Мигающий свет. Часть 1.
5 декабря 2019 г., 23:32
Мигающий свет: световая характеристика, при которой период света значительно короче периода темноты.
— Ты никогда не замечал, как же быстро пролетает время мимо тебя? Сокджин не отрывает взгляд от своего ноутбука, руки разочаровывающе неподвижно лежат на клавиатуре. Эта мысль проскочила в голове внезапно. Он злится на свои пальцы, удивляясь, почему не напечатал её вместо того, чтобы просто произнести. По крайней мере, у него уже было бы — он делает паузу, чтобы вновь воспроизвести вопрос, считая раз, два, три — у него было бы целых одиннадцать слов вместо одного большого колоссального нуля. Нет ничего более ужасающего для автора, чем вид совершенно пустого документа, где насмешливо мигает чёрный курсор. Есть-нет-есть-нет, как будто он мало-помалу забирает у Сокджина жизненную силу маленькими дозами, отсчитывая своим миганием время до его смерти. Сокджин поднимает голову и видит Чимина, смотрящего на него с прищуром, губы мужчины плотно сжаты, а челюсть щёлкает от напряжения. Второе самое страшное зрелище для автора — его редактор, понимающий, что тот застрял в аду, который называется творческим кризисом. Сокджин очаровательно улыбается и машет рукой Чимину вверх и вниз, как будто пытаясь рассеять остатки своих слов. — Ничего, просто думаю. Возвращайся к своей работе. У тебя ведь скоро ещё одна встреча, верно? Чимин не сводит глаз с Сокджина. Понимание приобретает форму страха, который переходит в праведный гнев. — У тебя творческий кризис? Сокджин усмехается. — Нет у меня ничего, — легко произносит он эту ложь. — Есть, — упрекает его Чимин, полностью разворачиваясь в кресле. Он отодвигает ноутбук и грозно приближается к собеседнику. — Йа-а! — кричит Сокджин, поднимая подбородок, чтобы многозначительно смотреть на Чимина сверху вниз. Ложное чувство несправедливого обвинения со стороны редактора заставляет его перейти в наступление. — За это время я написал три бестселлера. Мировое признание, переводы на десять языков, подготовка к съёмкам фильма. Я продаю по пятьсот тысяч копий. Я знаю, что такое творческий кризис, — он тычет указательным пальцем в лицо Чимина, — и у меня его нет, — заканчивает мужчина, задыхаясь от громогласной речи. Он думает, что скорее всего его лицо покраснело от напряжения. Чимин долго молчит, звук хруста челюсти становится более явным. Он делает глубокий вздох. — Хён, — произносит Пак с приторно-гаденькой улыбкой, за которой скрывается вся душевная злость, — вот сколько ты написал? Сокджин поджимает губы. Его раскрыли. — Одиннадцать, — говорит он, ещё сильнее выпячивая подбородок. У него нет никакого творческого кризиса. Просто временные трудности. Чимин изумлённо смотрит на него. — Ты мне сказал, что начал работать ещё месяц назад, а у тебя всего лишь одиннадцать страниц? Сокджин шмыгает носом и отодвигается в кресле. — Слов, — поправляет он, чувствуя, как краснеют уши. Чимин застывает и пристально вглядывается. — Извини? — Одиннадцать слов, — повторяет Сокджин. Вообще-то это ложь, так как он не напечатал предложение, но думает, что можно его засчитать. Начало положено — Не смешно. — Я не шучу. — Какого хрена, Чонгук-и говорил, что вы всю ночь вместе работали. Что, все слова разбежались посреди ночи? — он поворачивается к Чонгуку, что сидел напротив Сокджина, — Какого лешего вы делали? — Мы играли в видеоигры, — отвечает Чонгук. Сокджин хмурится и напоминает себе, что Чонгук до жути честный. Он посылает ему убийственный взгляд. Чон смотрит на Сокджина своими большими и невинными глазами. — Но это же правда, — оправдывется он перед Сокджином, а затем вновь возвращается к Чимину. Он вздрагивает и отодвигает свой стул подальше от смертоносной челюсти редактора. — Мы? — повторяет Чимин сквозь стиснутые зубы. — Он, — быстро исправляется Чонгук, указывая пальцем на Сокджина. — Он играл, а я работал. — Ложь, — парирует Сокджин. Умирать, так вместе. Достойно. — У меня есть семьдесят три страницы рукописи, — отвечает Чонгук Сокджину, поднимая руки в знак полной капитуляции. — Семьдесят три действительно хороших страницы. Чимин вновь переводит внимание на Сокджина, когда тот всё ещё пристально сверлил взглядом Чонгука. — Как ты, дьявол тебя дери, умудрился написать семьдесят три страницы? — спрашивает он с недоверием и немного с завистью. Чимин кидается на стол для переговоров перед Сокджином, заставляя того от страха отодвинутся подальше. Сердце вот-вот готово выскочить через горло. — Мы дали тебе аванс, — выплёвывает Чимин. — Я свою душу продал, чтобы ты его получил без краткого содержания твоей книги. А у тебя резко начался творческий кризис? — Мне нужно ещё немного времени- — У тебя было четыре месяца на отдых! — взрывается Чимин. Он закрывает лицо руками и издаёт тихий вздох отчаяния. — Мне пиздец. — У тебя всё ещё есть я, хён, — говорит Чонгук, попытавшись наклониться к столу, чтобы взглянуть на Чимина. — Твои пятьдесят три страницы меня не спасут, — сокрушается Чимин. — Семьдесят три, — тихо поправляет Чонгук. Сокджин оборачивается к двери, когда та открылась. В комнату заглядывает Хосок, опираясь рукой о дверной косяк, и улыбается. — Привет, извините, что прерываю, но у нас назначена встреча, — он кивает Чимину, не заботясь о том, что тот всё ещё закрывает лицо ладонями. — Ты готов? Нам надо быть в центре города через двадцать минут. Чимин убирает руки с лица и быстро говорит Хосоку: — Хён, пожалуйста, отдай мне Намджун-хённима. Хосок моргает, губы поджимаются, а на лице появляется тень недоверия. — А что я получу взамен? — медленно спрашивает он. Чимин показывает на Сокджина указательным пальцем. — Вот этого хёна. Хосок переводит взгляд на Сокджина. Он осматривает его пару секунд, прежде чем к нему приходит осознание. — У тебя творческий кризис, — шепчет он почти обвиняюще, с ужасом в голосе. Сокджин шмыгает носом. — Моя продуктивность могла бы быть лучше, — начинает он. Хосок отходит от двери и выходит в коридор. — Не подходи к Намджунни, — кричит он. — Творческий кризис не заразен! — кричит Сокджин в ответ. — А вот и да! Чимин, поехали, — рявкает Хосок, скрываясь из виду. Чимин встает, вздыхая. — Это ещё не конец, — мрачно предупреждает он, следуя за Хосоком в коридор. Сокджин морщится, поворачиваясь к Чонгуку. — Откуда у тебя семьдесят три страницы? Чонгук пожимает плечами. — У меня всё в порядке с вдохновением. — У меня тоже! — огрызается Сокджин. Чонгук поднимает бровь, он не верит в это, но продолжает молчать. Сокджин закрывает ноутбук с разочарованным вздохом и встаёт. — Больше никаких вечеров видеоигр, — говорит он Чонгуку, собирая свои вещи. — Мне придётся со всем этим разобраться. — Удачи тебе, хён, — весело говорит Чонгук, когда Сокджин уходит, так и не услышав невысказанное Она тебе понадобится в конце предложения, которое Ким попросту игнорирует. Он убеждает себя, что всё будет хорошо, ему просто нужно сосредоточиться. Где-то в его голове есть отличная история. Ему лишь нужно время, чтобы найти её.~~~
Сокджин недовольно морщит нос от вида своей гостиной. Он знал, что стоит серьёзно относиться к предупреждению Чимина, но никак не ожидал, что его предадут свои люди. — Тэхён, — начинает он, поворачиваясь к парню, убивая тщетные попытки того уйти невредимым. Тэхён прокашливается и сцепляет руки за спиной, притворяясь, что это не он пытается тихонько рвануть к выходу. — В последний раз, когда я проверял, ты работал на меня, — Сокджин жестом указывает на диван в гостиной, где в данный момент Чимин распаковывает свой очень большой багаж. — А не на него. Тэхён застенчиво улыбается. — Это вроде как двойная занятость. Взаимозависимость. Сокджин кидает убийственный взгляд. — Как твой агент, — продолжает Тэхён, хотя Сокджин замечает, что он потихоньку двигается к выходу, — я заинтересован в том, чтобы ты создал ещё один роман. Тэхён делает два шага назад. — Я уверен, что это будет очередной шедевр. Чимин здесь, чтобы помочь тебе. — Он здесь, чтобы придираться ко мне. — Я здесь, чтобы обезопасить все свои вложенные усилия, — говорит Чимин, раскладывая множество средств по уходу за кожей и волосами на некогда чистом кофейном столике Сокджина. — Я уйду, когда у тебя будет пятьдесят страниц рукописи. — Видишь? — Тэхён улыбается, тревожно смеясь. — Всего пятьдесят страниц, и Чиминни уберётся отсюда. Ничего страшного. — Это не будет проблемой, если у тебя есть вдохновение, — усмехается Чимин, поднимая взгляд, чтобы улыбнуться Сокджину отвратительно сладко и неискренне. — Верно, хён? Сокджин указывает пальцем на Чимина. — Не чувствуй себя как дома. Ты уедешь через два дня. — Хорошо, — Чимин вытаскивает стопку того, что, вероятно, когда-то было аккуратно сложенной одеждой, и бросает ее на подлокотник дивана. — А пока мне нужно немного свободного места в ванной. Сокджин хмурится и оглядывается назад, чтобы еще раз отругать Тэхёна. Он резко выдыхает и вскидывает руку в воздух в раздражённом жесте, когда видит, что тот успешно сбежал, пока автор и редактор разбирались между собой. Ему не следовало нанимать такого хитрого агента. — Два дня, — повторяет он, направляясь в спальню в поисках ноутбука. Он может создать пятьдесят страниц рукописи за два дня и, наконец, снова обрести покой.~~~
