Лестница в Небо

Хамон электрическим разрядом проходит сквозь колокола, то вспыхивая, то угасая. Сила внутри Джонатана пульсирует в такт этой таинственной способности. Возможно, человеком, с которым вынужден драться Джостар, движут благие намерения, возможно, где-то там у господина Цеппели есть семья, которая ждет его, но может ли Джонатан отказаться от битвы, если знает, что за его собственной спиной находятся люди, которыми он дорожит? Если все они окажутся в смертельной опасности, едва Джонатан позволит себе проиграть? Нет. Эта невозможность отказа от битвы наполняет Джостара небывалой силой, с ревом он бросается на противника. Цеппели отпрыгивает со смехом. Смех лишь раздражает Джонатана. Неужели защита близких лишь небывало смешная шутка для этого господина? Отклонив любые размышления о семье Цеппели, ДжоДжо решает сосредоточиться на битве. Еще одна попытка, еще одно уклонение. Тело Дио, под командованием Джонатана, движется куда быстрее его собственного, несмотря на относительность помощи. Удлиненная рука чуть не сносит ему голову, но лишь благодаря отработанным движениям тела Дио, ДжоДжо продолжает борьбу, а не валится поверженным трупом. Возможно, ему самому не достает практики, понимает Джостар, когда Уильям в очередной раз уклоняется от его удара, подобно заводной игрушке. Утомление овладевает ДжоДжо, едва эти движения повторяются вновь. Джонатан краем глаза замечает движение тени возле колоколов, но Цеппели не дает сосредоточиться на ней, оттесняя своим хамоном прямо под колокола. Джонатан понимает, что если у Цеппели не будет союзника, то колокола не упадут, но кто же его союзник? Кто эта тень, которую столь старательно скрывает его противник? Роберт Плант родился в 1874 году, именно в том году, когда при проведении парламентских выборов в Англии, было впервые применено тайное голосование. Однако, нельзя сказать, что термины «Парламентские выборы» и, тем более, «Тайное голосование», что-либо говорили его родителям — бедным фермерам, чье главное желание заключалось в теплой зиме и привитию своему сыну любви к ручному труду. Энни и Роберт Плант пожелали назвать мальчика в честь отца, что было не редкостью в девятнадцатом веке, равно как и в предыдущих и даже последующих. Незадолго до рождения сына, семейство Плант потеряла свою пятилетнюю дочь в особенно страшную по своим морозам зиму, что негативно сказалось на них. Стоит ли отмечать, что зима — самое ненавистное время года как для этой семьи, так и для многих семей, до чьих деревень не добрались цивилизованность и благоприятность городов? В детстве мальчик часто жаловался на загруженность и сетовал, что не может получать кусок вишневого пирога столь же часто, сколь и его друзья из города и его окрестностей, но все эти жалобы прекратились, едва некий джентльмен из близкого к их деревне графства посетил их скромное жилище. Вампир, назвавшийся Дио Брандо, высушил всю деревню и не моргнул глазом. Не испытал ни чувство жалости, ни сожаления. С размеренными глотками, господин Брандо допил кровь Энни Плант и кинул осушенное тело на недавно вымытый пол, от чего оно ударилось костями о доски. Отец семейства — Роберт, прислонился к холодным стенам у входа в дом, и голова его искривленно висела подобно цыплячей. Вынужденный помогать ужасающему вампиру — существу ночи, лишенному человечности, Робби впервые увидел Лондон, однако из-за усталости не смог по достоинству оценить его красоту, запах машинного масла и вони реки Темза на улицах. Но даже несмотря на усталость, мальчик обзавелся полезным знакомством: господин Цеппели, являющийся таинственным благодетелем и знатоком природы таких, как Дио Брандо. В первый раз предложивший свою помощь за день до произошедшего и потрясшего весь Лондон события, Уильям Антонио Цеппели получил всю имеющуюся информацию о противниках и согласие на сотрудничество от мальчика в тот момент, когда Дио Брандо, коим овладело желание навестить свою покойную уже более десяти лет мать, покинул своего невольного сообщника. — Неужели согласился, м? — темная бровь Цеппели изгибается в лукавом недоверии, на которое нахмуренный мальчик лишь отрывисто кивает и быстро-быстро