, следя за ее манипуляциями, однако стоило девушке коснуться его виска, не выдержал и сдавленно вздохнул.       Пальцы сместились с виска на скулу, а затем на подбородок. Его сердце под ее ладонью забилось быстрее, когда Маринетт решилась очертить нижнюю губу. У Габриэля закружилась голова одновременно от счастья и от предвкушения, но он изо всех сил старался держать себя в руках, чтобы не спугнуть Маринетт. А пальцы тем временем скользнули на шею, медленно очертили силуэт, а затем вдруг сместились к не застегнутому до конца вороту рубашки и оттуда скользнули по выглядывающей из-под одежды ключице. Маринетт слегка прикусила нижнюю губу, но спохватилась, смутилась и поспешно убрала руку.       - М-месье Агрест… простите, - пролепетала она, явно боясь, что ее могут осудить за подобные действия.       - Габриэль, - поправил он, прикрывая глаза и едва-едва сдерживая рвущиеся наружу эмоции.       - Габриэль, – послушно повторила Маринетт. Медленно, чуть растягивая, словно пробуя имя на вкус и, похоже, впервые произнося его открыто. – Можно… Можно ва… тебя обнять?       Габриэль кивнул, медленно приоткрывая глаза. Маринетт на пару мгновений замялась, а затем перекинула свои ноги через его колени. Вторая ладонь замерла симметрично первой, все еще лежащей в области сердца, а затем обе руки скользнули вниз и Маринетт несмело обняла его за талию. Габриэль судорожно сглотнул, но все же нашел в себе силы чуть сместить ее ноги, для общего удобства, а после послушно обнял Маринетт в ответ, зачем-то проводя рукой по еще влажным темным волосам.       - Кажется, наш чай безнадежно остыл, - ни с того ни с сего заговорила девушка, невольно разрушая всю прелесть момента.       - Не должен, - с трудом ответил Габриэль от наплыва эмоций, едва не забыв родной язык. - Но не думаю, что все так плохо. Адриан наверняка распорядился подать зеленый чай, поскольку я не любитель черного, а его гораздо приятнее пить теплым.       - Может, тогда нам стоит переместиться поближе к столику? Мы так долго говорим, что я просто умираю от жажды.       Габриэлю не требовалось повторять дважды. Однако действия опередили мысли - он поудобнее перехватил девушку и поднялся на ноги.       - Но я могла бы сама дойти! - робко возмутилась она, торопливо обнимая его за шею и заливаясь румянцем.       - С меня не убудет, - ответил ей Габриэль, покрепче прижимая к груди драгоценную ношу.       Маринетт оказалась достаточно легкой, поэтому он без труда дошел с нею до столика. Но придя на место, не опустил ее в кресло, а сам сел в него, демонстративно усадив возлюбленную к себе на колени.       - Не хочу отпускать тебя, - прошептал Габриэль и с удивлением обнаружил, что у девушки вдруг покраснели уши. – Я тебя смущаю?       - Немного, - честно призналась Маринетт. – Думаю, я буду долго к этому привыкать…       Спустя пару мгновений они пили теплый чай, заботливо разлитый девушкой по чашкам. На часах была почти полночь, и гул, доносящийся с нижних этажей, стал потихоньку стихать. Это навело Габриэля на неожиданную мысль.       - Надеюсь, Адриан не примчится сюда стремглав после того, как уйдут гости, - пробормотал он, отставляя чашку на стол, и спохватился, что нечаянно озвучил свои опасения вслух.       - Сегодня нет, а вот завтра, чувствую, меня ожидает допрос с пристрастием, - как-то не очень весело сказала Маринетт. – Думаю, у многих возникнут вопросы, когда узнают, что ты… что мы… ну… вместе.       - Ты боишься огласки? – спросил Габриэль, чувствуя, как у него в груди все похолодело от страха.       Лично ему было наплевать, как другие отнеслись бы к подобной новости. Он не собирался прятаться, но сейчас, слушая, как Маринетт говорила о своих тайных страхах, чувствовал, как его за несколько мгновений продуманный план счастливого будущего начинал трещать по швам.       - Нет. Мне нечего бояться, и уж тем более стыдиться, – сказала она, сделав пару глотков и так же отставив чашку. Затем состроила такую знакомую Габриэлю задумчивую рожицу, а после, хихикнув, смущенно выдала: - Единственное, чего мне можно опасаться, так это быть задушенной кем-то из твоих поклонниц. Не думаю, что они будут в восторге от того, что ты… ну, занят. Еще и кем – простой девчонкой из семьи пекарей.       - Маринетт, - выдохнул Габриэль и торопливо прижался щекой к щеке Маринетт. - Ты - самая восхитительная девушка из всех, кого мне довелось встретить за последние годы.       - Ты будешь удивлен, но у меня куча недостатков. Просто ты не так пристально смотрел за мной, поэтому не замечал, - уклончива ответила она.       - Неправда! - торопливо выдал Габриэль. – Я наблюдаю за тобой достаточно, чтобы быть уверенным в своих словах. Да, ты можешь быть занудней меня, когда дело касается набросков, и совершенно не заботиться о порядке на рабочем столе. Иногда ты засиживаешься за эскизами до самого рассвета, забывая о сне, а потом усиленно замазываешь тональным кремом темные круги под глазами, весь день украдкой зеваешь, и нагло врешь, что все в порядке, если кто-то интересуется твоим недосыпом. Ты можешь забыться и выругаться вслух, да так крепко, что любой мужчина позавидует. А еще ты можешь демонстративно согнать меня с рабочего места и отправить в столовую к Адриану, под предлогом, что я еще не ел сегодня…       - Ох! – окончательно смутилась Маринетт. – Никогда бы не подумала, что я настолько ужасна!       - Я сказал это не потому, что считаю тебя ужасной, а потому, чтобы ты знала – я тебя не идеализирую, - ответил он и тут же поспешил объясниться: - Поверь, для других ты можешь быть какой угодно, но для меня ты все равно самая лучшая. Смущенная и путающаяся в словах. Расстроенная и радостная. Тихая и громкая. С идеальной прической и растрепанная. Хоть перепачканная в муке, хоть в придорожной пыли.       Габриэль нежно поцеловал ее в висок и чуть крепче сжал в объятьях.       - Я люблю тебя. Со всеми плюсами и минусами. И надеюсь, что такой замечательной девушке, такому многообещающему дизайнеру, все же нужен такой, как я. Чересчур заносчивый, замкнутый, грубый, ста…       Он не договорил, поскольку Маринетт изловчилась и закрыла его рот ладонью.       - Никогда. Не смей. О себе. Так. Говорить. - Строго сказала она, чеканя каждое слово. - Иначе не уберу руку, и твой чай безнадежно остынет.       Габриэль был готов сделать что угодно, лишь бы Маринетт не убирала свою ладошку от его губ. Такую мягкую, нежную, теплую. Но, как назло, она будто прочла его мысли и пригрозила:       - Только попробуй. Я найду самый крепкий скотч и буду заклеивать тебе рот по мере надобности.       Габриэль никак не ожидал, что Маринетт будет столь трепетно относиться к его самокритике, но все же вынужден был признать ее правоту. Он мягко поцеловал внутреннюю сторону девичьей ладони, и кивнул, безмолвно обещая перестать наговаривать на себя. По крайней мере при ней и вслух…       Чай они допивали в уютной тишине, прижавшись друг к другу и слушая, как затихают звуки вечеринки. В этот момент как раз разъезжались последние гости и Адриан весело кричал им вслед слова прощания. А затем еще долго слушали, как он командовал прислугой на первом этаже, убирающей следы былого торжества. Габриэль усмехнулся, услышав громкий спор сына с поваром о том, что нельзя выкидывать остатки пирожных и что он сам их съест. «Пусть порадуется, пока надзора нет» - подумал он. Хотя, чего лукавить, даже если бы Адриану взбрело в голову продолжить вечеринку, при которой пострадала бы как минимум половина особняка, модельер, на радостях за свое нечаянное счастье, простил бы ему даже это.       От пережитых эмоций ему совсем не хотелось спать, а вот Маринетт все больше и больше клевала носом. Забрав пустую чашку из ее ослабевших пальцев, Габриэль стал прикидывать, как быть. Не нести же Маринетт через весь дом в гостевую спальню. Придется переложить ее на кровать и самому переночевать в комнате для гостей. Сказано – сделано: Габриэль поудобней взял Маринетт, встал и осторожно понес ее к кровати. Однако стоило ему достичь цели, как неожиданно обнаружилось две проблемы: во-первых, выпустить девушку из объятий для Габриэля оказалось весьма проблематично. А когда он все же сторговался с собой, плавно опустился коленом на матрас, одной рукой неловко откинул покрывало и уже собирался положить возлюбленную, та словно почувствовала, что он хочет уйти, инстинктивно обхватила его двумя руками за шею и потянула на себя.       - Маринетт, – прошептал Габриэль, нависнув над ней и удерживая вес на вытянутой руке. - Маринетт, тебе нужно отдохнуть. Нам обоим нужно. Отпусти, пожалуйста.       - Нет, - замотала головой девушка и опять потянула его на себя, невольно заставляя перегруппироваться с ладони на локоть.       - Ну, же. Маринетт. Утром мы снова увидимся, - кое-как выдавил из себя Габриэль.       