Stars Lost in the Sea (Звёзды, потерянные в море)

      

Фиксированный свет (маяк): характеристика, при которой периоды света никогда не прерывается периодом темноты.

— Четыре недели, хён. Надо отдать должное, при всём своём желании Сокджин не вздрагивает от резкого, звонкого голоса Чимина. — Прости, — начинает он, но Пак только разгорелся в тираде. — Что я тебе говорил? Будь на связи. Звони. Не пропадай на две недели, как в прошлый раз. Сокджин хмурится, глядя на ряды пачек с рамёном и толкая тележку для покупок по проходу. Последние пять дней Ким выживал лишь на лапше, так как все овощи, фрукты и, что самое печальное, мясо сгнили за время его отсутствия. Четыре недели, за которые сейчас его отчитывает Чимин. Четыре недели, и ни единого намёка или смутного воспоминания о том, что произошло, или с кем он был. Лишь ощущение болезненно ноющей тоски и фантомные вспышки чего-то перед сном. Что-то, что нужно сделать или найти нечто очень важное. Были моменты, когда Сокджин почти вытянул это воспоминание. На долю секунды он был близок к разгадке, но оно вновь ускользнуло от него, словно вода сквозь пальцы. Сокджин что-то сделал, что-то оставил, по кому-то скучает. А всё, что у него есть, - это плохо записанный голос в телефоне, спрашивающий: «Сокджин, ты нашёл?» Теперь Ким может досконально в своей голове воспроизвести голос: каждый гул, интонацию, мелодичность, акцент, который и не островной, и не сеульский. Он пересматривал видео снова и снова, как будто оно может привнести ясность. Как будто его память чудесным образом вернётся, и он узнает, к чему тянется его сердце. Он пытается представить, что ещё мог сказать этот голос. Сокджин старается ухватиться за услышанное, но в памяти всё равно нет зацепок. Ким почти смирился. И всё же интересно, почему же тогда, если он не помнит ничего о прошлом, ему разрешили вернуться. Ответа нет. И вряд ли есть какие-то причины. Только «что» да «если». — Хён, ты меня вообще слушаешь? — спрашивает Чимин, тревожа Сокджина и возвращая его в настоящее. — Прости, виноват, — говорит Сокджин, толкая тележку по проходу, подальше от рамён, — Что ты сказал? — Ты закончил книгу? — повторяет Чимин, его тон в равной степени обнадеживающий и пессимистичный. — Да, — отвечает Сокджин не так воодушевлённо, как обычно. Нет ничего грандиозного в завершении романа. Конец был катарсисом, компульсивным. Неизбежным. Он писал без отдыха в течение четырёх дней, гоняясь за идеями в своей голове. Сокджин был уверен, что если бы он смог выразить их словами, то нашёл бы ключ к своим воспоминаниям. Если бы только его пальцы могли печатать достаточно быстро. Если бы только его разум мог идти вровень с мыслями. Если бы только он мог развеять дымку с силуэта мужчины из его снов. Роман закончился, а Сокджин так и не стал ближе к правде. — Ты это просто так говоришь или правда закончил? — подозрительно спрашивает Чимин. — Серьёзно, я дописал, — говорит Сокджин, останавливаясь в проходе с рядами алкоголя. Он протягивает руку, берёт бутылку водки, кладёт её в тележку и продолжает двигаться. — Супер! — громко восклицает Чимин, с огромным облегчением в голосе, — Так когда собираешься вернуться в Сеул? Сокджин замирает на полушаге. Он наклоняет голову и поправляет телефон в руке. — У меня аренда до конца лета, — глухо говорит Ким. — Ты снял коттедж, чтобы перебороть творческий кризис. — У меня не было никакого кризиса, — протестует Сокджин. — У тебя уже есть полноценный черновик. Ты нам нужен в Сеуле, чтобы начать работу над оригиналом. Сокджин хмурится. — Но у меня ещё пять недель. — И ты отлично справился, хён. Закончил на пять недель раньше. На этой у меня встречи, но в субботу я свободен. Я приеду и помогу тебе собрать вещи и привести тебя в чувства. Чимин не обращает никакого внимания на возражения Сокджина, объявляя, что он будет в коттедже где-то в субботу, и кладёт трубку. «У меня ещё есть время», — думает писатель, всё больше расстраиваясь. Он ещё не вспомнил. Он ещё не нашёл его. Ещё здесь. Он резко вдыхает, боль пронзает голову. В ушах поднялся звон, услышав те самые слова чужим голосом. — Ещё здесь, — в отчаянии произносит он, цепляясь пальцами за рубашку. Сокджин наклоняется вперед, сжимая побелевшими пальцами ручку тележки. Дышать тяжело. Боль распространяется от передней части к задней части его черепа. — Мы обещали,— говорит Сокджин. Он мотает головой, пытаясь вернуть ясность разума. Он что-то обещал, но не может вспомнить. Сокджин крепко зажмуривается, слезы разочарования щиплют глаза. Боль ослабевает, а вместе с ней исчезает и краткий проблеск воспоминаний. «Ещё здесь», — сказал ему кто-то. Но время, как и бесконечные волны, не может быть остановлено ни для кого.

_____________________________

Дни после ухода Сокджина серые. У неба прекрасный персиковый оттенок, переходящий в розовый и жёлтый. Оно окрашивает застывшие облака и греет песчаный пляж. Солнечный свет искрится на поверхности моря, которое скрывает в своей глубине всевозможные сокровища. Ветер шелестит в кронах деревьев, принося прохладное облегчение в летний зной. И всё равно это кажется серым. Мир потускнел из-за утраты сияния Сокджина. Или, может быть, это Юнги охладел, потерял надежду после того, как пойманная падающая звезда ускользнула водой из его рук. Он дважды останавливает линзу маяка, безнадёжно пытаясь призвать Сокджина обратно. Мин и сам понимает, что это бесполезно и невозможно. Юнги забыл, что делает невозможное невозможным. Что он может и не может запутаться. Линии между ними прочерчены на песке и размыты волнами. Он может согнуть пальцы ног, но не может летать. Он может держать в руках упавшую звезду, но не может спать. Он может помнить Сокджина. Но не может сдержать своё обещание. Не может сказать Киму, что любит его. Но может остановить время. И всё же Сокджина это не вернуло. На шестой день после исчезновения писателя Юнги решает, что с него хватит. Ему нужно точно знать, есть ли возможность. И только один человек может ему с этим помочь. День жаркий, влажный, воздух липнет к коже и плотно обволакивает тело с первыми лучами солнца. Закончив дела далеко за полночь, Юнги отправляется на материк. Облака плотно затянули небо, но сквозь этот покров пробиваются тёплые лучи. Мужчина надеется, что пойдёт дождь. Юнги его не хватает. Прохлады. Свободы. Ловли капель. Шансов. Юнги удивляется, обнаружив Бонхи на берегу. Она медленно гуляет по пляжу, в том переходном месте, где вода отливает и прибывает. Волны бьют её по голым лодыжкам и плещутся, цепляясь за закатанные штаны. Женщина останавливается, увидев Мина вдалеке, и ждёт, пока он пришвартует лодку и пойдёт вброд по песку. — Не ожидал встретить тебя здесь, — говорит он, улыбаясь чуть более натянуто, чем раньше. Юнги вдруг понимает, что не улыбался с того самого дня, как пропал Сокджин. — Но ты ожидал где-то встретиться со мной, —говорит Бонхи. Выражение её лица нейтральное. В глазах сложно прочесть мысли, поскольку они сосредоточено смотрят на него, ищут, приковывают. Шаманка не улыбается в ответ. — Я хотел бы кое о чём тебя спросить, — говорит он, останавливаясь. Ноги всё ещё омывает вода, пальцы зарываются в песок всё глубже и глубже. — Знаю. Он моргает. — Знаешь? — Прошлой ночью мне приснился сон, — объясняет Бонхи, — поэтому я пришла сюда, чтобы встретить тебя. — Оу, — начинает Юнги, — ну и... - он замолкает и откашливается, — что тебе снилось? — Я и сама не до конца уверена, — мягко извиняется она. Наконец на её губах появляется нежная и кроткая улыбка. Она вздёргивает подбородок и делает глубокий вдох, — Ты хотел что-то у меня спросить. — Да, — Юнги жестом указывает на пляж и делает шаг в его сторону. Песок тает на его коже, превращая прозрачную воду в дымку. — Может, сначала присядем? Бонхи не двигается со своего места, поворачивая голову, чтобы проследить за его движениями. — Ты хочешь спросить меня о Сокджине? В груди Юнги что-то трепещет при одном его имени. Маленькое счастье, которое возникает на мгновение, разбивается, как волна, о его голени. — Да, — отвечает он. — Тогда нам лучше остаться здесь, — говорит Бонхи, низко наклоняясь, чтобы намочить пальцы, — У меня никогда не было ответов, только мои собственные уши, чтобы слушать море, — она смотрит на Юнги напряжённо. У смотрителя перехватывает дыхание из-за внезапной откровенности. Её глаза на секунду кажутся зелёными и тёмно-синими, и он вспоминает, как впервые встретил Бонхи четыре года назад на этом же пляже. Она сказала ему, что он родился вне времени. Смешно, если подумать. Он родился на восемь десятилетий раньше Сокджина. Может быть, судьба ошиблась и отправила его невовремя. Глаза Бонхи сузились. Смятение и страх быстро промелькнули на её лице. Затем она закрыла глаза и встала, вновь возвращая нейтральность своему виду. Женщина выжидающе смотрит на него, сложив руки вместе и держа их на талии. Юнги облизывает губы и спрашивает: — Сокджин вернётся? Она наклоняет голову. — Если он допил вино, то нет. Он не сможет вернуться. Он знал это, но ответ всё равно больно бьёт. — А что, если бы у него была ещё одна бутылка? На следующий год, — говорит Юнги. Отчаяние протекает в его крови, вырываясь со словами. Он убеждает себя, что это сработает, — Он может вернуться ещё на несколько недель. И через год тоже, — ему хватит и двух месяцев в год. Два месяца, чтобы любить, наслаждаться и жить так, как он хочет. — Это невозможно, — печально, но твёрдо отвечает Бонхи, — Нам всем дан один шанс. Единственный. Во второй раз магия не сработает. — А я могу отправится к нему? — озвучивает мысль Юнги, о которой боялся упоминать. Но она убегает с его языка. Безнадёжность охватывает его грудь. Глаза Бонхи удивлённо расширяются, пальцы разжимаются. — Если ты можешь сделать зелье, чтобы вернуть Сокджина назад во времени, то можешь сделать и такое, чтобы отправить меня в будущее, — настойчиво говорит Юнги. — Ты готов навсегда бросить свой дом? — спрашивает Бонхи, нахмурив брови, — своё время? — Я родился вне времени, — говорит Юнги почти обвиняющим тоном, — Ты сама это сказала. И я наконец-то понял. Здесь никто и ничто не был для меня домом. Только Сокджин, — в груди становится легче после этих слов. Есть свобода в правде, произнесённой вслух, — Сокджин был домом. Уголки губ Бонхи с сожалением опускаются, в глазах мелькает беспокойство. — Мне очень жаль, Юнги. Но не в моей власти отправить тебя в будущее. Я бы так и сделала, если бы могла. Надеюсь, ты это знаешь. В глазах щиплет, как будто море проникло в его тело и вырывается на свободу. Он знал, что это невозможно. Но Юнги убедил себя, что невозможное — это просто неизбежность, которая ещё не произошла. Он кивает и смотрит вниз, в сторону от Бонхи, поджимая губы. Его ноги всё глубже погружаются в песок. — Поехали с нами в Пусан, — настаивает она, протягивая руку, чтобы слегка коснуться его, — Маяк в тебе не нуждается. И ты уже отпустил его из своего сердца. Поехали с нами, не оставайся здесь один. Он поднимает глаза и качает головой. — Нет, я должен остаться здесь. На случай, если... — он замолкает, проглатывая слова. На случай, если невозможное станет неизбежным и Сокджин вернётся. — Не цепляйся за пустую надежду, — говорит ему Бонхи, — Она так же опасна, как обнажённый меч, и будет резать тебя глубже и глубже. Он пытается улыбнуться, чтобы успокоить её, но это сложно. — Я должен остаться. Женщина выглядит так, будто хочет сказать что-то ещё, но она крепко сжимает губы и с трудом кивает. — Хорошо. Юнги глубоко вдыхает, соль застревает в лёгких, забивая горло. — Мне пора возвращаться, — он вытаскивает ноги из песка. Песчинки быстро отряхиваются, как будто они никогда не держали его. — Юнги, — внезапно говорит Бонхи, — Не останавливай больше свет маяка. Он замирает, оглядываясь на неё. — Ты видела? — В деревне пошли разговоры. И есть те, кто не желает тебе добра. Не давай им повода использовать их против тебя. Он кивает, поднимая руку, чтобы потереть шею. — Ты права. Просто... - Юнги вздыхает и смотрит на маяк на острове, — Я хотел остановить время. Подумал... — он замолкает и оглядывается на Бонхи, грустно улыбаясь, — Но это тоже невозможно. — Нет, — говорит Бонхи. Её глаза засветились изумрудно-сапфировым цветом. Брови нахмурены, но Мин чувствует от неё беспокойство и понимание, — ты остановил время. Но не Сокджина, а своё собственное. Юнги раздражается из-за непонимания. — Что это значит? Она качает головой и пожимает плечами. — Я только повторяю то, что говорит море. Только время покажет. Волны толкают Юнги в лодыжки, но через мгновение они отступают, вода отчаянно пытается вытеснить его, песок пытается вернуть его. Он пойман в ловушку динамизма, которого не понимает. Два дня спустя на маяке появляется Чхве в сопровождении пяти солдат в форме, Юнги думает, что понял загадку моря. Его пребывание здесь закончилось. Чхве оглашает это самодовольно, торжественно, с едва скрываемым счастьем. Но Юнги считает, что это бесполезная победа. Они не арестовывают его за контрабанду, так как не смогли доказать его виновность. Вместо этого его отстраняют от должности за неисполнение служебных обязанностей. Свет маяка остановился, и этого достаточно для того, чтобы его выгнать. Не так уж и больно. Четыре года он провел на маяке, ухаживая и ремонтируя, восстанавливая жизнь в башне с каждой исправленной лестницей, каждым отполированным окном. Он провёл на маяке четыре года, но в душе уже отпустил его. Есть ещё один свет, который он хочет сохранить, как бы невозможно это ни было.

