Stars Lost in the Sea (Звёзды, потерянные в море)

Часть 1: Приливы

После долгих напряжённых раздумий, длившихся не более тридцати секунд, Сукчжа решает выкопать в песке достаточно большую яму, чтобы в неё зарыться. С одной стороны девочка понимает, что после раскопок её точно накажут за состояние рук и одежды. Но детский разум отвергает все опасения, побуждая делать то, что внезапно захотелось. Она спрыгивает на пляж и принимается за дело, лихорадочно разгребая песок, как чересчур активный щенок. Сукчжа заливисто хихикает, чувствуя себя невероятно счастливой. Солнце греет, сильный ветер откидывает волосы с глаз, а мама смотрит вдаль на остров, не видя, как её ребёнок стремительно движется к своей цели. Сукчжа предвкушает, как похвастается всем друзьям, папе и дяде Юнги. Она замирает, ощущая, как бурлящая радость в животе превращается в нечто, что девочка не может объяснить. Годы будут идти, наслаиваться, смешиваться. Что-то она не сможет выразить словами, о чём-то будет помнить. Ностальгия и меланхолия. Горько-сладкая счастливая грусть из-за отсутствия времени, места, состояния. А в данном случае кое-кого. Она не расскажет дяде Юнги о песчаном форте, о приключениях или шутке, с которой поделился её друг. Девочка хмурится, глядя на песок. Светлых камушков меньше в сравнении с тёмными, влажными гранулами, которые она смешала в ходе раскопок. Сукчжа внезапно ощущает сильную грусть и тоску, но не совсем понимает, из-за чего. То ли из-за того, что она своими усилиями нарушила мирную, однородную красоту пляжа, или из-за того, что отказалась от своего волшебного одуванчика и отправила дядю Юнги далеко-далеко. Сукчжа наклоняется вперёд и сгребает песок обратно в небольшое углубление, которое ей удалось выкопать. Слишком поздно, влажные гранулы всё равно заняли поверхность. Их уже не вернуть. Она встаёт, вытирая о платье неприятно прилипший к рукам песок. Но девочка не может стереть его частицы, как и следы своих раскопок с пляжа. Песок застревает между пальцами, под ногтями. Гранулы настолько крошечные, их так много, что сколько бы она не тёрла руки о подол, все их не получается убрать. Ребёнок топает к матери, опустив голову и уставившись на свои руки, пытаясь по одной отодрать каждую песчинку. Она всё ещё глубоко погружена в свою работу, подходя к маме и мельком взглянув на неё. Она молча и неподвижно, крепко обхватив себя руками, стоит здесь с тех пор, как ушёл дядя Юнги. Женщина даже не обращает внимание на выбившуюся из косы прядь волос. Тёмные локоны красиво танцевали на ровном ветру, дующем с моря. Её взгляд устремлен куда-то вдаль, сквозь пляж и море, на остров с маяком. Челюсть сжатая, напряжённая, как будто она изо всех сил пытается что-то удержать. Как будто Бонхи боится того, что произойдёт, стоит ей расслабиться. Сукчжа с секунду молча смотрит на женщину, затем тянет её за руку. — Мама, — зовёт она тихо, нерешительно. Та вздрагивает, выходя из своего полутранса, и смотрит вниз. Девочка жмёт ей руку и широко улыбается. — Мама, закопаешь меня в песке? — спрашивает она, оглашая единственную мысль, которая могла прийти ей в голову, чтобы отвлечь. Если она не сможет рассказать дяде Юнги о своём приключении на пляже, то поделится им с матерью. Теперь Бонхи замечает чумазое состояние дочери. Ужас и веселье разжигают жизнь в её глазах. — Мне стоит кинуть тебя в воду и отмыть, — говорит она дразнящим и лёгким голосом. Женщина делает шаг, чтобы схватить Сукчжу. Та убегает и визжит от восторга. Песок под её ногами поднимается. Они обе замедляются из-за сбившегося от громкого смеха дыхания. Чувство ностальгии у девочки растворяется в радостном возбуждении. Детская забывчивость возвращает ей приподнятое настроение. Горько-сладкая грусть вернётся ещё много раз из-за разных причин. Но мысль о встрече в две тысячи восемнадцатом году, в далёком-далёком будущем, напоминает ей, что сладость ещё впереди.

