Вместе встретим будущее

      «Я – робот-исследователь, которого создали на Поверхности, чтобы изучать… Изучать что? Подземелье, что ли? Да бред какой-то, на Поверхности никому дела до Подземелья нет, никто и не представляет, что там на самом деле… С другой стороны, монстры-то об этом не знают, я могу придумать любую чепуху, которая хотя бы чуть-чуть похожа на правду».       «Быть может, меня создали для войны, но я была слишком миролюбивой и отказалась воевать, из-за чего бежала, а когда меня пытались вернуть силой, попала сюда… И поэтому у меня нет ни оружия, ни навыков, ни вообще представления о том, как устроена армия».       «Может, я вообще не знаю, кто такая и как здесь оказалась? Но почему тогда умею говорить и у меня вообще есть личность и какие-то знания? Полный бред».       Должно быть, прошло уже два дня. Фриск не могла судить точно: время превратилось в густой речной ил, вязкую древесную смолу, такую же чёрную и тянущуюся, а она сама завязла в ней и, похоже, сильно. Бессвязные мысли и рассуждения путались и бесцельно сменяли друг друга в тщетной попытке выдумать достойную историю о несуществующем прошлом. Достойное враньё.       Одна странная история перетекала в другую, ещё более странную, и никак не могло найтись той единственной, которую бы она приняла окончательно и сделала частью своего прошлого. В конце концов, если теперь никто не узнает, что случилось на самом деле, разве она не вольна создать такой мир, в котором любая выдумка правдива? Едва ли. Вся натура Фриск противилась лжи, но она понимала, что иначе никак.       «Тогда, наверное, я обычный человекоподобный андроид, точно такой же, как и все остальные на Поверхности. Десять лет назад произошла война, из-за которой все люди погибли, а выжили только роботы. Гениально! Что может быть лучше?!»       Лучше могло быть всё что угодно.       Фриск думала обо всём, о чём только могла подумать, но ничего из этого и близко не походило на настоящее прошлое настоящего робота, волей судьбы попавшего в Подземелье. Проблем было слишком много: кто её создал? откуда у неё душа? должна ли она помнить Поверхность? как она оказалась в Подземелье? почему, в конце концов, она так похожа на определённо созданного не руками человека Меттатона, да ещё и выглядит, как его новая усовершенствованная форма?       Нечаянно возникший перед ней убийственно драматичный образ заставил Фриск задуматься. А вдруг Меттатон тоже в своё время был человеком? Не может же, в самом деле, душа взяться из воздуха, откуда-то у Альфис она должна была появиться.       Задумавшись об этом на какое-то время, Фриск даже была почти готова вовсе не думать ни о собственном сознании, ни о душе. Они просто появились и всё. Происхождение жизни само по себе относится к сложным и нерешённым вопросам, с чего бы ей его решать?       Ну уж нет, пускать всё на самотёк было не только глупо, но и опасно.       Фантазия потихоньку сдавалась, и тогда Фриск принялась мысленно перебирать всех, кого знала, в поисках семени для сорного цветка подходящей выдумки.       Ториэль жила в Руинах вечной затворницей, пыталась спасти каждого упавшего человека, вопреки мечтам о свободе и приказам королевской гвардии. Семь человек прошло сквозь Руины, семь раз ей пришлось отпустить их идти дальше. И никого из семерых ей не удалось уберечь. Фриск закрыла глаза, борясь с щемящей болью сожаления и вины. Нет, ничего из этого не могло ей подойти.       Санс и Папирус, братья, отличающиеся друг от друга столь же разительно, как мягкий белый Сноудинский снег и удушающий жар Хотленда. Они просто однажды появились в Сноудине и остались жить там, ни перед кем не оправдываясь и ничего не выдумывая. Почему бы ей не сделать так же? Но ответ был прост: она не могла просидеть в стенах Ядра достаточно долго, чтобы смерть человека – её же самой – окончательно забылась, чтобы улеглось волнение и всё вернулось на круги своя. К тому же не такая из неё хорошая актриса – для этого спектакля нужно было больше вводных данных.       