шепчет: — Найдя меня во второй раз, Вы доказали свое желание одержать победу над злом! Увидев Вашу настойчивость, я понял, что если я не уподоблюсь Вам, если так и не смогу рискнуть, если не смогу довериться, то получится, что смерть моих родителей ничего и не стоила. Я не могу следовать за убийцей, не могу продолжать оправдывать свою трусость желанием оградить людей, которые все равно рискуют умереть, но я так и не дам им шанса на жизнь, — покрасневшие от недосыпа глаза лихорадочно выискивают в лице Цеппели желание обмануть, малейший намек на страх, слабость, — Бог предоставил нам слишком хорошую возможность для того, чтобы не использовать ее! Цеппели лишь приподнимает козырек шляпы щелчком пальцев и неразборчиво хмыкает под нос. Да так, что невнимательный слушатель с легкостью смог бы принять этот издаваемый итальянским господином звук за чихание. Мысли же включали в себя наполненные недоумением вопросы, например: «Как этот ребенок сохранил в себе веру после такого?» или «Что движет им?». Несмотря на казавшуюся с первого взгляда жажду мести, как некого двигателя, едва Роберт раскрывался чуть больше, становилось понятно, что, если бы у мальчика была бы возможность, он бы уже сбежал. Подобно мыши, загнанной в угол, Роберт отчаянно прикладывал усилия для своей защиты, чем напомнил Уильяму его собственную историю — ту, в которой замечательный отец семейства Цеппели, глава научной экспедиции, был соблазнен коварной силой каменной маски и обращен в ночное чудовище. Крепкая рука итальянца тяжело опускается на плечо мальчика, от чего его ноги подкашиваются. Роберт хмурится, но при следующих за ласковым жестом словах, лицевые мышцы его разглаживаются. — Не стоит так волноваться. Вдвоем, мы обязательно одолеем этого ублюдка. Свидетелями их сотрудничества, тихого обещания со стороны господина Цеппели, оказываются лишь старые стеклянные бутылки, опустевшая постель, перевернутое кресло, изъеденное насекомыми, и запах сырости, витающий в воздухе. Ноги итальянца в дорогих, но повидавших виды кожаных туфлях, делают один шаг, пока Плант делает три, что значительно замедляет их. Однако, несмотря на усталость Роберта, они с Цеппели добираются до знаменитых башенных часов куда быстрее вампира. Наполненной хамоном рукой, Уильям разбивает замок, запирающий цепь вокруг двери, а после, едва они входят внутрь, заставляет ее завязаться в узел отдачей от разбившей замок энергии. Цеппели справедливо рассуждает, что свидетели их битвы, того необъяснимого простым человеком сражения между светом и тьмой, лишь привлекут нежелательное внимание и вынудят защищать себя. Но времени все меньше… Будучи поверхностно знакомым с Дио до обращения в вампира, Уильям может лишь догадываться в какое жестокое существо обратила его маска. А потому он сам должен поспешить. Ему придется поставить на мальчика. Без его помощи, Цеппели будет куда труднее и тот колющий под ребрами исход, который будет ждать его, если он проиграет, пробирает до дрожи. В очередной раз, он вспоминает о своей жене, которая осталась в Италии, о том нераскрытом письме, которое совсем недавно пришло от нее. Поправив шляпу легким движением руки, Уильям отгоняет от себя любое подобие волнения, вспоминая поговорку, которую любили употреблять в речи на его Родине: «Удача любит сильных и отвергает робких». Сегодня он докажет ее правдивость. Заранее зная о демонтаже деревянных балок и замене их на металлические, на которых крепятся колокола, потому как лишь недалекий человек отважился бы на битву с превосходящим по силе монстром, не разведав обстановки, Цеппели подзывает Роберта и достает из кармана десять металлических шариков и резиновые перчатки, чуждые глазу мальчика, выросшего в деревне. Хитро подмигнув, он объясняет: — В тот день, когда мы с тобой встретились в первый раз, я спрашивал о Дио или о тех существах, которых он описывал. Однако, я также искал и способ победить его. В своих раздумьях я услышал, как рассказывают о прелести особенных непромокаемых сапог. Уже знакомый со свойством резины из которой их изготавливали, я решил приобрести пару и провести опыт оптимизации борьбы с вампирами. Несмотря на мои