Ведьма для Бога

      После своевольного заявления об уходе, Ванду не удивили бы визиты тех, кто некогда был для неё почти что семьёй. Боле того, иногда казалось, что вот сейчас кто-то из них позвонит в квартиру или постучит в дверь, нагло заявляясь на чашку кофе. Отчего-то казалось, что Бартон захочет лично убедиться, что с ней всё в порядке. Во время заключения в Рафте она ни с кем не переговаривалась и ни на кого не реагировала, пока именно он не разговорил её. Помимо него мог бы, словно невзначай, заглянуть в пекарню Старк. Раньше он частенько наведывался к Ванде выпить кофе и поболтать о том, о сём. Хотя, конечно, говорил в основном он сам. Но никто не пришел, чтобы поупражняться в красноречии, пытаясь вернуть её в строй. Это удивляло Максимофф. Мстителям было известно, где она живёт и где работает. Да даже если бы не было, они могли найти её в любой момент. Но отчего-то не искали. От этого внезапная свобода приобретала странный привкус.       После времени, проведенного с Локи на Фарерах, решение уйти из команды внезапно пришло ей в голову где-то между первой и второй бутылкой вина. Как и прочие дурные хмельные идеи, оно должно было растаять поутру после побудки. Но, вопреки всему, на следующий день решимость сделать это только увеличилась. В итоге огромный кусок жизни остался за спиной, а что делать дальше было совершенно не понятно.       Порой ей казалась, что вся прежняя жизнь была сверхскоростным поездом, мчащимся по самому краю обрыва. Выйти невозможно, поэтому остаётся только смело смотреть вперёд. Но внезапно состав остановился и, выглянув в окно, она вдруг обнаружила, что вместо пугающей пропасти и отвесной скалы вокруг поле, усеянное цветами.       День за днём она ждала появления Локи. Неспешно составляя форму заказа для поставщиков, то и дело выглядывала в окно, надеясь увидеть его. Возвращаясь поздно вечером домой, непременно оборачивалась у входа, отчаянно желая уловить едва различимый силуэт в темноте. Каждый раз, когда в лавке звенел колокольчик на двери, она устремляла взгляд ко входу и, видя обычных посетителей, сникала.       Иногда Ванда злилась на себя из-за того, что думала о его появлении, а иногда на него из-за того, что он так и не приходил. Дни казались бесконечными, а недели превращались в месяцы. Ожидание выводило из себя, делало её больной и не счастливой. Теперь, получив свободу действий, каждый день должен был играть яркими красками, переливаясь, словно драгоценный камень в солнечном свете. Но краски блекли, а звуки казались отдалёнными и пустыми. Всё казалось бессмысленным.       Она говорила себе, что причиной хандры являются перемены. Что нужно всего лишь привыкнуть к ним. Но в глубине души понимала – ей не хватает того, кого она почти не знала.       Как он смог забраться в её сердце, если у них было всего несколько встреч? Что заставило её думать о мужчине, прошлое которого было ещё более тёмным, нежели её собственное? Быть может, в этом и была вся соль – в том, что они были похожи друг на друга в этих своих не счастливых историях? Человеческое одиночество всегда было испытанием на прочность. Но люди жили так мало, что порой не успевали заметить, как отведённое им время подходит к концу. А каково было Локи проживать свою почти вечность в одиночестве? Оставаться не понятым и не принятым. Худшее из наказаний. Без срока давности.       За незаметно прошедшим летом наступила осень. Колесо года крутилось несмотря ни на что. Хоть что-то в этом мире оставалось неизменным. Замерев в нескольких шагах от входа в пекарню, Ванда любовалась резным кленовым листом, кружившем в своём свободном падении. Она и сама была словно этот лист – оторванная от основы и оставленная парить в пустоте, до тех пор, пока всё это не закончится.       Внезапно охватившая её злость послужила недостающим толчком к активным действиям, о которых ранее Максимофф даже не задумывалась. Чувствуя себя одураченной, она начала сомневаться во всём, что говорил Локи. Допустила мысль, что он специально отвлек её от сражения, усыпил бдительность лживым беспокойством, наплёл ерунды, лишь бы она не рванула обратно. Надеялся, что без неё они потерпят поражение?       