Часть 2: Время

Клац. Юнги вдыхает солёный воздух. Клац. Глаза закрыты. Он поворачивает лицо к солнцу, чтобы почувствовать его тепло. Что угодно, лишь бы не думать слишком много. Клац. Интересно, изменилось ли что-нибудь? Юнги не может сказать. Его сердце быстро бьётся в груди, ощущаясь в горле. Другого плана у него нет. Всё, чего он хочет, — это звезда в будущем, которая попала ему в руки. Клац. Волны как обычно разбиваются о берег. Звук настолько привычный для ушей, как дыхание, моргание, движение пальцев по пустой винной бутылке между коленями. Ничего не меняется. Желудок словно подвешен и вот-вот упадёт. Юнги снова тянется к бутылке, но натыкается на пустоту. Мин замирает, задерживая дыхание. Горло сжимается, когда он сглатывает волнение. Мужчина напрягает слух, закрывая глаза. Надежда трепещет в сердце. Волны так же бьются о берег. Солнце так же греет лицо. — Дядя Юнги! А он почти поверил. Разочарование накрывает быстро и горько. Но затем надежда возвращает его разум обратно, воспроизводя голос, который только что звал его. Слова — дядя Юнги — знакомые, но голос — нет. Его глаза распахиваются, оглядываясь вокруг. Он замечает пожилую сгорбленную женщину с совершенно седыми волосами, но вот её глаза... Юнги сглатывает, не осмеливаясь даже предположить. Её глаза сияют, как у ребёнка, который ему очень знаком. С вьющимися волосами и озорным восторгом, всегда клокочущим в её голосе. Он медленно встаёт с песка, вытирая руки о джинсы и цепляясь пальцами за возмутительные, но, как уверял Сокджин, модные дырки. Мин слишком долго смотрит на старушку, не двигаясь. Сердце бешено колотится в груди. Он боится реальности, боится узнать, подействовало ли вино. Страшно узнать, что нет. Бабушка шаркает ближе к нему, в её глазах блестят от солнца непролитые слёзы. — Дядя? — спрашивает она полушёпотом. Юнги сжимает руку в кулак, прислушиваясь к плеску волн, крику чайки над головой и почти громоподобному рёву ветра. Он собирает последние остатки мужества, которые хранились в его костях, и тихо спрашивает срывающимся голосом: — Сукчжа? Она утвердительно кивает и шагает вперёд, заключая Юнги в крепкие объятия. Мужчина, такое чувство, впервые так свободно дышит с тех пор, как Сокджин вернулся в своё время. А сейчас он обнимает женщину, которую когда-то знал как девчушку. — Мне так много нужно тебе рассказать, — говорит Сукчжа ему в плечо, всё ещё крепко обнимая его. — Угу, — отвечает он, похлопывая её по спине. Ему предстоит многое наверстать и узнать. Но сейчас он может лишь дышать. А пока звёзды в пределах досягаемости, нужно набраться смелости и протянуть к ним руку.

&&&

Сукчжа позаботилась практически обо всём, что могло понадобиться Юнги. Она каким-то образом раздобыла для него фальшивые документы, вложила его скудные сбережения и превратила их в небольшое состояние. Из озорной девочки она превратилась в способную женщину. Из ребёнка в маму, бабушку и прабабушку. Ему трудно сопоставить контрастирующие образы Сукчжи. Юнги трудно принять многие вещи. Он пропустил почти восемьдесят лет истории, которое это поколение почему-то воспринимает как чуть ли не древние времена. Потускневшие победы, одержанные потом и кровью, лишь эхо прошлой эры для ныне живущих. Это шокирует. Как будто прошло не семьдесят лет, а пятьсот. Сукчжа улыбается, пока Юнги жалуется. Она выглядит немного удивлённой и опечаленной. — Время, — говорит она, — не заботится о наших чувствах. Оно продолжает идти, таща нас за собой. Даже когда мы что-то оставляем. На секунду Юнги кажется, что он видит Бонхи в её глазах. Зелёную искру океана, игру света. Ему интересно, сколько лет оставила позади Сукчжа, пока время тянуло её вперёд. Родители. Друзья. Мечты, молодость. Любовь, может быть, даже две? Каким человеком она хотела стать? А что же оставил он позади, когда время не вело его за собой, а перебросило через десятилетия. Юнги ни о чём не сожалеет. Он ищет в своём уме, в сердце хоть намёк на тоску по дому, но всё выжгли мысли о встрече с Сокджином. Неважно, как долго придётся привыкать к новым технологиям, истории, людям и культуре. Все усилия будут того стоить. В конце концов, он так и остался смотрителем маяка. А Сокджин — его светом.

