Stars Lost in the Sea (Звёзды, потерянные в море)

Наступает рассвет. Солнце ещё не показалось на горизонте, видна только пелена облаков, постепенно переходящая от чёрного к серому, тянущаяся вдаль и покрывающая всё небо. Она простирается дальше тех краёв, которые может разглядеть Юнги со своего наблюдательного пункта. Он видел, как в разгар его вахты тонкой дымкой набежали облака. Они выстраивались и пресекались так, чтобы закрыть маленький кусочек луны и не затронуть бесчисленные звёзды. Сегодня будет дождь. Юнги чувствует его в воздухе, ощущает липкую влажность на затылке, которую не может рассеять даже прохладный утренний бриз. Она, тяжёлая и давящая, заставляет Юнги чувствовать, что облака надвигаются на остров, тщетно пытаясь поглотить их там, где море потерпело неудачу. Вдалеке виднеется тёмное пятно серого цвета, медленно плывущее вперёд, обещая ливень. Сейчас ещё не сезон дождей, но природа никогда не обращает особого внимания на время. Юнги хмурится, ставя локти на перила балкона. Найти пропавший дом гостя не составит труда, но, конечно, будет гораздо менее приятно обыскивать остров под дождём. Вид Ким Сокджина с мокрыми от дождя волосами и одеждой, прилипшей к его коже, всплывает в голове Юнги, и парень резко отскакивает от перил. Неприятный жар ползёт вверх по его груди. Он прочищает горло и поворачивается, чтобы войти в диспетчерскую, ругая себя за ненужные мысли. Мин дважды проверял странного посетителя в течение ночи, бесшумно спускаясь в свою комнату, чтобы найти Сокджина всё ещё мирно спящим. Его лицо расслабленное, а тонкое одеяло соскользнуло с его широких плеч. Юнги успешно сопротивлялся желанию задержаться и изучить Сокджина, симметричные и выделяющиеся черты его лица, идеальные пропорции его тела. Сторож маяка никогда не видел никого с такой поразительной красотой. Этот мужчина был за гранью идеала. Не от мира сего, услужливо подсказывает разум Юнги. Уникальный Ким Сокджин, слишком потрясающий, чтобы быть из этой вселенной. Это фантастически идиотская мысль. Существ из народных сказок не бывает, и если бы они и были, то Юнги им явно не понадобился бы. Он остаётся в диспетчерской, пока облака не становятся светло-серыми — тогда его работа закончена. Часовые механизмы всё ещё тикают, а груз продолжает опускаться вниз. Ещё двадцать минут и линза остановится. Юнги топчется у лестницы, раздумывая, будить ли гостя или дать ему поспать подольше. У Мина вновь возникает мысль, что с таким его уникальным графиком он едва ли знает, сколько обычные люди спят. Рыбаки, наверное, уже встали и сели в свои лодки, но Сокджин не кажется рыбаком. Вероятно, он из Сеула, хотя акцент у него странный. Похож на столичный, но всё равно что-то не то. Как будто изменённый, с основой сеульского диалекта в полутоне, но подача новая и незнакомая. Губы Юнги дергаются. Новое и незнакомое — вот описание Сокджина. Мин спускается по лестнице и решает, что должен хотя бы приготовить завтрак для Сокджина, чтобы тот набрался сил для прогулки по острову. Он перепрыгивает через две ступеньки и громко приземляется на деревянное покрытие. Только потом он осознаёт, хватаясь за перила с левой стороны, дабы не совершать больше таких прыжков, что теперь не один. Юнги не привык делить пространство с другой живой душой, которая, возможно, не оценит, что её разбудили громкие шаги в незнакомом месте. Теперь Мин шагает медленно и осторожно, чтобы позволить гостю ещё поспать. — Сокджин? — зовёт он, обходя тонкий металлический столб, вертикально стоящий в центре маяка и являющийся защитой для груза. Юнги быстро осматривает свою маленькую комнату. — Ким Сокджин? Его собственный голос глухо отражается от кирпичных стен. Все вещи находятся именно там, где их оставили. Воздух неподвижен, безмолвен, прилипает к коже, когда влага просачивается через открытое окно над его кроватью. Он проскакивает на кухню, такую же пустую, затем в кладовку. Мин пробегается по всему маяку, выкрикивая имя Сокджина, пока не спускается в самый низ и выходит на улицу. Его велосипед всё так же стоит возле маяка. Он делает круг, чтобы осмотреть береговую линию, но на песке нет следов, а вода, как и всегда, бьётся о сушу. Стоило ли ожидать, что волны будут вести себя иначе? Сокджин исчез, как кусочек луны прошлой ночью. Но Юнги точно знает, что она вновь появится сегодня. Облака расступятся, и ночь вернется вместе с луной. Но Сокджин же не луна. Юнги хмурится из-за поселившегося в груди подозрения. Возможно, Сокджин — шпион, которого послал Чхве, чтобы собрать улики против него. Возможно, но маловероятно, рассуждает Юнги. Он не хранит в маяке контрабандные товары и материалы, указывающие на его участие в незаконной деятельности. Все они находятся только на участке земли в северной части острова. Для своих ночных велосипедных прогулок у него есть прекрасно отрепетированная ложь. Так что всё в порядке, он в безопасности. Если только... Его глаза расширяются. Сумка Бонхи. Та, сомнительного происхождения с вещами, которые очень тяжело достать в их местности. Юнги снова бежит наверх, задыхается и влетает в свою комнату. Простая сумка из мешковины лежит точно там, где он её и оставил — под столом, саморучно сделанным из обрезков деревянных панелей. Парень вытаскивает сумку и видит, что она всё так же закрыта с прошлой ночи. Содержимое на месте и кажется нетронутым. Он выдыхает от облегчения или усталости, точно не знает, от чего именно. Если Сокджин — шпион, и он действительно залез в сумку, то из доказательств есть только его слова, которые Юнги может с лёгкостью опровергнуть. Чхве уже пытался его обвинить. Подозрения парня не пугают. Он кладёт сумку на место и снова осматривает маленькую комнату, как будто Мин каким-то образом пропустил Сокджина, спрятавшегося в скрытом месте, потому что глаза так устали и не видят целого человека. Сокджин остался на ночь и, вероятно, ушёл с первыми лучами солнца, либо потому что неблагодарный, либо потому что очень смущён. Он, наверное, сейчас бродит по острову в поисках места, которого не существует. Юнги уверен, что ещё услышит о нём. Нездешних в их деревне невозможно просто так пропустить. Мыслить логически не помогает Юнги избавиться от необоснованного разочарования, поселившегося в желудке. Он смотрит в окно над своей койкой. Смятые на ней простыни — единственное доказательство того, что Сокджин ему не приснился. Небо и море соревнуются в серости, тусклой пасмурности, являясь предвестниками приближающейся из далека мощной бури. Забавная мысль снова мелькает в его голове: а вдруг, Сокджин и правда был мифическим существом, которое осталось на ночь и исчезло вместе со звёздами. Он предаётся раздумьями об этой идее на мгновение, лениво гадая, куда же в таком случае Сокджин пытался его заманить. Заводные шестерёнки громко лязгают, когда груз достигает конца своего пути, и постоянное тиканье прекращается. В комнате воцаряется тишина, от которой у Юнги звенит в ушах, когда он пытается к ней приспособиться. Такое чувство, что время остановилось, а он сам болтается в подвешенном состоянии, будто бы снова находясь вне времени. Время вновь медленно разгоняется с шумом чаек и порывом ветра, проникающим в окно. Юнги прочищает горло и встаёт, отряхивая колени, и возвращается в диспетчерскую. После ухода Сокджина можно сосредоточиться на своих домашних делах и успеть их закончить до того, как обрушится дождь. Его совсем не волнует, что "ночной гость" попадёт в шторм, промокший под сильным ливнем.