___________________________________

Сокджин проводит большую часть дня на маяке, с нарастающим разочарованием пытаясь найти то, что, как он знает, должен найти. Ким вскрывает каждую расшатанную половицу и трясёт каждый камень, который выглядит немного расколотым. Руки болят, подушечки пальцев покраснели от ссадин, но он всё равно ничего не находит. На мгновение ему кажется, что его поиски к чему-то всё-таки привели. На длинной тонкой трубе, которая проходит через центр маяка, есть маленькая, почти скрытая панель, проржавевшая и застрявшая от многих лет неиспользования. Сокджин пытается её открыть, маленькая струйка пота пробегает по его лицу от усилий. Разочарование быстро и больно бьёт, когда внутри обнаруживаются только ржавые цепи для работы маяка. Сокджин раздраженно захлопывает дверцу и, наконец, признает своё поражение. Он спускается по ступенькам, которые обследовал бесчисленное количество раз. Каждый шаг эхом отдается в пустом пространстве. Не смотря на свинцовую тяжесть в животе, он вытаскивает чемодан, как только добирается до коттеджа. Здесь нечего искать. Он просто убеждал себя, что есть, и был недоволен мыслью, что в его жизни чего-то не хватает. Несчастный от идеи, что никогда не узнает и не вспомнит. Несчастный, что его даже призрак не преследует. Он достаёт одну из своих рубашек из комода, складывает её тремя точными движениями и кладёт в чемодан — Это к лучшему, Сокджинни, — говорит он вслух, — Ты должен быть счастлив, что вернёшься целым и невредимым, — он хватает пару брюк и аккуратно укладывает их. Ким тяжело вздыхает и оглядывает маленькую спальню. У него появляется идея исследовать дом, но он быстро от неё отказывается. Коттедж был построен куда позже тысяча девятьсот тридцать третьего года. Единственное место, которое существовало в то время, — это маяк. Сокджин резко останавливается, его глаза расширяются, рубашка из его рук падает на пол. Нет, не только маяк. Ещё кладовка. Миссис Кан рассказывала ему, что её дядя использовал эту комнату для контрабанды. Тайная подземная комната. Именно в таком месте он спрятал бы то, что должен найти. Писатель торопливо засовывает ноги в кроссовки, прижимая задники пятками. Он пытается дойти и так, но из-за неудобства шагает неловко и неровно. Сокджин наклоняется, быстро поправляет обувь и мчит в сторону кладовки. Он тяжело дышит, добежав до деревянной двери, но не тормозит, а поднимает её и топает вниз по ступенькам внутрь. Ким достаёт мобильный и включает фонарик, чтобы лучше разглядеть небольшое помещение. Оно выглядит так же, как и в прошлый раз, когда госпожа Кан дарила ему волшебное вино. — Мы все можем взять только одну, — говорила она, — Больше нельзя. Выбирай. Его глаза осматривают ряд бутылок на полках, пока он не доходит до тысяча девятьсот тридцать второго года и пустого места рядом с ней. Он сделал свой выбор и пережил нечто важное. Сокджин закатывает рукава и кивает сам себе. — А теперь пора кое-что найти, — говорит он. Бутылку за бутылкой Ким убирает с полок и ставит на землю. Он пробегает руками по деревянным полкам и вдоль стен, пытаясь обнаружить скрытую панель. На предпоследней нижней полке его пальцы наконец нащупывают неровность в стене. Потайное отделение. Возбуждение сотрясает его грудь, и Ким торопливо открывает его, проглатывая сладкое предвкушение во рту. Он знал, что найдёт что-то. Он знал. Панель открывается. Сокджин наклоняется, чтобы заглянуть в небольшое пространство. Свет от его телефона падает на что-то тусклое и бесформенное. Он тянется и осторожно это вытаскивает. Ким хмурится, ощупывая материал. Это матерчатая сумка, но, судя по весу, она пустая. Он снова лезет в отсек, осторожно щупая руками по углам, на случай, если что-то пропустил. Удовлетворённый тем, что ему удалось раскрыть все секреты кладовки, Сокджин связывает сумку и, схватив сотовый телефон, поднимается обратно в тускнеющий дневной свет, чтобы получше рассмотреть свое сокровище. Всё так, как он и думал, - обычная старая матерчатая сумка. Сокджин открывает её, выворачивает наизнанку, осматривает по швам, щупает на предмет потайного кармана, но ничего не находит. Это не разочарование горчит у него во рту и сжимает его грудь. Это своего рода беспомощность, которая поселяется глубоко в его животе, заполняя собой и сердце. Сокджин ощущает беспомощность от ощущения незнания и осознания того, что он не может вернуть частичку себя. Он вынужден отпустить то, о чём даже не помнит. Ким каким-то образом заставляет свои ноги донести его обратно в коттедж. Он не видит, куда ступает. Его внимание сосредоточено на сумке, на ощущении грубой ткани в руках. Она не даёт Киму никаких ответов, из-за чего мужчина раздраженно хмурится. — Наверняка, когда-то в тебе что-то было, — обвиняет он, — И я почти уверен, что оно было моим. Ты должна была сохранить... На последнем слове Сокджин спотыкается о камень. Он размахивает руками и нагибается вперёд, чтобы удержать равновесие. Ким делает два огромных шага и остаётся на ногах. Он шумно выдыхает и оглядывается по сторонам. Адреналин в его венах зашкаливает из-за «‎почти» падения. Сокджин оглядывается. Он стоит посреди заросшего сорняками участка, очерченного камнями прямоугольником. Мужчина осматривает ответственного за его полёт. Камень сдвинут, открывая вид на мокрое темное пятно земли. Миссис Кан говорила, что у её дяди был здесь сад. Сокджин даже видит эти аккуратные грядки овощей, чувствует грязь под ногтями от ухода за ними, слышит чей-то смех. Его глаза расширяются, а руки начинают дрожать, из-за внезапного видения. Он был здесь. С кем-то важным. Сокджин закрывает глаза и пытается вернуть воспоминания, представляя себе сад. Как из-под земли выглядывают стебли моркови, как грязные пятна покрывают руки. Как он крепко сжимает кусок ткани. Ким хмурится и качает головой. Это всё та же сумка. Только вот. В ткань было завёрнуто что-то твёрдое и увесистое. Жгучая боль пронзает голову. Писатель делает глубокий вдох, чтобы стало немного легче. Воспоминание исчезает. Сокджин открывает глаза и улыбается. Он что-то здесь закопал. Ким абсолютно в этом уверен. Сначала Сокджин думает вернуться в коттедж и найти какую-нибудь лопату, но отмахивается от этой идеи. Он хватает камень с грядки и присаживается на корточки, но теряет равновесие и ударяется коленями о землю. Мужчина совершенно не переживает о пятнах, которые наверняка испортят его штаны, или о том, что не может выкопать весь участок только руками и одним камнем. Он вообще не думает, движимый знанием, которое, как он осознаёт, ему не нужно понимать Солнце начинает опускаться за горизонт. На улице темнеет, а Сокджин всё продолжает. Он отодвигается на пару сантиметров влево, переставляя больные колени и с надеждой выкапывая ещё нетронутые участки. Наткнувшись на нечто в земле, Сокджин шумно выдыхает. Его сведённые судорогой пальцы отбрасывают камень в сторону. Он торопливо смахивает грязь, пока, наконец, не обнаруживает предмет, завёрнутый в испачканную ткань. Задыхаясь, мужчина осторожно достаёт предмет. Несколько секунд он вертит его в руках. Вес и форма напоминают книгу. Сокджин не чувствует ни триумфа, ни восторга, ни возбуждения. Внезапное и гигантское чувство облегчения разливается по венам. Как будто он нашёл ту часть себя, которую, казалось, потерял навсегда. Солнце быстро исчезает, уступая место на сумеречном небе полумесяцу, предвещающему конец одного дня и начало другого. Сокджину нужно вернуться в коттедж, принять душ и попытаться спасти свою одежду от пятен. Не взирая на темноту и холодный тянущийся воздух с берега, он всё ещё хочет сидеть здесь в грязи, под покровом ночи и читать все тайны, сокрытые в книге. Только мысль о том, что грязные руки испортят страницы, заставляет Сокджина встать, размять затекшие мышцы и поспешно вернуться в коттедж, крепко сжимая в руках завернутый в ткань свёрток. Он тащит себя в душ, быстро ополаскивается и переодевается в удобные спортивные штаны и футболку, затем садится за кухонный стол. Он кладёт руки на деревянную поверхность, обхватывая всё ещё упакованную книгу и медленно выдыхает. Осторожными движениями он берёт ткань двумя пальцами с одной стороны и медленно снимает. Грязь отскакивает от материала на стол. Сокджин смахивает мусор, затем берёт ткань с другой стороны и разворачивает. Книгой оказывается довольно обычная на вид чёрная тетрадь в кожаном переплете. Материал хорошо сохранился, возможно, из-за того, что она была спрятана от солнца в течение многих десятилетий. Пальцы Сокджина дрожат, когда он очень осторожно открывает первую страницу тускло-бежевой бумаги. Он не удивляется при виде слов, написанных его почерком. Сердце бешено колотится в груди, пока Сокджин читает первые несколько строк. Нет ни дат, ни названий, только его почерк, идущий аккуратными рядами. «Его зовут Мин Юнги. Мужчина, которого ты ищешь. О котором тоскуешь. Его зовут Мин Юнги, и ты его любишь».