У Сокджина не получается написать пятьдесят страниц в течение двух дней. Он даже десяти не пишет. Он пишет две, а затем удаляет их. Он пишет одну и её удаляет. Он пишет семь и хочет закрыть свой ноутбук, засунуть его под подушку, чтобы и их не удалить. Слова неестественны и неуклюжи. Они скучные. У них нет смысла, нет цели. Ким не знает, что хочет сказать и начинает задумываться, а может быть, он рассказал все свои истории. Может быть, ему больше нечего сказать, и вот наступил конец его творческой деятельности. Это ужасно — потерять то, что он годами лелеял и создавал, потерять то, на чём основывал свою жизнь. Потерять то, кем он себя считал, источник своей гордости, корень своего наслаждения. Теперь он — писатель без историй. Он не хочет думать о том, что это значит. Вместо этого Сокджин сосредотачивается на чём-то более реальном. Например, как сильно он не хочет жить с Пак Чимином и растущим беспорядком из-за вещей этого человека. Гостиная была первой жертвой, и Сокджин почти спокойно закрыл на это глаза. Пока хаос не хлынул потоком в ванную, на обеденный стол и пространство у двери квартиры. Кухня стала переломным моментом для Кима. — Намджун, ты должен помочь хёну, — умоляет тот в трубку. Он опирается на перила балкона и смотрит на помещение квартиры сквозь раздвижные стеклянные двери. Ким видит Чимина в гостиной, якобы "убирающего" свою одежду. Но это больше похоже на то, что он устраивает ещё больший хаос. — Я так больше не могу. — Чимин же такой милый, — с недоверием отвечает Намджун. — Чимин милый, но я больше не вижу своего кофейного столика. Начинаю думать, что его заменили горы белья и бутылочки с лосьонами. Намджун смеётся. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — Я могу рассчитывать только на тебя, — фыркает Сокджин. — У тебя же есть ответы на все вопросы. — На самом деле у меня больше вопросов, чем ответов по большей части. — Намджун, — говорит Сокджин, недовольный отсутствием проявления сочувствия от младшего. — Знаешь, Хосок сказал мне не разговаривать с тобой, — язвительно отвечает Намджун, в его голосе слышатся весёлые нотки. Сокджин вздыхает и закрывает глаза. — Творческий кризис не заразен. — Я знаю, — соглашается Намджун. На мгновение воцаряется тишина, и Сокджин клянется, что слышит мысли Намджуна. Его внутренний спор с самим собой о том, должен ли он озвучить мысль или нет. Сокджин ждёт, как он всегда и делает с Намджуном. Он настолько доверяет ему, что знает, как тот не любит, когда на него давят. — Хён, — наконец тихо произносит Намджун. — А ты не подумал, что, может быть, устал? Ты много писал последние несколько лет. — У меня был четырёхмесячный отпуск. Намджун издаёт недовольный звук. — Да неужели? Сокджин хмурится. Он отталкивается от перил и поворачивается, чтобы взглянуть на оживлённую улицу. Машины трогаются с места от остановки и начинают маневрировать по узкой дороге. — О чём ты? — Вы заключили контракт на съёмку фильма, — начинает Намджун, — ты помог со сценарием. Ты также занимаешься продвижением. Может, ты и не писал, но работал без остановки. Сокджин молчит, наблюдая, как машины едут, останавливаются и снова медленно едут. — Послушай, хён, я знаю, каково это. Ты работаешь над собой до победного, чтобы выдавливать из себя слова, сохранять темп, затем в конечном итоге ты просыпаешься, а все твои предложения неправильны. И ты больше не знаешь, что хочешь сказать. Сокджин сильнее напрягается. Правда в словах Намджуна больно бьёт. — Со мной такое тоже было. То, что раньше срабатывало, перестало мне помогать. Тогда-то я и отправился в ту поездку в горы на несколько месяцев. Помнишь? Сокджин фыркает. — Хосок думал, что тебя съест медведь. Намджун хихикает. — Я предлагаю тебе тоже уделить время только себе. Насладиться природой. Забыть о сроках. Найти место, где нет времени. Губы Сокджина тронула улыбка. — А что, если меня съест медведь? — Тогда поезжай к морю. Я слышал, что в это время года в Пусане хорошо. Сокджин морщит нос и поворачивается, чтобы заглянуть в свою квартиру. Чимин стоит, уперев руки в бока, и смотрит на него приподняв брови так, как он делает только тогда, когда готовится кого-то отругать. Этот кто-то был Ким, предположительно за то, что говорил по телефону дольше трех минут, когда мог бы в это время писать. — Только не Пусан, — быстро говорит он, зная, что Чимин наверняка поедет с ним туда, прикрывшись встречей с семьёй. — Спасибо, Намджун. — Не за что, — отвечает тот. — Только не говори об этом никому. Особенно Хосоку. Он заберет мой телефон, если узнает, что я болтал с тобой. Сокджин фыркает и заканчивает разговор как раз в тот момент, когда Чимин открывает балконную дверь. Он высовывает голову из квартиры, плотно сжав губы. — Хён- — Я уезжаю на лето, — смело объявляет Сокджин. Брови Чимина дёргаются. — Ты думаешь, я тупой? Ты собираешься сбежать из страны с авансом и думаешь, что я просто отпущу тебя? — Я не собираюсь уезжать из страны, — защищается Сокджин. — Мне нужно время. И покой. Мне нужно просто... место, где я мог бы подумать. Губы Чимина сжимаются. — И писать! — быстро добавляет Сокджин. — Никаких отвлекающих факторов. Никаких видеоигр. Ограниченный доступ в интернет. Возвращение к истокам. В глазах Чимина промелькнуло сомнение, и Сокджин проглотил торжествующую улыбку. Он убедил редактора, хотя тот, возможно этого ещё не осознал. Он глубоко вдыхает туманный воздух, искусственный аромат города едва уловим, но всё ещё присутствует. Он не может дождаться запаха соли, шторма, идущего с побережья. Только он, открытое небо и море, затерянные во времени.~~~
Ещё очень рано для сезона отпусков, весна только началась, поэтому Сокджин счастлив найти несколько подходящих ему вариантов по всей Корее. Пусан и Пхохан, остров Чеджу и Кванджу. Он смотрит гостиницы и общежития, но то, что он действительно хочет, что ему действительно нужно, — это коттедж или небольшой дом, где можно сосредоточиться и творить. Когда он натыкается на рекламу небольшого коттеджа в крошечной прибрежной деревушке недалеко от Йосу, то думает, что наконец-то нашёл своё убежище. Указанная цена аренды на лето столь мала, что Сокджину трудно поверить в то, что это может быть правдой. Должно быть, что-то не так с этим местом. Дом обветшалый или с привидениями. Или всё это жульничество. Он звонит по указанному номеру с большим подозрением и, возможно, слишком большой надеждой, что коттедж действительно такой, каким он себе его представляет. Контактное лицо оказывается местным риэлтором в Йосу. — Амм... с домом что-то не так? — осторожно спрашивает Сокджин после официального представления. Риэлтор смеется. — Очень дёшево, да? Сокджин улыбается и издаёт робкий смешок. — Что-то вроде того. — Бабушка, которой он принадлежит, начала сдавать его в аренду двадцать лет назад. Она не хочет менять цену, сколько бы мы ни пытались её переубедить. Говорит, что ей не нужны деньги, просто хочет, чтобы кто-то ценил этот дом. Сокджин издаёт звук в знак согласия. — Коттедж дешёвый, — продолжает риэлтор, — но его не так просто арендовать. Госпожа Кан оставляет последнее слово за собой. Я просто хочу подготовить вас к любому её решению. Она обычно отвергает всех до июля. — Оу, — Сокджин хмурится, разочарование оказалось немного сильнее, чем ожидалось. Он видел только фотографии коттеджа в интернете и не знает, почему его сердце так тянется к нему. — Но я всё же приму ваш запрос. Никогда не знаешь наверняка. Может быть, вам повезёт. — Спасибо. Надеюсь на положительный ответ, — говорит Сокджин, прежде чем закончить разговор. Он кладёт телефон на стол и качает головой. Может быть, ему всё-таки стоит попробовать горы, думает он, возвращаясь к компьютеру, чтобы найти другое место для аренды. Сокджин делает ещё несколько запросов в места, от которых он не в восторге, и уже готов на сегодня прерваться, как ему звонит риэлтор. — Она сказала "да", — недоверчиво произносит тот. — Как только я назвал ей ваше имя, она согласилась. Это странно. Вы, должно быть, любимец удачи. — Обычно нет, — говорит Сокджин, улыбаясь. Волнение распространяется в его груди. — Ну в этот раз вам повезло. Сокджин не уверен, но это ознаменовало начало его приключений.~~~