&&&

Сукчжа предлагает ему остаться с ней и её семьёй в Пусане. Юнги вежливо отказывается, собираясь уехать в Сеул как можно скорее. Женщина отправляет его с тремя составляющими: банковским счётом, на котором больше денег, чем он когда-либо видел, гардеробом, который её правнук назвал мега стильным, и мобильным телефоном. В телефоне забиты несколько номеров, но один из них представляет особый интерес. Юнги столько раз пересматривал номер Сокджина в списке контактов, что успел запомнить. Он мысленно напевает его под каждую песню, пишет пальцем на запотевших оконных стеклах и чуть ли не по десять раз в день собирается позвонить, но нет. Ещё рано. Юнги не очень много думал перед тем, как решить отправиться в две тысячи восемнадцатый. Он был слишком зациклен на мысли о встрече с Сокджином. Где-то между Пусаном и Сеулом, во время долгой поездки на поезде на север, Юнги почувствовал сомнение, что лунный свет удержит его здесь, в этом моменте и в этом месте. Сокджин постоянно возвращался, когда эффект проходил. Бонхи говорила Мину, что он родился вне времени. Так что с ним должно сработать. Это маленькое, тихое «родился вне времени» успокаивает его. Если у него есть только три месяца, то он хочет провести их с Сокджином, впитывая как можно больше воспоминаний, копя их для долгой жизни в одиночестве, которая ждёт его впереди. Но у писателя другая история. У него нет преследующих его воспоминаний и являющихся одновременно пыткой и утешением, болезнью и лекарством. Сокджин может жить дальше и без Юнги. Мин даже не уверен, как много тот помнит о нём, нашёл ли он свои записи. Знает ли вообще его имя. Юнги не хочет снова покидать Сокджина, оставлять такой же как у него шрам на чужой душе. Если эта затея закончится болезненным разрывом на части, то Юнги хотел бы сохранить Сокджина целым. Поэтому решает подождать. Вскоре после того, как Мин находит жильё в Сеуле, он направляется в книжный магазин. Логичнее было бы начать с покупки продуктов или прогулки по городу, или даже изучения системы метро. Но всё это не кажется таким уж важным. Он хочет найти книги Сокджина. Ему интересно, какие миры Ким создал, какие слова использовал для утешения одиноких людей. Юнги хотел бы немного прикоснуться к жизни человека, которого называет домом. Видя романы Сокджина в разделах с популярной литературой, гордость расцветает в груди. Юнги проводит пальцами по обложке, касаясь имени Сокджина. Он рад, что, кажется, мир признаёт талант Кима. Юнги хватает все три романа и берёт заодно стопку исторических текстов из раздела нон-фикшн. Следующие два дня Юнги почти не спит и не ест, жадно поглощая слова книг. Они — бальзам и шипы. Они пронзают ножом его сердце и успокаивают. Юнги по нему ужасно скучает, испытывая непрекращающуюся боль, словно гнилой зуб во рту. Он хочет видеть глаза Сокджина, которые сверкают самым чистым светом. Хочет нежно держать его руку, гладить мягкую кожу, похожую на пёрышко. Юнги продолжает ждать. Сентябрь сменяется октябрем. Он покупает непривычную для себя одежду. Мин оценивает по взглядам на улице, так же она странно выглядит для всех, как и для него. Результаты непредсказуемы, но он думает, что уже неплохо справляется. Юнги интересно, будет ли Сокджин гордиться им, успевшим так хорошо адаптироваться, нашедшим свой собственный стиль. Юнги из две тысячи восемнадцатого. Только вот, помнит ли Ким хотя бы его имя. Ему не нравится гадать. Октябрь сменяется ноябрём. Юнги учится пользоваться современной техникой, хотя и не