~~~

Первое, что делает Сокджин, добравшись до коттеджа, — наполняет ванну горячей водой и греет свои бедные, измученные ноги. Он, к счастью, столкнулся с местным жителем возле маяка, который его подвёз, так что ему не пришлось идти пол-острова в одних носках. И всё же они ему вообще не благодарны за почти босое приключение, которое ему пришлось пережить. Сокджин шипит, крепко сжимая руками край ванны, когда ступни касаются обжигающей поверхности воды. Он держит свои ноги над водой, опасно балансируя на своём месте на бортике. Он смотрит в ванну и пытается снова, громко вскрикивая, но заставляя свои ноги погрузиться до лодыжек. Он вздыхает и ненадолго закрывает глаза. Наконец, чувство облегчения проходит сквозь его ступни, и вода успокаивает боль. Ким мог хотя бы надеть пару домашних тапочек, прежде чем решиться пройтись во сне через половину острова. Он полагает, что должен радоваться и носкам, которые умудрился натянуть, хотя всё ещё чувствует себя скорее подавленным, чем благодарным. Когда боль в ногах утихает, и Сокджин наконец успокаивается, пребывая дома в тепле и безопасности, он начинает думать о проблеме, из-за которой всё началось. Ким быстро вытирает ноги и идёт в свою спальню, чтобы взять телефон. Он несколько раз пытается вбить "причины лунатизма", с каждой попыткой разочаровываясь больше, так как запрос не удаётся загрузить. Мужчина не солгал Чимину: в этом уединённом коттедже, расположенном почти в глуши, действительно нет интернета. Он пытается подключиться через ноутбук, но и это бесполезно. Соединение слишком слабое, всё вылетает, не успев даже прогрузить страницу поиска. Возникает идея доехать до Йосу, но пока нет особой необходимости, ибо продуктов хватит ещё на несколько дней, а потом ещё раз ехать, чтобы по плану доложить о своих успехах Чимину — тоже не вариант. Лень, как обычно, в конце концов побеждает. Лунатизм — это нормальное явление, думает Сокджин. Он сомневается, что будет повторный приступ, хотя бы до его поездки в Йосу. Ким решает, опираясь исключительно на силу воли, что с ним всё в порядке, потому что в противном случае, это стало бы проблемой. С этой мыслью Сокджин приготовил себе завтрак и приступил к работе. Пытаясь разобраться хоть с чем-нибудь. Он очень-очень-очень сильно старается сделать хоть что-то, что можно было бы назвать плодотворной работой, и всё больше беспокоится, что тратит время впустую. Идеи есть: мелькающие маленькие мысли, которые сверкают и манят его развить их. Но как только он цепляется за них, то находит банальными или пустыми, или частичками целого, которого не может понять. Ему кажется, что он зря тратит своё время, что упускает ту единственную историю, которая стоила бы печати, пока Сокджин барахтается в болоте из клише и преувеличенных тропов, которые подкидывает ему мозг. После часа игры в работу, он вздыхает и откидывается на спинку стула, глядя в потолок и пытаясь соединить узоры древесных волокон в картины. Интересно, а что он вообще пишет? Что же такое он вплетает в свои истории? Одинокие люди. Это проскакивает в его разуме, памяти, голосе: слабая боль от улыбки на губах, его руки, сплетённые вместе, пытающиеся удержать что-то, что он помнит. Сокджин пишет об одиноких людях. Он пишет о себе. Ким снова вздыхает и встаёт, разминая ото сна на неудобном полу маяка затёкшее тело. Ему нужен свежий воздух. Мужчина убирает посуду после завтрака и переодевается, выбирая удобные джинсы и клетчатую рубашку. Он уже почти подходит к двери, но останавливается и резко оборачивается. — Ага, — говорит он, крутя ключи на пальце и направляясь обратно в свою комнату, чтобы порыться в багаже. Он знает, осматривая вещи, что у него точно есть парочка с собой, и улыбается, отыскав нужное. — Нашёл, — говорит Сокджин нараспев, вытаскивая экземпляр своего первого романа. Он с нежностью смотрит на книгу, затем встаёт и направляется обратно к двери. Ким пообещал фермеру, который подвёз его, экземпляр в качестве оплаты. А то пришлось бы ему и дальше вышагивать до дома. Солнце ярко светит, обдавая землю жаром, из-за чего кажется, что сейчас середина лета, а не конец весны. Небо чистое, никаких облаков, но несколько пятнышек виднеются вдалеке. Сокджин думает, что встретит их лишь спустя несколько дней езды. Лёгкий ветерок украдкой касается обнажённой кожи. Он едва ли способен растрепать пряди волос мужчины. Сокджин улыбается и делает глубокий вдох, шагая вперёд. Это именно та погода, которую он любит: жарко и солнечно. Дом фермера находится недалеко, всего в десяти минутах ходьбы к югу от его коттеджа, и кажется более знакомым, чем должен быть. Возможно, это потому, что Сокджин только что проезжал мимо него по пути домой всего несколько часов назад. Или может быть потому, что весь этот остров выглядит одинаково. Однако он не хочет сильно заморачиваться, и мысль об этом улетучивается, когда замечает фермера на открытом поле. Сокджин кричит и машет рукой, подбегая ближе. — А, так это ты, Сокджин, — фермер приветствует мужчину, когда тот подходит к нему. Он улыбается, его лицо покрывается морщинами, и он приподнимает свою соломенную шляпу, чтобы получше рассмотреть Сокджина. — Ты нашёл свою обувь? — он хихикает, веселясь со своей собственной шутки. Сокджин смеётся и чувствует, как краснеют его уши. — Мне повезло, что я нашёл её в полном комплекте, — легко отвечает и протягивает роман фермеру. — Вот, я обещал, что принесу вам одну из моих книг в качестве оплаты. Глаза фермера щурятся, и он в замешательстве наклоняет голову. — Я и не знал, что ты писатель. Решил, что кинозвезда, скрывающаяся от прессы, — он снова хихикает и пожимает плечами. — Но я с удовольствием возьму его. Хорошее чтиво никогда не помешает. Сокджин хмурится, даже когда фермер берёт у него книгу, раскланивается на прощание, всё так же сводя брови к переносице. Он был уверен. Он был уверен, что сказал фермеру о своих романах, и обещал вернуться с одним из них в качестве оплаты за помощь. Он был уверен, но теперь, пытаясь ухватиться за это воспоминание, оно тускнеет, расплывается и искажается. Может быть, он всё это выдумал. Ким наклоняет голову, его ноги бездумно ступают по гравийной дороге, мягкий хруст гальки отдаётся в ушах. Вероятно, это был сон, смутный и далёкий. А воспоминание о нём в скором времени растворится.

