Вместе встретим будущее

      В прихожей, в которую Фриск вошла первой, было темно и слабо пахло выпечкой. Ей сразу понравился этот запах, такой родной, близкий и давно знакомый. Он напоминал ей Ториэль и, кажется, ежегодную школьную ярмарку.       Чарльз закрыл входную дверь, звеня ключами, и не сразу нащупал выключатель. Свет загорелся с небольшой задержкой, и Фриск увидела маленькую комнатку, где чудом умещались высокий, почти под потолок шкаф, старомодный комод, полка для обуви и два мягких пуфика, пристроившихся около массивного зеркала. Прямо впереди уходил в темноту дома арочный проём.       – Скромная обитель холостяка, – проговорил Чарльз с долей гордости и, пройдя внутрь, привычным жестом кинул ключи на комод.       – Вы не были женаты? – невпопад спросила Фриск из чистого любопытства и искоса взглянула на него, принимаясь по его примеру разуваться.       – Это долгая история.       За непроницаемой улыбкой нельзя было разглядеть ни радости, ни печали, но уклончивый ответ ясно дал Фриск понять, что Чарльз не настроен рассказывать ей подробности давно ушедшего прошлого. По крайней мере, сейчас.       – Как я уже говорил, в этом доме много лет не жил никто, кроме меня, но он всё равно открыт для новых знакомых и старых друзей. Это может показаться странным, но я люблю, когда ко мне заходят, знаете, у меня есть особая страсть к чаепитиям, так что никакой гость не уйдёт без чашечки горячего чая.       Чарльз хмыкнул, видимо, думая об этих самых чаепитиях, приглашающе махнул рукой и скрылся в темноте, которая через несколько секунд сменилась залитой желтоватым светом комнатой. Это был холл, в отличие от прихожей, довольно просторный. Фриск вошла в арку и осмотрелась.       Комната пестрела мелкими деталями: старинные обои желтоватого цвета были сплошь усеяны древесно-цветочными узорами, на стенах тут-и-там висели небольшие светильники и картины разных размеров и содержаний, а на камине в ряд чьей-то заботливой рукой были расставлены резные фигурки и небольшой витой подсвечник.       Аккурат напротив камина, над которым грузно висел телевизор, в центре комнаты стоял тёмно-зелёный диван, неподалёку от которого на второй этаж устремлялась красивая деревянная лестница. Справа от камина была закрытая дверь, которую украшал повешенный на мелкий гвоздик венок из сухих прутиков и цветков. Рассудив логически, Фриск решила, что за ней скрывалась комната Чарльза. А в стене по правую руку был ещё один арочный проём, судя по всему, ведущий на кухню, которую не удавалось разглядеть в темноте.       Старый паркет в комнате укрывал истёртый от времени шерстяной ковёр, узор на котором казался Фриск смутно знакомым. Впрочем, довольно многое в Подземелье было ей неведомым образом знакомо, так что удивляться не приходилось.       Кажется, холл служил своему обитателю одновременно и столовой, и залом, и даже иногда спальней, на что намекал небрежно сложенный клетчатый плед, как домашняя кошка, вразвалку лежавший на спинке дивана.       – Надеюсь, – начал Чарльз, когда Фриск обвела взглядом комнату, – здесь будет лучше, чем в клетке у того мерзавца бизнесмена.       – Безусловно! Честно говоря, даже сама по себе клетка была бы лучше, исчезни он со свету. А в вашем доме уютно и даже как будто привычно, – уверила его Фриск, удерживаясь от того, чтобы разочарованно закрыть глаза и скрипнуть зубами от ненависти к себе. Какая всё-таки мерзопакостная штука ложь.       Однако Чарльз верил ей. Он улыбнулся, слегка склоняя голову, и совершенно не замечая спрятанных глубоко внутри Фриск баталий совести и разумной осторожности. Всё-таки быть плохой ей не нравилось никогда.       – В таком случае следуйте за мной, – он пересёк комнату по мягкому ковру и остановился около лестницы, – наверху две свободные комнаты, можете выбрать любую. Сам я живу вон в той, – Чарльз указал на закрытую дверь с венком, чем подтвердил гипотезу.       