надежды, уничтожение каменной маски не поможет одним разом уничтожить всех существующих злодеев. Тогда, познакомившись с тобой, посмотрев в твои глаза, наполненные скорбью и лишенные надежды, я задумался о том, что мы, уничтожающие нечисть, не всегда можем прийти вовремя. Но если у людей будет средство защиты, пусть даже оно поможет немногим, а то и вовсе оттянет время до того момента, когда на помощь придем мы, то это уже будет куда лучше, чем ничего. Не имея за собой ничего, человек лишается желания бороться. Но тот, кто не борется, все равно, что мертв. Инстинкт выживания в тебе был куда сильнее моральных принципов и любви к близким. И я хочу помочь таким, как ты. В этом желании я взял одну из своих старых пар перчаток и разрезал сапоги на десять кусочков, а после пришил к пальцам перчаток. Также я прорезинил мешочек для их хранения. Как известно, резина не пропускает электричество. Но Хамон — еще одна разновидность такой энергии. Наполненные Хамоном шары не выпустят свою энергию в тебя, оставшись циркулировать в них. Я хочу, чтобы ты спрятался наверху и кинул эти шары в колокола, едва вампир окажется под ними. Роберт не задает вопросов, лишь сосредоточенно кивая и принимая прорезиненную сумку, размером с небольшой кошель, а после надевая перчатки. Несмотря на страх, наполняющий глаза Планта, его взгляд также горит решимостью и, впервые со смерти родителей, надеждой. Он готов пожертвовать всем, лишь бы Дио Брандо был уничтожен! Услышав далекие голоса и увидев предупреждающий взгляд господина Цеппели, Роберт живо забирается на балку и начинает ожидать, прислонившись к стене и сделав себя как можно незаметнее. Через несколько минут грозная фигура вампира пролезает через открытое окно, и мальчик напрягается. Под два метра ростом, он похож и одновременно не похож на Дио. Лишь свет луны помогает разглядеть злополучный шрам. Едва удержавшись от удивленного возгласа, Роберт понимает: этот шрам от его собственной руки. Голову этого чудовища поддерживает шея Дио! Догадка молнией пронзает его мысли: это тот самый «ДжоДжо»! Удивительно сильный и быстрый, он умело уклоняется от каждого удара господина Цеппели и даже пытается вести диалог во время боя. Тело этого человека когда-то спасло Роберта от смерти, но его владелец не становится от этого менее опасным. Страх порождает сомнения. В очередной раз, Плант задумывается о правильности и неправильности всего происходящего: один вампир спасает жизнь, другой уничтожает деревни. Тогда на помощь приходит урок отца. Закурив трубку возле ульев, он любил говорить: «Если на ложку попала грязь, значит бочка испорчена». Поэтому, какими бы благородными не были слова, исходящие из слов чудовища, само оно не должно расцениваться как нечто меньшее. Учитывая появление ДжоДжо, Дио тоже должен быть где-то рядом. Ритм дыхания сбивается, едва мысль о нем настигает Роберта, а пальцы сжимают наполненный хамоном шар. Брандо появится со всем шумом, на который он только способен, иначе и подумать нельзя. Он обязан привлечь к себе все внимание, иначе никто не оценит его силу и особенность. Такой самовлюбленный человек же не может… …положить руку ему на плечо? — Удивлен? — шепот Дио отравленным медом проникает в уши, — Один твой писк, крысеныш, и полетишь вниз. Несмотря на отсутствие дыхания у вампира, принадлежащий ему запах изо рта заставляет Роберта сморщить нос. Брандо даже не смотрит на пойманного, предпочитая сосредоточиться на происходящем внизу. В темноте его янтарные глаза злобно поблескивают и внимательно отслеживают каждую попытку удара и его парирование. Очевидно, Дио не осознает опасности того, что находится в руках Планта и думает, что тот лишь прячется, ожидая, когда закончится битва или даже поставлен сюда ожидать прихода Брандо, а после оного предупредить о появлении еще одного монстра. Роберт лишь крепче сжимает наполненные хамоном шары и краем глаза следит за передвижением вампира внизу. Плант понимает, что главной опасностью является тот вампир, что внизу, потому как несмотря на свое бахвальство, Брандо присоединен к телу c той же прочностью, что и прочен кувшин с трещиной. Легчайший удар Цеппели с легкостью расколет