~~~

Дождь прекратился ещё вчера днем, пока Юнги спал, но облака до сих пор висят, нерешительно кружась над островом. Ветер холодный, в воздухе чувствуется петрикор. Мин глубоко вдыхает его, отмечая заметное отличие от солёного запаха, к которому он привык. Глядя на серое небо и вздымающиеся волны, он гадает, не рано ли наступил сезон дождей. Дождь вреден для моряков, для Гванока и Сана тоже, но Юнги не возражает. Бури приносят свою собственную разновидность безмятежности, которая скорее успокаивает его, чем изматывает, вливая свою энергию в мирское существование. Северный берег острова сильно отличается от того, где стоит маяк. Вместо моря и неба с него видны пологие тёмно-зелёные холмы материка, незапятнанные тусклыми облаками над головой. Здесь вода обычно спокойнее, море кажется меньше, а горизонт ограничен твёрдыми границами. Море там заканчивается песчаным пляжем и всепоглощающей зеленью материка. Воды, которые кажутся вечными у маяка, резко обрываются. Так не должно быть, но Юнги иногда чувствует печаль, когда приезжает на северный берег. Ему очень жаль, что всё так кончилось. Юнги наклоняет голову к коре дерева, на которое он опирается. Его глаза мельком замечают лодку, которую он ждёт. Он не был уверен, что Бонхи пребудет из материковой деревни на остров на этой неделе, но он рад, что знакомое судно приближается к причалу. Бонхи с привычной лёгкостью подтягивает лодку к пирсу. Она принадлежала её отцу много лет назад, и женщина продолжает пользоваться ею даже после замужества, предпочитая маленькое, но надёжное судно, а не лодку мужа. Она перестала рыбачить. Слишком трудно жить на те скудные доходы, которые приносила рыбалка. После того как её муж отправился в Пусан искать работу, она начала перевозить пассажиров на материк и обратно за небольшую плату. Этого достаточно, чтобы выжить, плюсуя заработок её мужа на фабрике в Пусане и доход с домашнего вина, которое она продаёт через Сана и Гванока. Юнги более чем счастлив, помогая им проворачивать эту "сделку". Он ждёт, пока её пассажиры сойдут на берег. Юнги видит всего двоих: старика Кима, вернувшегося из Йосу, и, кажется, невестку Пака. Он не успел даже оттолкнуться от дерева, чтобы подойти, как дочь Бонхи Сукджа взволнованно выпрыгивает из лодки и бежит вниз по пирсу, направляясь прямо к Юнги. — Дядя! — она кричит таким громким голосом, каким, кажется, обладают все девятилетние дети. По крайней мере, те немногие, которых Юнги встречал в своей жизни. Она спрыгивает с деревянных досок пирса и скачет по траве, её темные вьющиеся волосы беспорядочно выбиваются из косы. — У тебя есть для меня подарок? — запыхавшись спросила она, останавливаясь перед Юнги и вытянув шею вперёд, чтобы посмотреть на него. Она потеряла зуб с тех пор, как они виделись в последний раз. Её улыбка была полна щелей, но оставалась такой же яркой, как и обычно. Юнги поджимает губы и пожимает плечами. — С чего бы он у меня был? — отвечает он, поднимая с земли свою сумку. Мин направляется к Бонхи, всё ещё копающейся на лодке, проходя мимо Сукджи. — Ну дядя! — скулит Сукджа, пытаясь снова поймать его. Она выбегает перед ним и поворачивается к мужчине лицом, пятясь назад. — У тебя всегда есть что-нибудь для меня. Юнги снова пожимает плечами, пытаясь сдержать улыбку. — Жизнь полна разочарований, клоп. Сукджа хмурится и топает ногами, широко раскинув руки в попытке блокировать Юнги. — Дядя! Юнги плотно сжимает губы и с трудом сохраняет нейтральное выражение лица. Он садится перед ней на корточки и, глубоко вздохнув, опускает руку в карман куртки. — В этот раз я правда ничего не приготовил. Сукджа дует губы и серьёзно смотрит, словно пытаясь решить, верить его словам или нет. Юнги вытаскивает руку из кармана, держа между пальцами маленькое чёрное перо. Он нашёл его у линзы на маяке в то утро и подумал, что Сукджи оно может понравиться. Он щекочет нос девочке пером. — Могу предложить только это. Её глаза расширяются, и она улыбается, делая глубокий вдох и протяжно выдыхая. Она быстро хватает перо, полностью фокусируясь на нём. Юнги совершенно забыт. — Сукджа, скажи спасибо, — кричит Бонхи с лодки. — Спасибо, дядя! — говорит ребёнок, всё ещё сосредоточившись на пере, вертя его в руке снова и снова. Он фыркает и встаёт, кивая Бонхи. — Не знал, приплывёшь ли ты сегодня. Вода спокойна? — Вода не меняется, — отвечает она, принюхиваясь. Женщина одета в свой обычный рабочий ханбок, волосы заплетены в косу, как у Сукджи, только её причёска всё ещё опрятна, несмотря на ветер. Она снимает брезент с открытого ящика, набитого стеклянными бутылками разной формы и размеров, наполненными светло-розовой жидкостью. — Меняется только наше восприятие. Юнги угукает и прыгает в лодку. Он вручает Бонхи сумку от Сана и Гвангока и жестом указывает на ящик. — Вот эти? Бонхи кивает. — Да, первая партия вина этого лета. Думаю, этот год будет хорошим. Вишни идеальны. Юнги поднимает ящик, кряхтя от тяжести, и ставит его на причал. — Сукджа, — кричит Бонхи, наклоняясь, чтобы подозвать дочь. — Иди сюда, мы возвращаемся. Сукджа поднимает глаза, дуется и энергично мотает головой, из-за чего ещё больше прядей выбивается из её косы. — Я хотела посмотреть на маяк, мама! — кричит она в ответ. — Сейчас же, Сукджа. У нас нет пассажиров, которых надо везти обратно, — твёрдо говорит Бонхи. — Дядя обещал! — Ничего подобного, — возражает Бонхи, прищурившись, когда её дочь останавливается на пирсе. — Мама, пожалуйста. Выражение лица Бонхи становится строже, и она бросает на дочь острый взгляд. Сукджа вздыхает, опускает голову и медленно топает вперёд. — В следующий раз, малышка, — говорит ей Юнги, когда она проходит мимо него. Она ворчит и плюхается в лодку, скрещивая ноги и отказываясь смотреть на них. Юнги фыркает и выпрыгивает из лодки на пирс, присаживаясь рядом с ящиком. — Спасибо, Юнги, — говорит Бонхи, улыбаясь. — Мы ценим всё, что ты для нас делаешь. Юнги ухмыляется и пожимает плечами. — Налей себе немного вина. Думаю, тебе понравится, — она начинает отвязывать лодку от причала. — А, погоди, — говорит Юнги. Бонхи замирает, с любопытством поворачиваясь на него. Юнги поджимает губы и отводит от неё взгляд. — Вы, эмм, не перевозили пассажира пару дней назад? Не местного? Если Сокджин и отплыл, то, скорее всего, с помощью Бонхи. Несмотря на личные суда немногочисленных рыбаков на острове, только лодка Бонхи является единственным средством передвижения с материка. Ему просто любопытно, вот и всё. Он лишь хочет знать, нашёл ли Сокджин безопасный путь домой. — Нет, — медленно отвечает Бонхи немного более низким голосом. Он чувствует на себе её взгляд, такой же тяжёлый, как при первой встрече, когда она сказала ему: «Ты родился вне времени». Он снова смотрит на неё, нахмурившись. Сокджин сказал, что остановился в доме Кан. Муж Бонхи — единственный Кан к югу от Сеула, которого он знает. — У вас не было гостей или кого-то в этом роде? Друг твоего мужа? Глаза Бонхи сияют, когда она пристально смотрит на Юнги, и на мгновение ему кажется, что он видит в них вспышку бирюзового цвета, как море в ясный день. — Никого не было, — наконец начинает она. Юнги выдыхает. Он задержал дыхание и даже не заметил этого. — Возможно, море принесло тебе подарок. Губы Юнги растягиваются в ухмылке, и он издаёт тихий намеренно пренебрежительный смешок. — Значит, море забрало его обратно. Бонхи хмыкает. — У моря есть отливы, Юнги. Оно берёт только то, что вернёт. Юнги моргает, а Бонхи смеётся, качая головой. — Перестань думать о таких вещах, Юнги. Наслаждайся своим подарком, — она отвязывает лодку и отталкивается от пирса. — Береги себя! Она ошибается, думает Мин, глядя, как они уплывают. Он встаёт и поднимает ящик. Ничто не возвращается, стоит этому потеряться. По крайней мере, это он знает точно. Ничто не возвращается.