____________________________________

Сокджин не спит. Ему и не хочется, он слишком увлечён словами, которые написал сам себе, погружаясь в сон, который, как казалось, забыт. Он быстро читает предложение за предложением, глазами сканируя текст и отчаянно желая знать, что будет дальше. Как будто его часть возвращается в прошлое, в историю, которую Сокджин создал сам себе. К звёздам и маяку, которые не может вспомнить. И к Мин Юнги, человеку, которого он не знает, но почему-то всё ещё хранит глубоко в сердце. Сентиментальная часть Сокджина почему-то надеется на счастливый конец, пока количество страниц на левой стороне книги увеличивается с каждым перелистыванием. Но его не будет. Нет смысла на него надеяться, когда итог уже известен. Сокджин вернулся в своё время один, где Юнги - даже не расплывчатое воспоминание, о котором Ким мог бы думать в минуты утешения. Книга обрывается слишком рано. Время снова предаёт Сокджина. Оно бежало слишком быстро, пока он был с Юнги и сейчас, пока читает свои записи. Не хватает страниц, чтобы удовлетворить любопытство Сокджина. Он хочет знать оттенок глаз Юнги в свете зимнего солнца. Какая на ощупь его кожа на холодном осеннем ветру. Какая у него улыбка весной. Так много вещей он не знает, не мог знать и никогда уже не узнает. Из-за этого где-то глубоко внутри ноет и жалит, распространяясь по всему телу. Боль в голове, в груди и в животе. Сокджин чувствует её кончиками пальцев ног, тяжестью конечностей. Сокджин поджимает губы и заново начинает читать. Каким-то образом это немного облегчает боль словно первоначальный эффект обезболивающего. Во второй раз Ким читает медленнее. Он обдумывает формулировку слов, которые сам выбрал. Он перечитывает предложения, беззвучно проговаривая их губами. И всё же текст заканчивается, как бы осторожно он его ни поглощал. На третьем прочтении он пытается воскресить Юнги в памяти и запомнить. Это бесполезно, но Сокджин надеется, что это заменит чувства в сердце. Он не помнит этих событий, но знает, что всё это было. Свет маяка, освещающий берег. Острые ощущение из-за контрабанды. И надёжная, крепкая любовь, которую Сокджин чувствует к Юнги. Всё это реально, как пол под ногами и воздух в лёгких. После четвёртого раза Сокджин, наконец, закрывает её. За окном уже рассвет. Ким откидывается на спинку стула. Его глаза привыкают к утреннему свету. В голове звучат последние слова. Скучай по нему и будь счастлив, если сможешь. Ты дал обещание. Скучай по нему и будь счастлив. И он тоже будет. Глаза щиплет от проникающих внутрь солнечных лучей, а грудь вздымается от тяжелого вздоха. Его пальцы тянутся к блокноту. Пятый раз, чтобы обнаружить зашифрованное сообщение, какую-то скрытую информацию, которую он, возможно, пропустил. Сокджин должен знать, чем всё закончится. Хоть уже и знает, чем, поправляет мужчина себя и расстраивается. Он просто слишком любопытный. Всё чересчур двусмысленно и поверхностно. Слишком много вариантов не учтено. Сокджин думает про себя, что пора перестать обманываться. Есть только один вариант. Юнги жил более восьмидесяти лет назад. И он, вероятно, умер много лет назад. Больше нет другого объяснения. Сокджин поджимает губы и выскакивает из-за стола, быстро хватая ноутбук и ключи. Путешествие во времени тоже невозможно, думает он. И всё же это случилось. Он просто должен знать. Писатель подъезжает к Йосу и останавливается у первого попавшегося кафе. Очередь внутри длинная из-за утренней суеты, но большинство столиков свободны. Посетители спешат получить свою дозу кофеина, а затем отправиться куда-нибудь ещё. Сокджин присаживается на стул, достаёт ноутбук и подключается к сети, беспокойно дрыгая ногой. Сначала он ищет имя Юнги, но безуспешно. Затем находит несколько Мин Юнги в местных новостных статьях, профилях в социальных сетях и компаниях, но ни один из них не его Мин Юнги. Есть адвокат в Инчхоне, модель в Сеуле и бизнесмен в Соединённых Штатах. Существует бесчисленное множество Мин Юнги, но нет никаких записей о том, кто ухаживал за маяком в 1930-х годах. Сокджин ищет информацию о маяке, но находит только общеизвестную информацию. Он был построен в начале 1900-х годов. Его списали двадцать лет назад. Но нет ни единого слова о смотрителях. У него теперь невероятное количество информации, но всё ещё нет той, которая ему мучительно нужна. Сокджин уходит из кафе два часа спустя, не приблизившись к истине. Он приезжает в офис к риэлтору, где в первый раз забирал ключи от коттеджа. Кажется, это было целую жизнь назад. Но, к сожалению, они так же мало осведомлены об истории острова, как и он. — В деревне есть маленький музей, — говорит ему один из сотрудников, — Он больше на коллекцию безделушек, о которых заботится аджумма. Но она может знать какие-нибудь старые истории. Сокджин благодарит их и спешит обратно к своей машине, возвращаясь в деревню. Владелицей музея оказывается миссис Ли. Она с гордостью рассказывает Сокджину, что прожила в деревне всю свою жизнь, и её родители до нее, и их родители тоже. Она владеет всей информацией. Аджумма рассказывает ему всё о маяке. О том, когда он был построен, кто зажёг первый свет, о последнем хранителе света и о решении его списать. — Это была тяжелая работа, — говорит миссис Ли. — Кто захочет жить в этом пыльном маяке и не спать всю ночь? Так что в конце-концов они решили, что это того не стоит, - она пожимает плечами, — Вот и хорошо. Кораблям со всеми этими новыми технологиями и радарами маяки не нужны. Сокджин вежливо кивает. — Конечно. — Итак, — говорит она, наконец, закончив свою бесконечную историю. Она протягивает руку и похлопывает Сокджина по предплечью. — Что вы хотели узнать? — Вы знаете что-нибудь о смотрителе маяка из 1930-х годов? — спрашивает Сокджин с очаровательной спокойной улыбкой, противоречащей его возбуждённому состоянию, - Мне нужно для романа. — Конечно! Давайте посмотрим, — миссис Ли облокачивается на спинку стула и стучит пальцами по столу, — Если вы о начале 30-х годов, то тогда был Мин. В глазах Сокджина появляются искорки. Он слегка наклоняется вперёд, ободряюще кивая. — Как долго он следил за маяком? Миссис Ли вздыхает и печально качает головой. —- На самом деле у него печальная история. Не прошло и пяти лет, как его отстранили от должности. Они назвали это "неисполнение служебных обязанностей", — Ли цокает языком, всё ещё качая головой, — Очень жаль. — Неисполнение служебных обязанностей? — повторяет Сокджин. Его глаза расширяются, живот заполняется страхом. — Да. Деревенский староста считал, что это всего лишь уловка, чтобы поставить на эту должность военного. Это вызвало настоящий переполох в поселении. Моя бабушка ненавидела человека, которого они поставили. Она называла его грязным шпионом, — Ли громко и неодобрительно фыркает, — Предателем. — А что случилось с Мин Юнги? — уточняет Сокджин. В горле у него пузырится истерика. Он проглатывает её в желудок, чтобы смешать со страхом. — Он умер вскоре после этого. Разбитое сердце, — Ли наклоняет голову, — Он был очень привязан к маяку. — Нет, это невозможно, — отрицает Сокджин, отказываясь в это верить. Юнги прожил долгую, счастливую жизнь. — Но это печальная правда, — говорит Ли, не обращая внимания на растущее отчаяние мужчины. — Вы уверены, что он не сам ушёл? Или, может быть, его заменили позже? — предполагает Сокджин. Надежда кровоточит в голосе, раздирая горло. Миссис Ли снова фыркает, упрямо дуя губы. — Абсолютно. Я знаю об этой деревне всё, — она подвинулась вперед и снова похлопала Сокджина по руке, — Вот так. Ещё чая? — Нет, нет, я... — Сокджин встаёт, в ушах звенит. Мир кажется немного расплывчатым, приглушённым. Это трудно вот так сразу принять, — Мне пора, — он несколько раз вежливо кланяется и благодарит госпожу Ли. Ким не помнит, как ехал по мосту обратно к коттеджу, как оказался в гостиной, бездумно уставившись на окна, выходящие на пляж. Мин Юнги умер. Конечно, он умер. Сокджин это знал. Ничего не меняет, произошло это через месяц или сто лет после ухода Кима. Ничего не меняет. Не меняет, но разбивает кусочки сердца Сокджина на бесконечно маленькие осколки, острые и лязгающие друг о друга, пока он пытается собрать их вместе. Сокджин должен вернуться. Он должен как-то предупредить Юнги. Может быть, это и было целью его путешествий. Он идёт на кухню. Уверенность сквозит в каждом его шаге. Мужчина хватает пустую бутылку самогона со стойки. Он осторожно вертит её в сторону, в поисках хотя бы капли. Пять минут. Ему хватит пяти минут. Между розовыми и фиолетовыми лепестками, прилипшими ко дну, скользит мельчайший остаток жидкости. Сокджин решает, что можно разбавить. Поспешно ставя бутылку обратно на стойку, он направляется в кладовую за бутылкой водки. Получится совсем мало, но этого будет достаточно. Должно быть. Неторопливыми, осторожными движениями Ким наливает небольшое количество водки в бутылку и смешивает жидкости, покрывая края и снова кружа лепестки. Он подносит бутылку ко рту и опрокидывает в себя. На этот раз это вкус едкий, горький, обжигающий всё горло. Нет никакой сладости. На вкус как печаль и сожаление. Он допивает остатки и ждёт, крепко зажмурив глаза. Сокджин делает глубокий вдох и задерживает дыхание, надеясь. Всего лишь пять минут. Только пять. Пожалуйста.