его на мельчайшие кусочки. Наконец, ДжоДжо оказывается прямо под одним из колоколов. Цеппели же, повернутый спиной к месту, где прячется Дио, сам того не зная, оказывается в уязвимом положении. У Роберта нет времени, чтобы задуматься о дальнейших действиях, нет ничего, кроме холодного ужаса на дне желудка и бешено стучащего сердца. Неожиданно, сильная рука не принадлежащая Брандо напрягается, чужое тело ожесточается и спустя секунду Роберт, крепко сжимающий наполненные хамоном шары, падает вниз, отброшенный приближающемся к Цеппели Дио с пренебрежением, так, как ребенок обычно откидывает от себя надоевшую игрушку. Со всей силы Плант, никогда не бывший хорошим или даже посредственным стрелком, бросает шарик в колокол над вампиром и, к своему отрешенному удивлению, попадает. Шары передают свой импульс в уже наполненный хамоном колокол, а тому не остается ничего другого, кроме как выпустить энергию в крепления. Эта энергия вынуждает их сжать деревянную балку, отчего та идет трещинами и вскоре взрывается, сбрасывая свой тяжелый груз вниз. Все это Роберт наблюдает без всякого интереса, ощущая в своем теле небывалую легкость. Звон упавшего колокола и наполненный злобой крик Дио наполняет его грудь приятным теплом, а губы Роберта растягиваются в улыбке облегчения с легкой печалью в уголках губ. Дио вскоре убьют, а деревня будет отомщена. Покрытый досками пол приближается все ближе и отдаленно звучит крик господина Цеппели. Как глупо, — мелькает мысль в голове Планта, прежде чем сильные руки обладателя хамона ловят его перед самой землей. С широко раскрытыми глазами мальчишка смотрит на своего спасителя и шепчет одеревеневшими от страха губами слова благодарности. Руки его дрожат и слезы размывают зрение. — Не для того ты пережил столько, чтобы этот Брандо прихлопнул тебя как муху, — голос Цеппели, несмотря на очевидную браваду, дрожит, дыхание его сбито. Очевидно, битва сильно его ослабила. Своей дрожащей рукой Плант дотрагивается до лацканов его сюртука и сжимает один из них до побелевших костяшек. Отчаянно блестя голубыми глазами, Роберт быстро шепчет: — Давайте убежим. Мы не сможем победить, так зачем продолжать? Мы не сможем, поймите! Назовите меня ничтожеством, трусом, но я не хочу умирать здесь! Не хочу видеть, как умрете еще и Вы! — слезы тихо стекают по щекам Планта. Он краем глаза следит за тем, как Дио с неодобрительным цоканьем смотрит на останки своего тела и легонько пинает высунувшуюся из-под колокола стопу в туфле. — Оставить зло безнаказанным, значит предать тех, кто живет под светом солнца. Мы не можем так поступить, — Уильям задумчиво треплет волосы Роберта, а после поднимается, освобождая свою одежду из слабых рук Роберта. Услышав завершение разговора, Дио с равнодушным выражением лица обращает свое внимание на Цеппели и Планта. — Ваш разговор был столь трогателен, — Брандо потягивается, разминая мышцы, — Не хотелось прерывать. Тем более, что этот крысеныш прав. Тебе не победить, а ты все не хочешь себе в этом признаться. И нас ждет битва, состоящая из ударов и уклонений, где ты унизительно проиграешь. Разве не скука смертная? Даже прикасаться к тебе не хочется, настолько ты посредственен и жалок. Поэтому я буду небывало великодушен и подарю вам шанс на жизнь. Прежде, чем Уильям успевает отказаться, Роберт встает на дрожащих ногах, опираясь на Цеппели, и кричит, надеясь заглушить любые слова отказа: — Мы принимаем его! Дио снисходительно ухмыляется, но повернувшись к колоколу, его лицо сменяется маской скорби: губы поджимаются, а глаза сужаются. Выпустив дрожащий вздох, он говорит: — Ах, ДжоДжо. Как я и думал, нас бы не оставили в покое, — с этими словами Брандо поворачивается спиной к собравшимся позади себя людям. Уильям нехотя поднимается и идет вслед за Робертом к окну, откуда они смогут уйти незамеченными жителями Лондона, — Все, чего мы хотели, это спокойная жизнь с нашим проклятьем, но всегда будут люди, которые захотят помешать, — Роберт уже поднимается к окну по прилегающей к стене лестнице, но Уильям одним прыжком достигает рамы и, вместо того, чтобы помочь или подождать Планта, бесшумно прыгает на одну из деревянных балок, что