Андайн? Фриск против воли почувствовала ужас. Нет, абсолютно точно ничего из биографии Андайн она не могла бы позаимствовать, уж точно не с таким характером. Несмотря на то, что, по существу, все хотели её убить, ни перед кем она ощущала такого же страха, как перед Андайн, ведь у неё почти получилось довести дело до конца, так что Фриск спаслась лишь чудом.       Альфис, королевская учёная, никогда не угрожавшая Фриск и даже наоборот, стремившаяся к дружбе, пусть и довольно своеобразным способом, вполне мирно обитала в лаборатории около границы с Водопадом. В этом не было ничего особенно интересного или цепляющего, поэтому Фриск не стала на ней задерживаться.       Меттатон, великий шоумен, во всяком случае, очень пытающийся им казаться, амбициозный и зрелищный, оставил мечту о Поверхности ради монстров Подземелья и сам отпустил Фриск, принимая поражение. Он был создан развлекать. На первый взгляд, ничто в нём не могло натолкнуть на мысль о Поверхности, но Фриск всё же задумалась.       «Создан развлекать».       На Поверхности властвуют зрелища. Так было всегда, так остаётся и так будет впредь. Человечество алчно до необычных вещей, будоражащих чувства и дарящих эмоции, и чем они ярче, тем успешнее продукт.       «Меня создали, чтобы удивлять людей. Само по себе существование такого робота уже поразительно: координация движений, естественность мимики, чёткая слаженность работы разных частей тела, ровная ходьба – всё это казалось невозможным раньше, но группа учёных из известной робототехнической компании сделала это. Я смутно помню своих создателей: они быстро передали меня во власть публики после того, как провели все тесты, и, кажется, получили за мою разработку очень приличные деньги. Ещё бы, они сильно превзошли своё время.       Сначала я была технологическим прорывом. Меня возили по научным выставкам и конференциям, ярко презентовали все мои способности, по существу, такие же, как и у обычных людей, с той лишь разницей, что у меня не было их биологических ограничений. В верхнем мире это существенное преимущество.       Когда внимание учёных поутихло, а в игру вступили и другие изобретатели, начавшие собственные проекты, меня окончательно отдали широкой публике. Люди восприняли меня, как очень диковинную и дорогую игрушку, предмет роскоши, шика и великолепия. Я выступала везде и впечатляла всех. Моих владельцев и, соответственно, меня множество раз приглашали на выступления, чужие концерты, открытия, местные мероприятия. Меня показывали в новостях, а рядом неизменно сидел гордый бизнесмен, вовремя вложивший деньги в такое прибыльное изобретение.       Мне приходилось показывать людям то, что они от меня ждали, от простых действий до самых трудных. Я запоминала слова, пыталась угадывать числа, без конца расхаживала по сцене перед камерами, демонстрируя великолепную стабилизацию, выполняла посильные акробатические номера, причём каждый раз задания становились всё труднее. Много раз я не справлялась, мне никогда не давалась гимнастика, но я легко поднимала тяжести.       Со мной записывали телепередачи и ролики в интернет, я была и ведущей, и гостьей, и весёлой фигуркой, нужной только для того, чтобы достать продукты с верхней полки для кулинарного шоу или вовремя ответить на вопрос, заданный на утренней передаче. Людям это очень нравилось.       За всем этим неизменно кто-то стоял. С ростом популярности росла и стоимость акций. Из-за этого я переходила из рук в руки в каждый очередной момент, когда продажа такого чуда света была выгоднее всего. Не знаю, сколько миллионов долларов получали эти люди, но мне не перепадало ни копейки.       