____________________________________

Из горла Сокджина вырывается вздох, прерывающий жалкий звук рыдания. Первое, что он замечает, - он насквозь мокрый. Волосы прилипли ко лбу, с лица стекают капли воды. Узкая и тяжёлая одежда облепляет кожу, как будто она пытается сдавить его своим весом. Ким открывает глаза. Он вернулся в своё время и каким-то образом оказался возле скрытой подземной комнаты. Сокджин судорожно вздыхает и достаёт из кармана телефон. Тот же день. Прошло не больше двадцати минут с тех пор, как он выпил разбавленный самогон. Этого оказалось достаточно. Всё получилось. Сокджин моргает и смотрит на море. Волны движутся, быстро перекатываясь друг на друга, пока не достигают берега. Интересно, нашёл ли он Юнги и изменило ли это что-нибудь. Глаза щиплют, а во рту вкус соли более едкий, чем самогона. Мужчина глубоко выдыхает и старается не думать, почему он плачет.

____________________________________

Он ничего не изменил. Сокджин вернулся к Миссис Ли, но её история не изменилась. Несчастный смотритель Мин умер в тысяч девятьсот тридцать третьем году после того, как его убрали с поста. Что бы писатель ни увидел во время этих нескольких украденных мгновений, он всё равно опоздал. Сокджин снова пытается вернуться. Он не принимает поражение так легко. Стальная решимость покрывает его кости, держит спину прямой, а голову высоко поднятой. Но сколько бы водки он ни добавил в бутылку самогона, он упрямо остаётся в две тысячи восемнадцатом году. Есть некоторые события, которые нельзя изменить, как бы сильно он этого ни желал. Дни сливаются воедино. В конце концов ему пора покинуть коттедж, остров и то волшебное место, которое он не может вспомнить. Сокджин собирает свои пожитки с меланхоличным смирением. Каждый предмет одежды, который он кладёт в чемодан, напоминает ему о конце. Каждое окно, которое он запирает, и каждая подушка, которую убирает, говорят ему, что всё кончено. Как писатель, Сокджин хорошо знает концовки. У каждой истории должно быть завершение: хорошее, плохое или двусмысленное. Открытый финал — это всё равно финал. И никогда он так сильно их не ненавидел, как сейчас. Ким в последний раз гуляет по острову, пока Чимин ещё не приехал и не забрал его обратно в Сеул. Багаж собран, коттедж убран и заперт, еда выброшена, защитные чехлы накинуты на мебель. Во всём этом есть какое-то завершение. Как бы Сокджин не пытался сопротивляться, это конец. Слова в его приключении заканчиваются, не оставляя места для ответа, который писатель искал. Остаётся так мало страниц до заключения. Мужчина спокойно шагает по острову, предпочитая держаться поближе к берегу. Вокруг не так уж много рыбаков, хотя на горизонте различаются несколько лодок, покачивающихся на волнах. Отражение солнца на воде слепит глаза. Сокджину показалось, что это звёзды на поверхности. Но нет. Звёзды — это огонь. Они бы наверняка потухли в море. В груди всё сжимается, и Ким отворачивается от воды. Наконец, Сокджин останавливается, когда в поле зрения попадает маяк, возвышающийся над всем островом. Строение кажется слишком высоким, таким далёким и недосягаемым. Маяк выглядит скорее как часть неба. Звезда на пьедестале, которую можно увидеть, но не коснуться. Хотел бы Сокджин вспомнить, как тот выглядел во тьме ночной. Сияющий и направляющий. Ким знает, что видел его. Он прочитал об этом уже раз десять и прочтёт ещё сотню раз. И всё же он этого не помнит. Сокджин никогда раньше не задумывался, что существует такая значительная разница между знанием и памятью. Это синкопа*, разрыв, который не преодолеть. Боль пронзает его грудь. Когда Сокджин впервые увидел маяк, тот казался безмятежным. И почему-то он продолжает производить такое же впечатление. Горько-сладкая безмятежность. Место счастья, которое со временем выцвело. Когда-то здесь была любовь и жизнь. Они исчезли с неуклонным течением времени. Теперь ему тоже предстоит уйти. Сокджин не идёт к маяку, просто молча прощается с ним, переступая с ноги на ногу. Ступни погружаются в песок, волны разбиваются о них, умоляя отважиться и войти в их глубины. Он продолжает идти. Один шаг, два, в такт марша времени, не обращая внимания на прилив. Вскоре показывается коттедж. Сокджин вспоминает, что сказал ему риэлтор много недель назад. Остров маленький. Если заблудишься, просто продолжай идти прямо и найдёшь дорогу назад. Хотелось бы, чтобы это работало и для времени. Если бы Сокджин мог вернуться к началу, то, возможно, смог бы изменить судьбу Юнги. Может быть, он смог его спасти. Если бы Ким не принял то первое предложение о ночлеге и не влюбился в Юнги, то, возможно, тот прожил бы долгую и счастливую жизнь. Сокджин спотыкается. Его мысли разбиваются друг о друга, как волны, увлекая в свои глубины. Он с радостью уничтожил бы всё. Не стал бы узнавать Юнги, влюбляться, если бы это означало, что Мин живёт и любит кого-то другого в другом времени. Если бы он мог вернуться. Ноги куда-то ведут, следуя зову сердца, пока разум пытается их догнать. Сокджин не может вернуться в тридцать третий, но есть вариант перенестись ещё раньше. До хранилища он добегает быстро. Мужчина спускается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Он оставляет дверь открытой, чтобы внутрь проникали слабые лучи света. Ему даже не нужно доставать сотовый телефон, чтобы найти то, за чем пришёл. Он точно знает, где стоит бутылка. «1932 год» рядом с пустым местом на полке, где стояла за тридцать третий. Время, спрессованное в вино в виде розовой жидкости и плавающих лепестков. Сокджин не думает дважды. Пальцы смыкаются на стеклянном горлышке, и он возвращается назад по ступенькам. Бутылка невероятно тяжёлая, требующая отпустить её. Пальцы сильнее сжимаются, костяшки побелели. Сокджин спешит в коттедж. Тревожные и жалобные слова госпожи Кан звенят у него в голове. «Мы все можем взять только одну. Больше нельзя». Чувство вины выползает из нутра, бурлит, не давая возможности себя игнорировать. Писатель успокаивает себя, что сейчас случай другой. Ему не нужна вся бутылка. Это для благой цели. Сокджину хватит и двадцати минут, чтобы найти Юнги и сказать ему проехать мимо него в ту первую роковую ночь. Не останавливаться, не разговаривать, не считать друг друга домом. Двадцать минут, чтобы стереть всё, чем они никогда не смогут стать. Мужчина идёт быстрее, заставляя ноги переходить на бег. Он боится, что передумает, позволит из-за своего эгоизма сохранить Юнги воспоминания о них. Запыхавшись, Сокджин врывается на кухню, но на передышку времени нет. Он роется в шкафчиках в поисках маленького стаканчика. Нужно точно измерить порцию. Ким не доверяет себе. Он может выпить больше, чем следует, и задержаться в другом сне, который не сможет удержать. Сокджин замирает, слыша грохот шин по гравию. Он выглядывает наружу и видит, как машина Чимина паркуется у большого дерева. Писатель ругается и захлопывает шкаф. Он прерывисто дышит, неравномерно глотая воздух. Сокджин тянется дрожащими пальцами к бутылке, касаясь аккуратных надписей на этикетке, подушечками смахивая пыль с чёрных чернил из тридцать второго года. Дверца машины громко захлопывается. Раздаётся весёлый голос: — Хён! Я приехал. Сокджин задерживает дыхание, выкручивая пробку из бутылки. Двадцать минут, чтобы всё изменить. Лишь позаимствовать вкус мечты. Ещё один шанс, последний. Мольба жадно отдаётся эхом в сердце, проникая в кровь. «Только одну. Больше нельзя». Входная дверь со скрипом открывается. Звучит стук шагов Чимина. Сокджин подносит бутылку к губам, закрывает глаза и пьёт. Во рту словно стекло. Осколки разбитого сердца доходят до горла и терзают его на куски. Ким кашляет, наклоняясь вперёд, дыхание становится прерывистым, отчаянным. Пальцы судорожно сжимаются, бутылка вываливается из рук и с громким треском разбивается о пол. — Хён! — голос Чимина звучит странно приглушённо. Сокджин делает ещё один вдох, кашель сотрясает его тело. Взгляд затуманивается, колени подгибаются под весом тела. Он чувствует, как его подхватывают руки, спасая от падения. — Хён! — отчаянно кричит Чимин. Сокджин спускается в беззвездную черноту. Только одну. Как и говорила миссис Кан. Никакого второго шанса.