находится недалеко от вампира, который даже не смотрит в их сторону, продолжая обращаться к своему мертвому товарищу: — И теперь ты мертв из-за своего мягкосердечия. Бедная Эрина, как же она справится с этой утратой? — голос Дио на секунду дрожит, но он хрипло спрашивает: — Как справлюсь с утратой тебя я? Сила, обретенная тобой, показала мне светлый путь к Небесам, другой путь, отличный от того, к которому меня приучали с детства. Я мечтал отблагодарить тебя уничтожением наших общих врагов, но привел тебя лишь к гибели. То, как благородно ты повел себя по отношению ко мне, Эрине, даже к этому человеку, которого ты, несомненно, мог убить, но все же не стал… Хотелось бы мне, Дио, стать чуть более похожим на тебя, дорогой ДжоДжо. Уильям, выглядя решительно, наполняет руку хамоном и спрыгивает вниз, готовясь к убийству Дио, который так и не поворачивается к своему противнику. Но губы его, обращает внимание Роберт, украшает едва заметная улыбка. Прежде, чем Плант успевает предупредить Цеппели, в того врезается узел из вен, отбрасывая его на другой конец колокольни, но вместо того, чтобы отлететь без сознания, Уильям хватает одну из вен своей рукой и тянет за собой. — Мне очень жаль, но нападать со спины на Дио было бесчестным с Вашей стороны, — доносится тихий голос Джонатана, наполненный мрачной решимостью, — Я не могу простить этого. Удивление написано на лице Цеппели, но он не отпускает юркой вены, пропуская через ту хамон, и вскоре отпрыгивает от стены с криком ярости, приземляясь на одну из балок. Сосредоточенный на битве между Джонатаном и Уильямом, Роберт не сразу замечает, что Дио куда-то исчез. Но как только Цеппели приземляется на балку, его голову отрывают мощным и молниеносным ударом ноги, от чего та отлетает на землю с застывшей гримасой ярости и взрывается, подобно переспелому арбузу, едва ударяется об покрытый досками пол, а шляпа его спокойно падает, лишь слегка помявшись и испачкавшись в пыли. Незаметный нежный белоснежный конверт отлетает из-под нее — так и не прочитанное письмо о беременности жены господина Уильяма Цеппели. Все происходит столь быстро, что до Роберта не сразу доходит что именно произошло. Лишь насмешливо-задумчивый голос Дио приводит его к осознанию: — Я считаю, что это был идеально выполненный дроп-гол. За это время Дио успел забраться на балку выше той, где стоял Цеппели, и лишь ожидал удобного момента для атаки, используя Джонатана как отвлечение, точно так же, как и когда играл в регби. Сам Джонатан Джостар, зацепившись своими венами за балку, смотрит на Брандо с очень богатой, но едва разборчивой смесью эмоций, среди которых четко прослеживается как шок, так и смирение и даже омерзение. Но вскоре он спокойно констатирует: — Да, Дио, это был именно он. После произнесения этих слов тело, оставшееся без головы, покачивается и с мерзким шлепком падает на пол.

***

Как и несколько раз раньше, как и во многие дни его детства и юности, Джонатан Джостар мечтал, чтобы все происходившее с ним оказалось страшным кошмаром, от которого он смог бы проснуться. Но нежная рука Эрины, поглаживающая его собственную руку с фамильным перстнем Джостаров, убеждает, что его борьба с этим кошмаром так и не закончена, а сам он не может проснуться, а уж тем более спрятаться и уйти от ответственности, которую несет за свою жизнь. Дио, пытающийся протянуть из-под стеклянного купола, в котором он содержится до тех пор, пока у него не отрастет его собственное тело, к Эрине свою вену — еще одно тому подтверждение. Пендлтон легонько шлепает вену свободной рукой, отчего Брандо с недовольным ворчанием подтягивает ее к себе. Положение Дио как никогда шаткое, и осознание этой нестабильности сильно беспокоит даже его. Несмотря на все слова и увещевания о своих благих намерениях, одно лишь сопротивление Брандо при возвращении тела Джонатаном подтверждает опасения, касательно правдивости этих слов. Отказ от использования тела Цеппели лишь подтвердил, что гордость и принципы Дио непоколебимы даже тогда, когда производимые им действия и сладкие слова говорят об обратном. Все подобие спокойствия разрушается ржанием испуганных лошадей и открывающим