совсем уверен, что когда-нибудь доверится микроволновке. Она слишком хороша, чтобы быть без подвохов. Его любимое современное изобретение — интернет. Он создаёт профиль в Твиттере и следит за официальным аккаунтом Сокджина. Обновлений не так уж много. Писатель, должно быть, занят. Но скоро появляется новость о выходе нового романа. Утешительное счастье поселяется в Юнги. Ким, должно быть, преодолел свой творческий кризис. Ноябрь сменяется декабрём. Мин начинает писать письма Сокджину. Он не собирается отправлять их. Это будет неловко. Какие-то странные, чересчур личные письма от незнакомца. Но в нём кипит так много мыслей, что пора их немного выплеснуть, ослабив напряжение в груди. Он понимает, почему Сокджин пишет. Взяв немые, абстрактные, бесформенные идеи, он делает их осязаемыми и реальными, проясняя свой разум. Срывает звёзды с неба и держит свет в руках. Декабрь сменяется январём. Закончился его четвёртый месяц. Юнги отсчитывает дни до конца путешествия. Но он всё ещё здесь и, кажется, навсегда. Мин набирает, стирает, набирает и стирает дрожащими пальцами номер Сокджина в телефоне. Он не знает, помнит ли писатель о нём. Правильно ли для него вторгаться в жизнь Сокджина и требовать место рядом. Тот рассказывал, что ничего не помнит о времени, проведённом вместе. Месяцы ожидания, дни и ночи разлуки подпитали сомнения Юнги. Навязчивые мысли заставляют сомневаться в реальность происходящего. Память о Сокджине принадлежит ему, а вот сам он — нет. Мужчина даже не знает, как правильно ему всё объяснить. «Привет, меня зовут Мин Юнги, и когда-то ты любил меня так сильно, безмерно и нещадно, что мне казалось, будто я держу целую вселенную в своих руках». Январь переходит в февраль. Выходит новый роман Сокджина. Юнги забирает свой предзаказанный экземпляр в книжном и, сделав всего два шага от магазина, переворачивает обложку на страницу с «посвящением». Он чуть не роняет книгу, дыхание перехватывает, сердце тяжело колотится в груди. Текст гласит: «Смотрителю маяка. Каждый день я счастлив благодаря тебе. И каждый день по тебе скучаю. Спасибо». Юнги решает, что ожидание окончено.

Часть 3: И Звёзды

В часе езды от Сеула, Сокджин отмечает, что проезжает этот путь уже третий раз, но это впервые, когда Юнги едет с ним. Он смотрит на пассажирское сиденье, где располагается его парень. Мужчина съёжился, обвивая руками торс, поджимая колени под собой и облокачиваясь головой на окно. И в такой неудобной позе он замечательно спит. Сокджин улыбается, едва сдерживая желание протянуть руку и убрать тёмную чёлку Юнги со лба. Он боится, что лишит парня такого необходимого ему сна. Вместо этого Ким переводит взгляд вперёд. Он впервые проехал по этой дороге поздней весной. Яркое солнце и сочные краски приближающегося лета обещали приключения и открытия, которые Сокджин даже не мог себе представить. Второй раз был уже ранней весной. Заледенелый пейзаж медленно таял, покрываясь робкими ростками, которые не могли дотянуться до тяжёлого сердца Сокджина. Сейчас Ким едет по бесконечно длинным зимним дорогам. Мороз окрасил всё в свежий голубоватый оттенок, превращая далёкие горы и поля в нечто с фантастических полотен. Теперь у Сокджина нет путешествий сквозь время, забытой любви, которую нужно оплакивать и лелеять. Всё, что его ждёт впереди, — это расслабляющие длинные выходные. У Юнги каникулы в университете, а у Сокджина перерыв в писательстве. Обыденность их нынешней жизни кажется колоссальной. Благо, на которое он не имеет право. То