Аффект

Это случилось во вторник. Ничего не предвещало, всё было стабильно: в столовой куча орущей ребятни, до безобразия пресная еда, и Матвиенко по правую руку что-то втирающий о вечеринке в субботу. Обычный вторник, пятнадцатого сентября, когда Арсений, бездумно кивая другу и тыкая вилкой в нечто отдаленно напоминающее котлету, цепляется взглядом за него. Цепляется не как наушники за ручку двери, а как рыба, угодившая на крючок. Секунду назад плыла себе размеренно, со своими рыбьими планами, а теперь висит с разорваным ебалом, задыхаясь и пытаясь вырваться. Арсений почему-то чувствует себя этой рыбой, осматривая столик в углу, за которым, с видом короля, вальяжно сидит двухметровая шпала, презрительно делая глоток компота. Проходящая мимо девочка чуть не падает, споткнувшись о его вытянутые ласты, но тот даже глазом не моргнул. Он лишь почувствовал — на него смотрят. Оглядел людный зал, кучу бегающих старшеклассников, послушно обедающих малышей, очередь у витрины с сосисками — и, наконец, замечает. Арсений смотрел на него. Изучающе, нагло, не скрывая этого. Слегка улыбаясь, смотря прямо в глаза, с вызовом: и что ты с этим сделаешь? Шастун пялится в ответ. Щерится. Одними губами произносит что-то — Арсений сидит далеко, в столовой орут дети, он не слышит, что шепчет Антон, пытается прочитать по губам, но не успевает. Зато со зрением проблем нет — поднятую в воздух руку со средним пальцем он видит предельно четко. Как в замедленной съемке. Плавно, грациозно. — Это он тебе? — замечает Серёжа, зло наблюдая, как Шастун поднимается с места и неспешно удаляется из столовой. — Я не понял. — Я тоже, Серый, чё за чудо? — Арсений складывает руки на груди, и ощущает, как резко закипает внутри его грудной клетки бешенство. — Молочное, блять, — раздаётся звонок, и все дети исчезают из столовой за считанные секунды. — Новенький из параллельного, вроде, я хрен знает, пошли на алгебру.

***

Антон Шастун переехал в Омск месяц назад. Две недели прошло, как он перешёл в одиннадцатый класс. Но Антону потребовался всего день, чтобы оказаться у директора. Первого сентября, сразу после линейки, он сидел в кабинете мужчины, представившегося Ильей Владимировичем, и внимательно слушал: — Антон, ты хоть и новенький, но должен понимать, что курить на территории школы запрещено. — Правда? — Особенно, перед учителем. Тем более, когда он тебе делает замечание. — Я в шоке, — Антон бесцельно глазеет в стену. — Сурово у вас тут. — Надеюсь, мы друг друга поняли, и в моем кабинете я тебя вижу последний раз, — директор протянул большую ладонь. — Добро пожаловать в нашу школу. Антон искренне улыбнулся в ответ, кивнул и пожал директору руку. В следующий раз его вызвали через три дня.