~~~

Может быть, это потому, что Сокджин до сих пор не смог подключиться к интернету, но в его сознании есть ноющая назойливая идея по поводу лунатизма. Он не может перестать думать об этом, и каждый раз, стоит ему вспомнить, он возвращается обратно к маяку. Должна же быть причина, по которой он прошёл через весь остров к южному берегу. Должна же быть причина, по которой он поднялся по множеству лестниц. Самое странное, что он каким-то образом вскрыл замок. Маяк же раньше был наглухо закрыт. Он помнит, как пытался открыть дверь, когда впервые исследовал остров. Может быть, любопытство подтолкнуло его туда? Это кажется разумным, или, по крайней мере, настолько разумным, насколько это вообще возможно в данной ситуации. За исключением того, что он никогда в жизни не вскрывал замки. И у него не было никаких инструментов, ни булавок, ни кредитных карточек. Он даже не предполагает, что поможет проникнуть на маяк. Поэтому неудивительно, что Сокджин снова оказывается в этом загадочном месте, невольно вынужденный вернуться сюда во второй раз. Он идёт по извилистой дорожке, которая поднимается к вершине холма, где стоит высокий и крепкий маяк, сделанный из кирпича и извести, выдержавший бесчисленные штормы за эти годы. Он не сводит глаз со строения, щурясь от яркого солнца, и пытается проанализировать и понять, что именно он чувствует. Найти ответ, почему его бессознательный разум и тело привели его сюда. Почему, будучи в стране грёз, он перенёсся к маяку. И, может быть, если он достаточно наблюдателен, то сможет найти то, что ищет. Он испытывает лёгкое любопытство ко всему на острове: новому, волнующему, незнакомому и в то же время обычному. Он идёт по новой тропинке, но она такая же, как и все остальные: грязь, гравий и деревянный забор, как те у домов и ещё по всему миру. Маяк новый и странный, но это всё ещё просто камень и дерево, покрытые выцветшей краской. Он чувствует любовь ко всему идиллическому: причудливой эстетике сочетания приглушённого белого и красного, успокаивающему шуму волн и чаек, ветру, треплющему его волосы. Это прекрасная картина, момент с открытки, который он попытается передать словами и никогда не сможет полностью повторить. Он чувствует себя здесь комфортно, и это почти неуместно, неоправданно. По логике вещей, ему должно быть не по себе. Маяк и происходящее вокруг него окутаны тайной. Эмоции не имеют ничего общего с логикой, он давно это усвоил, поэтому позволяет чувствам облегчения и безопасности течь по его телу. Может быть, потому, что маяк по своей сути является убежищем. Убежищем во время шторма, путеводным светом там, где есть только тьма и губительная опасность. Дверь на маяк осталась не запертой с тех пор, как он вышел. Она громко скрипит, когда её открывают. Петли протестуют и отчаянно нуждаются в новом масле. Когда Сокджин входит внутрь, его поражает затхлый, спёртый запах, который он помнит с прошлого раза. Здесь нет освещения, но несколько маленьких окон в кирпичных стенах пропускают достаточно солнечных лучей, чтобы можно было видеть дорогу. Он вытягивает шею, чтобы посмотреть на деревянную лестницу, которая вьётся вдоль внешней стены. Он хлопает в ладоши и начинает взбираться на вершину маяка. Лестница старая и нуждающаяся в косметическом ремонте, но всё ещё крепкая, построенная на века. Он попеременно смотрит то на маленькую колонну в центре каждой комнаты, которая, кажется, тянется вдоль всего маяка, то на ступеньки, по которым шагают его ноги. На каждой ступеньке лежит толстый слой пыли от многолетней заброшенности, потревоженной только отпечатками его собственных ног, когда он уходил утром. Ким с любопытством наклоняет голову к следу, ведущему вниз, и пытается избавиться от ощущения, что смотрит на останки призрака, существа, затерянного во времени. Только когда он почти добрался до комнаты, где проснулся утром, его ноги останавливаются, и в голове зазвенел сигнал тревоги. Он обхватывает рукой перила лестницы и осторожно оглядывается через плечо на ступеньки, по которым одна пара следов спускается, а другая поднимается. Он оглядывается назад и медленно выдыхает на оставшиеся ступеньки перед собой с одной парой следов, спускающихся вниз. И ни одной, ведущей наверх. Он делает глубокий вдох и усиленно моргает, словно пытаясь прояснить зрение. Это невозможно, и всё же это — реальность, необъяснимая и пугающая. Каким-то образом он оказался здесь без сознания и не оставил следов. У него мелькает тревожная мысль, что, может быть, он и в самом деле призрак. На ногах, которые стали немного больше дрожать, чем раньше, он продолжает подниматься в комнату, где спал. Она пыльная и пустая, без ответов на вопросы, которые быстро рождаются в его голове. Он медленно обходит её дважды, но ничего не находит. Он даже не знает, что ищет, а только действует на основе необъяснимого знания, что чего-то не хватает. Он медленно обошёл комнату дважды, ища хоть что-то: намёк или подсказку. Что-нибудь, что объяснило бы невероятность, с которой он столкнулся. Но в комнате тихо, и некому дать ему ответ. Он вздыхает и поднимает глаза. Может быть, есть объяснения на вершине маяка. Он осторожно поднимается по ступенькам, наблюдая, как его обувь оставляет следы на том, что когда-то было нетронутым толстым слоем пыли, осевшей за многие годы заброшенности. Похоже, он не рискнул подняться сюда, пока ходил во сне. Он хмурится, тщетно пытаясь вспомнить. Его глаза щурятся и внезапно приспосабливаются, когда он доходит до лестничной площадки в следующую комнату. Яркие лучи солнца освещают пространство. Комната меньше остальных и сужается по мере того, как башня поднимается в небо. В комнате не кирпичные стены, а большие окна, мутные от многолетней грязи, но всё же каким-то образом впускающие солнце, как почётного гостя. В середине комнаты находится большая рукоятка, которая, похоже, соединяет всё то, что находится в колонне, тянущейся вдоль маяка до самой вершины башни. Сокджин пытается повернуть её из любопытства, но она жёсткая и тяжёлая, не поддающаяся его рукам. Он отстаёт от рукоятки и смотрит на остров. Вид потрясающий. Ему кажется, что он видит почти каждую дорогу, каждый дом, каждого жителя острова. Человек, который живёт здесь, должно быть, чувствует себя правителем мира. Сокджин думает, что понимает привлекательность башен из всех сказок, которые он читал. Он смотрит на море, и у него перехватывает дыхание. Глядя на сушу, он чувствует себя всезнающим, но вид на море напоминает ему о его размерах, о масштабах этого мира. Он видит, как вода искрится пойманными звёздами, бесконечно уходя за горизонт. Он снова обводит взглядом комнату, замечая дверь, ведущую на круглый балкон с железными перилами. Сокджин на мгновение мешкается у замка на двери, прежде чем понимает, что уже дважды взламывал маяк. С таким же успехом он мог бы ворваться в картинную галерею. Как и всё остальное в маяке, дверь тугая из-за долго неиспользования, но открывается с гораздо меньшим скрипом, чем вход внизу у основания башни. Как только Сокджин выходит на балкон, ветер вздымается вокруг него, трепя его волосы во все стороны. Он поднимает руку, чтобы защитить глаза от солнца, и глубоко вдыхает насыщенный солью воздух, очищая легкие от несвежей пыли. Здесь, наверху, глядя на галактики, сияющие на поверхности моря, на сверкающее голубое небо, простирающееся до самого горизонта, Сокджин не может отделаться от ощущения, что он нашёл нечто совершенно необыкновенное. И в то же самое время, он чувствует, что недостающая часть этой невероятной тайны ещё появится. Когда он возвращается в коттедж, без ответов и с ещё большим количеством вопросов, чем в начале, он открывает ноутбук и начинает писать. Он пишет то, что, по его мнению, может быть связной историей — о молодой девушке, которая следовала за звездой до самого океана.