Надо угостить Намджуна стейком, думает Сокджин по дороге из Сеула в Йосу. Стоит оказаться за пределами города, как воздух и разум становятся чище, как лёгкие начинают жадно глотать свежий кислород. Исчезла мелкая пыль, суета и все завышенные требования города. Он чувствует, как груз, о котором он даже не подозревал, падает с его плеч, пока он мчит по шоссе всего лишь на скорости сто двадцать километров в час. В голове вертится одна маленькая и прилипчивая мысль, что же ещё забудется, от какой ещё тяжести в груди он освободится, если прибавит скорость. Что он потеряет, разогнавшись до скорости звука или скорости света. На его губах расцветает лёгкая улыбка. "Время", отвечает он на свой же вопрос. Если верить учёным. Достигнув скорости света, он потеряет время. Эта идея будоражит его сознание, такая причудливая и абсурдная. Сокджин пытается представить, останется ли от него хоть что-то, если он будет вне времени. Пальцы чешутся поскорее начать печатать, сотни мыслей сливаются в предложения, соединяются в идеи и истории. Улыбка становится шире. Он ёрзает на водительском сиденье, предвкушая сладкое чувство в лёгких. В конце концов, автострада на юг пустеет, автомобили съезжают, приближаясь к конечной точке своего путешествия, а Сокджин продолжает ехать. Дорога становится уже, когда он подъезжает к Йосу. Автомагистраль переходит в одну полосу на небольших отрезках пути, как забытое лоскутное одеяло асфальта между городами. Дорога, что однажды построенная и ни разу после этого не перестраивавшаяся, простая и ничем не выделяющаяся. Она была создана для прямого назначения и не несла иной цели. Уже перевалило за полдень, солнце стояло высоко и светило в лобовое стекло, когда дорога снова превратилась в скоростную автостраду. Город Йосу показался на фоне раскинувшихся фермерских угодий. Расположенный между высокими горами и огромным морем, Йосу кажется почти волшебным для Сокджина, как некое тайное место, которое открывается только путешественникам. Он опускает окно, вдыхает солёный морской воздух и улыбается, постукивая пальцами по рулю. Очень хочется поехать дальше, прямиком к глубокому синему морю, что виднеется на горизонте, но Сокджин отгоняет эту мысль. Он едет по городу в поисках офиса риэлтора, уверяя себя, что у него ещё будет достаточно времени для моря. Как только Сокджин приезжает по нужному адресу, риэлтор передаёт ключи от коттеджа и даёт ему указания. — Навигационные системы скорее всего отключатся, когда вы доедете до острова, — объясняет риэлтор. — Но остров маленький, так что не волнуйтесь. Если заблудитесь, просто идите вдоль берега. Так вы выйдете обратно. — На острове довольно много рыбаков. Вы сможете купить у них свежие морепродукты. Также есть небольшие фермы, там с вами поделятся овощами. Но я бы посоветовал всё же запастись продуктами в Йосу, пока вы здесь. На материке, прямо перед мостом, есть деревенский рынок. Три раза в месяц там выставляются фермерские товары. Я определённо рекомендую посетить его. Местные продукты восхитительны. Особенно вишни. Сокджин благодарно улыбается. — Спасибо вам. Обязательно всё проверю, — он отходит на шаг назад, чтобы уже уйти, но мужчина окликает его. — Ах да, и ещё кое-что. Бабушка, которая владелица коттеджа, хотела встретиться с вами, — он чешет затылок и вздыхает. — Что странно, раньше жильцы её не волновали. Но она может заглянуть однажды, — мужчина виновато улыбается, — простите её навязчивость. Я не смог отговорить. Сокджин качает головой. — Нет, всё в порядке. Я буду рад её визиту. Он кланяется на прощание и направляется к своей машине. Где-то в глубине души ему любопытно узнать о хозяйке коттеджа. Бабушка, которая никогда не давала арендовать дом до июля, сделала исключение для Сокджина. Бабушка, которая никогда не навещает своих постояльцев, хочет встретиться с ним. Однако слабое любопытство исчезает из его сознания, как только он приходит в продуктовый магазин, чтобы запастись едой на пару недель. Поездка от Йосу до самого конца южного побережья занимает ещё сорок пять минут, и на этот раз действительно кажется, что Сокджин едет прямо в море. Слева от себя он видит глубокую синюю воду, простирающуюся далеко за горизонт, бесконечную и необъятную, отражающую яркое солнце от своей поверхности, как зеркало. Он держит окно опущенным, позволяя насыщенному солью воздуху запутать его волосы, пряди скручиваются и развеваются, когда он поёт под радио. На губах расцветает широкая улыбка. Он проезжает через массивные зелёные горы и простирающиеся сельскохозяйственные угодья, пока не добирается до тут и там расставленных строений. Должно быть, это деревня. Сокджин замедляет ход и оглядывается вокруг, чтобы ознакомиться с местностью. Она причудливая и маленькая, именно такая, какая и должна быть. Стайка детей кричит, когда он едет мимо них. Они машут и улыбаются странной машине, которая внезапно появилась в их краях, где всё не спешит меняться. Время здесь идёт иначе, думает Сокджин. Мост, через который ему предстоит перебраться на остров, выглядит примитивным и жутко невзрачным. Он представляет собой две узкие дороги, простирающиеся в огромном океане. Солнце отражается от моря так ярко, что у Сокджина есть причудливая мысль, что под водой застряла звезда, плавающая у поверхности и ищущая выход. Поиски коттеджа по указаниям риэлтора занимают у Сокджина меньше десяти минут. Сначала он проезжает мимо скопления домов с разноцветными крышами, по-видимому, тех немногих людей, которые на самом деле называют остров домом. Мужчина поворачивает обратно к береговой линии, где располагается большое скопление складов, а дорога превращается из асфальта в грязевое месиво, неравномерно притоптанное следами шин. Его автомобиль немного буксует, но склон холма пологий, и дорога вскоре уступает место вершине. Перед его глазами появляется коттедж, который он видел только на фотографиях. Он останавливает машину у одинокого массивного клёна, переплетающиеся и пересекающиеся ветви которого тянутся к небу. На кончиках ближайших к солнцу ветвей есть несколько ярко-зелёных листьев, что вырвались на свободу после зимы. Сокджин выходит из машины и на мгновение задерживает взгляд, наблюдая, как просачивается послеполуденное солнце, отбрасывая на землю узоры теней. Он переводит взгляд на маленький коттедж в нескольких шагах от него. Построенный в шестидесятых годах, одноэтажный домик, уютный и привлекательный. На деревянных панелях облупилась белая краска, стёртая морским ветром и ослепительным солнцем. Это самая необычная картина. Он достаёт свой багаж из машины и катит его по траве к дому. Ключ тяжело проворачивается в старом замке, но всё же дверь открывается. В воздухе стоит слабый запах старой пыли, так как тут несколько месяцев никто не появлялся. Сокджин ставит свои вещи у двери и снимает ботинки, чтобы осмотреть пристанище. В доме есть небольшая кухня с окном, выходящим на тот большой клён. Техника довольно новая. Есть крошечная стиральная машина, но нет посудомоечной, установленной под кухонной тумбой. У окна стоит вроде бы ручной работы обеденный стол с четырьмя стульями. Он проводит рукой по спинке стула и смотрит на пустую вазу в центре стола. Она выглядит печально одинокой. Надо бы найти цветы, чтобы заполнить её. К кухне примыкает небольшая кладовая с пока что пустыми деревянными полками. Он бросает быстрый взгляд на комнату, прежде чем повернуться и осмотреть остальную часть дома. В спальне нет кровати, но есть шкаф, в котором хранится футон для сна. Он вытаскивает его и открывает двойное окно в комнате. Выглянув наружу, он видит низкий деревянный забор и посыпанную гравием дорожку, где заканчивается трава. В задней части дома располагается гостиная с диваном, двумя креслами, и огромными большими окнами, выходящими на пляж. Он слабо улыбается, наблюдая за волнами на расстоянии. Чувство покоя и облегчения расцветает в груди. Сокджин разбирается со своими покупками и багажом, пытаясь расположиться в доме как можно скорее. Когда он наконец-то устраивается, то разрешает себе взять банку пива из заполненного холодильника и выйти на улицу. Он выходит через задний двор и перепрыгивает через низкий забор на гравийную дорожку, что хрустит при каждом его шаге к морю. Это даже можно назвать саундтреком его лета, что ему предстоит здесь провести. Солнце тускнеет, уходя за горизонт где-то на западе, когда Сокджин спускается вниз по склону к пляжу, скользя ногами по полу-траве, полу-песку. Он садится рядом с морем положив руки на колени и глядя на воду. Волны исцеляют, залечивают раны в тех местах, о которых он даже не подозревал. Солёный воздух освежает, когда ветер обрушивается на него водопадом. Сокджин даёт своему разуму отдохнуть и ни о чём не думать. Позволяет ту роскошь, которую он не разрешал себе слишком долго. Когда солнце уходит за край горизонта и линия между небом и морем размывается, Сокджин смотрит вверх и видит мириады звёзд, о которых он только читал в книгах. Их количество и блеск тускнеют в городе, заменяясь яркими искусственными огнями. У него перехватывает дыхание, когда он пытается сосчитать звёзды, рассыпанные по тёмному небу. Сокджин понимает, что именно чувствовал, как только задумал это путешествие в Сеуле. Чувство, которое усилилось, когда он проехал по мосту подводных звёзд и поднялся по неровной грунтовой дороге. Чувство, что он находит то, о чём не знал, и что потерял.~~~