Сразу же за сомнениями наступила волна самобичевания. Тошно становилось из-за придуманных кошмаров, большинство которых являлись откровенно идиотскими.       Не до конца осознавая, что делает, войдя в свою лавку, она с ходу попросила работников собрать корзину, наполнив её утренним ассортиментом выпечки и печеньем из новой партии, на котором глазурью был изображен Локи, а сама заглянула в подсобку и забрала бутылку не плохого итальянского вина. Она сильно сомневалось, что оно сравнится с тем, которым можно было насладиться в Асгарде. Но Асгарда больше не было, а значит вдали от всего мира в доме, окруженном туманом, они обойдутся этим.       В трехэтажном таунхаусе, расположенном на улице Бликер, 177A, в центре Гринвич-Виллидж Нью-Йорка, и принадлежащем Доктору Стрэнджу, до этого дня Максимофф была лишь раз. Но этого хватило для того чтобы запомнить Санктум Санкторум во всём его таинственном великолепии. Построенный на месте языческих жертвоприношений, а так же проведений ритуалов коренных американцев, он являлся фокусом для сверхъестественных энергий. Иначе говоря, от этого места фонило силой настолько, что другая, заключённая в Ванде, вела себя беспокойно.       По волосам, небрежно собранным в порядком растрепавшуюся косу, бегали алые всполохи, когда Максимофф переступила порог дома, внутри которого места было куда больше, чем казалось снаружи. Не торопливо осмотрев ничуть не изменившийся холл, она не стала удаляться вглубь коридоров и лестниц, зная, что если что-то пойдёт не так, будет плутать по ним часами. К тому же хозяин уже знал о гостье.       Стоило о нём подумать, как мужчина появился на верхнем пролете.       — Здравствуй, Стивен, — приветливая улыбка, за которой крылась нервозность, промелькнула на её лице.       — Здравствуй, Ванда, — вежливо кивнул он. — Я ждал тебя.       — Значит, ты знаешь, о чём я попрошу тебя? — прозвучал осторожный вопрос.       Глядя на то, как он спускается вниз, она чувствовала, как заполошно бьётся в груди сердце, словно пытаясь выпрыгнуть.       Стивен ответил не сразу. Сначала он стал рядом с Вандой, внимательно посмотрел ей в глаза, и только после кивнул.       — Догадываюсь.       Было видно, что выбор Алой Ведьмы для него пусть и не приятен, но хотя бы понятен. Большинство из людей он читал, словно раскрытые книги. В некотором плане Максимофф была исключением, но только не в этот раз. Влюбившись, она оказалась жутко предсказуема. Как минимум в том, что так до конца и не осознала истинную природу своих чувств.       В какой-то момент она поняла, что он догадался обо всём ещё во время прошлой встречи. И если это было так, то оставался всего один вопрос:       — Почему ты не сказал им?       — Когда придёт время, сами расскажете. Не люблю суеты, — едва заметно поморщившись, отмахнулся он. А затем, вновь посерьёзнев, окинул её придирчивым взглядом. — Ты слишком легко одета для того, куда собралась.       — Согреюсь за чаем или вином, — лукаво улыбнулась Ванда, чувствуя, как на душе становится легко от поддержки и заботы Стивена. — Спасибо за всё и..., — подумав, всё же добавила: — передавай ребятам, что я помню и люблю их.       — Иди, — сделав пасс рукой в сторону, он создал пылающий портал в котором Ванда увидела знакомый дом в припорошенной снегом долине. — И будь счастлива.       Несмотря на своеобразное прощание, шагая в портал, Максимофф была уверена, что ещё не раз встретится с оставшимися где-то там за спиной в шумном мире друзьями. Будет время, когда они наперебой станут убеждать её, что Локи не тот мужчина, с которым стоит строить отношения, и когда они потребуют пышного торжества, которое, с маниакальным блеском в глазах, устроит Старк. Однажды они смогут забыть прошлые разногласия и принять её выбор.       А пока, выйдя прямо у одинокого стоящего дома, внутри которого гостеприимно горел свет, она увидела, как распахнулась входная дверь, и Локи привалился плечом к косяку.       Не отрывая взгляда от зелёных глаз Одинсона, Ванда подошла ближе и, остановившись в шаге от него, мягко улыбнулась. Наконец-то она была дома.       — За пределами представлений о правильных и неправильных действиях есть поле… — тихо слетевшие с губ слова подхватил ветер.       А через миг вкрадчивый мужской голос озвучил конец фразы:       — Я встречу тебя там.