~~~

Сокджин прекрасно понимает, что его приоритеты поменялись совершенно не так, как должны быть, но это знание мало что меняет. Как только первоначальный шок от лунатизма, наконец, проходит, Сокджин обнаруживает, что его меньше беспокоит всё это блуждание в одиночестве ночью и странные несуществующие следы на маяке, и больше волнует мысль, что алкоголь вызвал это. Что в мире существует выпивка, которая может так сильно на него подействовать. То, что он, Ким Сокджин, который всегда умел пить, вырубился от половины стакана самогона. И, честно говоря, это задевает его гордость. Каждый раз, когда он проходит через кухню, его взгляд натыкается на бутылку, всё ещё стоящую на столе и молча насмехающуюся над ним. Она дразнит его. Отнимает его корону и титул, показывая, что да, есть тот алкоголь, способный лишить его одного из самых ценных навыков. Он не будет это терпеть. Наверное, ему следовало бы вылить содержимое бутылки в раковину и смотреть, как она уплывает в канализацию, но почему-то это похоже на проигрыш. Наверное, ему вообще не следовало пить восьмидесятилетней давности домашний самогон. Он садится, скрестив ноги, на полу посреди гостиной, лицом к пляжу. Его пальцы лениво играют с потрёпанной, потёртой дыркой джинс на колене, цепляя за края и, без сомнения, делая её больше. Его взгляд сосредоточен на бутылке самогона, стоящей на полу перед ним на расстоянии вытянутой руки. Симпатичная бледно-розовая жидкость смотрит на него в лучах заходящего солнца, льющегося в окна. Он хмурит брови и поджимает губы. Это не страшно. Это просто вишнёвое вино. Бутылку открой-ка, это просто настойка. Он смеётся, повторяя про себя рифму, и напряжение спадает. Он не может позволить какому-то вишнёвому вину разрушить всю взрослую жизнь безупречной переносимости алкоголя. Решившись, он кивает сам себе и тянется за самогоном. Он наливает его в приготовленный стакан до половины, чуть больше, чем в прошлый раз, когда проснулся на маяке. Полстакана вина перед самым заходом солнца, после плотного ужина. Это оптимальные условия для выпивки. Вино слаще, чем он помнит: лёгкий сладкий вкус мёда на языке в сочетании с терпким вишнёвым приглушённым привкусом. Он выпивает стакан тремя размеренными глотками и ставит его у левого колена на пол, на мгновение задержав пальцы на грани. Сладость липнет к его языку, но он сопротивляется желанию налить ещё, чтобы лучше распробовать. Он решил повторить дозу с прошлой ночи. Он не чувствует никакой разницы. Такого количества алкоголя не достаточно, чтобы он хотя бы опьянел, не говоря уже о том, чтобы отключиться. Он переводит взгляд на пляж снаружи, наблюдая, как солнце опускается ниже его точки обзора, и тени расползаются вдоль песка и травы. Небо становится тусклым, менее ярко-синим и более калейдоскопическим. Красное зарево кровоточит на горизонте и превращается в пурпурное, переходя в серое, когда он чувствует, как проходит время. Он моргает, веки тяжелеют, из-за чего мужчина хмурится, усаживаясь удобнее и перефокусируясь. «Этот самогон эффективнее снотворного», — заторможено думает Сокджин, когда его зрение затуманивается, и он начинает покачиваться. Прежде чем лечь, он чувствует, как его пальцы сжимаются на коленях, но Ким позволяет своим глазам закрыться, давая им лишь немного отдохнуть. Ему действительно показалось, что прошло мгновение, но когда он снова открывает глаза, то оказывается снаружи. У него перехватывает дыхание, и адреналин начинает быстро течь в крови. Сокджин оглядывается вокруг, пытаясь сориентироваться. Он сидит в высокой, неубранной траве и смотрит на пляж. Небо тёмное, но ещё не совсем чёрное, бледный свет указывает, что сейчас сумерки. Он хмурит брови. Прошло не так много времени, как он задремал, но Сокджин понятия не имеет, как забрёл так далеко. Он встаёт, вздыхает и медленно обходит место. Тут только трава, пляж и дерево, похожее на его. То же самое, что и в прошлый раз. Он застывает, глаза расширяются. То же самое, что и в прошлый раз. Внезапно становится трудно дышать, когда к нему приходить осознание. Сокджин был здесь в прошлый раз. Он немного побродил. Наткнулся на смотрителя маяка. Юнги. Да, его звали Юнги. И Сокджин забыл об этом. Обо всём. Смятение и облегчение от того, что он нашёл Юнги, поездка на велосипеде, которая принесла больше утешения беспокойному уму Сокджина, чем его ноющим ногам. Он снова присел на корточки, внезапно почувствовав головокружение, когда его мысли смешались, тяготя его. Это сложнее, чем лунатизм. Потеря памяти. Сокджин качает головой. Нет, дело даже не в этом. Сокджин был на маяке. Тщательно исследовал его. Он был заброшен. Он был совершенно пустым, затхлым и старым. Это был скелет маяка, которым владеет Юнги, минималистичным, но ухоженным, имеющим признаки жизни и обжитости в каждом уголке. Сокджин пытается объяснить свои мысли логикой, но фантастические идеи продолжают всё перекрывать, не имея под собой никакой основы, кроме тайны, магии и необъяснимого сверхъестественного. Это мог быть спиритический сеанс, или он каким-то образом проскользнул сквозь измерения. Сокджин смотрит на дерево, которое так похоже на его, но оно меньше, моложе. Дерево из прошлого века. Путешествие во времени, понимает он, широко раскрыв глаза. Порыв ветра отталкивается от океана и проносится мимо Сокджина. Он вздрагивает от резкого перепада температуры. Он сгорбил плечи и посмотрел на юг, туда, где ярко и маняще сияет маяк. Он сжимает губы и делает шаг вперёд. В какой бы сверхъестественной неразберихе он ни оказался, Ким знает, что на маяке найдётся немного тепла и отдыха. И там будет успокаивающий голос, который расслабит его беспокойный ум.

~~~

К тому времени, когда Сокджин добирается до маяка, он убеждает себя, что находится в середине спиритического сеанса. Это основано исключительно на том факте, что он напуган, и всё выглядит ужасно и призрачно: бледный лунный свет и более яркий свет от маяка бросают тёмные тени на всё вокруг. Он думает, что в следующий раз он выйдет в такую темноту только при наличии транспорта и компании. И тёплых прикосновений. Он напоминает себе, что нужно думать о хороших вещах, чтобы отвлечься от призрачного зова дикого животного, которое, как он надеется, дружелюбное. Он рад, что не снял джинсы и толстовку, чтобы защититься от прохладного ночного воздуха. Он рад, что на нём домашние тапочки, которые значительно лучше, чем носки. В следующий раз он обязательно наденет кроссовки. Он хмурится. Если будет следующий раз. Если он когда-нибудь вернётся в свою вселенную, или в своё время, или ещё куда-нибудь. Он благодарен за кусочек луны и несчитанное количество звёзд на ясном небе, которые дают гораздо больше света, чем он думал, дают небесные тела. В Сеуле всё по-другому, и он почти не помнит луну и звёзды, давно заменённые городскими огнями. В его вселенной или во времени, или в измерении, даже в другом месте, где бы ни находился его дом, всё по-другому. Ему казалось, что он никогда не видел звёзд, сияющих столь ярко, как в ясный вечер в коттедже: россыпь бриллиантов, столь больших, что он видит, как они сверкают. Мужчина даже не мог сосчитать, сколько из них он никогда не видел раньше, как будто завеса раздвинулась в небе, открывая невиданные ранее сокровища. Но теперь он понимает, что ошибался. Это гораздо больше, чем просто скрытые звёзды. Это галактики, синие, фиолетовые и белые облака в ночном небе. Галактики — это гораздо больше, чем звёзды. Это не набор крошечных точек, а водоворот движущегося света. «Похоже на море», — думает он. Это море со всеми потерянными звёздами, сверкающими на поверхности. Он может видеть стремительный поток, когда созвездие переходит в созвездие. Сокджин задаётся вопросом, а не попал ли он в параллельный мир, где море и небо поменялись местами, а заброшенные маяки светят как самая яркая звезда, которую он когда-либо видел. Или, возможно, у него галлюцинации. Он вздыхает и останавливается у основания маяка. Его галлюцинации, похоже, очень стабильные, показывая тот же самый велосипед, стоявший возле кирпичного здания, на котором Юнги катал его в прошлый раз. Он переводит взгляд на дверь. Кажется, будет невежливо просто войти, но звонка тут нет. Он отступает на три шага, откидывая голову назад и щурясь от света маяка. Он вдыхает и складывает ладони вокруг рта для усиления звука. — Прошу прощения! — кричит он, и его голос эхом отдаётся в пустом ночном воздухе. Он ждёт с минуту, пытаясь разглядеть, есть ли какое-нибудь движение на балконе. — Есть кто? — он пытается снова. «Галлюцинация Мин Юнги должна была быть ещё внизу», — упрекает он себя. Шея начинает затекать. Он опускает голову и протягивает руку, чтобы потереть уставшие мышцы. — Кто это? Сокджин подскакивает от голоса. Он поднимает голову, широкая улыбка расплывается на его губах, когда видит пятнышко в форме человека, склонившегося над перилами балкона. «Мин Юнги — это зрелище для усталых глаз», — думает Сокджин, делая глубокий вдох. Он поднимает руку и говорит