Юнги родился вне времени. По крайней мере, так сказала ему Чжу Бонхи, и она ближе всех к образу шаманки, из тех, с кем он сталкивался за всю свою жизнь. Деревенские жители говорят, что, будучи ребёнком, она чуть не утонула в бурных водах, и с тех пор дух моря не покидает её. Юнги не совсем уверен, стоит ли им верить, но когда Бонхи говорит, в её голосе есть та серьёзность, которая не оставляет сомнений. То, что она говорит, правда: Юнги родился вне времени. Он не понимает, что это значит. Парень спрашивал, но женщина виновато качала головой, пожимала плечами и отвечала, что тоже не знает. — Всё, как говорит море. Только время покажет. А время неуклонно молчало. На глаза Юнги падает первый рассветный луч, слабо различимый, появляющийся на горизонте, чтобы отделить море и небо. До восхода солнца ещё полчаса, но работа Юнги уже закончилась. Он прислоняется к железным перилам балкона лицом к морю, и легкий ветерок убирает чёлку с его глаз. Он поджимает губы и смотрит, как небо светлеет, а солнце медленно-медленно ползёт вверх, удивляясь, почему это воспоминание вдруг снова настигло его. Может быть, это ритмичное лязганье шестерёнок, вращающих линзу, напоминает ему тиканье часового механизма. Он хмурится, не уверенный в своей правоте. Каждую ночь он слышит один и тот же лязг-лязг-лязг-лязг на фоне шума волн, разбивающихся о берег далеко внизу. Это не просто звук, а то, что заставляет его мысли блуждать. Знакомое с первого дня и забытое на время беспокойство вновь вспомнилось, разрастаясь в промежутках между рёбрами. Оно тянет его прочь отсюда в неизвестность, из того места, где он пробыл много лет. Без семьи, без долгов, без любви, нет ничего, чтобы могло удержать Юнги, заставить его остаться и пустить корни. Он тоскует по дому, не имея его. Жажда принадлежать чему-то и кому-то отдаётся болью в костях. От Тэгу до Пхохана, вверх по побережью и на запад до Сеула, снова вниз до Пусана и Йосу — он был везде, где мог, искал и никогда не находил. Четыре года назад он отправился дальше на юг на поиски края света. Юнги наткнулся на деревню без смотрителя, а маяк отчаянно нуждался в ремонте. Он боится, что ошибся. Его глаза ловят первый проблеск солнца, когда оно выходит из-за горизонта. Он задаётся вопросом, должен ли он преследовать свет, всегда двигаться, всегда меняться. Море сказало Бонхи, что он родился вне времени, и это скорее всего правда. Он всё ещё не чувствует, что принадлежит хоть одному месту, которое может предложить этот мир. Везде чужак, куда бы он не пошёл. Дни, потраченные на то, чтобы починить маяк, и ночи, потраченные на то, чтобы запустить заводной механизм и следить за бесконечным морем, занимали его достаточно долгое время, чтобы заставить забыть. Он думал, что наконец-то успокоился. Купил небольшой участок земли в северной части острова, разбил сад. Он думал, что нашёл место, где можно пустить корни, жить и быть. Место, где время может омыть его, как волны берег, мягко разбивая его на песок. Юнги отступает от перил и отталкивает от себя эти мысли. Ночь прошла, но его работа ещё не закончена. Он поднимается по деревянной лестнице из диспетчерской в световую камеру маяка — самую верхнюю точку башни. Он сам укладывал каждую ступеньку, добавлял новое дерево там, где были одни щепки. Его руки коснулись каждого дюйма этого маяка. И всё же его сердце говорит ему, что это не дом. Это сад, за которым он ухаживает, но из которого не соберёт урожай. Он ждёт, когда механизм остановится и замолкнет, чтобы очистить стекло от пыли и мусора. Ветер поднимается, дёргая за волосы. Он может чувствовать запах морской соли, и это помогает держаться в сознании, усталость из-за другой бессонной ночи застилает глаза. Он заканчивает с линзой и отправляется обратно в свою комнату, чтобы поспать до полудня. Остальные его дела могут подождать несколько часов. Юнги почти закончил, когда услышал гул моторной лодки деревенского старосты, шипящий и неровный, несмотря на многочисленные попытки последнего починить его. Он вытирает руки о тряпку и спускается по лестнице в диспетчерскую, выходя на балкон. Он быстро замечает лодку, узнавая деревенского старосту, загорелое и морщинистое лицо которого различимо даже с такого расстояния. Как ни странно, он везёт с собой пассажира, одетого, кажется, в дорогие одежды от лучших портных Йосу. Лодка причаливает к плоским камням, своего рода маленькой естественной гавани, которую Юнги использует всякий раз, когда привозит припасы с материка. У него есть задумка построить там настоящий док этим летом. Незнакомец выходит из лодки. Он явно не привык к скалам и качкам воды, изо всех сил пытаясь найти опору в обуви и одежде, плохо подходящих для похода к маяку. Городской, предполагает Юнги, гадая, какое у того может быть к нему дело. Он кладёт руки на железные перила балкона и наклоняется, чтобы крикнуть вниз. — Хённим! Староста деревни поднимает голову и машет рукой Юнги. Незнакомец тоже поднял голову, прикрываясь ладонью от солнца, от чего на его лице появилась зловещая тень. — Доброе утро! — кричит староста, сложив ладони рупором вокруг рта, чтобы усилить звук голоса. — Сейчас спущусь, — кричит Юнги, прежде чем отойти назад и направиться к выходу. Лестница спирально огибает внешнюю стену, спускаясь, казалось бы, бесконечно, мимо диспетчерской, где он заводит механизм, мимо его комнаты со скромной койкой и окном, выходящим на море, мимо маленькой кухни, заполненной рисом и овощами, которые он выращивает в своем саду. На нижних уровнях располагаются лёгкие бытовые принадлежности и инструменты — всё, что ему нужно для поддержания работоспособности маяка. Лестница переходит от дерева к кирпичу уже ближе к низу. Звук его шагов по ступеням переходит в глухое эхо. Когда он взялся за маяк четыре года назад, от этого спуска у него кружилась голова и перехватывало дыхание. А сейчас ходить по нему так же легко, как и дышать. Каждый шаг знаком, ноги уверенно ступают. Незнакомец и глава уже поднялись на поросший травой холм. Юнги подошёл к ним. Земля мягко касалась его подошв через ботинки. — Юнги, — говорит староста, натянуто улыбаясь, и Юнги сразу понимает, что это не будет приятным визитом. Он кланяется в знак приветствия, плотно сжав губы и настороженно глядя на незнакомца из города, который в данный момент осматривает территорию маяка, как будто даже знает, что видит. — Юнги, это господин Чхве, — говорит глава. — Он из Пусанского правительственного учреждения. Плечи Юнги напряглись, а сам он нахмурился. В эти дни мало кто верит в то, что называется правительством. Глава деревни бросает на него острый взгляд, скорее всего, чтобы предупредить Юнги, чтобы тот вёл себя осторожно и держался подальше от правительственного радара. Незнакомец, Чхве, наконец поворачивается к Юнги. Его волосы идеально зачесаны назад, одежда почему-то всё ещё безупречно выглядит даже после переправы на лодке. Он старше Юнги, но не намного, судя по внешнему виду. Его глаза сбивают с толку, они оценивают и изучают, пренебрежительно осматривают Мина сверху вниз. — Вы — смотритель маяка. Юнги коротко кивает. — Да. Чхве подходит ближе к Юнги. — И как долго? — С 1929. — Значит, вы хорошо знаете этот берег. Юнги пожимает плечами. — Наверное. Чхве поднимает голову, чтобы посмотреть на маяк, взгляд его цепляется за верхнюю часть. — Должно быть, оттуда открывается прекрасный вид. Я совершенно в этом уверен. Юнги надевает маску абсолютной нейтральности. Он точно знает, зачем здесь человек из Пусана. — Я вижу много звёзд, — отвечает он. Чхве оглядывается на Юнги, его губы растягиваются в фальшивой улыбке. — А я-то думал, что цель смотрителя маяка — наблюдать за морем. — Море тёмное, — отвечает Юнги, подражая ухмылке Чхве. — Вот для этого и нужен маяк. Чхве на мгновение задерживает на парне взгляд, вновь изучая его. — Я уверен, что вы слышали про контрабандистов в этих водах. — Да, до меня доходили слухи. Странно, что правительственный чиновник из самого Пусана беспокоится о нашей маленькой деревне. — Когда жители Пусана, владеющие землей в вашей маленькой деревне, не получают всего урожая, это становится моей заботой. Юнги борется с желанием стиснуть зубы и продолжает с беспристрастием смотреть на Чхве. — По нашей информации, контрабандисты промышляют на этом острове, — продолжает Чхве, пристально смотря на Юнги. — Вы можете выслать патрули, — холодно предлагает Мин. — И мы высылали. Но почему-то никак не можем их поймать. Юнги пожимает плечами, сдерживая улыбку. — Должно быть, они везунчики. — Я вот не верю в удачу, мистер Мин, — Чхве поворачивается к деревенскому старосте. — Мы вышлем больше патрулей, пока не поймаем преступника, — он снова переводит взгляд на Юнги. — Все под подозрением. Советую вам не спускать глаз с воды. Может, что-нибудь увидите. Мне бы не хотелось заменять вас кем-то с лучшим зрением. Юнги щёлкает челюстью, но ему удается натянуто улыбнуться. Чхве кивает старосте. — Возвращаемся. Глава деревни останавливается и ждёт, пока Чхве спустится с холма и скроется из виду, прежде чем положить руку на плечо Юнги. — Будь осторожен, малыш. Ты теперь у них на мушке, — предупреждает он, пристально глядя на парня. — Я не смогу помочь, если они решат отнять у тебя маяк. Он принадлежит им, ты же знаешь. Юнги сжимает руку в кулак, но пожимает плечами, чтобы казаться расслабленным. — Маяк принадлежит морю. Староста отступает на шаг, качая головой. — Держись подальше от неприятностей, Юнги. Мин улыбается. — Здесь ничего особенного не происходит. Я не смог бы попасть в беду, даже если бы захотел.~~~