Люди не считали меня живой. Я и сама не знаю, была ли взаправду жива. Никакие больше роботы не умеют мыслить, но обладала ли я разумом? Может, это была всего-навсего очень качественная и натуральная имитация настоящего разума? Люди восхищались моими умениями, но никогда не верили, что я обладаю чувствами.       В конечном итоге это кончилось. Появились другие роботы, ещё совершеннее, ещё умнее, фокус внимания сместился на них, а я перестала быть нужной. Так или иначе, я всегда была просто послушной собачкой, способной выполнять команды. Даже тогда, когда меня просили рассуждать или я делала это сама, люди лишь хлопали и снисходительно смотрели на меня. Никому не было никакого дела до искусственных мыслей не человека.       Думаю, в этом всё и дело. Когда ты не человек, они не будут к тебе прислушиваться.       Тогда меня продали в частную коллекцию. Это было худшее, что случалось со мной за всю ту короткую, но насыщенную жизнь наверху. Человек запер меня в маленькой комнате со стеклянными стенами, как животное в зоопарке, и проводил экскурсии, позволяя рассматривать меня со всех сторон. Он превратил меня в музейный экспонат, которым я никогда не была и не хотела быть.       Бежать оттуда было просто невозможно: он сделал всё, чтобы удержать меня. Должно быть, ничто не может быть ужаснее тех дней.       Вырваться мне помог случай. Однажды, когда меня перевозили в очередное место для очередного выступления, мы остановились в незнакомом городке. Там было не слишком многолюдно, но собралось достаточно зевак, чтобы он решил устроить внеочередное представление. Ничего необычного, простые разговоры, расхаживания из стороны в сторону, кажется, мне даже пришлось поднять на руках несколько зрителей, просто для того, чтобы они убедились, что я в самом деле способна на это.       В тот вечер обо мне как будто забыли. Возможно, мой владелец и его команда были польщены тёплым приёмом, возможно, напились, но так или иначе, я улизнула.       В темноте вне города было не так уж и просто ориентироваться, я бежала не разбирая дороги и не думала ни о чём. А потом… потом я, должно быть, споткнулась обо что-то и упала в реку. Это последнее, что я помню».       – Полный бред, – сказала себе под нос Фриск, но в целом осталась довольна придуманной историей. С этим уже можно было работать.       Она ушла ночью.       Вернее, когда она вышла, оказалось, что вокруг ночь. В застенках Ядра понятия времени как будто не существовало: ни свет, ни звуки, ни даже лежащий мёртвым грузом на дне сумки выключенный телефон – ничто не изменяло своего состояния, не намекало о происходящем во внешнем мире. А без времени не существовало и жизни.       Незримой тенью, спрятанной под капюшоном всё той же совершенно чужой серой кофты, перевесив сумку вперёд, чтобы при случае сбить с толку внимательного наблюдателя своим странным силуэтом, Фриск осторожно ступила на одну из пустынных дорог Хотленда. Редкие светильники не горели, но ей всё равно отчаянно недоставало темноты.       Далеко внизу, как оранжевое море, пылала лава. От неё исходил не только жар, но и неяркий, но насыщенный и густой свет, будто кто-то разом зажёг миллион спичек. Он очерчивал обрывы уходящих вдаль дорог, бросал небрежные тени за острыми камнями и лился ввысь, куда-то к недосягаемому, иллюзорному небу равнодушного пещерного свода. Тени медленно колыхались в такт движению лавы и, как когда-то давным-давно, наполняли Фриск решимостью.       Скудные Хотлендские пейзажи не были для неё чем-то непривлекательным и далёким, напротив, отзывались в душе каким-то неясным, но родным теплом. Она осторожно скользила мимо них по перепутьям и лабиринтам скалистых дорог, старательно отводя себя от воспоминаний о том, как шла по ним впервые, полная решимости и надежд. Как было бы приятно сейчас получить от Альфис звонок или сообщение, да хотя бы просто увидеть обновление статуса, но выключенный телефон в сумке угрюмо молчал. Молчало и всё вокруг, только неумолимый гул Ядра, приглушённый всё увеличивающимся расстоянием, напоминал о том, что время и жизнь вокруг продолжаются.       