Ситуация принимала крайне нежелательный оборот. Разумеется, они оба – взрослые люди, и было бы жутким ханжеством заявить, что он был не заинтересован в Маринетт как в любовнице. Конечно же Габриэлю всего этого хотелось… но не сегодня. Он не хотел торопить события, и потом не было никакой гарантии, что еще слегка пьяный мозг не смог бы выкинуть какой-нибудь фортель, причем крайне нежелательный.       - Я хочу спать с тобой, - вполне четко выдала Маринетт, лениво приоткрыв оба глаза.       - Но я… ты… мы… - замялся Габриэль, не зная, как лучше выразить свои мысли.       - Поздно ратовать за репутацию благородной дамы, которая щеголяла перед тобой в одной рубашке, причем в твоей же, - сказала она, широко зевнув и прикрывая оба глаза. – Не бойся, я сплю спокойно и ни капельки тебе не помешаю. Поэтому прекрати заниматься чепухой и ложись спать.       Сказав это, она повернулась к нему спиной, невольно утянув Габриэля за собой. С секунду посомневавшись, он наконец послал все к дьяволу и, мысленно помолившись, чтобы тело не предало его в самый ненужный момент, осторожно лег рядом. Подтащив покрывало, Габриэль укрыл Маринетт и собирался устроиться поудобнее, как вдруг она зашевелилась, повернулась и навалилась на него, вынуждая лечь на спину. Он лишь удивленно заморгал, а Маринетт тем временем удобно устроилась на его плече, на ощупь накрыла их обоих одеялом и, сжав Габриэля в объятьях, словно подушку, почти сразу провалилась в сон.       Какое-то время он лежал не шевелясь, и только после того, как дыхание девушки стало размеренным, позволил себе расслабиться и лечь поудобнее. Габриэль обнял Маринетт и прижался щекой к темной макушке. От нее действительно пахло его кондиционером, но это лишь усилило мысли о том, что сложилось уж больно сказочно. Будто сама Фортуна соизволила снизойти до Габриэля и мало того, что осыпала его удачей из Рога Изобилия, так еще и постучала по нему, чтобы высыпать задержавшиеся в нем крохи. Он был готов поверить во что угодно, даже в то, что все это ему снится, вот только тепло девичьего тела и крепкие объятья убеждали его, что все это реальность. Габриэль улыбнулся этой мысли, а затем прикрыл глаза и честно попытался расслабиться.       Он никогда не был истовым романтиком, но что-то подсказывало ему, что ради возлюбленной он будет согласен творить любые глупости и сыпать всеми невыполнимо-шаблонными обещаниями. Для Маринетт ничего не жалко – хоть звездочку с неба достать, хоть луну. Все, что угодно, лишь бы никогда больше не выпускать ее из объятий. Пусть будут золотые рассветы, вечера полные романтики и небо, усеянное мириадами звезд. Лишь бы его любовь бесконечно жила в глубине ее глаз…

***

      Большинство людей после вечеринки с огромным количеством выпивки в восьмидесяти процентах случаев просыпаются с больной головой и стенаниями о том, как же им паршиво, и что с этого момента они ни капли больше в рот не возьмут. Ну или как минимум ближайший месяц. У Адриана был несколько другой случай: он проснулся на диване в холле, весь в крошках от профитролей и с дикой изжогой. Но несмотря на это, он нашел в себе силы криво улыбнуться и вполголоса сказать: «Это того стоило!» Адриану не часто удавалось вот так бесконтрольно есть сладкое, поэтому, как только представлялась возможность – тут же набивал рот, словно хомяк.       Растолстеть он никогда не боялся - не позволял ритм жизни и культура питания, привитая чуть ли не с младенчества. То отец окинет внимательным взглядом и пригрозит за любой лишний килограмм веса посадить на диету. То Натали, дотошно исполняющая рекомендации Агреста-старшего, едва ли не каждые полчаса требует фотоотчеты того, чем он перекусывает. То Маринетт, искренне беспокоящаяся о здоровье своего друга, будто нарочно приносит ему особую выпечку своей семьи: низкокалорийную и всегда без сахара. Но в этот вечер Адриан чудом сорвал джек-пот: Натали, по просьбе отца, вела какие-то переговоры с его коллегами, а сам модельер благополучно отбыл с праздника в компании Маринетт. Чувствуя, как внутри разливается пьянящее чувство вседозволенности, Адриан, не долго, думая рванул столику со сладостями и шампанским.       