Где-то на задворках сознания Сокджин предполагал, что ночи на острове будут совершенно безмолвными, свободными от любого шума, любого движения, любого признака жизни. Он не проснётся от внезапного сигнала автомобильного клаксона. Он не услышал бы громкого, отдающегося эхом треска автобуса, с визгом останавливающегося на той же самой автобусной остановке, к которой он подъезжает несколько раз в день. Он не услышит пьяной болтовни незнакомых людей на улице и уж точно не услышит, как его сосед наверху, по-видимому, роняет шары для боулинга в четыре часа утра. И это правда, сейчас он ничего этого не слышит. Но море — это не пустота. Вообще ни разу. Он, должно быть, единственный человек в мире, который не считает грохот волн, бьющихся о песчаный берег, убаюкивающим. Днём хорошо, думает он. Звук становится куда громче, когда лежишь на своем футоне, пытаясь заснуть. Он превращается в рёв, тревожный и нежеланный. Сокджин распахивает глаза, а сердце колотится в груди, когда он вздрагивает от неожиданности. А ещё бесконечный каскад сверчков, стрекочущих так шумно, что, по мнению Сокджина, просто против их природы. Если бы это были только сверчки и волны, он бы ещё смог побороть свои инстинкты и заснуть, но Ким клянётся, что прямо за его окном есть целое сообщество мышей, замышляющих украсть его еду. Возможно, они и его похитят. Его первая ночь в коттедже, по понятным причинам, была беспокойной. После сна Сокджин всё ещё чувствует себя разбитым, но не может снова заснуть, когда солнце так ярко светит в окно. Он забивает на продолжение сладкой дрёмы и плетётся заниматься своей утренней рутиной: умываться и надевать чистую одежду. Мужчина идёт на кухню и ставит кастрюлю с водой на плиту, чтобы вскипятить кофе. Он смотрит на кастрюлю и думает, не приобрести ли ему электрический чайник в следующий раз в Йосу. Надо написать список. Электрический чайник будет прямо под берушами. Когда в воде показывается первый пузырёк, снаружи раздаётся шум. Сокджин вытягивает шею, хмурится и направляется к источнику звука. Встречающая его сцена, когда он открывает входную дверь, удивляет, но не пугает. Сокджин считает это плюсом. Рядом с его машиной припаркован забрызганный грязью джип с пустым водительским сиденьем и открытой пассажирской дверцей, возле которой молодая женщина пытается помочь спуститься, кажется, её бабушке. — Бабулита, просто позволь мне ... — начинает женщина, хватая бабушку под локоть. Пожилая женщина хлопает её по руке и хмурится, морщины на лбу и вокруг губ становятся глубже от этого. — Я стара, а не слаба. — Никто и не говорит, что ты слабая, — вздыхает женщина, и слова её звучат так устало, как будто она уже сто раз их произносила. — Я проворна, как юная кобылка, — говорит пожилая женщина, тяжело выходя из джипа, её ноги твёрдо прижимают траву. — Ха! Видала. Женщина снисходительно улыбается. — Да, я вижу, Бабулита. Сокджин делает шаг вперёд, вежливо улыбаясь и с любопытством наклоняя голову. — Здравствуйте, — говорит он, приветственно кланяясь. Обе женщины обращают на него внимание. Та, что младше, кланяется в ответ и говорит: — Ах, здравствуйте. В глазах бабушки мелькает блеск, как будто она узнала мужчину. Она подходит к Сокджину, её спина слегка сгорблена, шаги маленькие, но быстрые. — Позволь мне взглянуть на тебя, — говорит она, пристально осматривая его. — Ближе, мои глаза уже не те, что раньше, — ворчит она, махнув рукой, чтобы он наклонился. Сокджин слушается, и она, щуря глаза, изучает его. Старушка наклоняет голову назад и вперёд, чтобы посмотреть на него со всех сторон, и Ким смущается. Наконец она улыбается и похлопывает Сокджина по руке. — Да, вот оно. Вот оно. — Бабулита, — с лёгким упреком произносит молодая женщина, подходя к старушке. — Хотя бы для начала представься, прежде чем доставать своего постояльца. — Я его не достаю, — она снова смотрит на Сокджина. — Я тебя не достаю. Он выпрямляется и качает головой. — Нет, всё хорошо. — Думаю, мы не нуждаемся в представлении, — продолжает она, и в её глазах мелькают игривые огоньки. Сокджин улыбается. — Я тоже так думаю, госпожа Кан, — говорит он, вспоминая имя владелицы коттеджа и предупреждение риэлтора. Она усмехается. — Зови меня Бабулитой. Все так делают. Как только ты достигаешь определённого возраста, ты становишься бабушкой для всех. Она смеётся, издавая слабый хриплый звук. Её лёгкие пытались повторить звук, который больше не могут воспроизводить. Сокджин представляет, как это звучало много лет назад. Глубокий и радостный смех. — Я Ким Джиён, — представилась молодая женщина. Она смущённо улыбается. — Простите, бабушка обычно не интересуется своими жильцами, но она настаивала на визите. — Всё в порядке, я люблю общение, — Сокджин указывает на коттедж. — Я как раз готовил кофе. Хотите чашечку? Госпожа Кан лучезарно улыбается Сокджину. — Звучит заманчиво. Они усаживаются за маленький столик на кухне, пока Сокджин готовит три чашки кофе. — Вы раньше жили здесь? — спрашивает мужчина, пока насыпает кофе, что привёз с собой из квартиры. — Я никогда не жила на острове, — отвечает госпожа Кан. — Мы жили в деревне через мост. Мой отец перевозил людей на своей лодке, когда не рыбачил. Затем это делала моя мать, когда он переехал в Пусан на работу, — она улыбается, морщинки вокруг её губ поднимаются. — Это было до того, как они построили мост. Теперь никто больше не переправляется на лодке. — Оу, — Сокджин ставит первые две кружки кофе на стол для своих гостей. — Сливки? Джиён качает головой. — Нет, спасибо, мы предпочитаем чёрный кофе. Сокджин кивает и возвращается к стойке, чтобы забрать свою чашку, прежде чем сесть за стол. — Так как же появился этот коттедж? — Мой дядя передал мне эту собственность, когда ушёл от нас, — говорит Миссис Кан, её глаза немного задумчиво блуждают по кухне. — Тогда это был просто участок земли с небольшим садом, — она хихикает и заговорщически наклоняется к Сокджину. — И с ещё одним секретом. Сокджин моргает и наклоняет голову. — Секретом? — На задворках участка есть скрытая кладовая, — объясняет Джиён, — Бабулита хранит там свой самогон. — Он не мой, — вмешивается госпожа Кан. Она поворачивается к Сокджину. — Его делала моя мать. Лучшее вишнёвое вино в мире. Я тебе покажу. Сокджин улыбается. — Я бы с удовольствием взглянул. — Хм, — Миссис Кан делает глоток кофе и вздыхает, снова оглядывая помещение. — Думаю, моему дяде понравился бы этот дом. Я постаралась сделать всё как можно ближе к его вкусовым предпочтениям, — она ставит чашку на стол. — Ты всегда должен оставлять место после себя в лучшем состоянии, чем получил. Дядя дал мне землю. Я дала ему дом. — Уверен, он бы был в восторге, — отвечает Сокджин. Госпожа Кан соглашается. Джиён рассказывает об острове, пока они пьют кофе. Госпожа Кан каждое лето возила внуков из Пусана в гости к двоюродным братьям и сестрам. — Они всё ещё держат маленький магазинчик в деревне. Вы, скорее всего, наткнётесь на него, если пойдете за покупками. Их фамилия — Чжу. Они наша родня со стороны матери Бабулиты. — Да, обязательно загляну, — заверяет Сокджин и запоминает их имя. Он не успевает допить кофе, когда как госпожа Кан кладёт руки на стол и медленно поднимается на ноги. — Сокджин, идём. Хочу показать тебе кладовку. Он моргает и ставит чашку на стол, немного удивлённый такой резкостью, но готовый подчиниться. Они выходят на улицу, Джиён идёт впереди, Сокджин поддерживает госпожу Кан, обнимая её за плечи. Троица сворачивает с гравийной дорожки, по которой Ким шёл прошлой ночью к пляжу, и идут по участку параллельно берегу. Сокджин до сих пор не осознаёт, насколько обширная площадь этого места. Он говорит об этом миссис Кан, и та хихикает. — На этом острове никто не живёт, — говорит она. — Кто купит тут хотя бы долю земли, даже если я выставлю её на продажу? Кроме того, думаю, мой дядя расстроится, если я отдам то, что принадлежало ему, — старушка наклоняется и громко шепчет, — он использовал кладовку, чтобы прятать контрабандный товар. Так он зарабатывал деньги. Глаза Сокджина расширяются, он всё больше и больше зачарован этими тайнами. — Серьёзно? — А зачем мне лгать, — говорит она. — Ах, вот где раньше был сад, — бабушка указывает на участок неухоженной земли, заросший сорняками и травой. Единственным признаком того, что здесь когда-то всё же был сад, является ряд камней по краям. Она вздыхает. — Очень грустно, что я так и не смогла продолжить за ним ухаживать. Если бы дядя остался, он бы сделал это место самым прекрасным. Сокджин хмурится, печальная история госпожи Кан тронула его сердце. — А постояльцы же могут помогать вам с садом? Старушка снова вздыхает. — Никто не хочет ухаживать за чужим садом, Сокджин. — Нашла! — кричит Джиён издалека, махая им рукой. — Это здесь. Кладовка оказывается подземным погребом, полностью обитым деревом. Деревянные ступеньки ведут вниз, в небольшое прохладное помещение с земляным полом. Стены подвала уставлены полками, заполненными пыльными бутылками разных форм и размеров, все они отдают слегка розоватым оттенком. Сокджин помогает госпоже Кан спуститься, и она улыбается, пока осматривается. — Это было так давно, — бабуля ковыляет к полкам, чтобы рассмотреть бутылки. — Мне их оставила мама. Она делала специальную партию каждый год, — старушка подзывает Сокджина. Он кивает головой в знак согласия и подходит к госпоже Кан. Его взгляд цепляется за аккуратные ряды домашнего напитка. Все бутылки помечены датами, указанными одним и тем же почерком. Ряд начинается с 1915 и заканчивается 1940. — О, не хватает 1923 года, — говорит он, постукивая пальцем по пустому месту между 1922 и 1924 годами. — Я взяла, — говорит миссис Кан. — Это было за год до моего рождения, — она грустно улыбается. — Жаль, что я до сих пор не могу вспомнить вкус. Сокджин с любопытством смотрит на неё, ожидая продолжения, но бабушка лишь качает головой. — Возьми одну, Сокджин, — говорит она, указывая на полку. Он удивлённо моргает. — Я не могу. — Я настаиваю. — Это же наследие вашей матери, — говорит Сокджин, качая