Фриск старалась не смотреть по сторонам и не оглядываться. В конце концов, чтобы всё вышло как надо и этот спектакль удался на славу, ни одна живая душа и тем более незаметные ей камеры не должны её увидеть.       Телом она чувствовала жар Хотленда, но ощущение это было не такое, как раньше, когда она была человеком. Сейчас жар казался ей простой констатацией факта, от него не было необходимости прятаться, но Фриск полагала, что для механизмов и электроники, которые теперь приютили её блудную душу, были не слишком полезны высокие температуры. Впрочем, это была лишь догадка.       По старой памяти она вскоре нашла лифт, который должен был привезти её как можно ближе к выходу из Хотленда. Фриск, остановившись около панели с кнопками выбора этажа, несколько мгновений раздумывала, где именно находится место, куда ей надо было попасть. Вскоре она неуверенно выбрала «Left Floor 1».       Когда закрылись двери и затрясся лифт, Фриск стало не по себе. С лифтами у неё были связаны не самые лучшие воспоминания, и ей бы очень хотелось поскорее от них избавиться.       Выходя наружу, она удовлетворённо отметила, что оказалась права в выборе этажа, но радость быстро сменилась тревогой. Лаборатория Альфис. Для Фриск это место было самым пугающим: наверняка здесь отовсюду глядели невидимые, но внимательные объективы камер. Она зашуганно опустила голову, вжимая её в плечи насколько позволяла металлическая шея и торопливо зашагала прочь.       Красные буквы приветственной таблички Хотленда теперь казались зловещими. Подумать только, это здесь она в панике бежала от Андайн и её сияющих синих копий, здесь совершенно невовремя звонил Папирус, предлагая с ней подружиться. В те секунды Фриск казалось, что он просто зло шутит над ней, потому что слова о дружбе с Андайн звучали так неестественно, как только могли звучать. Но даже за то краткое время, что Фриск знала Папируса, она выяснила, что он всегда говорит искренне, едва ли умеет лгать и никогда не думал подшучивать над ней.       Всё вокруг напоминало о потерянных друзьях, но Фриск как могла старалась не думать об этом и сохранять решимость.       Весь путь по Водопаду она проделала, убеждая себя не думать вообще ни о чём и сосредоточиться на выдуманной истории. Она придумывала возможные детали, имена людей и названия шоу, в которых ей якобы приходилось участвовать, новые факты для короткой биографии, представляла, как бы люди на Поверхности отреагировали, если бы взаправду увидели робота, подобного ей.       Во всём этом осталось лишь одно белое пятно. Всё-таки откуда у неё душа? Фриск убеждала себя, что это не так уж и важно. Может, падение в Подземелье разбудило в ней что-то, что вдохнуло в неживой механизм искру жизни? Откуда ей самой это знать, если она просто очнулась здесь и помнит прошлую жизнь лишь обрывками, записанными на спрятанный где-то глубоко жёсткий диск?       Придумать такое объяснение очень просто, гораздо труднее сыграть придуманную роль. Демиург собственной жизни едва ли бывает актёром, он скорее лишь бесталанный декламатор.       Фриск заблудилась в комнате со светящимися тропинками трижды. Два раза она вслепую искала фонарь, бродя между тусклыми пурпурными кристаллами, и ещё один раз свернула не туда на очередной развилке с маленькими грибочками. Кто в здравом уме вообще придумал делать дорогу в таком месте? На секунду ей вспомнился похожий на дьявола монстр из отеля, который жаловался на запутанные строения. Что же, дурацкая традиция так дурацкая традиция. Фриск слегка улыбнулась.       