____________________________________

— Ты уверен, что справишься сам? — спрашивает Тэхён, пока Сокджин загружает свой чемодан в машину. Младший дуется на него, разглядывая писателя, так пронзительно, что тот чувствует взгляд под кожей. Сокджин ухмыляется и хлопает рукой по плечу Тэхёна, чересчур игриво демонстрируя беззаботное счастье и пытаясь отвести от себя подозрение. — Справлюсь. Я просто хочу пару дней побыть один перед книжным туром. Тэхён хмурит брови, всё ещё оценивающе осматривая Сокджина. — Думаю, мне лучше поехать с тобой. — У тебя здесь много работы, — говорит Сокджин, продолжая широко и ярко улыбаться, — Ничего страшного не случится, я вернусь через пять дней. — В прошлый раз ты выпил что-то странное и попал в больницу, — напоминает ему Тэхён. — Всего лишь на пару дней. Я вышел и вернулся к нормальной жизни в мгновение ока, — парирует Сокджин. — Ты был не в порядке, — тихо говорит Тэхён, не сводя глаз с Сокджина и гипнотизируя его сказать правду, — Ты был несчастен. Улыбка на губах Сокджина дрогнула. — А сейчас со мной всё отлично. — Ты и сейчас грустишь, — Сокджин хотел начать возражать, но Тэхён прерывает его поднятой рукой, — Нет, нет, я знаю. Ты счастлив и позитивен, но иногда я ловлю тебя, когда ты смотришь куда-то в сторону, и просто... — он вздыхает и пожимает плечами, — выглядишь таким потерянным. Улыбка Сокджина наконец-то сходит с губ, взгляд смягчается. — Мне не грустно. Тэхён с сомнением смотрит на него. — Мне не грустно, — повторяет Сокджин, слегка смеясь над Тэхеном, —Я просто… — он замолкает и пожимает плечами, — Я просто счастливо скучаю по кое-кому. — Это как-то нелогично, — слабо протестует Тэхён. — В этом нет никакого смысла, — Сокджин закрывает багажник и снова улыбается проходящему мимо Тэхёну, дважды похлопывая его по руке, — Я вернусь через пять дней, готовый к туру. Обещаю. Тэхён смиренно вздыхает. Он делает шаг назад и кричит: — Не пей ничего странного в этот раз! Ты мог умереть, если бы Чимини не оказалось рядом. — Клянусь, ничего странного, — заверяет Сокджин, проскальзывая в машину. Он в последний раз машет Тэхёну и направляется сторону скоростной автострады. Поездка до боли знакома. Воспоминания о предыдущем путешествии накладываются на сегодняшний день. Он видит яркие краски прошлого лета, насыщенную зелень и сверкающую голубизну. Чувствует жар сияющего солнца, что делает всё вокруг чуть ярче, создавая резкий контраст с тенью. Ким моргает и крепче сжимает руль. Перед глазами — ранняя весна, цветущая мягкими красками марта. Мороз всё ещё окрашивает горы вдалеке, но в воздухе чувствуется дыхание новой жизни. Прохладно, но есть надежда согреться на тёплом ветерке. Почти год назад Сокджин ехал по этим же дорогам. Тротуар бежал под колёсами его машины, пока он мчал к манящей неизвестности, к морю и всем звёздам, потерянным в его глубине. Теперь он немного старше и мудрее. Он знает звёзды под водой, знает, что потерял. Они лишь отражение света, иллюзия. Воспоминание, которое больше похоже на отражение сна. Сокджин не совсем уверен, что вернуться на остров было хорошей идеей. Приключение закончилось, как и его время с Юнги. Ким понял это после первой капли вина из тысяча девятьсот тридцать второго года. Предостерегающие слова госпожи Кан были не просто советом, а констатацией факта. Только один шанс, не больше. Для Сокджина и этого было достаточно, чтобы прочувствовать кратковременное чувство любви. Сохранить воспоминание о Юнги в своём сердце. Такое размытое, забытое, но запечатлённое собственной рукой чернилами на бумаге. Этого достаточно, чтобы счастливо скучать по нему. Сокджин благодарен за этот шанс, ощущая трепет вместо сожаления. При первой мысли о возвращение на остров Ким колебался, боясь, что начнёт вновь гоняться за звёздами, но сердце до сих пор сжимается. Приливы и отливы тянут его назад. Сокджин надеется, что принял правильное решение, что его возвращение поможет построить мост от потерянных звёзд к его воспоминаниям. Иногда кажется, что он может воспроизвести улыбку Юнги или оттенок его волос в лучах послеполуденного солнца. Писатель больше не цепляется за эти короткие видения. Они словно волны у берега. Они уходят, но быстро возвращаются. В их ритме есть что-то успокаивающее. Магистраль сужается до двухполосной дороги, затем снова расширяется. Из-за гор появляется Йосу, а на горизонте сияет море. Сокджин выходит в город и направляется к риэлтору за ключами от коттеджа. — А, Сокджин-щщи! — приветствуют писателя, когда тот входит в скромный офис, — Рады снова вас видеть. Ким кланяется в знак приветствия и отдаёт свою новую книгу, только что напечатанную и выпущенную. Риэлтор улыбается. — Что это? — спрашивает он, принимая подарок. — Это роман, который я написал, будучи здесь прошлым летом, — Сокджин постукивает по обложке, — Я подписал её для вас. Теперь она очень дорого стоит. Риэлтор смеётся, кивает и кладёт экземпляр на стол. Он хватает ключи от коттеджа и передает их Сокджину. — Вот и ключи. Вы счастливчик, получили дом не в разгар сезона. Мы думали, дом будет закрыт ещё несколько месяцев, но владелец заверил меня, что готов вас принять. Сокджин улыбается. — Миссис Кан очень добра. — Кстати, — риэлтор улыбается и мотает головой, — миссис Кан больше не является владельцем. В конце прошлого года она переписала собственность. — Что? — Сокджин удивлённо моргает. Риэлтор кивает. — Мы были немного удивлены, но годы берут своё. Она, должно быть решила, что лучше вовремя передать дела. Сокджин мягко улыбается. Ему даже грустно, что коттедж перешёл в другие руки. — Да, — он делает глубокий вдох и направляется к выходу, — Мне пора идти. Риэлтор машет рукой. — Наслаждайтесь отдыхом, — говорит он, возвращаясь к рабочему месту. Сокджин задерживается в дверях. Он хмурится из-за ноющего вопроса в голове. — А кто теперь хозяин коттеджа? — спрашивает Ким. — М? — риэлтор поднимает голову, — По-моему, это какой-то дальний племянник госпожи Кан. Хотите, я найду его контактную информацию? Сокджин вздыхает и мотает головой. Он ведёт себя глупо. — Нет, спасибо, — говорит писатель, толкая дверь и возвращаясь к своей машине. Он занимает водительское сиденье и обхватывает руль. Яркие солнечные лучи светят по металлу его часов, отражая мини-галактики на приборную панель и потолок машины. Сокджин замирает на мгновение, медленно выдыхая и сжимая пальцы. Такое чувство, что он мог бы протянуть руку и схватить эти крошечные звёзды. Они как будто нашли путь с небес, из моря, через путешествие времени и расстояния. Как будто нашли способ вернуться к нему. Это глупо, но в животе Сокджина пузырится предвкушение, пробирающееся к его сердцу.