невозможное, о чём нельзя было и подумать. Сокджин наблюдает за проносящимся морозным пейзажем и позволяет сладкой тяжести реальности давить на плечи. Неважно, какое приключение ожидает впереди, Юнги будет рядом. Как только они добираются до Чонджу, Сокджин решает всё-так разбудить Юнги. Мин согласился спать только при условии, что сядет за руль на половине пути. Но писатель не находит в себе силы потревожить своего парня, зная, сколько ночей тот не спит, чтобы успевать по учёбе. Так что Сокджин остаётся водителем. Йосу показывается на горизонте. Вид города развеивает стресс и усталость повседневной жизни. Погода облачная, солнце будто стёрто. Мир окрашен в голубовато-серый оттенок. Киму кажется, что они путешествуют по оттенкам синего: от яркого и искрящегося сине-белого спокойного и прохладного до серо-голубого, похожего на глубины океана. Юнги оживает, когда Сокджин минует окраину Йосу, выезжая с главной скоростной автомагистрали на двухполосную дорогу, ведущую к острову. Мин издаёт недовольный звук, как будто пробуждение — это личное оскорбление. Он медленно двигается, поднимая голову от окна. Сокджин смотрит на него и улыбается, видя, как глаза Юнги до сих пор закрыты, а нос недовольно морщится. — Проснулся? — спрашивает Ким, протягивая руку, чтобы погладить шею Юнги. — Угу, — отвечает мужчина, моргая и оглядываясь, — Где мы? — урча, спрашивает он. — Только что проехали Йосу. Юнги недовольно фыркает и хмуро смотрит на Сокджина. — Мы же должны были поменяться ещё в Чонджу. Ким невозмутимо пожимает плечами. — Я подумал, тебе стоит наверстать упущенное. В последнее время ты много работал. — Ты тоже, — дуется Юнги. Сокджин улыбается. — Ой, у меня такой заботливый парень, мне так повезло, — хвалится он. Мин фыркает. — В воскресенье я поведу, — решает Юнги. Сокджин согласно мычит и подаёт ладонь Юнги. — Руку, — говорит он, то ли прося, то ли требуя. Мин без колебаний обхватывает её пальцами, отчего писатель широко улыбается. Сейчас это всё на уровне инстинкта. Сокджину стоит молча протянуть руку, и Юнги её возьмёт. — Вести одной рукой опасно, — говорит Мин, не пытаясь отпустить ладонь. — А разве я так не выгляжу круче? — Сокджин наклоняет голову и подмигивает Юнги. — Смотри на дорогу, — невозмутимо отвечает тот, но Ким видит его улыбку. Сокджин сжимает руку Юнги и кивает. — Не волнуйся, я доставлю тебя туда в целости и сохранности. Мужчина откидывается на сиденье и кладёт голову на подголовник. — Прошло так много времени, — говорит Юнги, меняя тему. — Два года, — подхватывает Сокджин. Мин вздыхает. — Время летит слишком быстро. Сокджин сглатывает. — Скучаешь? — Ким уже не в первый раз спрашивает у Юнги, не упустил ли тот что-то из своего прошлого. Из тридцатых годов, из мира, в котором вырос. Сокджин всегда будет помнить, чем Юнги пожертвовал, чтобы быть с ним. Его поступок дорогого стоит, чтобы в какой-то момент воспринимать это как должное. Он чувствует, как Юнги качает головой. — Нет. Скорее, чувствую ностальгию? — он проводит большим пальцем по костяшкам пальцев Сокджина в темпе, похожем на движение часового механизма. Туда-сюда, туда-сюда, — Я бы не хотел быть нигде, кроме как здесь. У писателя сбивается дыхание, но затем он снова успокаивающе улыбается. — Может, — добавляет Юнги, — лучше я поведу? — Мы договорились, что ты повезёшь нас обратно. — Раньше ты не возникал, когда я возил тебя на велосипеде, — ворчит Юнги, — Кем мы стали, Сокджин? Ким смеётся, опираясь их сцепленными руками о колено Юнги.