Выбравшись на более или менее хорошую дорогу, она быстро добралась до мусорной свалки. В такой час она была пустынна, но Фриск бы удивилась, если бы и днём обнаружила здесь кого-то.       У неё был план, благодаря которому она смогла бы как можно естественнее разыграть собственное появление в Подземелье, но сейчас он казался ей довольно глупым.       Первым делом она нашла самую сухую кучу мусора и осторожно спрятала внутрь сумку, надеясь, что никому не придёт в голову целенаправленно рыться в ней. Она заберёт вещи позже.       После того, как сумка исчезла в отталкивающего вида груде, Фриск нашла маленькую полянку с золотыми цветами, на которые свалилась в тот раз, когда Андайн копьями разрушила мост под ней. Сейчас ей предстояло почти то же самое с той лишь разницей, что нужно было лечь и смирно дождаться появления хоть кого-то. Этот монстр оказался бы свидетелем, первым очевидцем её совершенно невинного начала новой жизни. Фриск скептически посмотрела на цветы, но пожала плечами и осторожно легла на них, приготовившись ждать.       Вокруг не происходило ровным счётом ничего. Фриск уже даже привыкла к этому, но нетерпение, волнение и долгий, размазанный, как краска по стене, страх приводили её в особое состояние панического ожидания. Она давно закрыла глаза и почти спала, убаюканная шумом воды, но всё равно была начеку, готовая очнуться в любую секунду и тотчас начать убедительно притворяться удивлённой и ошарашенной происходящим.       Но никто не приходил.       Именно в этом месте, ещё будучи человеком, она впервые различила в мыслях чужое присутствие. Это были чьи-то воспоминания, в которых незнакомый детский голос приветствовал кого-то, они возникли из ниоткуда и быстро исчезли, не оставляя никаких подсказок, с кем и когда могли приключиться. Фриск надеялась, что не сходит с ума. Ей не нравилось делить голову с неведомыми призраками прошлого, но пока, к счастью, никакого вреда это не принесло. Наверное?       Тяжёлое металлическое тело сминало цветы и Фриск было их немного жаль. Они были цвета оставленного на Поверхности солнца, как маленькие лучики, разбросанные тут-и-там по всему Подземелью. Казалось неправильным вредить им и их нежным и ласковым лепесткам.       Кажется, Фриск действительно задремала. Из неясного для неё самой состояния на грани сна и бодрствования её выдернул неожиданно громкий всплеск. Что-то упало в воду, издав глухой металлический звук, следом за которым послышался лёгкий бумажный шорох. От неожиданности она вскочила и, напрочь забыв о конспирации, тупо посмотрела перед собой, напоминая, должно быть, вышедшего на дорогу оленя в свете автомобильных фар, и наткнулась на чей-то взгляд. Карие глаза за стёклами очков на лице незнакомого монстра смотрели удивлённо, если не сказать ошарашенно, и тем самым отражали её собственный взгляд.       Несколько мгновений странной немой сцены Фриск вспоминала, кто она, кем должна казаться и что говорить, а вспомнив, собралась было начать свой неумелый спектакль, но её опередили.       – Вы кто?       Монстр был смутно знаком Фриск, но она никак не могла понять, где видела его раньше. Она внимательно присмотрелась к нему, невысокому, похожему на Альфис ящеру в свитере горчичного цвета, и увидела около его ног железное ведро, опрокинутое на бок, от которого грустно уплывала насквозь мокрая книга. От её вида Фриск стало не по душе.       – А вы кто? – ответила она невпопад, раздумывая, с чего бы начать рассказ.       – Нет, это я вас спрашиваю, кто вы?       Фриск молча посмотрела на него, совсем растерявшись. Не так она себе представляла начало новой жизни. Выждав ещё несколько секунд, дающих ей небольшую фору для подготовки и подбора слов, она кое-как начала.       – Я робот…       – О да! Это я вижу.       