***

Уроки у одиннадцатого «б» заканчиваются сегодня на час позже, чем у параллели. Это раздражает, заставляя и без того неуравновешенного Попова сдерживать себя из последних сил. Матвиенко понимает, поддерживает, бежит в ближайшую кофейню, чтобы через пару минут вернуться с бумажным стаканчиком горячего американо, и протягивая его другу, поинтересоваться: — Оно тебе надо? Это короткий вопрос, сказанный вскользь, как бы между прочим. Но это важно спросить. Матвиенко видит, как Попов шумно выдыхает воздух, из его рта выходит пар, на улице холодно, пальцы цепляются за ледяной металл перил, на которых он сидит. Попов просто молча смотрит на Серёжу хмурым взглядом, и Серёжа кивает, понимая ответ. Арсу — надо. Школьный звонок, который слышен даже на улице, заставляет парней вздрогнуть, Матвиенко почему-то сравнивает его с предсмертным колоколом; он не знает, почему, лишь переводит взгляд на массивную дверь входа, из которой постепенно начинают выходить уставшие школьники. Краем глаза он видит как напрягается Арс, как его пальцы все ещё сжимают перила до побелевших костяшек, а сам он в два глотка допивает кофе, наверняка обжигая им горло, и сминает стаканчик, выкидывая его в сторону. Попов спрыгивает с перил, сканируя своим взглядом каждого выходящего школьника, видимо, представляя себя каким-нибудь секретным агентом, серьёзным дядькой, хер его знает. Шастуна он замечает сразу. Его сложно было не заметить, он выделялся. Не только ростом, ещё: походкой — дерзкой, выебистой. Звенящими браслетами. Сигаретой за ухом. Тем, что ещё до его появления в поле зрения у Арсения начали чесаться кулаки. Попов увидел его — и испытал поистине адскую злость. Антон увидел его — и даже шаг не замедлил, равнодушно проходя мимо. — Куда лыжи навострил? — начал Серёга, пока Арсений упивался ненавистью. Пацан застыл резко, не сделав полноценный шаг, стоя к ним спиной. Обернулся через плечо, посмотрел сначала на Серёжу, потом на Арса. Всего секунда абсолютно пустого взгляда, чтобы потом отвернуться и снова продолжить спускаться по лестнице. Арсений ощутил, как резко внутри что-то оборвалось. Если он рыба на крючке — то он вырвался. И он зол. Расстояние вниз он преодолевает рекордно быстро, подлетая к Шастуну, и хватая того за локоть, разворачивая к себе. — С тобой говорят, придурь, — он всматривается в зелёные глаза напротив, пытаясь высмотреть в них хоть что-то. — Ты вообще вдупляешь, или отсталый? Антон поджимает губы — это первая живая эмоция на его лице — и пытается выдернуть локоть, но Попов держит крепко, он не упустит добычу. Он чувствует, как свербит в глотке от желания двинуть по наглой роже. — Руки, нахуй, убрал, — шипит практически по слогам, и резко вырывается, локтем чуть не заехав молча стоявшему и охуевавшему рядом Серёже. — Мы тебе сказали остановиться, значит, ты должен остановиться, — доходчиво объясняет Попов и сжимает в кулак замёрзшую руку, которую только что отдёрнул парень. — Чё ещё мне сделать? — щерится он, нагло смотря сверху вниз. — С нами пойдёшь, поговорить надо, — встревает Серый, и хрустит кулаками. Почти страшно. — Звать как? — Как твою бабушку, недоросток, — отвечает Шаст, и получает удар в нос. Серёжа не ожидал такой скорости от друга. Арсений сам от себя такого не ожидал, но испытывает физическое наслаждение от боли в правой, которая врезала наглому парню по хрупкому носу. Антон не заставляет себя ждать, замахивается в ответ, нанося удар по скуле, рывком отталкивая от себя Серёжу, избавляясь от него, как от назойливой мухи. Матвиенко отлетает в бок, чуть не задев железную мусорку, падает на грязный асфальт, обдирая ладони, чувствует тупую боль, словно о наждачку поцарапался, и лишь краем глаза успевает заметить как вцепились эти оба друг в друга. Из мечущихся рук сложно распознать, кто нанёс удар следующим, через минуту — они уже кубарём катаются по земле, пачкаясь о мокрый асфальт, и Серёжа искренне не решается лезть в эту вакханалию. — Прекратили! — внезапно раздаётся сердитый крик директора откуда-то из окна на первом. И Антон застывает сидя на Попове с занесённым в воздух кулаком. Они оба тяжело дышат, не сводя друг с друга взгляд. — Шастун, опусти руку, и оба быстро ко мне в кабинет! Шастун не слышит. Он видит под собой надоедливого уебка, с рассеченной бровью, из которой идёт кровь, чувствует его загнанное дыхание, дерзкий взгляд — глаза в глаза. И понимает, что ударить по этому лицу ещё раз — невероятно сильное желание. Сильнее, чем кто-либо может представить. Время замерло. Он чувствовал, как рядом уже стоит директор, и пытается оттащить его, как полутораметровый друг этого брюнета толкает его в спину, пытаясь спихнуть. Ему говорят: — Шастун, отпусти его. Шастун улыбается. Кивает. И наотмашь бьет Арсения по лицу.