К слову, он совершенно не переживал за подругу, более того, был уверен - только Маринетт способна находиться – и ей это будет позволено – рядом с подвыпившим модельером. Он даже в нетрезвом виде был образчиком идеального воспитания и скорее бы выпрыгнул из окна третьего этажа, чем позволил бы себе обидеть женщину. Особенно столь близкую их семье. Адриан уже сейчас мог смело назвать Маринетт полноправным членом своей семьи, хоть их и не связывали никакие узы родства. Она была той самой искоркой, приход которой превращался в маленький праздник. Тихая, слегка неуклюжая и невнятно тараторящая, она вызывала у Адриана столько же умиления, сколько маленький котенок, только-только вставший на лапы. Агрест-младший готов был побиться об заклад, что его отцу она тоже нравилась, хоть он и не показывал этого так явно.       Так уж случилось, что он был в курсе душевных переживаний Маринетт, - спасибо Алье и ее привычке громко и истово «воспитывать» свою подругу. Первое время Адриан был шокирован тем, что Маринетт испытывала чувства к его отцу, но потом неожиданно ухватился за них и даже попробовал поговорить с ней об этом. И встретил целую волну протеста. Она боялась даже заикаться о своей любви и переживала, что модельер подумает о ней. А вдруг он вообще заявит, что она решила самоутвердиться за его счет? От таких слов Адриан расстроился, даже немного обиделся, но все же внял мудрому совету Нино: не пороть горячку. Время само расставит все на свои места…       Очередной приступ боли напомнил о себе, и Адриан нехотя встал с дивана. Поплелся в свою комнату. Выпив лекарство и приняв душ, он вспомнил про Маринетт. Интересно, она уже ушла или еще спит? Дюпен-Чен слыла знатной соней и поэтому перспектива позавтракать в ее компании показалась Адриану весьма симпатичной. Приведя себя в порядок и припомнив в какой комнате должна была ночевать девушка, он тут же наведался туда. Пусто. «Значит все-таки ушла» - грустно подумал Адриан и поспешил на третий этаж. Кажется, отец еще не спускался, что было на него не похоже. Обычно он вставал в шесть утра, а тут почти одиннадцать – и тишина.       Дойдя до нужной спальни, несколько раз постучав в дверь и не услышав ответа, Адриан заволновался. Решив, что один раз, нарушив правила приличия, с него не убудет, парень осторожно открыл дверь и тихо вошел внутрь. На первый взгляд все было в порядке: отец спал на боку, к нему спиной, а на небольшом столике все так же стоял чайный сервиз и вазон с нетронутыми сладостями. Увидев столь роскошную картину, Адриан невольно облизнулся и быстро направился к столику, но на полпути желудок вновь дал о себе знать, неприятно заурчав. Рассудив, что придется на время завязать со сладким, Адриан горько вздохнул, развернулся, чтобы уйти… и едва не уронил челюсть.       Как оказалось, отец спал не один. Он крепко держал в объятьях Маринетт – это что на ней, его рубашка?! – а она прижималась к нему в ответ, уткнувшись носом куда-то в область ключицы. Адриан так разнервничался, что ненароком попятился и нечаянно задел столик. Тихо звякнул дорогой фарфор. Отец зашевелился, повернулся на спину и лениво приоткрыл глаза.       «Ну все, мне крышка!», - испуганно подумал Адриан. Вряд ли отец оценит то, что он без спроса шастал в его комнате. Но тут произошло чудо. Лишившись тепла объятий, Маринетт придвинулась ближе к модельеру, по-хозяйски перекинула через него ногу, пристроила голову на плече и пробормотала что-то вроде: «Спи, еще рано». И отец, как ни странно, мгновенно подчинился. Он прикрыл глаза и через пару минут вновь задремал.       Адриан облегченно выдохнул и прижал руку к груди в попытке унять неистово бьющееся сердце. Еще бы немного и не миновать ему взбучки. Однако мысль о новоиспеченной парочке постепенно перекрыла страх, и парень позволил себе улыбнуться. А может оно и к лучшему, что Маринетт поладила с отцом? Может теперь их дом хоть немного оживет, после смерти мамы. Хотя бы ненадолго. А еще лучше – навсегда…       На этой мысли он запнулся. Нино говорил, что не стоит пороть горячку в таких делах, значит и ему не стоит. Пусть сами решают, как и что для них важнее. Адриан крадучись направился к выходу, но вдруг вспомнил, что забыл кое-что важное. Вытащив из кармана джинс смартфон, он включил камеру, быстро сделал пару фото, а затем ретировался из спальни. Уже в коридоре, Адриан открыл WhatsApp, выбрал из списка контактов Натали Санкер и Алью Сезер, прикрепил два фото и отправил женщинам с припиской: «Ты проиграла, с тебя полтинник!» И только после этого, с широкой улыбкой на губах, отправился на кухню, сообщить, что отец вряд ли спустится к столу. А если все же проголодается, то будет завтракать в постели и не один.