Фриск осеклась, не сказав толком ничего. Этот монстр начинал её раздражать. Любопытство не грех, но нельзя же перебивать говорящего, если хочешь что-то от него узнать, в самом деле! Она притворилась, будто делает над собой усилие, и аккуратно села на уже порядком примятые золотые цветы. Что ж, какое бы оно ни было, а начало действительно положено.       – Где я? Я не видела этого места раньше, – она обвела взглядом комнату и задержалась на водопаде. – Хмм…       – Либо вы не здешняя, либо изрядно выпили накануне.       Разговор явно не клеился.       Фриск про себя досчитала до трёх, чтобы не плюнуть ему в лицо от раздражения.       – За всю жизнь мне не доводилось пить алкоголь. Видите ли, люди, которые меня создали, никогда мне ничего не давали, ни еды, ни питья. Собственно говоря, – добавила она погодя, – я в этом и не нуждаюсь.       Что-то на лице монстра изменилось, и Фриск удовлетворённо отметила, что слова о людях возымели должный эффект. Возможно, он наконец перестанет прерывать её и даст объясниться, так было бы гораздо удобнее.       Книга, ведомая слабым течением, отплыла от ведра, в которое её, видимо, подобрали, и только посмотрев на неё ещё раз, Фриск сообразила, кто стоял перед ней и где она его видела. Библиотека, ну точно. Искать книги на помойке было странным решением, особенно для библиотекаря, но она его не винила: иначе как на свалке в Подземелье трудно было достать вещи с Поверхности. Любопытно, что там за книга?       – Люди? – медленно переспросил библиотекарь, его голос сполна выражал недоверие.       – Да, – просто сказала Фриск, полагая, что таким образом больше убедит его.       – Вы с Поверхности?       – С Поверхности? – игра продолжалась. Покуда она не могла знать о концепции Подземелья, слово Поверхность для неё тоже не должно было иметь смысла.       Библиотекарь смотрел на неё молча, с любопытством вглядываясь в черты незнакомого лица. Она не знала, что именно он хочет в них увидеть, какое подтверждение её происхождению, но не мешала ему искать. Он мельком посмотрел наверх, в уходящий высоко под потолок поток воды, и что-то решил про себя.       – Догадываюсь, что вы проделали долгий путь. Может быть, даже слишком долгий. Давайте так, вы сейчас пойдёте со мной и расскажете всё, что помните. Думаю, это будет удобнее всего. И да, – он нервно переступил с ноги на ногу, от чего на воде пошла мелкая рябь, – я не хотел показаться грубым.       Фриск улыбнулась. Так было гораздо лучше.       Старательно имитируя нетвёрдую походку изнурённого побегом и падением робота, Фриск напряжённо шла по левую руку от нашедшего её монстра. Он скоро вспомнил, что не представился, и исправил ошибку. Чарльз Аллен, она повторила про себя, пробуя на языке незнакомое прежде имя. Интересно, был ли он взаправду как-то связан с Альфис или это всего-навсего совпадение, помноженное на очередное свойство человеческой психики – искать закономерности?       Знакомыми Фриск тропами он провёл её прочь от мусорной свалки, как она вскоре поняла, к лодочнику (или лодочнице?). Первое время они шли в тишине, только слышен был скрип ведра, в на дне которого покоилась насквозь промокшая книга. В точно такой же тишине под одно лишь замечание, что где-то сейчас, должно быть, четверг, прошла и до странного неловкая поездка на лодке.       По подступающему холодку, который, как и жар Хотленда, Фриск воспринимала скорее констатацией факта, нежели живым ощущением, она поняла, что точка назначения – Сноудин. Это был не самый плохой вариант, но она бы с большей охотой предпочла на первое время обосноваться в Водопаде. В отличие от прочих мест, он был равноудалён от всех опасностей, к тому же, она почти не находила там камер, но раз судьба распорядилась иначе, так тому и быть.       