головой. — Бери. Если не возьмёшь, то очень сильно меня оскорбишь, — она смотрит на Джиён. — Скажи ему. Джиён смеётся и пожимает плечами. — Она очень обидится, и мы никогда не услышим, чем всё закончится. Возьми одну и пощади нас всех. Сокджин всё ещё колеблется, переводя взгляд с госпожи Кан на полки с вином. — Мы все берём, — говорит бабушка. — Но только одну. Больше нельзя, — она настойчиво гладит Сокджина. — Выбирай. Мужчина поджимает губы, прежде чем вздохнуть и потянуться за бутылкой с надписью 1933. Жидкость глубокого, насыщенного розового цвета, лепестки цветов мирно лежат на дне. Бутылка оказывается странно тяжёлой в руках, хотя, на первый взгляд и не скажешь. Он теряется на несколько мгновений, рассматривая содержимое, пока его из полутранса не выводит голос госпожи Кан. — Прекрасный выбор. Мне тогда было девять. Хороший год. — Спасибо, — говорит Сокджин, — Уверен, оно мне очень понравится. Выражение лица госпожи Кан становится задумчивым. Она поворачивается к внучке. — Джиён, дорогая, я начинаю уставать. Едем домой. Джиён подходит к бабушке и обнимает её за талию. — Конечно, — она улыбается Сокджину, — Спасибо, что провели с нами время. — Не за что, вы можете приезжать в любой момент, — отвечает Ким. Он идёт с ними к джипу и помогает госпоже Кан устроиться на пассажирском сиденье. Сокджин делает шаг назад, пока она пристёгивается, но женщина останавливает его, положив руку ему на плечо. Он удивлённо смотрит на бабушку. — Это был первый и последний визит, — говорит она ему. Госпожа Кан протягивает руку, чтобы нежно погладить его по щеке. — Прощай, ещё увидимся. Сокджин в замешательстве. Он не успевает спросить, как Джиён уже оказывается на водительском месте и машет ему рукой. — Ещё раз спасибо, что не прогнал, — говорит она, заводя джип. Мужчина отступает назад и машет рукой в ответ. Он всё ещё не понимает значения слов госпожи Кан и цели их визита. Любопытно, думает он, наблюдая, как гости уезжают. Бутылка в руке тяжелее, чем должна быть. Очень любопытно.~~~
У Сокджина уходит несколько дней на осмотр острова и его окрестностей. Сначала он направляется в общественный центр и знакомится с местными жителями. Они в восторге от него. Все с большой охотой помогают красивому молодому человеку и, несмотря на его протесты, нагружают запасами домашней еды и закусками. Щедрость стала редким гостем в современном обществе. Он хочет запечатлеть это чувство в памяти, привезти его с собой в Сеул и вдохнуть в тяжёлый городской воздух. Сокджин проводит время на пляже, играет в песке, как в детстве, бегает по берегу и гоняется за волнами. Это освежает и исцеляет. Один целый день был выделен для обхода всего острова. Путешествие началось с восходом солнца. Сокджин следует словам риэлтора: просто идти вперёд и, в конце концов, ты выйдешь на дорогу домой. Это очень глубокая мысль. Человек может потеряться на этом острове, но если будет продолжать двигаться, то всегда найдёт верный путь. Спустя больше часа в пути, он натыкается на маяк, расположенный на вершине холма, откуда открывается вид на море. К маяку ведет длинная мощёная дорожка, достаточно широкая, чтобы по ней могли пройти три человека в ряд. Сокджин начинает подниматься по тропе, рука скользит по металлическим перилам, постукивая по каждому столбцу. Маяк возвышается на несколько этажей, и Сокджину приходится вытягивать шею, чтобы увидеть самый верх. Однорядная кирпичная кладка окрашена в белый цвет до основания, где большая полоса красного покрывает здание. Прямо перед фонарём, кажется, есть широкий балкон, а над ним — балкон поменьше. К концу подъёма ноги уже онемели. Из любопытства Сокджин тянется вперёд, чтобы попробовать открыть дверь в башню, но она оказывается заперта. Она протестующе лязгает петлями, когда мужчина пытается её открыть. Он коротко выдыхает и пожимает плечами. Стоило догадаться. Всё уже давно не работает. Судя по всему, маяк довольно старый, так как построен в традиционном стиле, отличающимся от современных маяков, которые Сокджин видел прежде. Он обходит маяк и подходит к краю холма, чтобы взглянуть на бескрайнее море. Слева от него — крутой, но вполне проходимый спуск к скалистому берегу, где волны мягко плещутся о небольшой деревянный причал. Вниз по склону ведёт протоптанная ногами тропинка, почва плотно утрамбована там, где ноги ступали бесчисленное количество раз. Он жалеет, что не захватил с собой рыболовные снасти. Док выглядит идеальным местом, чтобы провести день, рыбача. Справа — пологий травянистый склон, ведущий далеко вниз к пляжу. Песок просачивается между травинками, пока зеленый цвет в конце концов не уступает. Так на пляже остаются лишь крошечные белые зернышки и голубая вода. Картина самой безмятежности. Сокджин долго у маяка не задерживается, желая исследовать больше. Он обещает себе скоро вернуться и снова отправляется вниз по извилистой тропинке. Он снова начинает писать по несколько часов утром, днём, ночью. Пока что это всего лишь отрывки, несвязные и смутные. Просто красивые слова на коротких нитях, которые Сокджин ещё не совсем понял, как сплести вместе. Узор и текстура до сих пор не ясны. Но это уже лучше, чем ничего, думает он, и позволяет чувству удовлетворения греть сердце. Ему действительно нравится то, что он написал, и он не отпустит это чувство. Ким всё ещё беспокойно спит. Он думал, что к концу недели сможет привыкнуть к ночным звукам острова. И в каком-то смысле привык. Они больше не пугают его. Они даже почти передают гостеприимную атмосферу. И всё же каким-то образом, когда он лежит на своем футоне и закрывает глаза, поющие сверчки заставляют его ноги ерзать, а разбивающиеся волны вселяют беспокойство в грудь. Такое чувство, что Сокджин ждёт и ищет что-то такое же далекое, как звезды, покрывающие небо. Он вздыхает и поднимается со своего футона, сбрасывая одеяло. Пол холодит ступни, отчего Сокджин удивленно вскрикивает, прыгая обратно на тёплую постель. Вряд ли пол должен быть таким холодным в конце апреля, даже ночью. Он злится, смотря на деревянный пол, хватает пару носков и быстро шаркает на кухню. Мужчина даже не утруждается включить свет. Полная и яркая луна светит в окна, как маленькое солнце. Сокджин до сих пор поражается тому, как светло здесь ночью. В городе этого нет, уличные фонари и рекламные щиты заменили звёзды и луну. Он направляется к кладовке, в кромешной тьме, куда не проникает лунный свет. Сокджин входит и хватает одну из бутылок соджу, которые он расставил на полках. Одной будет достаточно, чтобы уснуть. Его пальцы сомкнулись на горлышке бутылки, стекло гладкое и прохладное. Только когда он поднимает бутылку, то замечает ее тяжёлый и тянущий вес. Он хмурится и возвращается на кухню, поворачиваясь к окну и лунному свету. — Ой, — говорит он, когда осознаёт, что на самом деле держит. Это вишнёвое вино от госпожи Кан. Жидкость ярко-фиолетового цвета в голубоватом оттенке тусклой комнаты. Лепестки всплывают со дна, когда Сокджин встряхивает бутылку. Их грациозные движения почти гипнотизируют. Он поджимает губы. Ну, самогон может сработать так же хорошо, как и соджу. Ким ставит бутылку на стойку и тянется к буфету за чашкой. Среди разномастного ассортимента он выбирает прозрачную стеклянную. Сокджин думает, что открыть бутылку восьмидесятилетней выдержки не будет так уж просто. Удивительно, но она относительно легко поддаётся, как будто с нетерпением ждала этого момента. Первое, что производит впечатление — запах. Сильный и слегка сладкий, притягательный и манящий. Он с некой осторожностью относится к напиткам домашнего приготовления, поэтому наливает немного. Сокджин пристально смотрит на пурпурную жидкость и наконец делает осторожный глоток. Этот терпкий и одновременно сладкий вкус, который задерживается на языке, как преследующий призрак. Сокджин допивает остатки ещё одним глотком и ставит чашку в раковину. Он шаркает обратно в спальню и устраивается под одеялом на футоне, повернувшись на бок. Ким устало вздыхает и закрывает глаза, надеясь, что сон снизойдет до него. Должно быть, он заснул. Должно быть, так оно и есть, потому что Сокджин просыпается из-за трясучки и колотящегося сердца. Ему холодно. Нет, ему так холодно, что его колотит. То, что он видит, заставляет его начать паниковать и волноваться. Он на улице. Темно и холодно. Океанский бриз холодит его руки там, где футболка не прикрывает кожу. Сокджин садится и пытается разобраться во всём этом. Он быстро и коротко дышит, разгоняя адреналин по крови. Мужчина внимателен к каждому звуку, к каждому виду. Он смотрит вверх в поисках полной Луны. Всё напрасно. Единственное, что он видит, — это маленький клочок убывающей Луны и небо с тысячью звезд, затянутое облаками. Видимо, он ходил во сне. Это странно. За свои двадцать семь лет Сокджин ни разу не сталкивался с проблемой лунатизма. Он вздыхает и встаёт, отряхивая траву с пижамных штанов. Об этом надо беспокоиться в последнюю очередь. Сейчас он потерялся без мобильного телефона, без обуви, без идеи, как вернуться в коттедж, у него есть только тусклый свет от убывающей Луны. Сокджин делает несколько шагов вперед к клёну, точно такому же, с каким он припарковал машину. Вот только машины здесь нет, а дерево значительно меньше, чем было. Он похлопывает по коре, когда проходит мимо. Сокджин намеревается идти до тех пор, пока не наткнётся на дом или дорогу. Хорошо, что ему пришло в голову надеть носки. То, что они хотя бы немного греют его — уже спасение. Ким поворачивается кругом, вглядываясь во все стороны и пытаясь определить свое местоположение. Его глаза расширяются, когда он видит луч света вдалеке. Маяк. Ему казалось, что он не работает. Сокджин облегчённо улыбается и направляется к свету, осторожно ступая. Ему потребовалось два часа, чтобы обойти весь остров кругом, и сейчас бы делать этого в темноте не хотелось. Но маяк ему знаком, и он надеется, что там будет милый сторож с машиной, который отвезёт его домой. Он нашёлся, говорит Сокджин себе, не отрывая взгляд от света. Просто недалеко ушёл от дома.~~~