громко, чтобы его было слышно сквозь грохот волн. — Привет. Эмм, я не уверен, помнишь ли ты меня. Юнги перегнулся через перила, глядя вниз на Сокджина. Свет световой камеры маяка ярко освещает фигуру Мина, его взъерошенные ветром волосы и поношенную рабочую одежду. Но с такого расстояния Сокджин не может ясно понять выражение его лица. Ким снова улыбается и надеется, что Юнги видит это. — Пару дней назад, — снова начинает он. — Ким Сокджин? — недоверчиво прерывает его Юнги. — Да! — Сокджин с облегчением кивает. — Можно мне подняться? Юнги на секунду замолкает, прежде чем оттолкнуться от перил. — Я спущусь и заберу тебя, — кричит он. — Всё в порядке, я могу подняться сам. Юнги отрицательно качает головой. — Там внизу темно. Подожди минутку, я тебя провожу. Юнги исчезает из виду, и Сокджин снова возвращается к своей затёкшей шее, наклоняя её из стороны в сторону, чтобы ослабить напряжение из-за неудобного положения. Если память Сокджина не подводит, Юнги потребуется по меньшей мере пара минут, чтобы добраться до низа. Ким жил в квартирах в Сеуле без лифта, но в лучшем случае это был пятиэтажный дом. А весь этот длинный лестничный проход в маяке, должно быть, жутко утомляет. Юнги нужен здесь лифт. Если всё это галлюцинация, то, может быть, он сумеет его представить. Он улыбается и закрывает глаза, решая, где будет лифт. Удовлетворившись этим, он снова открывает глаза и оглядывается. В прошлый раз он не обратил особого внимания на этот район, слишком озабоченный лунатизмом, слишком отвлечённый успокаивающим голосом Юнги, чтобы изучить обстановку, которую, как ему казалось, он знал. Маяк выглядит так же, как и его маяк. Он наклоняет голову. Почти то же самое. Все кирпичи находятся в нужном месте, но краска ярче. Это похоже на его маяк, но на пятьдесят лет младше. «Путешествие во времени», — снова думает он. Этот момент похож на игру, невероятную и возмутительную. Сокджину пора перейти на фантастические романы, как Чонгук. Дверь распахивается, и Юнги, спотыкаясь, выходит наружу, задыхаясь от беготни по лестнице. Он держит руку на внутренней дверной ручке, для равновесия или безопасности, Сокджин не может сказать. Ким, не задумываясь, улыбается при виде мужчины. Да, это Юнги: его растрёпанные ветром длинные волосы, рукава, закатанные до локтей, лицо закрыто, но глаза так выразительны. Глаза Юнги — это не то, что он мог бы забыть. В Сокджине есть крупица разочарования из-за провала в памяти. — Привет, — здоровается Ким. Он думал, что за этим последуют другие слова, которые объяснят, почему он появился здесь ночью без предупреждения. Его рот изо всех сил смог произнести короткое "привет", а разум пытается понять, с чего начать. — Привет, я почти уверен, что ты призрак. — Привет, я из другого измерения. — Привет, я не знаю, как сюда попал, как вернусь, или что происходит, но это первое место, о котором я подумал, потому что оно похоже на дом. Последнее, на самом деле, звучит не так уж плохо. К счастью, у Юнги нет проблем с началом разговора. Он слегка наклоняет голову набок и спрашивает: — Ты опять потерял свой дом? Сокджин смеётся, коротко выдыхая воздух. Звучит нелепо, но это, по сути, правда. — Это довольно забавная история, — отвечает он, улыбаясь. Губы Юнги дёргаются, и он отступает назад, пропуская Сокджина в маяк. — Ну что же, проходи. Сокджин заходит внутрь и с лёгким разочарованием отмечает, что его воображаемый лифт не появился. Он не уверен, может ли исключить галлюцинацию как вариант, но она опускается в самый конец списка. К своему разочарованию, он понимает, что ему снова придётся карабкаться на вершину маяка. Как же бёдра будут ненавидеть его утром. Дверь за ними закрывается, пряча свет луны, звёзд и яркий луч с вершины маяка. Сокджин моргает, пытаясь привыкнуть к темноте. — Возьми меня за руку, — говорит Юнги откуда-то спереди, его голос низкий и мягкий и органично звучащий в тихом пространстве. Сокджин слепо тянется вперёд, размахивая рукой, пока не натыкается на что-то тёплое. Он обхватывает то, что, как он понимает, является предплечьем Юнги. Мин хихикает и направляет руку Сокджина, пока их пальцы не соединяются вместе. Как только Юнги уверен, что Ким в безопасности, он тянет его вперёд. — Первая ступенька, — говорит Юнги, осторожно ведя Сокджина вверх. Пальцы у Мина длинные, тёплые и шершавые, на подушечках — мозоли, но прикосновение на удивление нежное. Мягкое давление, внимательное, осторожное. Их пальцы не переплетены, и Сокджин обнаруживает, что испытывает из-за этого опустошение. — В прошлый раз тебе не нужно было уходить так быстро, — говорит Юнги, идя перед Сокджином. Глаза Кима привыкают, и он может видеть очертания тела Юнги, когда они медленно поднимаются. — Тебе было стыдно? — Не совсем, — отвечает Сокджин, сжимая руку Юнги, когда они доходят до этажа, который он считает кладовой. Здесь аккуратно выстроены мешки с рисом и коробки с фруктами и овощами. — Похоже, никто ничего не знает о доме Кан, в котором ты остановился, — продолжает Юнги смущающим, но не обвиняющим, а любопытным тоном. — Это довольно длинная история, — говорит Сокджин, немного запыхавшись от подъёма. Они почти добрались до комнаты Юнги, и его ноги очень громко ноют, требуя, чтобы он остановился. — У меня есть время, — продолжает Юнги, тоже запыхавшись. Сокджин чувствует самодовольное удовлетворение от того, что лестница так же трудна и для хозяина. — Я ещё сам толком не знаю эту историю, — отвечает Сокджин, кривя губы. Он не знает, то ли это история о привидениях, то ли фантазия, то ли что-то сродни научной фантастике. Научная реальность, поправляет он себя. Рука Юнги тёплая, твёрдая и ощущающаяся реальной в его ладони. Юнги издаёт глубокий звук разочарования, выходящий из его гортани. Уход Сокджина от ответа о своём поведении, которое, и он сам это явно понимает, кажется странным. Юнги тянет Сокджина на лестничную площадку и убирает свою руку. На короткое мгновение Сокджину кажется, что он что-то потерял, когда рука Юнги исчезла. — Подожди здесь, я зажгу свет, — говорит Юнги, отступая назад. Комната тускло освещена голубоватыми тонами. Потоки лунного света проникают через окно над койкой, на которой Сокджин спал несколько ночей назад. Спальня Юнги заполнена мебелью и аккуратно сложенными стопками одежды. Резкое отличие от пустой, покрытой пылью комнаты, которую знает Сокджин. Это заставляет уголки его губ опуститься вниз и нахмуриться. Юнги зажигает фонарь, окрашивая пространство в тёплые жёлтые тона. Он смотрит на Сокджина, и его глаза расширяются от внезапного шока. — На тебя напали? — спрашивает он, бросаясь обратно к Сокджину, переводя взгляд с его лица на ноги. Ким смотрит вниз, задаваясь вопросом, задел ли он какие-то шипы или что-то типа того по пути, что оставило кровавые раны на его коже. Но всё, что он видит — это свои джинсы, даже не испачканные ничем. Он снова смотрит на Юнги, нахмурив брови. — Нет. — У тебя все штаны порваны, — говорит Юнги, хмурясь и поднимая глаза. Сокджин смеётся. — Это стильно. Юнги недоверчиво поднимает брови. — Ну, знаешь, мода? — У тебя дырки в штанах, — медленно повторяет Юнги, как будто Сокджин не понимает его слов. — Тебе нужно зашить их, если ты не можешь позволить себе новые. — Ты говоришь как дедулька, — отвечает Сокджин, сквозь смех. Юнги пожимает плечами и направляется к стопке одежды. — Почему кто-то по своей воле ходит с дырками на одежде? — он хватает штаны и протягивает их Сокджину. — Вот. Я одолжу тебе новую пару. Сокджин улыбается и берёт предложенную одежду. — Спасибо, — говорит он, поймав взгляд Юнги. Он не думает, что Мин понимает всю глубину этих слов. Это больше, чем благодарность за пару одолженных штанов. Это благодарность за приют, за доброту, за то, что он стал убежищем, безопасным местом для отдыха, когда Сокджин столкнулся с пугающей неизвестностью. Юнги смотрит ему в глаза, и время, кажется, останавливается, исчезая между ними. Пока Сокджин даже не уверен, дышит ли кто-то из них, или всё же их сердца остановились, как секунды, которые не идут. Наконец, Мин прерывает этот момент, отводя взгляд и прочищая горло, почти застенчиво, запуская руку в свои волосы. — Ты можешь, амм, снова здесь спать, — он не смотрит на Сокджина, сосредотачиваясь на всех частях комнаты, где только нет Кима. — Я просто... — он показывает вверх, — Вернусь к работе, — заканчивает он, обходя Сокджина и направляясь к лестнице. Он поднимается на две ступеньки, прежде чем остановиться и оглянуться на Сокджина. — Не надо только, гхм. Только не уходи, не попрощавшись в этот раз, ладно? Сокджин растягивает губы в фальшивой улыбке. Он не может ничего обещать. Перемещающийся и не контролирующий свои появления и исчезновения. — Хорошо, — лжёт он. Любая вина, которую он чувствует, смывается ответной улыбкой на губах Юнги. — Хорошо. Спокойной ночи. Юнги исчезает на лестнице, а Сокджин смотрит вниз на тусклые серые брюки в своих руках. Он сомневается, что сможет заснуть сегодня ночью, несмотря на сладкое пожелание Юнги.