Первые шаги по заснеженной дорожке показались Фриск гораздо символичнее, чем она того ожидала. Нечто мистическое было заключено в том, чтобы раз за разом делать что-то новое в этой новой жизни, в которой не должно было остаться места для отголосков прошлого.       Кажется, было утро, о чём говорили редкие прохожие и приглушённый свет уличных фонарей. В любой другой ситуации Фриск бы беззаботно прошлась по этим улицам, шутки ради постучала бы в дверь, возможно, позвонила Папирусу, чтобы напроситься в гости, но сейчас ничто из этого невозможно было осуществить. Душу кольнуло тяжёлым чувством горечи от потери чего-то дорогого и близкого, так что она опустила голову, пряча глаза и сосредотачиваясь на песчано-снежной кашице под ногами.       В реальный мир её вернула случайно замеченная боковым зрением знакомая вывеска, а вскоре и голос Чарльза, оповещающий, что они пришли. «У Гриллби». Фриск не совсем поняла его выбор и незаметно нахмурилась, вспоминая, как в этом же месте Санс говорил ей про эхо-цветы. Скорее всего, если она взаправду останется в Сноудине, так будет ещё долго: паразитные воспоминания останутся с ней непрошенными гостями и продолжат напоминать о том, что прошло и чего она лишилась.       – Это отличное заведение, – заметил Чарльз, разбавляя неловкую тишину и разгоняя омут тяжёлых мыслей, – хорошая еда и достойные напитки, а ещё здесь легко встретить приятного собеседника, если только задаться целью его найти.       Зайдя внутрь, он первым делом подошёл к Гриллби и торопливо попросил его о чём-то «вкусном и крепком», после чего, ловко, видимо, от давно накопленного опыта, огибая столы и стулья, сел за дальний стол и пригласил Фриск занять соседний диванчик. Она, продолжая изображать ещё не оправившегося от падения с Поверхности робота, приняла приглашение.       – Значит, – неуверенно начал Чарльз, цепко обхватывая когтистыми пальцами наполненный неизвестной жидкостью стакан, – вы с Поверхности?       Фриск задумалась. От того, как она будет отвечать на его вопросы, по сути зависела вся её дальнейшая судьба.       – Полагаю, да, если мир с солнцем и небом называется Поверхностью.       – Так и есть. Здесь же нет ни того, ни другого, в Подземелье, в этой клетке… Но не суть важно. Как вы здесь оказались?       Этого вопроса она ждала очень долго, готовилась к нему, как к самому настоящему экзамену, придумывала ответ, который мог бы убедить спрашивающего и не вызвать подозрений, и вот, настало время отвечать. По-настоящему, в живую, а не воображаемым призракам монстров, существующим лишь в её голове. Фриск собралась с духом и после небольшого промедления начала рассказ.       История вызывала у Чарльза разные чувства. В его глазах она видела любопытство, удивление, сочувствие, недоверие и, наконец, радость от того, что в Подземелье вновь произошло что-то из ряда вон выходящее. Он исправно кивал, смотрел с состраданием в моменты, где Фриск ярко описывала якобы случавшиеся с ней несправедливые ситуации, активно поддакивал осуждению придуманных бизнесменов и владельцев такого технологического сокровища, как она, и даже вполне искренне выругался, когда услышал о том, как ей пришлось бежать от бессердечного негодяя, не считавшего её достойной спокойной жизни. Фриск была рада, что он не стал уличать её во лжи, но вместе с тем отмечала, что на щеках волей-неволей выступал румянец стыда. Или нет? У роботов вообще бывает румянец? Она осторожно тряхнула головой, прогоняя прочь назойливые мысли.       По мере того, как рассказ приближался к концу, стакан Чарльза пустел. Один раз он даже попросил прощения и удалился к барной стойке, чтобы взять у Гриллби всю бутылку того же самого неизвестного Фриск напитка, объясняя это тем, что впредь не хочет её прерывать. Она понимающе улыбнулась и воспользовалась моментом, чтобы упорядочить в голове оставшуюся часть истории.       – Мои глаза, к сожалению, плохо видят в темноте, поэтому я запнулась о что-то, какой-то камень или выступающий корень. Это последнее, что я помню до пробуждения здесь, – сказала Фриск, подытоживая всё сказанное.       Чарльз задумчиво притих, глядя то на неё, то на стакан, то в пустоту перед собой, и Фриск, которой больше нечего было сказать, напряжённо замолчала, со страхом ожидая его вердикта, и перестала думать о чём бы то ни было.       За этой недолгой тишиной Фриск вдруг обратила внимание на обстановку в баре. Ничего не поменялось с тех пор, как она была здесь в последний раз: всё те же столы, тот же неработающий автомат, та же атмосфера лёгкой небрежности вкупе с особенным и очень самобытным уютом. Приятно было понимать, что мир, который она покинула человеком и в который вернулась монстром, не разрушился, и этот оплот стабильности и покоя мог раз за разом привечать её, какой бы она ни была.       – Это поразительно, – медленно проговорил Чарльз, не поднимая глаз, – всё поразительно, когда хорошо, а когда плохо. Знаете, тут, в Подземелье, у каждого непростая жизнь и кажется, будто если мы однажды выберемся отсюда и попадём на Поверхность, то все проблемы как бы сами решатся. Но теперь я вижу, что всё не так однозначно, и наше вызволение само по себе не панацея.       Фриск внимательно слушала, пытаясь разгадать скрытый смысл его слов, какой-то намёк на неверие или опаску, но ничего не могла найти. То ли он действительно ей верил, то ли просто умел скрывать свои истинные мысли.       – Я думаю, вы стали жертвой собственного совершенства, оказались не в то время и не в том месте, вернее сказать, не в том окружении. Быть в глазах других игрушкой или инструментом… Я не могу представить себе, каково это. Мне никогда не приходилось разделять мнения, что люди чем-то особенны, что они исключительны по своей природе, но им самим, похоже, такие мысли не чужды, по крайней мере, некоторым. Думаю, что все эти слова донельзя банальны, но, возможно, это и хорошо, что вам довелось попасть сюда к нам. Монстры отличаются друг от друга так разительно, что спорам о каких-то идеалах и совершенстве нет места, – Чарльз откинулся на спинку дивана и хмыкнул, – хотя я слышал, что у молодёжи нынче модно иметь кумиров. Во всяком случае, здесь никому не приходится быть удивительным и идеальным, чтобы просто быть, все имеют право на жизнь.       Теплота в его глазах казалась искренней, и сочувствие, которое Фриск различала не только в словах, но и в интонации, выражении лица и мимике, притягивало её, позволяло наконец расслабиться и дать себе волю задышать свободно, полной грудью. Она успокоенно улыбнулась, выражая этим понимание и согласие со сказанным.       – Возможно, – заметила она, – Подземелье это вовсе не ловушка, а убежище?       Чарльз посмотрел ей в глаза и она поняла, что, по крайне мере, для неё самой это была чистая правда.       – Вполне возможно. И после пережитого вы сполна заслужили немного отдыха и покоя. – Тут он, кажется, немного смутился. – Вам ведь негде остановиться, так? Это, конечно, всё необычно, мой дом давно опустел и в нём редко бывают гости, но я был бы рад предложить вам ненадолго остаться у меня. Приятно встретить кого-то, с кем можно поговорить, тем более кого-то с такой жизненной историей. Что скажете?       Фриск не могла сказать, что не ожидала такого поворота событий, но всё равно удивилась, услышав его предложение. Несмотря на неважное начало, сейчас мистер Аллен казался ей неплохим монстром, от которого точно не приходилось ждать сюрпризов и странных выходок. Возможно, из-за тонкого, как будто невесомого, но всё же ощутимого сходства с Ториэль, она была готова ему довериться, а возможно, ей просто отчаянно хотелось перестать прятаться и наконец зажить обычной жизнью, но так или иначе, Фриск улыбнулась сильнее и мягко кивнула, принимая приглашение.