***

В кабинете директора мебель была из величественного красного дуба. Грамоты украшали всю стену, зелёный кожаный диван стоял у окна. Чёрное кожаное кресло, наверняка удобное и с откидывающейся спинкой, позолоченные часы на стене, размеренно тикающие; на столе — ворох из бумаг, куча гелевых ручек, пару печатей и статуэтка ракушки, странная хрень. — Арсений Попов и Антон Шастун, жду ваших объяснений. На Илье Владимировиче темно-синий костюм, белая отглаженная рубашка и чёрный галстук. В волосах проскакивала лёгкая седина, пока ещё не отдающая в бороду, и маленькие очки свисали на кончике носа, которые он поправил, строго смотря на двух одиннадцатиклассников перед собой. В грязных куртках, со следами запекшейся крови на лице — они выглядели дико в этом кабинете. Среди презентабельной мебели. Красного дерева. Илья Владимирович гордился своим вкусом, своими достижениями, своей выдержкой. — Извините, — сухо говорит Арс, складывая руки на груди, и облизывает губы, собирая с них остатки крови. Пресная. Директор смотрит сурово. Переводит взгляд на Шастуна. — А ты что скажешь? — Что он мудак, принимается? — интересуется Антон, и ощущает болезненный удар локтем в бок. — Прекратили! — Илья Владимирович снова повышает голос, вскакивая с кресла. — Родителей в школу. Завтра же. Оба. — Мои не могут, — одновременно выдают Арсений и Антон, и резко замолкают, не ожидав такой слаженности. У них не должно быть ничего общего. Слишком неправильно. Вселенная не должна ошибаться. Тишина кабинета давит на уши, но напряжение медленно начинает улетучиваться. Директор снова падает в своё кресло, потирая переносицу и на секунду закрывая глаза. — Мои уехали, — говорит Арс, и чешет за ухом. — В Испанию, учиться фламенко. — А мои, — Антон переводит взгляд с директора на Попова. — В Африку. Детям воду везут. — В баклажках? — спрашивает Арс, смотря на него, и разбитые губы трогает лёгкая ухмылка. — Нет, скважину везут в чемодане. — Круто, — кивает Попов, и они оба поворачиваются к директору. Тот смотрит на них устало, разочарованно. На секунду его становится жалко, а им двоим — стыдно. Но это всего секунда, и она уже прошла. — Только потому, что через пару дней у нас проверка и приедет комиссия, а я не хочу забивать себе голову ещё и вами двумя — я закрою глаза на эту ситуацию. В первый и последний раз, поняли? — синхронный кивок двух раздолбаев напротив. — А теперь пожмите друг другу руки, и валите отсюда. Антон поворачивается к Арсу лицом первый, ухмыляется, слегка склонив голову в бок, и протягивает свою ладонь, звякнув браслетами напоследок. Арсений смотрит на ладонь с нескрываемым презрением, он буквально ненавидит его руку. Его пальцы. Его кольца. Ненавидеть чью-то руку — это вообще адекватно? Попов думает, что да, но все равно пожимает ее, сжав чуть ли не до хруста, и злится, когда не видит отголосок боли в лице напротив. Металл колец отрезвляет. Разжимают руки резко, делая шаг назад друг от друга. Арсений замечает, как Антон брезгливо вытирает ладонь о куртку, в желании стереть прикосновение Попова. И это бесит чуть ли не больше всего. Он вылетает из кабинета первым. Тут же сталкиваясь с подскочившим к нему Матвиенко. Тот что-то жужжит, спрашивает, с нескрываемым интересом, но Арсений сконцентрирован лишь на толчке в плечо от выходящего Антона. Тот спокойно проходит мимо, засовывая руки в карманы грязной куртки и неспешно двигается к выходу. — Меняйся, придурок, с таким характером тебе тут не выжить, — выплевывает Арс ему в спину. Задеть это недоразумение напоследок чертовски важно. Саднящие кулаки опять хотят врезать по его лицу, но Шастун словно потерял интерес ко всей ситуации — даже не останавливаясь, на ходу, показывает ему вместо ответа средний палец. Опять. Это бьет Арса практически под дых, наотмашь. Так сильно, что даже не больно. Только кончики пальцев колет, и он почему-то не может перестать смотреть вслед Шастуну. В голове резко становится пусто. Словно затяжная мигрень наконец отступила, и жить стало чуточку легче без этой боли. Боли нет. Наконец-то её нет.