~~~

Начался прилив. Мысль, которую Юнги, никак не выкинет из головы, повторяя слова Бонхи из прошлого, про моря и приливы. Оно берёт только то, что вернёт. Начался прилив, и море вернуло Ким Сокджина. В голове Юнги вертится тысяча вопросов, по одному на каждую звезду в небе этой ночью: почему, где и как. Почему Сокджин ушёл, не сказав ни слова? Откуда он взялся? Как он сюда попал? Юнги отворачивается от моря, от своего поста, переводя взгляд на лестницу, ведущую из диспетчерской. И останется ли Сокджин до тех пор, пока на горизонте не забрезжит утренний свет? Юнги моргает и заставляет себя повернуть голову обратно к берегу, к тёмной и пустой воде, ставшей теперь его привычной спутницей долгих ночей. В животе у него какое-то нервное предвкушение, которое он изо всех сил пытается подавить. Сокджин — просто потерянный незнакомец, загадка, которая притягивает любопытство Юнги. Так или иначе, это должно было объяснить быстрый стук сердца в его груди. Он надеется, что Сокджин останется до утра, чтобы эта тайна перестала преследовать его. Он надеется, что сможет задать несколько своих вопросов. Откуда ты взялся? Почему ты здесь? Надолго ли ты останешься? Взгляд Юнги возвращается к диспетчерской, скользит по рукоятке световой камеры, к лестнице, слабо освещённой светом, который он дал Сокджину. Свет мерцает, отбрасывая тёплые тени там, где обычно обитает тьма. В этом зрелище есть некое утешение — знать, что он не один. Знать, что есть ещё одно сердце, ещё одна душа этажом ниже. Это простая и незначительная вещь, но для Юнги она имеет огромное значение. Прежде чем он успевает заставить себя отвести взгляд и вернуться к своим обязанностям, к морю и приливу, которые никогда не смогут остановиться, тени на лестнице сдвигаются и превращаются в силуэт человека, поднимающегося по ступенькам. На мгновение, всего лишь на мгновение, короткое и быстро ускользающее, Юнги снова задаётся вопросом, может быть, Сокджин — призрак или ожившее заклинание, игра света и тьмы, отбрасывающая тени в разуме Юнги. Сокджин появляется на лестничной площадке, осторожно оглядываясь по сторонам. Он замечает Юнги на балконе и улыбается, приближаясь к нему. — Привет, — выходя, говорит Сокджин. Он сменил брюки на те, что дал ему Юнги, мягкие и серые, которые удивительно хорошо сидели на Сокджине, учитывая их разницу в росте. — Я думал, ты уже спишь, — говорит Мин. Сокджин качает головой. — Не думаю, что смогу уснуть сегодня, — отвечает он, поднимая глаза к небу. Его губы приоткрываются в благоговейном вздохе, и он подходит к перилам, выгибая шею назад для лучшего угла обзора. — Вау. Я думал, что звёзды были удивительными с земли. Но тут они невероятны. Юнги смотрит на россыпь звёзд и нежно улыбается, кивая. — Да, — соглашается он. Долгими ночами, когда существует он, свет маяка и бескрайнее море, Юнги иногда чувствует, что звёзды — его старые друзья, которые составляют ему компанию. Он оглядывается на Сокджина, его глаза блестят, будто отражение неба, которое он видит. Мин задумывается, не упала ли одна из них, чтобы встретиться с ним. Он прочищает горло и стряхивает с себя эту глупую мысль. — Эй, эм, Сокджин? — начинает Юнги, нервно облизывая губы. Сокджин поворачивает голову и смотрит на Юнги, заинтересованно приподняв брови. — Да? — Я уже спрашивал, но просто чтобы убедиться. На северной стороне острова нет семьи с фамилией Кан. Или на любой другой части, — он наклоняет голову и поддаётся вперёд. — Я не хочу совать нос в чужие дела, но... — он морщится, — Я хотел бы знать, откуда ты, если можешь сказать. Я могу помочь тебе найти Кана. Я довольно хорошо знаю всю эту провинцию. Взгляд Сокджина смещается, он замечает едва уловимую перемену в его поведении: смесь тревоги и настороженности. — Хотел бы я тебе сказать, — наконец извиняющимся тоном отвечает Сокджин. — Но это довольно трудно объяснить. Юнги поджимает губы. — Это недалеко от Йосу-ып*? — спрашивает он, называя ближайший населённый пункт. — Тут всего лишь полдня езды на велосипеде, я могу отвезти тебя туда, когда Бонхи-нуна приплывёт на своей лодке в следующий раз. Глаза Сокджина расширяются, его губы приоткрываются, шок и осознание окрашивают его лицо. Юнги очень интересно, возможно, Сокджин признал имя Бонхи. — Что ты сказал? — быстро спрашивает Сокджин, делая шаг вперед. — Когда Бонхи-нуна приплывёт на своей лодке в... Сокджин качает головой, отмахиваясь руками. — Нет, нет, до этого. Юнги сводит брови. — До этого? — Полдня на велосипеде. Где это? — Йосу-ып? — Ты же не имеешь в виду Йосу-си*? — Сокджин до странного настойчив, он быстро переводит взгляд на лицо Юнги. Мин хмурится. — Ближайший город — Кванджу. Сокджин глубоко вздыхает и делает шаг назад, чтобы посмотреть на море. Он крепко хватается руками за перила. — Я не могу в это поверить. Юнги смотрит на Сокджина, озадаченный и неуверенный, как начать распутывать путаницу вопросов в его голове. Сокджин глубоко вздыхает и отталкивается от перил, поворачиваясь, чтобы очень серьёзно посмотреть в глаза Юнги. — Я хочу спросить тебя кое о чём странном, — говорит он. Губы Юнги кривятся в ухмылке. — Всё, что ты говоришь, странно, — отвечает он, но шутка не вызывает у Сокджина улыбки, как он надеялся. Его ухмылка исчезает, и он ждёт, когда Ким продолжит. — Какой, — нерешительно начинает Сокджин, ёжась, прежде чем остальные слова слетают с его губ, как будто он не может заставить себя произнести их вслух. Он начинает снова. — Какой сейчас год? Юнги моргает и хмурится. Честно говоря, Сокджин предупреждал его, что это будет странный вопрос. — 1933, — медленно отвечает он. — 1933, — недоверчиво повторяет Сокджин, задыхаясь. — Уже как почти пять месяцев, — снова шутит Юнги, пытаясь облегчить бремя, которое давит на широкие плечи Сокджина. Тот не реагирует, ошеломлённый тем, что Мин просто отвечает на такой странный вопрос Сокджин снова безыдейно смотрит на море, моргая и не двигаясь, если не считать дрожащих плеч, когда ветер проносится по балкону. — Эй, а почему бы нам не зайти внутрь? — Предлагает Юнги, указывая на диспетчерскую. — Ты немного поспишь. Сокджин не смотрит на Юнги, просто обхватывает себя руками и качает головой. — Я не усну сегодня. Юнги наблюдает за Сокджином, беспокойство бурлит в его животе из-за того, что он так беспокоится за незнакомого человека. Не имеет значения, чем тот расстроен. Всё равно нет никакой логической причины для тяжести в его собственной груди. Он плотно сжимает губы в тонкую линию. Ему должно быть всё равно, но это не так. Он вздыхает, возвращается в диспетчерскую и хватает два одеяла, вынося их на балкон. Он пихает одно прямо в грудь Сокджину, заставляя того взять его. Сокджин вздрагивает, забирая одеяло, прежде чем оно упадёт, когда Юнги отходит к перилам. Он вопросительно смотрит на Юнги, но тот старательно игнорирует тяжесть его взгляда, сосредоточиваясь на своей работе. Тогда он берёт одеяло и осторожно расстилает его у перил, присев на корточки, чтобы поправить края и разгладить складки. Удовлетворённый работой, он садится, скрестив ноги, на плотную шерсть и смотрит на океан. Он не сводит глаз с моря и ждёт. Волны разбиваются о берег, порывы ветра путают пряди его волос, но Сокджин остаётся безмолвным и неподвижным. — Ты