____________________________________

Юнги соглашается переехать в Пусан с Бонхи и Сукчжи. На острове для него ничего не осталось. Море забрало всё, что когда-то дало. Он принимает свою судьбу со смиренным ожиданием. Это не очень больно, словно укус комара. Зуд, который пройдёт через несколько дней. Юнги давно отпустил маяк, а тот отпустил его в ответ. Здесь для него действительно ничего не осталось, но в Пусане тоже ничего его не ждёт. Единственное место, где он хочет быть, — это, в общем, и не место вовсе. Это время и человек. Его настоящий дом. Сокджин говорил, что дом — это место, где соединяются мосты. Юнги интересно, сможет ли он построить мост к звёздам и к свету. Он быстро отбрасывает эту мысль. Есть вещи, которые остаются невозможными. К счастью, он успевает предупредить Гванока и Сана о своей кончине, пока их не поймал новый смотритель. Он не знает, что мужчины будут делать дальше. Сан предложил всем отправиться в Шанхай, но у Гванока — жена и дети, а у Юнги — память и надежда, которые не позволят ему уехать слишком далеко. Он помогает Бонхи собрать вещи для Пусана: кое-какую одежду, игрушки для Сокчжи и некоторые предметы домашнего обихода. Когда они заканчивают, женщина нерешительно начинает разговор о своём самогоне. — У меня много «временных» бутылок, как та, что выпил Сокджин, — объясняет она ему, — С тысяча девятьсот пятнадцатого я делала по одной в год. Хотела оставить их здесь, но лучше бы спрятать куда-нибудь и запереть. — В погребе? — подсказывает Юнги, и она кивает. — Если он больше не нужен Гваноку и Сану. У Юнги нет причин отказать, поэтому выбор сделан. Бутылки занимают два ящика, по одному на каждого. Они относят их в лодку. Бонхи собиралась отплыть вместе с Юнги на остров, чтобы помочь ему спрятать вино, но как только ящики надёжно расставлены, она возвращается на берег, подняв глаза к тёмно-серому небу. — Будет дождь, — говорит она, не отрывая взгляда от облаков Юнги поднимает глаза и хмурится. — Возможно. — Дождь — отражение моря, — она смотрит на Юнги, — Ты должен идти один. Юнги хмурится ещё сильнее. Он хочет спросить, что она имеет в виду, но уже знает ответ. «Не знаю, только время покажет». Мин молча кивает Бонхи, садится в лодку и направляется обратно на остров. Поездка была быстрой и странной. С одной стороны, это дорога, по которой он плыл сотни раз, а с другой — кажется новой. Он напоминает себе, что теперь не надо огибать остров по направлению к маяку. Юнги подплывает с северной стороны и направляется в погреб. Он думает просто поставить ящики на землю, но почему-то это кажется неправильным. Они заслуживают большего уважения. Юнги аккуратно вынимает каждую бутылку и расставляет по пустым полкам во временной последовательности. Он замирает, держа в руках последнюю бутылку, на которой чётким почерком Бонхи написано «1933». Его большой палец проводит по этикетке, пока Мин изучает магию, которая однажды приведёт Сокджина к нему. И которая забрала его обратно. Освещение в помещении тусклое, из-за чего жидкость выглядит почти голубой, того оттенка, когда ночь переходит в день. Юнги наблюдает за лепестками, плавающими, словно облака. Он думает, сумерки это или рассвет, начало ли или конец. И то, и другое. Юнги откашливается и осторожно ставит бутылку на полку, поворачивая её этикеткой вперёд. Выполнив задание, Мин наклоняется, чтобы поднять пустые ящики, и возвращается на улицу. Дождь начался, ещё когда Юнги расставлял бутылки. Сейчас же идёт сильный ливень, который намочил его в считанные секунды. Мужчина щурит глаза от капель и закрывает дверь в погреб, пряча от посторонних глаз листвой. — Юнги! Ящики падают из рук. Он поворачивается так быстро, что теряет равновесие, спотыкаясь и приближаясь к голосу, который никогда не сможет забыть. Проклятый дождь не даёт разглядеть ничего вокруг. Юнги быстро моргает, чтобы хоть что-то увидеть, чтобы голос Сокджина не казался призраком. — Юнги! — снова зовёт Сокджин. Это он, промокший и безумный, бежит к нему, словно звезда, несущаяся с неба. Огонь, каким-то образом не погасший от дождя. Сокджин вернулся. Грудь Юнги расширяется от облегчения и драгоценного счастья. Улыбка так широко расцветает на его губах, что даже щёки болят. Он кидается вперёд, встречая писателя на полпути и протягивая к нему руки. Он дрожит перед ним, когда видит горе, боль и сожаление на лице Кима. — У меня мало времени, — начинает Сокджин, тяжело дыша и цепляясь за предплечья Юнги. Его хватка безжалостно крепкая, как будто он пытается вонзить свои пальцы в кости Мина. Тот не вздрагивает. Он позволит Сокджину пронзить любой кусочек его плоти, чтобы сохранить его частицу навсегда. — Как ты сюда попал? — спрашивает Юнги Сокджин мотает головой. — Я разбавил остаток самогона. На это нет времени. Юнги, ты умер. Ты умер до тридцать четвёртого года, — голос Сокджина срывается от горя на последнем слове. Дождь струится по его лицу, но Юнги видит, как слёзы катятся из его глаз, — Ты должен прожить долгую жизнь! — хватка усиливается. Юнги протягивает руки, обхватывая лицо Сокджина, большими пальцами вытирая дождь под глазами мужчины. Он холодный. Огонь погас. — Я в порядке. Видишь, я здесь. Живой, — говорит Мин, пытаясь улыбнуться и утешить Сокджина, облегчить боль, которая так же поражает грудь самого Юнги. — Ты должен прожить долгую, счастливую жизнь, — умоляет Сокджин с дрожью в голосе, горячие капли падают на большие пальцы Юнги, — Ты обещал. Юнги кивает, запустив пальцы в волосы Сокджина. — Обещал. — Я хочу забрать тебя домой, — признаётся Ким, наклоняя голову вперёд, чтобы коснуться лба Юнги своим. Его пальцы сжимаются и разжимаются на предплечьях, — Я люблю тебя. Слова бьют прямо в сердце Юнги. Штормовая волна пробивает всю его тщательно выстроенную защиту из выводов и логики, затапливая каждую его часть. Юнги больше не знает слово «невозможно». Ему всё равно на «можно» и «нельзя». Он нарушит все законы человека и природы. Юнги обещает. Он бросит вызов приливам, отливам и гравитации, но будет с Сокджином. — Послушай меня, — говорит он, подходя ближе к Киму. Дождь для них не помеха. — Я обещаю тебе, что попаду в твоё время. Писатель откидывает голову назад, качая ею из стороны в сторону. Новые горячие слёзы брызгают на большие пальцы Юнги. — Ты не сможешь. — Смогу, — твёрдо говорит Юнги, — Обязательно, — он тянет Сокджина вниз и вытягивает шею. Их губы встречаются. Юнги закрывает глаза, вдыхая запах Сокджина. Прохладный дождь, прерывистое дыхание и лёгкий привкус соли на языке. Это очень похоже на их первый поцелуй, но в то же время совершенно другой. Его сердце останавливается на мгновение, когда Сокджин начинает таять, исчезая из объятий. Теперь всё, что он чувствует, — это пронизывающий дождь на дрожащем теле. Юнги открывает глаза и видит бурлящие волны, стену дождя и остров, который не является его домом. Он всё ещё чувствует прикосновение пальцев Сокджина к своим рукам, как напоминание о том, что это был не сон. Юнги вернётся к Сокджину. Он обещает. К чёрту все преграды.

____________________________________

К тому времени, как Юнги добирается до материка и дома Бонхи, дождь утихает и моросит. Он находит двух дамочек посреди комнаты, играющих в датджаголи*. Сукчжа громко возмущается, подозревая маму в возможном жульничестве. — Нечестно, — восклицает девочка. — Жизнь несправедлива, — отвечает Бонхи, улыбаясь. Они обе поворачиваются к Юнги, слыша звук его шагов, — Ты всё-таки попал под дождь, — отмечает женщина. Она кладёт руки на колени и приподнимается, собираясь встать, — Я принесу тебе сухую одежду. Юнги стряхивает воду с волос, нетерпеливо ероша локоны. — Нуна, ты можешь сделать для меня бутылку своего самогона? Того, который отправит меня в будущее. Бонхи замирает, поднимая удивлённо брови. Она хмурится и кривит губы. — Ты же знаешь, что это невозможно. — Я ничего не знаю. Только то, что должен покинуть это место. Всё, что я хочу, — быть в две тысячи восемнадцатом. — Магия так не работает, Юнги, — ворчит Бонхи, — Эффект временный. — Нуна, пожалуйста, — умоляюще произносит Юнги и делает шаг вперёд. Настойчивое желание сгущается в горле, намереваясь его задушить, — только рядом с Сокджином я чувствовал себя как дома, — в глазах Бонхи отражается смесь печали и сомнения, — Прошу тебя, — мягко произносит он. Бонхи с сожалением мотает головой. — Я правда не могу. Юнги нервничает, вспоминая невесомое прикосновение губ Сокджина к своим. Он отказывается признать поражение. — Забудь на минуту, возможно это или нет. Что бы ты сделала, если бы было можно? Бонхи вздыхает. — Юнги, это бессмысленно. — Просто ответь, — настаивает он. Женщина хмурится. Она делает шаг назад и садится на пол, подтягивая одно колено, опираясь на него локтем. — Самогон принадлежит определённому времени. Мне нужен ингредиент, который появился, вырос и умер в этом промежутке. Я использую вишни, но любые фрукты и цветы тоже подойдут. Если они из того года, — она выгибает бровь и вздёргивает подбородок, — У тебя есть что-нибудь из две тысячи восемнадцатого? Мысли Юнги мечутся, цепляясь за надежду, которая слишком быстро угасает. — Он оставил пару штанов, — начинает Мин. — Ну они фактически ещё живые, — говорит Бонхи, — Мне очень жаль. Это невозможно. Грудь Юнги сжимается, сердце падает в живот. Чувство потери и сожаления заменяют пустое место между рёбрами. — Дядя, — начинает Сукчжа. Мин оборачивается и видит, как её большие, широко распахнутые глаза неотрывно разглядывают его. Она выглядит задумчивой и нерешительной. Ребёнок дует губы, — Ты очень скучаешь по дяде Сокджину? Юнги грустно улыбается и кивает. — Очень. Сукчжа наклоняет голову, выглядя до сих пор задумчивой. — Наверное, ты очень любишь его, — вздыхает она почти с сожалением. Юнги выдаёт полный печали смешок. — Люблю, — подтверждает он. — Ладненько, — говорит девочка смиренным тоном. Она подскакивает на ноги и быстро шаркает к шкафу, — Я буду хорошим человеком. Юнги бросает на Бонхи недоумённый взгляд, вопросительно поднимая брови. Та пожимает плечами, тоже не совсем понимая. Бонхи снова переводит взгляд на ребёнка, наблюдая, как та роется в шкафу. — Сукчжа, что ты делаешь? — Выражаю свою благодарность! — угрюмо и с вызовом кричит девочка. Она достаёт из шкафа маленькую деревянную коробочку и подходит к Юнги, — Мама говорит, что я недостаточно благодарна за твою зевоту. — Заботу, — поправляет Бонхи. Сукчжа фыркает. — Это за твои подарки, — она протягивает коробку Юнги, — Теперь мы квиты. Мин растерянно моргает, наблюдая, как ребёнок топает к маме, плюхается рядом и садится, скрестив ноги. Медленным движением, опасаясь содержимого, Юнги открывает коробку. Дыхание застревает у него в горле. Надежда вернулась, принося с собой лёгкое головокружение. В коробке аккуратно лежал увядший одуванчик — подарок Сокджина, привезённый из его времени. Он снова смотрит на Сукчжи. — Ты отдаёшь его мне? Она кивает. — Он из две тысячи восемнадцатого. Так сказал дядя Сокджин, — она вытягивает шею, чтобы посмотреть на маму, — А теперь дядя Юнги может к нему поехать, верно? Бонхи с сомнением смотри на Юнги и на коробку. — Всё не так просто. Вино переносит тебя лишь на определённое время, — она ловит взгляд Мина, — Поэтому Сокджин вернулся в свою эпоху. Как только действие вина исчезает, ты возвращаешься во время, в котором родился, и… — она замолкает, прерываясь на полуслове. Её глаза расширяются, рот приоткрывается, — Вау, — выдыхает женщина, — так вот что это значит? — бормочет она скорее себе, чем Юнги. Мин хмурится. — Что? Глаза Бонхи вспыхивают сине-зелёным цветом на долю секунды и угасают, не давая Юнги разглядеть их. — Ты родился вне времени, — говорит она ему, повторяя свои слова, сказанные много лет назад при их первой встречи. — Разве это возможно? — спрашивает Юнги, затаив дыхание. Пальцы крепко сжимают стенки коробки, деревянные занозы врезаются в подушечки. Бонхи поджимает губы и медленно произносит: — Я никогда этого не делала, — она рассеянно проводит рукой по волосам Сукчжи, поправляя вьющиеся пряди, — Но постараюсь. Юнги улыбается, давление в его груди ослабевает, мечты снова оживают. Несмотря на неуверенный тон Бонхи, кажется, что звёзды всё-таки не так уж и недосягаемы.