На втором этаже оказался небольшой коридорчик, оканчивающийся двустворчатым окном с аккуратными занавесками, по обе его стороны симметрично друг другу располагались две закрытые двери. За ними обнаружились две почти идентичные комнаты, тихие и пыльные, не пустые, но покинутые: несмотря на опрятность, дух заброшенности словно бы витал в воздухе. Недолго думая Фриск выбрала комнату слева.       Оставив её осматриваться, Чарльз спустился вниз под благородным предлогом заварить чаю.       Комната была прямо под крышей, так что верхняя половина стены напротив входа была наклонена. Вдоль неё стояла идеально заправленная деревянная кровать, а тумбочку занимала прямо-таки классическая пузатая лампа. Ещё комнату наполняли приземистый шкаф, пустой письменный стол, аккуратно задвинутый в него стул, комод и пуфик. Похоже, Чарльз действительно любил пуфики.       Фриск сделала несколько шагов по спрятанному под светлым и слегка пошедшем волнами ковром прочному паркету, который скрипнул в одном месте, и подошла к письменному столу. На застеленную аккуратной салфеткой столешницу из окна лился мягкий свет уличных фонарей, и Фриск выглянула наружу, на бесконечные и тёмные леса Сноудина, уходящие вдаль верхушки деревьев, словно мхом укрывающие пологую и холмистую местность, не обжитую и дикую. Всё-таки дом Чарльза был на самой окраине города.       В ящиках стола не обнаружилось ничего интересного, лишь несколько пустых пакетов, обрывок бумаги и несколько шурупов неизвестного происхождения. В шкафу тоже было пусто, как показалось Фриск поначалу, но, хорошенько приглядевшись, она нашла на верхней полке широкий вязаный шарф ярко-красного цвета, с обоих концов его другой пряжей кто-то старательно вышил на манер узоров древнегреческих амфор угловатые линии, точки и маленькие треугольники. Она завороженно взяла его в руки, фактурная пряжа как-то по особенному лежала в ладонях, и Фриск сразу поняла, что обязана взять его себе: он так напоминал ей о Папирусе. Пусть память о друзьях сохранится в ней хотя бы таким необычным образом.       С внутренней стороны дверцы висело явно чужеродное зеркало, глядя в которое Фриск неуверенно попыталась повязать находку на шею. Вышло неплохо, и она слабо улыбнулась, вспоминая, как вечность назад, ещё в прошлой жизни уворачивалась от костяных атак Папируса, среди которых, словно маяк, видела лишь его шарф.       Закрыв шкаф, она села на кровать, матрас на которой непривычно сильно просел под её весом. На мягком покрывале остались глубокие складки, лучами расходящиеся от того места, где она сидела, Фриск провела по ним рукой. И всё-таки как это странно, внешне она походила на человека, но раз за разом появлялось что-то, что напоминало ей, насколько другой она стала.       А была ли это взаправду она?       Фриск не хотела задумываться об этом. Она по-детски забралась на кровать с ногами, а после и вовсе легла, растянувшись во весь рост. Как всё-таки хорошо, что хотя бы в высоту она не сильно изменилась.       Чувствуя спиной прогибающийся матрас, перебирая пальцами петли красного шарфа и бездумно глядя прямо перед собой в потолок, в узорах на потемневшей вагонке она видела лица. Некрасивые глаза и искажённые рты, все смотрели прямо на неё и молчали. Фриск различала в них разочарование и ненависть. Она всех их предала, оставшись в живых, перехитрила саму смерть, и теперь просто лежит здесь, в тёплом доме у радушного хозяина, которые были ей чужими, в чужом теле, чужой одежде, теребя чужой шарф. Но со своей душой, пусть слабенькой и напуганной, но всё-таки совершенно точно своей.       Фриск закрыла глаза, прячась от злых кривых глаз. Не им её судить.       Очнулась она резко, но несколько секунд не могла понять, где находится, почему вокруг светло и не слышно механического гула. Взгляд упирался в стену, обитую вагонкой, странные фигуры на которой тотчас напомнили ей лица, она отвернулась от них в сторону и увидела Чарльза, держащего в руках плед с котятами. Тогда-то всё и вспомнилось.       – Я не хотел вас будить, – негромко сказал он, в его глазах она увидела что-то похожее на промелькнувшее старинное воспоминание и заботу, – ситуация, в которую вы попали, явно вас вымотала.       Фриск не могла с этим не согласиться.       – Сколько я спала? – спросила она, с трудом садясь.       – Около часа, вряд ли больше. Чайник ещё даже не успел остыть.       Его слова напомнили ей о чаепитии, которое задумал Чарльз, и на секунду она даже смутилась, что уснула в такой момент.       – Тогда идёмте скорее.       Кухня действительно оказалась за аркой. Вся мебель в ней была из дерева: от навесных шкафчиков с таящейся за остеклёнными дверцами фарфоровой посудой до массивного стола, приставленного к самой стене. Даже холодильник, и тот был отделан под дерево.       Чарльз зажигал огонь на плите, чтобы немного подогреть воду, когда Фриск заметила часы. Под напускным равнодушием, с которым она взглянула на циферблат, скрывалась отчаянная и безудержная жадность до времени. Фриск казалась сама себе вором, который крадёт то, что ему не принадлежит, но эту алчность остановить было трудно. Знание времени наконец вернуло ей потерянное чувство жизни, обозначило точку на координатной прямой, где она находилась прямо сейчас. 12:36 после полудня. Оставался лишь один вопрос.       – Простите, я давно хотела узнать, – она немного помедлила, пока Чарльз не обернулся, чтобы взглянуть на неё, – какой сегодня день?       Мгновение он молчал в задумчивости, но, кажется, понял, что для Фриск это вполне резонный вопрос, и дружелюбно ответил:       – 12 августа, четверг.       Цепкие коготки жадности до этого знания прочно ухватились за его ответ, и Фриск с благодарностью улыбнулась, мысленно просчитывая, сколько провела в Ядре. Результат нехитрых вычислений ужаснул её до глубины души: три недели. Три недели она блуждала среди пыльных машин и жуткого механического гула незнакомых комнат.       Это время казалось невероятным. Давным-давно, ещё будучи подростком, она попала в больницу, и проведённая там неделя казалась бесконечно длинной, как будто ненастоящей, надолго оставившей далеко не самые приятные воспоминания. Теперь же прошедших дней было в три раза больше, но все они слились в одно многорукое и многоногое чудовище без лица и глаз, а Фриск даже не могла ни с кем поделиться и никому рассказать о своей печали. Любая правда должна быть надёжно спрятана, а лучше забыта.       Она села за стол, перед этим на всякий случай проверив на прочность стулья, и подпёрла голову рукой. Нехитрый шум закипающей воды, шелест пакета, из которого Чарльз пересыпал в сахарницу сахар, звон ложки, стучащей о керамические стенки, – всё это успокаивало и возвращало в реальный мир, где был чай и было радушие.       Вскоре чайник закипел и когда все формальности были соблюдены, а чай разлит, Чарльз продолжил разговор, начатый ещё у Гриллби.       – До сих пор не могу поверить, что кто-то такой, как вы, попал сюда. В Подземелье не бывает чужеземцев, – уверенно сказал он, но, подумав, добавил: – разве что люди, выходящие из Руин, но, исключая человека, который умер в Ядре с месяц назад, их никто не видел уже очень много лет.       «Умер в Ядре» прозвучало для Фриск, как освобождение. Если бы её спросили, как звучит счастье, она бы не задумываясь сказала эти слова. Связать смерть человека и появление робота едва ли придёт кому-то в голову, а значит план сработал. Радость и облегчение наполнили её душу, так что она позволила себе немножко расслабиться.       – У вас тут умирают люди? – спросила Фриск шутя, но Чарльз потупил взгляд, и тогда она поняла, что поставила его в неловкое положение.       – Скажем так, – начал он осторожно, – им никто не рад. Монстры боятся людей и при случае могут напасть на них. Я не знаю, что именно случилось в Ядре, но факт остаётся фактом.       