&&&

Юнги продолжает сдавать коттедж на острове в аренду. Но, как правило, самый жаркий сезон для отдыха — лето. Так что сейчас дом пустует. Гостей встречает толстый слой пыли после месяцев простоя. Большая часть дня уходит на уборку и разбор продуктов, которые они прихватили на выходные. Ни одному не пришло в голову вместо уборки снять номер в отеле. Остров для них особенный. Безопасная гавань, где творились чудеса. Нет места более подходящего для спокойного отдыха на пару дней, где они могут быть наедине в мире только для них двоих. Сокджин заканчивает в спальне и направляется в гостиную, останавливаясь у больших окон, выходящих на пляж. Он закрывает глаза, погружаясь в шум бурлящего океана. Он всегда в движении, независимо от времени года. До появления Кима приливы и время не менялись, и после его ухода остались теми же. Но они остановились на мгновение, чтобы научить Сокджина невозможному и надежде. — Хочешь пообедать? — спрашивает Юнги, входя в гостиную. Его голос проникает сквозь далекий шум разбивающихся о берег волн. Сокджин открывает глаза и смотрит через плечо на Мина. — Идём гулять. Если выйдем сейчас, то успеем к маяку до темноты. — Возьму наши пальто, — сразу же соглашается Юнги, как всегда без суеты исполняя каждое желание Сокджина. С этой привилегией иногда трудно примириться. Мин слишком уютный, слишком хороший, слишком драгоценный. Но Сокджин решает быть немного бесстыдным, принимая это и мягко прижимая к своему сердцу. Когда они выходят на улицу, становится поразительно холодно. Резкий и ледяной ветер неистово треплет волосы Сокджина. Он застёгивает пальто до шеи, прячет одну руку в кармане, а другую протягивает Юнги. — Надо надеть перчатки, — говорит Мин, уже хватая мужчину за руку, сцепляя их пальцы вместе и тянет их соединённые руки в карман. Сокджин льнёт к Юнги и пожимает плечами. — Мне больше нравится твоя рука. Юнги отворачивается, но Сокджин ловит его лёгкий румянец и смеётся. Они проходят долгий путь, гуляя по песчаным берегам и наблюдая, как море приливает и отступает в пенящихся волнах. Время от времени Сокджин отрывается от Юнги, бежит с распростёртыми объятиями к бурлящей серой воде. Затем возвращается к Мину, вновь скрепляя их руки. Сокджин чувствует, как кончики его носа и уши краснеют, даже до того, как Юнги на это указывает. — Мило, — добавляет он, тихо и удовлетворённо смеясь. Заката не видно. Яркие цвета розового кристалла и ледяного пурпура скрываются за плотным покровом облаков. Пляж постепенно становится всё темнее и темнее, от просто серого до тёмно-серого. Когда они подходят к маяку, Юнги притягивает Сокджина ближе к себе, с мастерской лёгкостью ведя его по чёрной, как смоль, лестнице даже после двух лет отсутствия. Деревянные ступеньки скрипят под их весом, но держатся. Работа Юнги остаётся неизменной даже спустя почти столетие. Сокджин думает, что всё предложенное миру Юнги будет процветать вечно. Лестница, причал, его любовь. Юнги тянет Сокджина к галерее. Мин подходит к перилам, прислонившись к ним и подставляя лицо ветру. Его глаза закрыты, волосы спутаны. Он глубоко вдыхает солёный воздух. Мин Юнги. «Человек, которого я люблю», — думает Сокджин, не в первый и уж точно не в последний раз. Эта мысль греет грудь. И будет вечно подпитывать его теплотой. Он не осознаёт, что пялится, пока Юнги не открывает глаза и не смотрит на него в ответ. — Ты чего? — робко спрашивает Мин. Сокджин улыбается, качает головой и берёт Юнги за руку, опираясь на его плечо. — Ничего. Просто задумался. Юнги мычит, склонив голову к Сокджину. — О чём? Ким выдыхает. — Как думаешь, пойдёт снег? — Слишком тепло. — Сегодня вечером в Сеуле должен пойти снег, — добавляет Сокджин. — В Южной Чолле не бывает много снега, — фыркает Юнги. — Здесь происходили вещи