двери кареты Спидвагоном, который, шумно дыша и, очевидно, догоняя экипаж всю дорогу от поместья, напоминает, протягивая конверт: — Мистер Джостар, Вы забыли билеты на корабль! Взяв в свои руки конверт, Джонатан разбирает буквы и удивленно выгибает густые брови. Спидвагон чиркает спичкой и светит над письмом, а Джостар, передав конверт Эрине, прикрывает улыбку на своих губах рукой. Но Эрина же, прочитав имя получателя, не может сдержаться и тихонько хихикает. Дио закатывает глаза в ответ на ее смех и резко вырывает из рук Эрины конверт. Прочитав, он недовольно говорит: — Молодец, придурок. Ты принес не билеты, а письмо, которое адресовано Дио Брандо. Мне. — Но ты посмотри от кого оно, — тихо хихикнув, просит Джонатан, прижимая ладонь ближе к губам, чтобы заглушить любой исходящий из-под них звук. Спидвагон недоуменно смотрит на обычно спокойного мистера Джостара, но про себя отмечает, что тот вполне мог бы научить его читать, если найдется свободная минутка, или спросить про это у мальчишки, которого ему отдали под ответственность — Роберт, так его звали. Удивительно нервный подросток с трясущимися руками и боязнью высоты. Но поразительно исполнительный и ответственный во всех случаях, когда дело не касалось мистера Джостара или ублюдка Дио. Несмотря на высказанное Плантом желание записаться когда-нибудь в медицинский колледж, Спидвагон сомневается, что с такими руками его куда-нибудь возьмут. — «Джеймс Хэтфилд и Непрощенный». Настырные ублюдки, — насмешливо фыркнув, Дио объясняет со всем пренебрежением в голосе, на которое способен: — Очевидно, что у них в конторе крысы, а вместо сотрудников тупицы и больше обратиться не к кому. Иной причины, по которой они столь настойчивы, я не вижу. Спидвагон, можешь его сжечь или подтереться, мне плевать. — Возможно, ты настолько хороший специалист, — Джонатан аккуратно берет из вен Дио письмо и удивленно цокает языком, — Да и зарплата, которую они предлагают… Жаль, что я не настолько хорошо разбираюсь в юриспруденции, как ты, Дио. Дио хмуро поглядывает на Джонатан, а после забирает письмо и вновь пробегается глазами по написанному, сосредоточенно вглядываясь в определенные строчки. На предлагаемой зарплате глаза его раскрываются чуть шире и вскоре он, закончив чтение, аккуратно складывает письмо в четыре раза и убирает обратно в конверт, кладя тот на колени Джонатану. — Да, да, нам всем очень жаль. А теперь отложи его куда-нибудь, чтобы не забыть, как ты забыл билеты в эту проклятую Богом Италию. Джонатан обиженно сопит и принимается искать билеты в карманах сюртука. Наконец найдя, Джостар победоносно машет драгоценными листами перед куполом Дио и складывает обратно, пока тот не успел разорвать их на мелкие кусочки. Эта перепалка здорово помогает Джонатану отвлечься от воспоминаний о прожигающем кожу лица хамоне и том, как он бурлил в венах, встречаясь с другой, удивительно похожей силой и вступая в какую-то химическую реакцию. От того ощущения холодного ужаса при взгляде на разбивающуюся голову господина Цеппели, чьи останки они везут на его Родину. От чувства вины по отношению к Роберту Планту, чья семья была загублена руками Дио. Дио… есть ли человек, нет, скорее уже существо, что куда более жестоко по отношению к невинным, нежели он? Его слова об Эрине, которая любезно согласилась сопровождать даже такое чудовище, каким ныне является Джостар, мрачная констатация факта ее смертности обеспокоила Джонатана, но тот страх, который Брандо вызывал в юности, то ощущение беспомощности — все они ныне стихли, подобно углям после лесного пожара. Их сменили горечь и смирение. Возможно ли, что Бог или даже сама Судьба пожелала, чтобы на действующую силу была противодействующая? Что Джонатан Джостар был рожден, чтобы защищать невинных от хаоса, что несет за собой Дио Брандо? Ответ на этот вопрос ему предстоит узнать самостоятельно. Несмотря на то, что он не тот человек, кем был когда-то, что едва лучи солнца освещают палубу, он скрывается в каюте, а ночью его одолевает жажда крови, он — Джонатан Джостар. Сила, что способна победить Дио Брандо. И будет таковой до того дня, когда его существованию наступит конец.