Голос Чарльза звучал неловко и глухо, Фриск прикусила язык, молча глядя на него, и задумалась. Он не стал рассказывать про шесть собранных душ, надёжно укрытых в катакомбах королевского дворца, кровожадную Андайн и подчинённую ей стражу, умолчал про целенаправленную охоту на людей и даже про надежду на вызволение, ради которой и вершились эти страшные дела, и Фриск его молчание не удивляло. Удивительным для неё оказалось то, что прежде она сама не задумывалась, насколько всё странно. По существу выходило, что добрая часть Подземелья жаждала чужой погибели и из страха, ненависти и отчаяния закрывала глаза на смерти невинных. Монстры видели мир большими весами, на одной чаше которых лежала их свобода, а на другой – всего лишь несколько человеческих душ, и они были готовы заплатить эту малую цену.       И вот сейчас он, Чарльз, походящий на королевских стражников и ненавистников людей одним лишь происхождением, должен признать, что монстры – убийцы тех, кто создал, а затем и пленил Фриск. Она не хотела, чтобы он оказался перед лицом тяжёлого морального выбора, не хотела обсуждения философии жизни и смерти, и поняла, что диалог нужно вернуть в доброжелательное русло.       – Что ж, должно быть, это просто несчастный случай, – она простодушно пожала плечами и понадеялась, что так смягчит ситуацию, – в незнакомой обстановке может случиться всё что угодно. К слову об этом, вы упомянули Ядро, а что это?       – О, это одна из частей Подземелья. Вы знаете, может показаться, что оно очень мало и ничего интересного быть не может, но на самом деле…       Чарльз пустился в рассказы о Подземелье, как добрый дедушка, читающий внукам сказки перед сном, его голос наполнился пылкостью и отрадой, что было всяко лучше той неуверенной осторожности, с которой всё началось. Ответ затянулся и Фриск спокойно потягивала чай, слушая. Теперь они поменялись ролями и Чарльз принял ношу рассказчика, а ей оставалось лишь кивать, поддакивать и задавать уточняющие вопросы. По большому счёту, она знала всё, о чём он рассказывал, и играть любопытство было непросто, но она подменяла его участием и внимательностью.       Когда его рассказ коснулся короля и королевы, Фриск почувствовала, что он что-то недоговаривает. Он лишь вскользь упомянул их ссору, сказав, что королеву после неё никто не видел, а охоту на людей и вовсе опустил. В этом всём явно было спрятано что-то, что Чарльз не хотел говорить ей, и Фриск старалась не осуждать его за скрытность. Однажды все подробности так или иначе вскроются. В конце концов, она точно так же не могла сказать правду о Поверхности, приключениях в Подземелье, которые случились с ней совсем недавно, и даже о том, что лично видела королеву в Руинах.       Она постаралась выкинуть из головы все назойливые мысли, сосредоточилась на рассказе и взяла из розетки на столе большую шоколадную конфету в блестящей обёртке. Её шуршание было таким приятно обыденным, что думать о философии бытия расхотелось вовсе.       – Кроме того, мистер Дримурр большой добряк. – Фриск много раз слышала это и, вообще говоря, нисколько не сомневалась, но на собственной – слишком человеческой – шкуре проверять его доброту бы не рискнула. – Мы с ним чем-то похожи. Как-то раз я пришёл к нему с каким-то вопросом по жилью и мы до самого вечера пили чай, обсуждая всё на свете. С жильём он, разумеется, тоже помог! Но вы только подумайте, можно ли найти лучшего короля? Вам приходилось встречать подобных на Поверхности?       – На Поверхности слишком много королей, но ни одного из них я не видела, разве что конгрессменов или представителей округа, к сожалению, они были предельно далеки от простодушия. У людей важность растёт пропорционально их статусу.       Чарльз понимающе кивнул.       – Не могу сказать, чтобы монстры чем-то принципиально отличались, хотя и очень хотел бы. Такие правители, как мистер Дримурр, скорее исключение, чем правило, – он отпил чаю и внимательно посмотрел на Фриск, как будто только сейчас вспомнил о чём-то важном. – Вы знаете, я тут подумал, было бы правильно и вам с ним увидеться.       