постраннее, — возражает Сокджин. Юнги поворачивается, двигаясь прямо к Сокджину. Его глубокие карие глаза скользят по лицу мужчины, будто он что-то ищет, запоминает или просто дурачится. Сокджин прокашливается и улыбается, собираясь пошутить. Даже сейчас смущённый безграничным вниманием Юнги. — Ты когда-нибудь задумывался, — начинает Мин, прерывая Сокджина, — что, если бы не взял самогон Бонхи-нуны? Или если бы взял не тот год? — Юнги хмурится, отводя взгляд, — Или если бы ты не отдал тот одуванчик Сукчже? Сокджин глубоко вдыхает, обвивая руками талию Юнги, притягивая его ближе и оказываясь грудью к груди. — Я думаю, — начинает он, улыбаясь Юнги, — что все те вещи, которые не произошли, — всего лишь выдумка. А наше здесь и сейчас — реальность. Глаза Юнги снова скользят по лицу Сокджина. На губах расцветает нежная улыбка, а глаза светятся любовью. — Слава богу, — наконец говорит он. — Слава богу, — согласно повторяет Сокджин. Он наклоняется и дарит быстрый, кроткий поцелуй в губы. Он хотел быстро отстраниться, но Юнги сжимает пальцы на пальто Сокджина и тянет его назад. Ким издаёт тихий звук в знак согласия или удовольствия. Он тает в объятиях Юнги, следует за ним, когда тот наклоняет голову, размыкая губы, вздыхая в поцелуе и позволяя Юнги ещё больше углубить его. Ветер всё ещё кружит вокруг них. Сосульки пытаются просочиться в их кровь, но рот Юнги горячий и ласковый, обволакивающий Сокджина. Пальцы Юнги обхватывают талию Кима, сминая плотную ткань. Сокджин знает, что это невозможно, но может поклясться, что чувствует тепло прикосновения Юнги к своей коже через одежду. Юнги целует уголок губ Сокджина, его щёку, линию подбородка, и отстраняется. — Вернёмся? — спрашивает он хриплым голосом, будто только что проснулся после особенно крепкого сна. Сокджин мягко улыбается и кивает. — Угу. Они вместе проводят время в коттедже, медленно снимая одежду, прикасаясь к каждой полоске открытой кожи руками и губами. Сокджин кусает с такой силой, что оставляет следы розовых отметин на бледной коже Юнги. Их связь медленная и чувственная. Даже волшебная, пока Сокджин позволяет себе погрузиться в витиеватую прозу в своей голове, выражая словами их физическое проявление любви и благодарности друг к другу. Это напоминание о том, сколько всего могло не случиться и закончиться печалью и утратой. Это напоминание о том, сколько невозможного они каким-то образом преодолели. Руки, которые сжимаются слишком сильно. Дыхание, дрожащее не только от возбуждения. И шёпот «Я люблю тебя» звучит слишком неровно. Теперь всё это принадлежит Сокджину. Завтра. Пока шумят приливы и идёт время. Его Mirabilla*, которую ни за что не распутать. Уже глубокой ночью Сокджин убеждает Юнги приготовить рамён на давно неактуальный ужин. Мин оставляет писателя закутанным в одеяле, смеётся, целует его в щёку и отправляется на кухню. Сокджин потягивается, осторожно двигаясь, чтобы одеяло не осмеливалось покидать его тело, и поворачивается, чтобы взглянуть в окно. Он моргает и на секунду хмурит брови. «Неужели падающие звёзды?» — думает он, наблюдая за искрящимися бликами. Очень много звёзд. Целая галактика. Сокджин резко садится, сбрасывает покрывало и быстро одевается. — Юнги! — кричит он, снова взбудораженный, — Снег идёт! Сокджин хватает своё пальто и слышит, как Юнги выходит из кухни. — Что? — спрашивает Юнги, держа в руке палочки для еды. Сокджин взволнованно усмехается. — Снег! Юнги фыркает, тихо смеясь. — Ты как ребёнок, — дуется он, но снимает своё пальто и надевает. Сокджин знает, что к утру снег растает. В Южной Чолле действительно слишком жарко, чтобы это явление продлилось долго. Но пока он доволен тем, что вместе с Юнги наслаждается ещё одной невозможной вещью, наблюдая, как звёзды падают и тают на их соединенных руках.