____________________________________

В день, когда Юнги уходит, красно-оранжевое солнце ярко светит, окрашивая горизонт, хотя облака сохраняют глубокий сине-серый цвет ночи. Мин видит в этом розжиг костра. Он ждёт Бонхи, прислонившись бедром к борту своей лодки. Она отослала его на пляж, пока доделывала вино из одуванчика, добавляя магию в жидкость. Какая-то часть Юнги хотела остаться и посмотреть, как замирает время, но женщина была непреклонна. Она назвала это тайной моря, чей секрет ей приходится хранить. Юнги ещё больше наклоняет голову, изучая небо и пытаясь успокоить нервы, щекочущие горло и будоражащие живот. Нет никакой уверенности, что вино сработает. И даже если ему удастся отправиться к Сокджину, нет никакой гарантии, что он сможет остаться. — Дядя! Юнги оборачиваются в сторону берега, услышав оглушительный крик Сукчжи, и улыбается, когда видит её, скачущую по камням с пугающей ловкостью. Песок вздымается вокруг её ног с каждым прыжком. Она энергично машет руками над головой. — Дядя! — снова кричит девочка. Юнги видит, что Бонхи идёт следом за дочкой. Она куда осторожнее, ведь в её руках маленькая бутылочка, прижатая к груди. Юнги вдыхает, нервное напряжение простреливает до кончиков пальцев. Он отталкивается от лодки и идёт навстречу Сукчже. Она кидается к нему, обхватывает руками его ноги и откидывает голову назад, улыбаясь. — Мы закончили! — гордо заявляет она, — Волнуешься? Я — да. Он гладит её по голове. — Вроде того, — честно отвечает Юнги. Он взволнованный и испуганный, но больше решительный и упрямый. — Вот и хорошо, — Сукчжа делает шаг назад, чтобы подбежать к Бонхи. — Мама, ты слишком медленная! Женщина строго смотрит на дочь. — Следи за языком, — ругается на неё Бонхи. Бутылка в её руках меньше, чем обычная, с бледной, почти прозрачной жидкостью отдающей тонким жёлтым оттенком. Глаза Юнги скользят по бутылке. Он плотно сжимает губы. — Не так уж много, — отмечает он, взглянув на Бонхи. Та качает головой. — Был только один цветок. Я не хотела рисковать, разбавляя его слишком сильно. Юнги кивает. — Оно сработает? — спрашивает Мин, срывая с губ сомнение. — Я не знаю, — она вздыхает и протягивает бутылку Юнги, — В моей семье раньше никто такого не делал, — объясняет она, — Это может быть опасно. Пальцы Юнги сжимаются вокруг бутылки, и он осторожно прижимает её к груди. — Может быть, — соглашается он, потирая большим пальцем гладкое стекло. — Я прошу тебя в последний раз, — говорит Бонхи, — Поехали с нами в Пусан. Юнги улыбается, издавая короткий холодный смешок. — Это не мой дом, — говорит он ей. Женщина вздыхает, смирившись, и кивает. — Ладно. Можно нам хотя бы тебя проводить во время перехода? — спрашивает она. Юнги качает головой. — Думаю, нам лучше попрощаться здесь. Бонхи саркастично усмехается. — Ты всегда был упрямым. Юнги пожимает плечами. — И это не плохо, — он шмыгает носом, улыбка исчезает с его губ, — Спасибо, — говорит Мин. Его голос стал тише и серьёзнее, — За всё, что ты для меня сделала. Что встретили здесь. Что были для меня семьёй. Бонхи фыркает и смотрит в сторону моря, на Сукчжу, смеющуюся и гоняющуюся за волнами. — Я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах, — говорит женщина, — Нам будет не хватать тебя , — признаётся она, расправляя плечи и глубоко вдыхая. Они прощаются. Юнги улыбается и кивает. — Послушай, в подвале, в скрытой комнате, есть деньги, — начинает он, — Если вдруг они вам понадобятся, то… Бонхи хмуро смотрит на него. — Они тебе будут нужнее в две тысячи восемнадцатом. Юнги ухмыляется. — Ну не знаю. Может, Сокджин поможет мне на первое время. Он же известный писатель. Бонхи издаёт смешок. Она оглядывается на дочку и кричит. — Сукчжа! Иди попрощайся со своим дядей! Та смотрит на них и машет рукой. — Пока! — беззаботно кричит она. Бонхи злится. — Сукчжа, иди сюда. Девочка скорчила лицо, но послушно подбежала, врезаясь в ноги матери. — Ну что? — Бонхи указывает на Юнги. — Попрощайся с дядей как следует. Он уезжает. Сукчжа смотрит на Юнги, поджав губы. — Но я же ещё увижу его, — говорит она матери. Бонхи присаживается на корточки рядом с девочкой и берёт её руки в свои. — Мы уже говорили об этом, Сукчжа. Дядя Юнги не вернётся. Ты его больше не увидишь. — Он собирается в две тысячи восемнадцатый, — говорит ребёнок скучающим тоном, как будто весь разговор слишком обыденный, — Там я его и увижу. — Это будет очень нескоро. Девочка пожимает плечами. — Я долго не видела папу, но мы вот-вот увидимся, — она смотрит на Юнги и улыбается, — Всё в порядке, я умею ждать. Мы ещё встретимся, дядя Юнги. Передай от меня привет дяде Сокджину, — она на мгновение бросается к нему, чтобы коротко обнять его, а затем убегает к морю, снова гоняясь за волнами вдоль берега. Бонхи встаёт, издавая неловкий смешок. — Она неисправима, — говорит женщина. Юнги улыбается. — Что и делает её настоящей Сукчжи, — говорит он. Мин некоторое время наблюдает за ребёнком, прежде чем снова повернуться к Бонхи. — Прощай, — говорит он. Это простое слово имеет слишком много корней, значений и последствий. — Прощай, — говорит Бонхи, про себя благословляя его.

&&&

Юнги оставляет свою лодку в том месте, которое Гвангок и Сан использовали под покровом темноты, и шлёпает ногами по мелководью. Мин ползёт по холму к своему участку. Формально, он теперь принадлежит Бонхи, поправляет мужчина себя. Он внимательно оглядывается в поисках посторонних или, что ещё хуже, кого-то из патрулей Чхве. К счастью, здесь только Юнги, море и прохладный утренний ветер, шелестящий траву. Он спускается в погреб, открывает потайное отделение за одной из полок и достаёт пару поношенных, сомнительно модных брюк. Мин переодевается в них, хмурясь и стараясь не сунуть ногу не в те дырки. Они всё ещё кажутся дурацкими, но Юнги полагает, что со временем привыкнет. Приодевшись, он выползает из погреба, запирает его и возвращается на пляж. Мин встаёт лицом к материку. Он садится на песок, волны плещутся прямо у ног. День в разгаре, пылающий цвет рассвета померк до следующего голубого неба, ослепляющее солнце уже в зените. Юнги ставит бутылку вина между колен, зарывая её в песок, и использует последний шанс передумать. Он закрывает глаза, прислушивается к бурлящему шуму моря и шороху ветра. Сокджин говорил, что его время шумное, гудящее и быстрое, состоящее из разномастных звуков. Он говорил, что в его времени звёзды потеряны. Юнги открывает глаза. Он принял решение. Ему нужна только одна звезда. Мин откупоривает бутылку, подносит к губам и задирает голову, выпивая содержимое. Жидкость кислая, обволакивающая его язык, что с трудом проглатывается. Он ставит опустевшую бутылку снова между колен на песок и ждёт. Солнце согревает просвечивающуюся сквозь джинсы кожу. Ветер после холодной ночи до сих пор зябкий. Юнги закрывает глаза, пальцы лениво играют с бутылкой, постукивая по стеклу. Звон теряется в шуме волн. Он ждёт, ждёт и ждёт. А время тикает в такт стуку по бутылке. Дзынь. Дзынь. Исчез.