Юнги отмечает, наблюдая за тёмным горизонтом, что Луна уже почти зашла, остался только маленький светящийся кусочек. Воздух уже остыл, ночь полностью опустилась, солнечное тепло дня уже позабылось. Он сидит на небольшом балконе в комнате, где обычно обслуживается линза. Старается сидеть низко, чтобы не мешать свету, освещает опасные воды. Его ноги проскальзывают сквозь прутья, свисая и болтаясь. Бесчисленное количество моряков идут на свет его маяка и находят безопасность и комфорт в тёмной ночи. Но сидя здесь и глядя на воду, Юнги не может избавиться от преобладающего чувства одиночества. Он представляет себя единственным человеком в мире, уединённым и неизвестным. Звезда без спутника. Ни луны, ни планеты не притягивают его гравитацией. Он видит лодку. Она столь крошечная в этом гигантском море, что вряд ли бы человек без опыта Юнги её заметил. Парень встаёт и тянется за большим одеялом, которое принёс с собой. Он расправляет его и с привычной легкостью накидывает на линзу, блокируя свет и погружая всё вокруг в темноту. Резким рывком он стягивает одеяло и повторяет манипуляцию ещё раз. Это сигнал, который он установил с Гваноком и Саном. Одно мигание света маяка означает, что пришвартовываться сейчас небезопасно. Двойное мигание — всё чисто. Несмотря на предупреждение Чхве из Пусана, сегодня ночью в море патрулей нет. Юнги ухмыляется и снова стягивает одеяло с объектива, складывая его обратно, и спускается в диспетчерскую. Он откладывает сложенное одеяло в сторону и закатывает рукава. Ему нужно поднять часовой груз снова на вершину маяка. У него есть два с половиной часа, пока механизм от самой верхней точки не опустится в самый низ, и линза перестанет вращаться. Рукоятка тяжёлая и трудно поддаётся. Юнги чувствует, что даже после стольких раз его мышцы напрягаются, когда он поворачивает механизм. Парень уверенно контролирует своё дыхание, на лбу появляется испарина. Вес конструкции давался с боем, но Юнги всё же, как и каждую ночь, удалось с ним справиться. Когда Мин слышит лязг сверху, он отпускает рукоятку и встряхивает руками, делая несколько глубоких вдохов. Придя в себя, он быстро спускается по ступенькам и выходит на улицу. Юнги хватает свой велосипед, стоящий у основания маяка, и мчится вниз по тропинке. Трудно ориентироваться, когда Луна убывает, но он знает остров достаточно хорошо, чтобы передвигаться по нему даже с закрытыми глазами. Поездка на велосипеде до места, где Гванок и Сан будут выгружать товары, контрабандой доставленные из Пусана, занимает двадцать минут. Они проворачивают это дело раз или два в месяц, собирая рис у фермеров-арендаторов по низкой цене и контрабандой доставляя его в Пусан, где уже берут товары, которые почти невозможно достать так далеко на юге. Юнги разрешает им использовать свою землю в качестве стоянки и временного хранилища. Он вырыл потайную комнату под землёй, чтобы там могли прятать контрабанду. Когда Мин добирается до песчаного берега рядом со своей собственностью, Гванок и Сан уже начали выгружать свои товары и таскать их вверх по склону к складу. — Хён, — тихо здоровается Юнги, подходя к ним и оставляя велосипед на земле. Гванок смотрит на него и улыбается, махая рукой. — Эй, Юнги, как поживаешь? Поможешь донести эту сумку? — он отдаёт тяжелый багаж в руки собеседника. Юнги перекидывает сумку через плечо и следует за Саном, когда тот уже направляется к кладовке. Маленький фонарь в руке Сана кажется парню миниатюрным маяком, освещающим им дорогу. — Ну, как жизнь? — весело спрашивает Гванок у Юнги, забывая сбавить тон. — На днях приезжал человек из Пусана, предупреждал меня о контрабандистах, — тихо отвечает Мин. Гванок весело и беззаботно смеётся. — Да ладно? — Вам, наверное, стоит быть осторожными, хотя бы сейчас, — продолжает Юнги. — Думаю, какое-то время они будут наблюдать за островом. Гванок пренебрежительно пожимает плечами. — А, они уже много лет пытаются нас поймать. Мы слишком умны. Юнги поднимает брови в удивлении, и Гванок снова пожимает плечами. — Ну, по крайней мере, Сан очень умён, — он смотрит вверх, чтобы обратиться к человеку, идущему впереди. — Верно, хённим? — почти кричит Гванок. Сан оглядывается. — Если ты сам не заткнешься, я сделаю это за тебя. Гванок корчит рожицу и возвращается к Мину. — Он такая заноза в заднице, Юнги. Удивительно, как я его сам не шлёпнул в лодке. Добравшись до потайной комнаты, Сан останавливается. Он наклоняется, чтобы смахнуть листву с деревянного покрытия, и отпирает замок своим ключом. — Если кто из нас и умрёт, так это ты, — Сан толкает крышку вверх и начинает спускаться. Они быстро переносят груз и раскладывают вещи по полкам. Когда мужчины заканчивают, Гванок суёт в руки Юнги небольшую сумку. — Это для шаманки. — Бонхи не шаманка, — глухо говорит Сан, складывая мешки. Гванок смотрит на партнёра. — Но она же колдует. Сан сопит. — Это не магия. — Ты всегда со мной огрызаешься. Сан делает паузу, осматривая Гванока, и говорит: — Вовсе нет. Гванок усмехается. — Как я тебя ненавижу, ты бы знал. — Мне всё равно, — отвечает Сан. Он достаёт из кармана пиджака небольшой свёрток и бросает Юнги. — Твоя доля. Мин ловит его и тут же открывает, пересчитывая монеты. — Тебе обязательно считать перед нами? — раздражённо спрашивает Гванок. — Похоже, ты нам не доверяешь. Юнги пожимает плечами, продолжая считать. — Мир полон мошенников. — Он прав, — говорит Сан. Гванок вздыхает и начинает подниматься по лестнице. — Я возвращаюсь к лодке. — Удачи тебе найти её без фонаря, — говорит Сан. — Я знаю этот остров, как собственную жену! — кричит в ответ Гванок, поднимаясь на верхнюю ступеньку. Он спотыкается. Раздаётся громкий звук, сопровождаемый невнятным ругательством. Мин кусает губы, чтобы не рассмеяться. — Спасибо за предупреждение, — говорит Сан Юнги, снова привлекая его внимание. Парень смотрит на него и моргает. — М? — Насчёт патрулей. — А, ну поймают вас, поймают и меня, — отвечает Юнги, криво улыбаясь. — Так что не попадайтесь. Кажется, на безэмоциональном лице Сана мелькнуло что-то вроде улыбки. — Сделаем всё возможное, — он похлопал Юнги по плечу и поднимает фонарь. — Идём отсюда. Мин следует за Саном обратно на пляж, прощается с ним и забирает свой велосипед. Он привязывает мешок для Бонхи к ручке и едет обратно к маяку, позволяя свету направлять его путь. У него есть ещё много времени, пока часовой груз достигнет низа башни, а ещё он жутко устал, помогая Гваноку и Сану разгружать товары. Юнги едет медленно и расслабленно по знакомому маршруту. Он уже на полпути к дому, когда замечает что-то, а точнее кого-то впереди себя. Человек ступает осторожно, будто обдумывая каждый шаг. Трудно понять, кто это. Трудно даже предположить, кто бы это мог быть. Немногочисленные жители острова — рыбаки и их семьи. Они живут по солнцу, поднимаясь и ложась вместе с ним. Юнги — единственное живое существо, которое бодрствует глубокой ночью. Он может разобрать очертания в слабом свете луны. Человек высок и худощав, с широкими плечами. Мин хмурится, слыша, как незнакомец бормочет себе под нос голосом, который парню вообще не знаком. Незнакомец точно не местный. Юнги приподнимается с велосипеда, его мозг лихорадочно перебирает возможные варианты. Может ли этот человек быть агентом, посланным Чоем сюда, чтобы шпионить за Юнги и ловить контрабандистов. Наверное, стоит избегать его. У него к ручке привязана сумка для Бонхи и нет никакого адекватного объяснения, почему он оставил свой пост на маяке. Ему лучше держаться подальше от неприятностей. Незнакомец делает шаг и кричит, так как наткнулся ногой о выступающий камень. Он проклинает всё на свете так живо и ярко, что губы Юнги дергаются в улыбке. Не раздумывая, Мин нажимает на педали своего велосипеда и движется вперед к незнакомцу, чувствуя к тому притяжение сравнимое с космической силой. — Извините, — начинает он, приближаясь к незнакомцу. Человек громко кричит и отшатывается назад, он спотыкаются и падает на землю. Юнги быстро спрыгивает с велосипеда. — Вы в порядке? — Да, всё нормально. Незнакомец тяжело вздыхает и встает на ноги, быстро приходя в себя. — Вы меня напугали, — он делает шаг вперед, ближе к Юнги. — Я рад, что наткнулся на вас. Это долгая история, и я немного растерян. В тусклом свете Мин видит, что на незнакомце нет обуви, рукава рубашки короткие, на коже высыпаны мурашки от холодного ночного воздуха. Он хмурится, внезапно чувствуя беспокойство в груди. — Я остановился в доме госпожи Кан, в северо-восточной части острова. Не знаете, в какую