Неприятный холодок пробежал по её спине. Она понимала, что рано или поздно это должно случиться, но чтобы так скоро?       – Для чего? – спросила Фриск, понимая, как глупо звучит.       – Король должен знать, что в его государстве стало на одного подданного больше. К тому же ему точно так же, как и мне, будет интересно услышать вашу историю. Строго говоря, всем здесь это должно быть очень интересно, но короля это касается в первую очередь. Вы не откажете мне в удовольствии сопроводить вас?       – Конечно, не откажу, – выдавила из себя Фриск и криво улыбнулась.       Да, на Чарльзе её план сработал безукоризненно, но где гарантия, что такой же незамысловатый фарс проведёт и короля? А если вдруг она ошибётся, скажет неверное слово или забудет часть истории? Вдруг она уже сказала Чарльзу что-то, о чём забыла и что выведет её на чистую воду? Этих «вдруг» опять стало слишком много.       – Бояться не стоит! – он верно распознал её эмоции, но не знал их причины. – Мистер Дримурр отличный парень, в самом деле очень хороший, с ним себя нужно вести так, будто знаешь его всю жизнь, будто вы старые друзья.       Фриск посмотрела на него с недоверием, пожалуй, даже слишком явно считывающимся.       – Не робейте, всё будет хорошо. Об этом даже не надо думать, как о походе к стоматологу, всё гораздо лучше.       Она снова улыбнулась, кажется, так же криво, как и в прошлый раз, и погрузилась в глубокий, полный ужаса транс. Тело само общалось с Чарльзом, отвечало на его вопросы и пило чай, а Фриск чувствовала себя загнанной в угол. Ей было любопытно, испытывала бы она те же чувства, если бы вся история о роботе, созданном на Поверхности, была правдой? Боялась бы она похода к королю или приняла советы Чарльза как должное и осталась спокойна душой? Ответа не было.       Она на автомате допила чай, согласилась с предложением пройтись по Сноудину, после чего направиться прямиком к королю, и даже предложила помыть посуду, от чего Чарльз категорически отказался. Тот же автопилот довёл её до дивана, где она, нервно теребя край кофты, дождалась выхода, обул и заставил выйти обратно в Сноудинский холод.       И только на улице под звон ключей, которыми Чарльз запирал входную дверь, Фриск снова ожила.       Откуда-то с невидимого пещерного свода шёл снег. Маленькие мерцающие точки наверху, похожие на звёзды, хитро переглядывались и подмигивали друг другу, не давая ответа на вопрос, откуда в Подземелье вообще может быть снег. Скорее всего, это были отголоски какой-то старинной и давно забытой магии, поддерживаемой ныне верой в неё десятков жителей Сноудина.       В самом деле, если столько монстров верят в то, что снег должен идти, он пойдёт. Столько сердец, бьющихся в унисон, не могут ошибаться.       Фриск с любопытством посмотрела на плавно опускающиеся снежинки, крупные, похожие на маленькие комочки ваты, ей хотелось увидеть в них что-то, что бы отличало их от собратьев, созданных из воды, а не из магии, и падающих сейчас где-то далеко в холодных странах Поверхности. Она поймала одну снежинку на ладонь и поднесла к глазам, чтобы рассмотреть поближе. На руке оказался лишь маленький кристаллик льда, точно такой же, как и везде, шестиугольной формы, с аккуратно очерченными узорами, будто нарисованными кистью искусного мастера. Ничто в нём не выдавало магической природы.       Пойманная снежинка не таяла, и Фриск было трудно свыкнуться с этой мыслью. Казалось, будто тепло неизменно следовало за жизнью, было её неотделимым и вечным спутником. Холодный человек никак не мог быть живым, но только не сейчас.       Дав себе ещё несколько секунд на рассуждения о природе жизни, Фриск сжала снежинку в кулаке и опустила руку.       Вновь раздался шум ключей, сопровождаемый негромким ворчанием.       – Кажется, я забыл выключить воду. Подождите немного, я сейчас, – сообщил ей Чарльз и скрылся в доме.       Фриск неторопливо обернулась, посмотрела на приоткрытую дверь и сделала несколько шагов из стороны в сторону, видимо, чтобы вспомнить, как это делается.       Дом Чарльза был на северо-западной окраине Сноудина. Он стоял немного на отшибе и был как будто немного больше прочих. Симпатичное фахверковое сооружение, так не похожее на остальные бревенчатые домики, укрытое пушистой снежной шапкой, было обнесено чёрным кованым заборчиком, по периметру которого тут-и-там выглядывали белые барашки заснеженных кустов. Из плотно закрытых окон пролился мягкий жёлтый свет, оставляя на снегу размытые квадратики. А позади в неизвестную даль простирался лес.       Заснеженная дорога, начинавшаяся за заборчиком, вела от дома обратно вглубь Сноудина, но Фриск не хотелось сейчас идти туда. Она оказалась в той части города, которую прежде ни разу не видела, и эта новизна манила её.       Тёмный лес с белеющими верхушками елей казался необъятным. Глядя на него с моста ещё на подступах к Сноудину, Фриск и не думала, что однажды окажется совсем рядом с ним, только протяни руку и он затянет в неизведанные глубины перепутий деревьев и снега. Именно в таком лесу начал свой путь по Подземелью тот, чьи дневники Фриск спрятала в Водопаде. «Всё начинается Сноудином и всем начинается Сноудин», – подумала она, безучастно смотря на толстые стволы заснеженных елей. А ведь, если хорошенько поискать, можно найти дом, который и по сей день хранит следы его временного обитателя. Фриск пообещала себе однажды сделать это.       Чарльз вышел через минуту, в который раз звякнул ключами и встал рядом с ней. Невысокий в квадратных очках и тёплой дублёнке, он точно напоминал доброго дедушку, только, по ощущениям, всё-таки был моложе. Или у монстров возраст не такой, как у людей?       – Всё-таки волнуетесь? – спросил он и получил ответ в виде неопределённой улыбки. – В самом деле не стоит. Впрочем, сами убедитесь.       Он повёл её маленькой улочкой, затерянной между широких и пушистых ветвей. Дорога плутала и изгибалась, проходила между однотипными домиками, и Фриск постепенно знакомилась с сокрытой прежде инфраструктурой Сноудина. Она видела и школу, окружённую сугробами, будто забором, и детские площадки, и даже маленький магазинчик. Одно из зданий и вовсе оказалось музеем истории Подземелья, правда, как и всё в округе, не слишком большим. Вообще, весь город казался словно бы игрушечным, аккуратным макетом настоящего города, по которому тут-и-там ходили разукрашенные фигурки – его жители.       Наверняка было бы интересно посмотреть на Сноудин с высоты какого-нибудь холма или забраться под камни пещерного свода, туда, где светились каменные звёзды.       Фриск видела по оживлению на улицах, что время действительно перевалило за полдень. Кроме того, на неё косились. Монстры рассматривали нового робота, кто исподтишка, кто напрямую, а один раз она с долей ужаса догадалась, что направленный в её сторону телефон вовсе не совпадение и её явно сфотографировали. Держать лицо было трудновато, но Фриск напоминала себе, что в вымышленном прошлом была искушена вниманием, так что приходилось терпеть.       И всё-таки ей было неуютно.       – У вас здесь на всё новое так реагируют? – спросила она Чарльза, когда какой-то ребёнок показал на неё пальцем. Его мать при этом смутилась и дала сыну несильный подзатыльник.       – Увы, похоже, что да. Прошу прощения, я не ожидал, что так получится.       – Не извиняйтесь, что вы. В этом люди и монстры нисколько не отличаются, так что я, считайте, даже не удивлена.       Несмотря на заверения, Чарльз виновато улыбнулся.       Через несколько минут они приблизились к главной улице города, которую Фриск хорошо помнила. Магазинчик и гостиница, красивая наряженная ёлка, бар Гриллби, библиотека с ошибкой на вывеске и дом Папируса и Санса. При мысли о братьях душа мучительно сжалась. Фриск надеялась, что не встретит никого из них: сейчас было слишком рано для подобных встреч.       