&&&

Коттедж такой же уютный и причудливый, каким его помнит Сокджин. Спальня с футоном в шкафу, небольшая кухня и маленькая кладовая, а также гостиная с видом на море. Большое дерево за окном такое же огромное, грязные дорожки такие же пыльные, волны так же бьются в успокаивающем ритме о берег. Сокджин почти поверил, что остров обладает волшебством со временем. Будто не вино, а сама земля перенесла его в другой год, другую жизнь, где бесчисленное множество ярких звёзд. Время, кажется, остановилось здесь. Но это иллюзия, как и мерцание солнца на поверхности воды. Дерево становится немного больше, звёзды слегка тускнеют, и жизнь течёт вперёд, удаляясь чуть дальше. Приближается вечер. Сокджин распаковывает свой чемодан. Он делает всё неспеша, растягивает время, дожидаясь заката, чтобы отправиться к маяку. Ему не терпится снова увидеть звёзды, и Ким надеется, что прогулка ночью поможет вызвать вспышку воспоминаний. Он уже наизусть изучил свои записи так, что может воспроизвести отрывки с закрытыми глазами. Но Сокджин до сих пор не имеет представления, как выглядит Юнги, как они переплетали пальцы друг друга. Может быть, это объясняет его стремление вернуться на остров в поисках того, что он потерял. Несмотря на все старания, Сокджин заканчивает разбор вещей до захода солнца. Упрямый день не хочет уходить, а терпение Кима заканчивается. Он принимает свою судьбу, обувается и направляется к маяку. Сокджин идёт прямо через середину острова, как и описывал в своём блокноте. Гравий хрустит под ногами в унисон крикам чаек и рокоту моря. Киму нравится эта колыбельная. Это словно постоянный белый шум, приостанавливающий время и приближающий сны. Ему бы хотелось, чтобы сон можно было вызвать, всего лишь сыграв нужные ноты и придать правильные звуки. Сокджин останавливается на полпути к маяку, поднимает голову и смотрит наверх. Солнце садится, практически касается вершины и отражается от линзы, сияя и привлекая лучами света. На долю секунды, всего лишь на мгновение, грудь Кима сжимается. Ему кажется, что жизнь вернулась в маяк, и его фонарь вновь сияет после спячки длинною в десятилетия. Сердце Сокджина пропускает удар, затем второй, пока тот не приходит в себя. Это всего лишь обман зрения. Линза неподвижна, солнце медленно опускается за горизонт. Время так же идёт вперёд. Он отбрасывает все мысли и заставляет себя идти дальше, с трудом поднимаясь на холм к основанию маяку. Сокджин не заходит внутрь сразу, решив сначала пройтись вокруг. Ветер усиливается и трепет волосы, спутывая пряди. Здесь волны разбиваются громче и сильнее. Он видит, как они омывают причал, который они с Юнги строили. Где они попали под дождь. — Ты тот, кто дарит мне чувство, что я дома, — говорил Юнги, согласно собственной рукописи Сокджина. Ким улыбается, чувствуя укол сожаления в животе. Он обещал быть счастливым, скучая по Юнги. Сокджин вздыхает, переключая своё внимание с причала на пляж, где произошёл их первый поцелуй. Он делает паузу и удивлённо моргает при виде фигуры, стоящей к нему спиной. Писатель не может много сказать о нём издалека, но отмечает выделяющиеся розовые волосы, пряди которых сильно развеваются на ветру. Сокджин не знает, почему чувствует себя таким растерянным. Сердце колотится слишком быстро. Он нервно перебирает пальцами. Ким уверен, что никогда раньше не видел никого так близко к маяку. Странно осознавать, что здесь не только он. Мужчина хмурится, не особо довольный своими мыслями, и качает головой. Он поворачивается на пятках и, пытаясь выбросить незнакомца из головы, идёт обратно ко входу в маяк. Сокджин не торопится подниматься по лестнице, проводя пальцами по холодной каменной стене. В этот раз на ступеньках нет пыли, что странно. Спустя восемь месяцев они не могли остаться чистыми. И всё же, ни следа паутины и грязи. Писатель ощущает чьё-то присутствие, поднимаясь в, как он знает, спальню. Ноги цепляются за деревянный пол, звук обрывается*. Мужчина замирает, глаза расширяются в удивлении. Под окном на голом полу лежит книга, которую невозможно не узнать. Это его новый роман. Только что вышедший. Тот, который был написан, когда ничего не имело смысла. Когда Сокджин искал Юнги. Ким бросается к нему, трясущимися пальцами хватает и открывает. В его голове проносятся беспорядочные мысли, которые он не может понять. Они слишком быстрые, их слишком много, что невозможно обработать и поверить. В этот момент из книги на пол выпадает сложенный листок бумаги. Сокджин наклоняется, поднимает и разворачивает его. Мужчина рвано дышит, втягивая воздух в лёгкие, пока читает письмо. Он вскакивает на ноги и бежит вниз по ступенькам, не успев даже дочитать первую строчку. — Сокджин, — говорится в нём, — Меня зовут Мин Юнги. «Невозможно», — думает Сокджин, перепрыгивая через три ступеньки. «Абсолютно невозможно». Поручень слишком горячий, обжигающий кожу ладони, но Сокджин всё равно не замедляется. То, что он не спотыкается о собственные ноги, несясь вниз по лестнице, можно назвать чудом. «Невозможно», — снова думает мужчина. Хотя теперь это слово для него теряет своё первоначальное значение. «Невозможно» означает скоро, стоит лишь потерпеть, просто подожди, и это произойдёт. Он выбегает из маяка на воздух. Сокджин лихорадочно оглядывает пляж, в поисках незнакомца с розовыми волосами. В это сложно поверить, но в самой глубокой части сердца, где он хранит любовь к Юнги, спрятана надежда. На пляже никого не оказывается. Только море и заходящее солнце, мерцающее на поверхности воды. Мужчина вдыхает, внезапно чувствуя головокружение, зарождающееся сомнение разъедает его надежду, как кислота. Он уверен, что видел здесь человека. Ветер треплет чёлку перед глазами, и он отворачивается от потока воздуха. Сердце заходится при виде незнакомца с розовыми волосами, выходящего с другой стороны маяка. Сокджин замирает. Их взгляды встречаются. На лице мужчины мелькает смесь облегчения, счастья и нерешительности. Писатель смотрит на него, не двигаясь. Ветер дует ему в спину и теребит волосы. Письмо в его руке трепещет, но Ким крепче сжимает бумагу, крепко и надежно удерживая её. — Ты, — наконец начинает Сокджин, внезапно, низким голосом, — Юнги? Мужчина застенчиво улыбается и кивает, поднимая руку, чтобы зачесать волосы со лба. — Да. — Как, — говорит Сокджин, качая головой, — Как ты сюда попал? Как давно ты здесь? Юнги смущается. — Ты прочёл письмо? — спрашивает он, указывая на бумагу в руке Сокджина. — Только первую строчку, — признаётся он, не сводя взгляда с Юнги. Из-за сомнений в происходящем Сокджин говорит тише, чем обычно, — Можешь кратко изложить остальное? Юнги хмурится. — Что значит «изложить»? Сокджин внезапно смеётся. Все месяцы желаний, вопросов и мечтаний, наконец, разбиваются о невозможное. — Перескажи, — исправляется он, — о чём твоё письмо. — А, — Юнги пожимает плечами, — Меня зовут Мин Юнги. Я любил тебя давным-давно. Знаю, что ты этого не помнишь, но... — он вздыхает, снова подёргивая плечами и выдавливает слова, — Если ты не против, я хотел бы снова тебя полюбить. Сокджин кивает, слова застревают у него в горле. Сотни предложений борются друг с другом, чтобы вырваться первым. Да, я тоже люблю тебя и спасибо, что нашёл меня. Вместо этого он проглатывает их и подходит ближе к Юнги, медленно протягивая руку, чтобы слегка приподнять его подбородок. Ким немного колеблется, следя за эмоциями Юнги. Тот улыбается и подходит ближе, обхватывая талию Сокджина. Долгожданная близость убеждает, что это не сон, не воспоминание, не вспышка или видение. Это его реальность, что теперь его холит, оберегает и лелеет. Сокджин наклоняется, закрыв глаза, и прижимается к губам Юнги. В сердце пылает счастье. Оно теплее солнца, сильнее приливов и отливов, всеохватывающее и постоянно растущее, как само время. Это его первое воспоминание о Юнги. Одно из многих последующих.

&&&

Сокджин тормозит на входе в квартиру. Его встречают громкие звуки разочарования и проклятий, сопровождаемые знакомым звуком «Марио». Ким улыбается, засовывает ноги в тапочки и шаркает в гостиную. Он находит Юнги, сидящего на диване и скрестившего ноги. Он хмуро смотрит в экран телевизора, крепко сжимая в руках джойстик. — Ненавижу эту игру, — говорит Юнги, заметив появление Сокджина. Писатель смеётся и плюхается на диван рядом с ним, скатываясь так, чтобы сидеть плечом к плечу. — Ты же в курсе, что можешь не играть в неё? — напоминает ему Сокджин. Юнги со вздохом бросает джойстик на кофейный столик. — Но она тебе нравится. Сокджин пожимает плечами. — Да. — А я хочу играть с тобой. Сердце Сокджина пропускает удар. Улыбка становится шире. Он откидывается на спинку дивана и откидывает голову, мысленно благодаря Вселенную за любовь этого человека. — Кроме того, — говорит Юнги, шмыгая носом, — Она сделала меня богатым. Я должен хотя бы знать, как в неё играть. Сокджин фыркает. — Поверить не могу, что Сукчжа вложила деньги в Нинтендо от твоего имени. — Это же ты рассказывал ей истории про «Королевства Нинтендо», — говорит Юнги, показывая пальцами кавычки, — Я думал, что ты их сам сочинил. Сокджин смеётся над выражением лица Юнги, который всем своим видом показывал, что его предали. — Ты разочарован? — Не представляешь, как, — подтверждает Юнги. Он наклоняет голову, чтобы посмотреть на Сокджина. Мягкая, нежная улыбка разнится с его словами, — Ты голоден? Могу что-нибудь приготовить. Сокджин фыркает. — Может, сходим куда-нибудь? — Звучит неплохо, — соглашается Юнги, уже вставая, чтобы собраться. Они обуваются и выходят. Пока лифт едет, Юнги копается в телефоне. Сокджин удивлён, как хорошо его парень адаптировался к современным технологиям, с каждым днём всё больше погружаясь в них. Он до сих пор помнит, как Юнги впервые понял хэштеги в Твиттере, что, по-видимому, было для него важным событием. — Знаешь, — говорит Мин, убирая телефон в карман, заходя в лифт, — несмотря на все технологические достижения, у меня в лифте пропадает сигнал. Сокджин хмыкает. — И это ты жалуешься на несовершенство наших устройств? Юнги пожимает плечами. — Ты говорил, что это как будто супер крутое волшебство. Но стоит зайти в металлическую коробку, и ты словно переносишься в прошлое. — Говорит человек, который не доверяет микроволновке. Юнги делает недовольное лицо. — Она, мягко говоря, подозрительная. Лифт звенит и останавливается на первом этаже. Сокджин собирается выходить, но останавливается, увидев протянутую руку Юнги. — На улице темно, — говорит Мин, стараясь не встречаться взглядом с мужчиной. Писатель улыбается и берёт Юнги за руку, накрывая своей. Тот самодовольно улыбается. Ночь ясная. Дневное тепло сменилось прохладой. Они молча идут в свой любимый ресторан, переплетая пальцы. Сокджин смотрит на небо и изо всех сил пытается найти звёзды. В тёмном небе мелькают микроскопические пятнышки света, слабо мерцающие. Не сравнить с яркими городскими огнями. — Ты не скучаешь? — внезапно спрашивает Сокджин, всё ещё с задранной головой, — По звёздам? Юнги на мгновение поднимает глаза, затем вновь переключаясь на Сокджина. — Нет, — отвечает он буднично, без колебаний. Сокджин опускает глаза с неба на Юнги. — Правда? Юнги кивает. — Ага. — Но почему? Юнги задумчиво смотрит на Сокджина, а затем мотает головой. — Я не буду этого говорить. — Что? Мин игнорирует, сосредоточившись на своих ногах и вышагивая впереди. — Ну Юнги, что ты хотел сказать? — ноет Сокджин, сжимая руку парня в своей. — Это слишком слащаво, — отвечает Юнги. — А если я пообещаю забыть? — предлагает Ким, очаровательно улыбаясь. Мужчина смотрит на него сузившимися глазами. — Это теперь не сработает, — отвечает Юнги. — Обещаю, — уверенно говорит Сокджин. Мин останавливается, писатель тормозит рядом с ним. Юнги хмуро смотрит на него. — Мы точно никогда об этом больше не заговорим, — неуверенно утверждает Юнги. — Договорились, — быстро говорит Сокджин, чувствуя прилив радости из-за победы. — Я не скучаю по звёздам, потому что сейчас передо мной самая яркая, — говорит Юнги. Он откашливается и отводит взгляд. Губы Сокджина приоткрываются, любовь и головокружительное смущение борются внутри него. — Не могу поверить, что ты только что назвал меня звездой, — говорит Ким. Юнги гримасничает. — Ну ты же обещал, что забудешь. — О, нет, Юнги, — начинает Сокджин, ухмыляясь, — Я больше никогда и ничего, связанное с тобой, не забуду. Мин издаёт громкий застенчиво-угрюмый звук и уходит. — Эй, подожди свою звезду, — смеясь, кричит Сокджин. Юнги ещё раз недовольно восклицает. Он любит этого человека. И благодарит за шанс узнать, что невозможное может со временем стать возможным.