сторону мне надо идти? Юнги моргает, хмуря брови. — На острове нет Канов, — отвечает он. — Я арендую коттедж, — объясняет незнакомец, — Он примерно в пяти минутах езды от моста. Юнги качает головой. Это слишком странно, думает он. Никто не приезжал на остров в последнее время. А если бы такое случилось, то незамеченным он бы не остался. Да и на северо-восточной стороне острова нет домов. — Здесь нет моста, — говорит Мин, смотря в глаза мужчине, сверкающие в ярком лунном свете. Может быть, он призрак, пришедший, чтобы украсть Юнги. Почему-то он думает, что против не будет. Незнакомец фыркает. — Слушайте, я знаю, что всего лишь новоприбывший, но я проезжал по этому мосту неделю назад. Не обманывайте меня только потому, что я не местный. Юнги вздыхает и смотрит на свет своего маяка. У него заканчивается время. Нельзя позволить линзе перестать вращаться. Он добросовестно выполнял работу каждую ночь в течение четырёх лет. Мин оглядывается на незнакомца, быстро принимая решение. Вряд ли этот мужчина доставит ему больших хлопот. — Я не знаю, куда вам надо, но я еду вон в тот маяк. Вы можете пойти со мной и переждать ночь. А утром поищем нужный вам дом. — Это было бы просто потрясающе, большое спасибо, — восклицает незнакомец. Юнги не видит его улыбку, но слышит её в голосе. Мин чувствует, как тоже невольно хочет улыбнуться. Он делает шаг назад и указывает на свой велосипед. — Садитесь назад, я подвезу, — говорит Юнги, усаживаясь на седло. Незнакомец с готовностью садится на небольшую доску позади велосипеда, которую Юнги использует для перевозки припасов. Он обнимает Мина за талию, чтобы держаться. Это просто лёгкое прикосновение, настолько вежливое и сдержанное, насколько это возможно, но почему-то бесконечно тёплое. Сердце Юнги забилось быстрее, и он с трудом сглатывает, прокашливаясь. Парень жмёт на педали и едет вперед, качая головой. — Меня зовут Ким Сокджин, — говорит незнакомец. — Я Мин Юнги, — отвечает Юнги, пробираясь сквозь темноту по знакомому маршруту. — Приятно познакомиться, Мин Юнги. Ты смотритель маяка? Мин издаёт звук в знак подтверждения. — Должно быть, это хорошее дело. Их осталось совсем немного. Юнги хмурится. — Как же так? Сокджин задумчиво угукает. — Большинство маяков находятся под наблюдением береговой охраны. В них больше никто не живет, верно? Юнги фыркает. Всё, что говорит Сокджин, странно. — Где бы мы жили, если бы не маяк? — Может, в прошлом, — Ким сжимает руки вокруг талии Юнги, когда они проезжают по кочкам. Мин сжимает губы. В голове вертится тупое желание, чтобы руки Сокджина не отпускали его, всегда так крепко обнимали, направляя бабочек, которые порхают под его кожей. — Честно говоря, я думал, что маяк вышел из строя, — продолжает Сокджин. — Я не видел, чтобы горел свет до сегодняшней ночи. — он смеётся. Икающий звук слишком приятный для ушей Юнги. — Может быть, потому, что до этого момента я не терялся? И вот сегодня, когда мне была нужна помощь, возник этот волшебный свет. Юнги улыбается. — Ну, можно сказать и так. Сокджин хмыкает в знак согласия. Они замолкают, грохот волн о берег становится все громче, когда Мин снова приближается к берегу. — Чем, эм, — начинает Юнги, желая услышать больше голоса Сокджина, он находит в нём какое-то странное чувство комфорта. Может быть, он просто соскучился по компании, или, может быть, есть что-то удивительное в голосе Кима, что цепляет его сердце и успокаивает разум. Он облизывает губы и пытается снова. — А чем ты занимаешься? — А? Ты про работу? Юнги кивает, запоздало понимая, что Сокджин, возможно, ничего не видит. — Да. — Я писатель. Может, слышал обо мне? Мои последние три романа были очень популярны. — У нас здесь не так много книг, — с сожалением отвечает Юнги. — Я тебе их позже занесу, — обещает Сокджин. — Оплачу так поездку. Мин улыбается. — Конечно. Это было бы очень здорово — он немного помедлил, прежде чем продолжить, — а о чём пишешь? Сокджин вздыхает, его пальцы сжимают живот Юнги. — Об одиноких людях. — Хватает материала, чтобы рассказать об одиноких людях в трёх книгах? Сокджин угукает. — Его хватит на всю жизнь. Юнги моргает, эта мысль кажется ему печально правдивой. Оставшуюся часть пути они едут молча, пока Мин на велосипеде поднимается по склону холма к маяку. — Извини, у меня здесь нет фонаря, — говорит Юнги, когда они добираются до места. — Обычно тут только я, — он открывает дверь в маяк и протягивает руку Сокджину. — Держи меня за руку, я помогу тебе подняться. Ким смеётся и протягивает руку вперед, сжимая пальцы Юнги. — Ты уверен, что ты смотритель маяка, а не сам источник света, Мин Юнги? Парень чувствует, как горит его лицо, поэтому радуется кромешной тьме. Он усмехается и мягко тянет Сокджина за собой. — Мы не в одном из твоих романов. Их шаги эхом отдаются от кирпичных стен, пока они поднимаются по лестнице. Ощущение тепла чужой руки кажется странным. Юнги так привык к одиночеству в этом месте, что слышать не только звук своих шагов, кажется сном, туманным и бессвязным. Он оставил фонарь зажжённым в своей комнате перед уходом. Стоит свету пролиться на лестницу, как пальцы Сокджина выскальзывают из руки Юнги. Он облизывает губы и старается не чувствовать разочарования. Какой же он нелепый. — Это моя комната, — говорит Юнги и показывает на раскладушку у окна. — Ты можешь спать здесь, — он оборачивается, голос затихает, а рот так и остаётся открытым. Сокджин с любопытством осматривает комнату. Мин впервые видит его ясно, комната всё ещё тусклая, но в ней достаточно света, чтобы различить цвета, формы и детали. А цвета, формы и детали Сокджина — самые красивые из всех, что видел Юнги. Его волосы густые, тёмного цвета с каштановым отливом, мягкие и шелковистые, что сияют даже при слабом свете фонаря. Губы у него пухлые и тёмно-розовые, нос длинный, глаза блестящие и яркие. И есть нечто ещё, о чём Юнги не может не думать. Мимолётная мысль, которая ускользает, когда он пытается ухватиться за неё. Что-то, что притягивает его и не отпускает, какая-то невидимая, но неистовая сила. Сокджин снова смотрит на Юнги и улыбается, надув щеки. — Не могу передать, как сильно я тебе благодарен. Мин отводит взгляд и кивает, протягивая руку, чтобы почесать ухо. — Да без проблем. Мне, эм, — он снова выходит к лестнице. — Мне пора на пост, — говорит Юнги, — Чувствуй себя как дома. Если что-то понадобится, то зови. — Спасибо. Юнги кивает и поднимается по лестнице, борясь с желанием оглянуться на Сокджина. Его сердце бьется слишком быстро, и он знает, что это никак не связано с его бегом наверх. Он поднимается в диспетчерскую, открывает дверь на балкон и выходит на холодный ночной воздух. Делает глубокий вдох, наполняя лёгкие свежестью. Закрывает глаза и медленно выдыхает. Это смешно, нереально и глупо. В голове пустота, а в груди бурлит тепло. Юнги задаётся вопросом, не является ли Сокджин каким-то небесным существом, феей или призраком, что прибыл его увести. Почему ему вообще кажется, что Сокджин способен забрать его туда, где он никогда не был. В место, которое он искал всю свою жизнь. Он облизывает губы, вспоминая глупую шутку Сокджина, когда они поднимались по лестнице. Юнги может быть смотрителем, но кажется, что Сокджин и есть настоящий источник света.~~~
Впервые за всю неделю прибывания на острове Сокджин наконец-то нормально выспался. Он медленно вдыхает, находясь в этом подвешенном состоянии между сном и бодрствованием. Какое-то время Ким колеблется, ожидая решения тела и разума, спать ему ещё или нет. Солнце яркое, но тёплое и убаюкивающее. Он медленно выдыхает и встаёт. Голова болит, а всё тело ноет. Сокджин распахивает глаза и уже тревожно вдыхает. Нет мягкого покрывала и тёплого футона, есть лишь голый деревянный пол. Ким резко подскакивает, быстро моргает и трёт глаза. Он не в коттедже. Сокджин встаёт, конечности дрожат, когда адреналин начинает течь по венам. Комната, в которой он очутился, маленькая и круглая, пыльный деревянный пол, воздух спёртый и удушающий. Лестница, встроенная в стену комнаты, ведёт вверх и вниз в неизвестные места. Он бросается к окну, пытаясь сориентироваться. Его глаза расширяются, когда он замечает береговую линию несколькими этажами ниже. Он в маяке, осознаёт Сокджин, пятясь от окна. Мужчина качает головой и крепко зажмуривается, чувствуя головную боль в висках. Он ничего не помнит после того, как выпил вино и снова заснул. Ким проводит рукой по волосам. Видимо, он лунатил. Что странно. За все свои двадцать семь лет жизни он ни разу не сталкивался с лунатизмом. Сокджин вздыхает и направляется к лестнице, спускаясь по скрипучим старым ступеням. Может быть, этот самогон был слишком крепким. Ким разберётся с этим, когда вернётся в коттедж. Сейчас же он в пижамных штанах, без обуви и мобильного телефона. Ну хотя бы светло. Он осторожно спускается по лестнице, держась рукой за кирпичную стену для безопасности. Жаль, что тут нет перил, чтобы на них облокотиться. Сокджин останавливается, ставя правую ногу на ступеньку перед левой, и хмурится. Есть в этом что-то знакомое, но откуда. Как будто далёкое чувство из сна. Ким моргает и заставляет свои ноги двигаться дальше. Он задаётся вопросом, что это за сон, который заставляет его чувствовать грусть от потери воспоминаний, отдающуюся болью в сердце.
