not all promises are kept

― Пообещай мне вернуться, когда закат будет особенно красив, такой, словно он последний на этой грешной земле. Пообещай мне бесшумно зайти в комнату, когда последние закатные лучи солнца раскрасят светлые стены всполохами огня. Пообещай, что обнимешь меня со спины, спрятав в кольце своих рук от печалей и невзгод, от всех спрятав в своих теплых объятиях. Пообещай мне вернуться одним из осенних вечеров, когда моя надежда почти угаснет и я соберусь забыть о том, что ты когда-либо существовал не только в моих сновидениях, ― шепчут в оглушительной тишине комнаты отчаянно, словно не хотят произносить то, после чего придется отпустить. ― Обещаю, ― еле слышно раздаётся в ответ. То, после чего душа мечется и рвётся остаться. Он уходит. Ни говоря ни слова закрывает дверь и не просит проводить. С чуть опущенными плечами его силуэт скрывается не за ближайшим поворотом ― растворяется в полуночной тьме. И каждый следующий день без него ― серый, затянутый тучами. Молочная пелена тумана стелется на километры вперёд, кажется, стоит выйти на улицу и она затянет тебя, потеряет в себе, заставит заблудиться, забыться. Дни тянутся бесконечно долго, в каждом прибавляется еще часов по десять и их некуда деть. Просыпаться каждым новым утром все сложнее. Глаза открывать совсем не хочется, зная наизусть, что за окнами в пол снова встретит утонувший в тумане город. Город, в котором его нет. Нигде. Он не затерялся в малознакомом районе и не напился в одном из баров на центральной улице. Он не бродит по старому парку в предрассветные часы и не остался у друзей. Его здесь нет, словно никогда и не существовало. Город просыпается на рассвете, протирает сонные усталые глаза, зажигает тусклые огни в густом тумане. По широким улицам лениво плетутся машины, увязшие в пробках, люди же напротив ― бегут, толкаются, спешат в метро, чтобы только успеть на ненавистную работу. Утро города суетливое, но Чангюну никуда не хочется идти. На балконе одиннадцатого этажа их квартиры он стоит с чашкой вовсе не бодрящего кофе в руке и сигаретой в небрежно наброшенном на плечи одеяле. Начинает накрапывать дождь и Чангюн злится. Злится, что очередной холодной ночью ливень будет стучать по карнизу и мешать его и без того беспокойному сну. Парень выходит из дома, врезаясь в очередной порыв сильного ветра и стену дождя. Зонт сразу же выворачивает наизнанку, и Гюн, чертыхаясь, убирает его в рюкзак, натягивая куртку на голову и спеша к ближайшей остановке, путаясь в ногах. Не знает, из-за усталости, преследующей его последний месяц, или просто не хочет видеть до боли знакомую дорогу под ногами. Туман медленно начинает отступать, когда парень забегает в уже закрывающиеся двери автобуса. В начале салона сидят его одногруппники. Кто-то смеётся, кто-то досыпает, восполняя полуночное бодрствование. Чангюн включает музыку в наушниках, замечая на себе недовольный взгляд сидящей рядом старушки. С него ручьями стекает вода, попадая на её объемную сумку. Он виновато улыбается и снимает куртку, отодвигая её подальше и намачивая джинсы ещё сильнее. По стеклу торопливо, словно наперегонки, бегут прозрачные капли, смывая с окна дорожную пыль. Сквозь залитое дождём окно город выглядит намного более празднично, свет фар-противотуманок расплывается будто новогодними огоньками. В наушниках ― the loudest silence, Чангюн прикрывает глаза, прислоняясь к стеклу. Щёку обжигает мокрой дорожкой.

***

― Потанцуем? ― Шутишь? ― Ни капли, ― Хосок улыбается и протягивает руку, подхватывая Чангюна со стула и увлекая за собой. Из динамиков ноутбука раздаются первые ноты. Чангюн прячет улыбку в плече Хосока, обнимая его за талию. На маленькой кухне три на четыре при слабом желтом свете бра они едва двигаются с места, лишь немного покачиваясь в такт. За окном маленькой съемной квартиры белыми хлопьями кружится снег, бережно укрывая город, скрывая следы людей, чтобы завтра найти новую дорогу, пойти по другому, чистому пути. Чтобы что-то изменить и начать с чистого листа чистый новый день. Чангюн замечает, как из окон соседней многоэтажки на них смотрит девушка. Она, должно быть, грустно улыбается и чувствует себя очень одинокой, глядя на два силуэта, танцующих ночью на маленькой кухне три на четыре. Песня заканчивается, но Хосоку не хочется разрывать объятия. Даже когда закипает чайник, когда внезапно перегорает лампочка в бра, мигая дважды на прощание. Они стоят, обнявшись, в темноте под закончившуюся песню и медленный танец снежинок за окном. Их кроет счастьем, тихим, как эта снежная ночь.

***