не можешь спать, но можешь сидеть, — наконец говорит Юнги, оглядываясь через плечо на Сокджина. Он указывает на пустое место рядом с собой. — Иди сюда. Если хочешь. Сокджин смотрит на него, этот потерянный взгляд в его глазах тает, согреваясь чем-то другим. Он улыбается Юнги ярче, чем маяк над ними, отбрасывающий свой свет на море. Юнги отворачивается, снова смотрит на берег, его сердце громко стучит в груди, заглушая шум волн внизу. — Зачем ты принёс два одеяла? — спрашивает Сокджин, усаживаясь рядом с Юнги. Их колени касаются друг друга, когда он устраивается поудобнее. — Нам хватит и одного. Юнги пожимает плечами. — Ты выглядел замёрзшим. Сокджин на мгновение замолкает. Боковым зрением Юнги видит, как тот разворачивает одеяло, и вздрагивает, когда Ким накрывает их плечи. Сокджин смеётся. — Тебе тоже холодно, — объясняет он. Юнги прочищает горло, поднимая руку, чтобы завернуться в одеяло, плотно натягивая его вокруг своего тела. Они сидят рядом молча, просто наблюдая, как свет маяка над ними отражается от воды. Это удобно, в том смысле, к которому Юнги не привык. Обычный вариант притирания и узнавания друг друга. Он смотрит в сторону, обводя взглядом профиль Сокджина. Он поворачивает голову назад к морю, прежде чем Сокджин успевает поймать его. — Разве ты не должен был взять с собой один из своих романов? — спрашивает Юнги. — Ты всё ещё должен мне один за поездку в прошлый раз. Сокджин фыркает и ёрзает, заводя руки за спину. — Похоже, я не могу взять его с собой, — говорит он с кривой усмешкой в голосе. — Наверное, мне придется путешествовать налегке. — Хм, — Юнги моргает, глядя на воду, всё ещё огромную и пустую. — Ты мог бы рассказать мне свою историю, — предлагает он. — Ночь длинная. Сокджин не отвечает сразу, и Юнги собирается пожать плечами и сказать ему, чтобы он не беспокоился, но Ким говорит: — Как насчёт того, чтобы я рассказал тебе, над чем сейчас работаю? Юнги кивает и бросает короткий взгляд на Сокджина, откинувшись назад и подняв голову, чтобы смотреть на звёзды, будто загипнотизированный. Мин поджимает губы и говорит себе, что это глупо — смотреть на что-то столь яркое, прекрасное и такое далёкое. И всё же это похоже на гравитацию, из-за которой невозможно взлететь. — Есть девочка, — начинает Сокджин мелодичным, чарующим голосом, рассказывая историю, как колыбельную. — Ей одиннадцать лет, и всё, что она знает о мире, — это её комната, школа и парк рядом с её квартирой. Её мир мал, и поэтому она сама мала, потому что боится перерасти его. — Родители отправляют её на лето на ферму дяди и тети, и внезапно мир становится огромным. Поля, животные и незнакомые люди. Она боится, потому что мир велик, а она так мала, — губы Сокджина растянулись в мягкой улыбке. Он поднимает руку из-за спины и показывает на небо. — Но ночью она видит звезду, которую никогда раньше не видела, неизвестную ей в старом мире. Она яркая, мерцающая и такая маленькая в огромном-огромном небе. И она хочет спросить у звезды, как та справляется. — А что будет дальше? — спрашивает Юнги, когда Сокджин замолкает. Ким опускает руку и поворачивает голову, чтобы улыбнуться Юнги. — Пока это всё, что у меня есть, — он наклоняется ближе и заговорщически шепчет, — творческий кризис. Юнги кивает. — Надеюсь, когда-нибудь я услышу остальное. Они снова замолкают, и Мин вытягивает ноги, просовывая их через перила, устраиваясь на ночь. — Здесь всегда так бывает? — тихо спрашивает Сокджин, каким-то образом не нарушая спокойной тишины между ними, а идеально вписываясь в неё, всё ещё нежную и мягкую. — Например, как? — Мирно. Юнги моргает и склоняет голову набок, размышляя. Так бывает не всегда. Не всегда есть такое удовлетворение. Не всегда есть желание просто задержаться в этом мгновении на какое-то время, чтобы замедлить ход мира надолго, чтобы глубоко вдохнуть соль, сосну и остатки сна. Большую часть времени он чувствует беспокойство. Приливы, список дел, которые нужно выполнить, ремонт, который нужно завершить, патрулирование, которое хочешь избежать. Он понимает, что волнение на какое-то время улеглось, его плечи расслабились от давления, которое он не признавал. — Обычно спокойно, — задумчиво отвечает он. — Но не всегда мирно. — Почему бы теперь тебе не рассказать мне историю? — предлагает Сокджин после паузы, наклоняя голову и ободряюще улыбаясь. Юнги моргает, его глаза щиплет от сияющей улыбки Сокджина. Ким ждёт, и Мин выходит из оцепенения, понимая, что от него хотят услышать что-то. — У меня нет никаких историй, — наконец отвечает он. Сокджин недовольно качает головой. — У каждого есть своя история. Я помогу. Начни с самого начала. Где ты родился? Юнги фыркает. — Хочешь знать о моём происхождении? — Ага! В каком году ты родился? Губы Юнги кривятся в усмешке. — Я родился вне времени, — говорит он, повторяя слова Бонхи из далёкого прошлого. В глазах Сокджина вспыхнул интерес. — Видишь, у тебя есть история. Продолжай. Мин переводит взгляд на небо и начинает говорить. О Тэгу и сиротском приюте, в котором он вырос. О своих путешествиях, о людях, которых он встречал, об их странностях и причудах. О ношах, которые он тащил, и о тех, которые отпускал. Его голос низкий, интонация мягкая, убаюкивающая всё беспокойство Сокджина. Это срабатывает. Прежде, чем Юнги встаёт, чтобы снова запустить механизм линзы, голова Сокджина падает на его плечо. Глаза мужчины закрыты, дыхание ровное. С большой неохотой Юнги приподнимает голову Сокджина с плеча и осторожно укладывает. Груз почти достиг низа маяка, и линза скоро перестанет вращаться. Как бы ему ни хотелось остаться и смотреть на звёзды, пока Сокджин спит у него на плече, он должен выполнять свою работу. Ведь с тех пор, как за маяком стал следить Юнги, световая камера маяка никогда не гасла ночью. Приливы и отливы, время и его свет, направляющий моряков во тьме, — вот единственные три константы в жизни Юнги. Если одна из них выпадет, то он не уверен, продержатся ли другие. У него мелькает мысль о том, чтобы вернуть Сокджина внутрь теперь, когда он заснул, но он быстро прогоняет её. Юнги не уверен, что сможет сделать это, не разбудив его. Вместо этого он занимает свой пост на балконе, усаживаясь на прохладный деревянный пол и свесив ноги через перила, пока Сокджин спит на одеяле рядом с ним. Так бывает не всегда, думает он. Здесь не всегда так спокойно. Сокджин не всегда здесь. Ночь проходит быстро, Юнги периодически заводит механизм, стараясь не потревожить Сокджина. Наступает утро, солнце ещё не совсем поднялось над горизонтом, но уже показывалось, окрашивая небо в розовые, жёлтые и голубые тона. И все эти чувства спокойствия и умиротворения улетучиваются, исчезая, как струйки дыма на ветру. Потому что прямо перед его глазами, без фокусов света, обманывающего его игрой теней, его гость Сокджин исчезает, как будто его никогда и не было. Словно призрак маяка. Юнги уставился на груду одеял рядом с ним, где лежал Сокджин. Его разум был полон беспорядка, тревоги, призраков и нереальности. И когда его глаза, наконец, возвращаются к морю, он снова вспоминает слова Бонхи. У моря есть отливы, Юнги. Оно берёт только то, что вернёт. Юнги встаёт, дыхание быстро покидает его лёгкие, когда он смотрит на горизонт. Прилив уже кончился.