Главная улица встретила их теми же монстрами, каких она видела в первый раз, как, в одиночестве отчаянно замерзая в холодном климате Сноудина, шла здесь примерно месяцем ранее. Неужели они всегда стоят на этой улице?       Приближаясь к повороту, который, как Фриск помнила, вёл к лодочнику (или лодочнице?), Чарльз остановился и, повернувшись к ней, спросил:       – Вы не будете против, если мы на секунду зайдём в библиотеку? Хочу проверить, всё ли в порядке, и взять одну вещицу.       Она, конечно же, была не против.       Темнота внутри казалась очень непривычной, как будто никакие общественные места не созданы быть тёмными. Фриск остановилась около входной двери и, дожидаясь, когда Чарльз покончит с рабочими делами, решила всё-таки задать вопрос, на который не отважилась, когда зашла в библиотеку впервые.       – А почему…       – В названии ошибка? – перебил её Чарльз. Кажется, ему приходилось слышать этот вопрос уже с сотню раз.       – Да.       – Чтобы вы спросили! – хохотнул он, а через мгновение добавил: – И это даже практически не шутка. Смотрите как выходит: монстрами движут любопытство и желание уличить другого в ошибке, если они уже настроены зайти, но сомневались, это их только подстегнёт, а если не настроены, даст повод. Монстр, зашедший в библиотеку, с довольно большой, скажу я вам, вероятностью, захочет взять книгу. В конечном итоге это и есть смысл существования библиотеки и моя скромная цель. Люблю грамотность и начитанность, они развивают мозг!       Чарльз был, очевидно, доволен собой. План по заманиванию посетителей звучал, как действительно рабочая схема, и, похоже, приносил плоды. Фриск поддержала его в этом, лишь заметив, что со временем все узнают о трюке с ошибкой и перестанут обращать на него внимание.       – Тоже верно, – он согласился, беря с полки какую-то книгу и направляясь к выходу, – но вы себе даже не представляете, как долго эта ошибка существует и мозолит глаза сноудинцам, но нет-нет да и зайдёт какой-нибудь вопрошающий, готовый вступить на долгий литературный путь. Так что менять я точно ничего не буду.       Чарльз окинул напоследок внимательным взором читальный зал и вышел прочь. Его, видимо, терзала какая-то мысль, потому как, в который раз звеня ключами около двери, он вновь заговорил:       – Знаете, эта ошибка подарила Подземелью двух замечательных авторов. – Фриск с любопытством посмотрела на него. – Да-да, именно так! В первый раз это случилось, когда я только начинал работать в этой библиотеке. Мы только начинали обустраиваться и делали вывеску, монстр, который ей занимался, по ошибке привёз две буквы «B» вместо двух «R», на что мы поначалу даже не обратили внимания. Добрую неделю над входом висело «LIBRABY», пока это не заметили. А заметил сын миссис Реддингтон, нашей постоянной посетительницы, который после этого тоже часто к нам захаживал. Однажды из случайного разговора я узнал, что он, начитавшись книг, решил написать свою собственную, и что вы думаете, через год ко мне в руки попала книга его авторства! Талантливый парень, жаль, давно не заходил.       – Можете попробовать через эту миссис Реддингтон пригласить его на чашечку чая, – предложила Фриск. В это время они уже дошли до пристани, около которой на волнах покачивалась лодка.       Чарльз договорился о месте назначения, они разместились в лодке, и он продолжил:       – Идея хорошая, следует попробовать. Но я не уверен, что у него найдётся время, молодёжь, знаете, сейчас всё куда-то торопится.       – Не теряйте надежды раньше времени, – благоразумно заметила она, на что Чарльз кивнул.       – После его замечания мы поменяли вывеску, заказали букву «R», а потом рассудили, что раз уж она привлекает внимание, почему бы не оставить всё как есть. Новую букву было как-то жалко отправлять обратно или куда-нибудь пылиться, так и получилось «LIBRARBY».       – А кто второй автор, взращенный этой ошибкой?       – Это до сих пор меня удивляет. По правде сказать, я никогда не ждал от них большого ума, но всегда ценил за хорошо выполняемую работу, – наткнувшись на вопросительный взгляд Фриск, он пояснил: – речь о королевских стражах. Они все собаки и думают о своём, собачьем, что, как вы понимаете, довольно далеко от литературы. Но как-то вечером, почему-то один, зашёл Догами и долго пытался убедить меня исправить вывеску, после чего взял книгу и ушёл, как мне показалось, не слишком довольным. Вернулся же спустя несколько дней, точно так же вдохновлённый на собственное творчество. На библиотечных полках есть несколько сборников его рассказов, все сплошь о любви и собаках, но тоже весьма недурных, так что как будет настроение, рекомендую почитать.       – Благодарю за совет, – вежливо ответила Фриск.       Дальше плыли в тишине, лишь гулкий плеск, да очередное замечание лодочника (или лодочницы?), что вода сегодня довольно сухая, раздавались в тёмном, по-ночному синем туннеле.       Молчание казалось Фриск настолько гнетущим, насколько в принципе могло быть таковым. Ей не удавалось совладать с оцепенением и успокоиться, убедить саму себя, что всё будет хорошо, а страх и незримые призраки смерти витали вокруг неё и сгущались, как утренний туман. Сколько ей ещё предстоит пережить, прежде чем злая шутница судьба сполна насладится её ужасом?       Фриск тряхнула головой, чем нечаянно привлекла внимание Чарльза. Он посмотрел на неё с пониманием и ободряюще улыбнулся.       Скоро лодка пристала к берегу. Жар Хотленда, кажущийся бесконечно далёким и каким-то ненастоящим, напомнил Фриск, как примерно двенадцатью часами ранее она бежала отсюда, пряталась, как вор, как последний преступник, хотя не сделала ровным счётом ничего плохого. «Если только плохим не считается воровство тела у этого кошмарного видения в Ядре», – подумалось ей. Только бы никогда не вернуться в ту жуткую комнату с её спёртым и мёртвым воздухом. Довольно смертей.       Чарльз вёл её предсказуемым путём. Этими лифтами она сама пользовалась много раз, помнила переходы, одинаковые оранжевые улочки и гул Ядра, тот же самый, механический. Фриск поёжилась и силой заставила себя перестать думать об этом, обратить внимание на что-нибудь ещё, и только тогда вспомнила, что, по мнению Чарльза, впервые в Хотленде. В этом крылся отличный повод завязать с ним диалог, который бы помог отвлечься. Так она и поступила.       Разговор был лёгким и на удивление вправду успокаивающим, хотя ничего нового Фриск, как и прежде, не услышала. Она старательно крутила головой из стороны в сторону, удивлялась рассказам о местных жителях и о том, как Альфис стала королевской учёной, переспросила, кто такой Меттатон и чем он так знаменит, а когда Чарльз сказал, что не удивится, захоти тот лично с ней пообщаться, усмехнулась и ответила, что не имеет ничего против.       – Ну да, верно, – заметил он тогда, – роботы должны держаться друг друга.       Проходя через отель, Фриск неосознанно искала взглядом Альфис или хотя бы одно из воплощений Меттатона: всё-таки любопытство было ей не чуждо, а узнать, как он отреагирует на её появление, до странного сильно хотелось. Она не понимала, в чём именно дело, то ли это желание спустить его с небес на землю («Смотри, мол, дорогуша, теперь ты не такой уж и уникальный!»), то ли простое стремление увидеть кого-то похожего на себя, то ли что-то ещё.       Однако додумать мысль не получилось. Двери отельного лифта, который, как думала Фриск, ведёт прямо в сердце королевского дворца, распахнулись перед ними, издевательски приветливо приглашая внутрь.       Назад пути нет.       – Вы знаете, – неожиданно сказала Фриск слабым голосом, глядя в пустоту перед собой, – «Libraby» сошло бы за хороший логотип, если бы добавить после «А» пробел или точку.       Не дожидаясь ответа, она вошла в лифт.